LORDVADER.ORG

[Надежда]

К сожалению, фанфик, и этим разделу не соотвествует. Но не по ЗВ.
_________________
"действительное положение дел известно только мертвым героям." (С) Шутник

[Надежда]

У кардинала Франческо ди Медичи имелась тщательно скрываемая тайная страсть.
Все в Ватикане знали Франческо как склочного дядюшку Папы Римского, одного из кардиналов, который, в силу своего близкого родственного положения к главе государства пользовался почти неограниченной властью. Почти — потому что среди родственников наблюдалась ещё и родная сестра с не менее близким отношением к Папе и с не менее непомерными амбициями. Перетягивание власти от сестры на себя — а чаще наоборот, потому что сестренка уродилась умнее, — составляли основу явленной всем жизни кардинала. Но была и иная, никому не ведомая сторона.
На заднем дворе своей виллы Франческо ди Медичи выращивал сортовые крокусы.
Много лет назад он разбил там несколько грядок, со временем цветник все увеличивался, и неизменно каждую весну, лишь сойдет снег, на проталинах всеми цветами радуги распускались самые крупные и красивые первоцветы Ватикана, а, может быть… Может быть, и больше. Последняя выставка цветов проводилась лет этак девятьсот назад, поэтому сравнивать было негде и не с чем. Но кардинал заботился о крокусах не меньше, чем о племяннике Папе, а, пожалуй, даже больше, и это приносило свои плоды. Цветы радовали самый придирчивый и прихотливый взгляд.
Однако последние несколько лет кардиналов крокусник регулярно подвергался нашествию неизвестных вандалов, варварски обрывавших красивейшие экземпляры, так что хозяин не успевал ими налюбоваться. И эта досадная повторяющаяся из года в год неприятность делала и без того непростой характер Франческо просто невыносимым.
Патер Авель Найтроуд, ранним утром стоя на коленях подле крайней грядки, не думал об этом. Не предавался он и другим размышлениям. И даже не возносился к Господу с безмолвной молитвой, хотя его коленопреклоненное положение, казалось, свидетельствовало именно о таком благочестивом занятии. Патер сосредоточенно рвал крокусы.
Он настолько увлекся своим занятием, что не услышал приближающихся по дорожке тяжелых шагов.
— Что вы делаете здесь, отец Найтроуд?
Авель обернулся. Испуганное выражение глаз сменилось явным облегчением.
— Ах, отец Трес, это вы. Я вас не заметил.
Киборг немного подумал, но более доли секунды.
— Цель вашего пребывания в данном месте остается для меня неясной. Вынужден повторить вопрос. Что вы делаете здесь…
— Я рву крокусы, — честно ответил Авель.
Киборг подумал подольше.
— Участок, на котором вы находитесь, является частной собственностью кардинала Франческо ди Медичи. Соответственно, произрастающие на нём растения…
— Разве ты не знаешь, какой сегодня день?
— Восьмое марта три тысячи шестидесятого года от Рождества Христова. Пять часов тринадцать минут и двадцать две секунды после полуночи. Было на время окончания запроса, — уточнил Трес и продолжил. — Вряд ли правомерно…
— Сегодня правомерно, — возразил Найтроуд. — Восьмое марта — это Международный женский день. Празднование восьмого марта включает в себя ритуал дарения женщинам цветов. А где их возьмешь, кроме как на вилле Франческо? — и, видя, что Трес все ещё колеблется, добил киборга окончательно. — Указ Президиума Верховного Совета от 8 мая 1965 года, а так же решение Второй Коммунистической женской конференции, утверждающей праздник, никто не отменял. Так что не мешайте мне, отец Трес. Хорошо, Катерине я, пожалуй, уже нарвал, а ещё сестра Кейт, Ноэль, и Эстер тоже… Да в Инквизиции эта Паула, она мне ещё в тот раз ногти грозилась вырывать, неудобно будет даму обойти… И Аста собиралась прибыть с дипломатическим визитом именно сегодня, непременно надо поздравить напарницу… И сестренка Сэт обидится, если я и ей букет не пошлю…
Патер не заметил, как отец Трес повернулся направо кругом и строевым шагом отправился прочь.
Встретились они снова только через три часа, когда Авель с началом рабочего дня вручал цветы своей начальнице Катерине Сфорца. В самый ответственный момент, когда Авель уже готовился принять благодарности за поздравление, в кабинет ввалился Трес. С букетом.
— Поздравляю с Восьмым марта, Международным женским днём! — заявил он с порога.
— Спасибо, Трес, — обрадовалась Катерина. — Я думала, только Авель помнит.
Вышеупомянутый сотрудник стоял с мрачным видом, потому что теперь ему тоже не светило ничего, кроме спасибо. Трес повернулся к нему.
— Задание выполнено на девяносто девять и девять десятых процентов. Для окончательного завершения задания требуется дополнительная информация. Кто такая сестра Сэт? Я не встретил этого имени ни в одной из доступных мне баз данных. Но всех остальных женщин, чьи данные там имелись, я поздравил.
Патер Найтроуд грустно посмотрел на Тресов букет, состоящий не только из культурных цветов, но и из одуванчиков, подснежников, пролесок и миниатюрных диких тюльпанчиков, — видимо, в саду Франческо крокусов на всех не хватило, — подумал о том, как на ближайших заседаниях конклава будет бесноваться кардинал, и вздохнул.
— Заставь робота богу молиться, он и пол прошибет…
_________________
"действительное положение дел известно только мертвым героям." (С) Шутник

[Alma]

Надежда
Спасибо за такой подарок к 8 марта. Я очень рада, что ты выложила этот фикшен и здесь тоже.
Чудесный рассказ, которыв враз поднимает настроение.
Все герои строго in character.

[BlackDrago]

не фанат того мира, но в то,ч то я видела в анимешке характеры ложатся тютелька в тютельку!
Браво!
Спасибо за подарок, Надя!

_________________
Победитель в драке за жизнь
Всего лишь последним умрет
Дэн Назгул. Волчий рок

[Надежда]

Вам спасибо, товарищи!
_________________
"действительное положение дел известно только мертвым героям." (С) Шутник

[Надежда]

Типа, продолжение. Многа...
Дело о крокусах
— Я лейтенант Специальной полиции Джирорамо Монтесекко, — заявил абсолютно маньяческого вида тип в сопровождении ещё десятка таких же абсолютно маньяческих типов, вламываясь в апартаменты отца Найтроуда в один час, сорок минут и пятьдесят семь секунд пополуночи девятого марта три тысячи шестидесятого года от Рождества Христова. — Вы арестованы. Прошу вас следовать за мной.
— Не кажется ли вам, святой отец, что это ужасно несправедливо? Когда меня вызвали во дворец Папы в середине ночи, я не ожидал, что мне прикажут привезти священника в штаб-квартиру, — жаловался лейтенант, пихая Найтроуда в спину, чтобы веселее шагал. — Мне вот кажется. Поэтому я решил — не одному мне страдать. И вообще, приказы надо исполнять как можно быстрее. Желательно тотчас, не тратя попусту времени. Я очень исполнительный, меня за это ценят.
— Ваша исполнительность заметна сразу, лейтенант, — подтвердил Авель. Он шел, в чем был — в колпаке и ночнушке.
— Знаете, сестра Паула сказала мне не подвергать вас насилию, а то башку свернет, — внезапно сменил тему полицейский. Или только казалось, что сменил тему? — Но если вы меня спровоцируете… Что-то, по-моему, голос у вас провокаторский. Скажите ещё что-нибудь, а?
Всю дорогу до Инквизиции Авель Найтроуд молчал. Монтесекко уж и так, и эдак подступался: «Смотри, какая у меня авторучка! С колпачком! Хочешь, я её тебе подарю? Ах, ты не хочешь?! Или хочешь…» — все было бесполезно.
— Люблю родную штаб-квартиру, — провозгласил лейтенант, когда они прибыли на место. — Правда, это только коридор, дальше меня не пускают, я ведь простой специальный полицейский. Но в кабинетах у них настоящая жесть!
Авель огляделся — вокруг висели какие-то цепи с крючьями, стояли клещи, растекалась жидкость, похожая на кровь, — и жалко улыбнулся.
— Ой, да у тебя и улыбка провоцирующая! — обрадовался Монтесекко.
— Отец Найтроуд, перестаньте дразнить лейтенанта. Лейтенант, вы тоже… Десять отжиманий, — из кабинета появилась сестра Паула. — Отец Найтроуд, вам не отжиматься. Вам сюда.
В кабинете стоял стол, на столе – лампа, а перед ним — одинокая ярко освещенная белая табуретка.
— Присаживайтесь, — радушно пригласила инквизиторша.
Авель подчинился.
— Мне хотелось бы узнать ваше мнение об одной очень интересной истории, отец Найтроуд. Вчера около часа пополудни начальнику отдела Инквизиции Священной Конгрегации доктрины веры брату Петру Орсини, моему непосредственному начальнику, нанес визит сам глава Священной Конгрегации доктрины веры, герцог Флорентийский, кардинал Франческо ди Медичи. Не догадываетесь ли вы, отец Найтроуд, чем вызвано, безусловно, всегда желанное, но столь неурочное посещение нас нашим духовным лидером?
Авель широко раскрыл глаза и неуверенно пожал плечами.
— Возможно, вам что-то объяснит тот факт, что герцог Флорентийский принес с собой мешок клубней некоего растения, называемого крокусом. И попросил брата Петра их где-нибудь прикопать… Да вы сидите, сидите… Согласно выдвинутому отделом Инквизиции встречному плану на юге полуострова поднято пять гектаров целины, и в данный момент братья и сестры с энтузиазмом проводят посадку цветка, в котором, как выяснилось после тщательной, лично мной произведенной экспертизы нет ничего еретического либо враждебного делу Святой Церкви. О, вы, наверное, задаетесь вопросом, почему подобные сомнения возникли относительно посадочного материала, переданного нам самим его высокопреосвященством? Видите ли, забавное совпадение. Менее чем за час перед этим я получила образцы того же растения из рук человека, в правоверности которого у меня нет столь твердой убежденности. Отчего же вы жуете кончик вашего колпака, отец Найтроуд?
— Э-э-э… Просто… Есть хочется. Да, я не успел позавтракать, — ответил священник.
— Могу предложить вам клубень крокуса.
— Спасибо. Я… потерплю.
— Зря отказываетесь. В них высоко содержание крахмала и других полисахаридов. Впрочем, вы правы — герцог Флорентийский выдал нам каждый клубень под расписку.
— Мне бы пирожок, — грустно сказал уполномоченный исполнитель.
— Я не спрашиваю вас, — подошла к нему вплотную сестра Паула, — отчего вы очистили клумбу кардинала ди Медичи. Всем давно известно, что ваши дела, дела агентов Акса, настолько преисполнены ереси и богохульства, что даже вникать в них представляет собой для верующего серьезную угрозу свернуть с пути истинного! Я не спрашиваю вас, зачем вы добытые таким образом растения раздавали своим коллегам и своему начальнику кардиналу Катерине Сфорца — по той же самой причине. Не спрашиваю вас и о том, почему этот ваш Трес Икус вручил связку цветов сестре Симоне из нашего отдела — я давно подозревала, что её вера не крепка и вообще она метит на мое место… Да и в женских монастырях давно пора устроить тотальную чистку, все руки как-то не доходили… Я хочу задать вам только один вопрос, — угрожающе нависла замначальника Инквизиции над отцом Найтроудом, стремящимся вжаться в табуретку. — Зачем вы подарили эти цветы мне?
— Первым делом я проверила, не является ли это частью некоего сатанинского ритуала, — прошлась она по комнате. — Никаких намеков. Потом — на наличие взрывчатых, токсичных либо психотропных веществ и радиоактивного излучения. Чисто. Дала образчик генетического материала дешифраторам на определение и взлом возможного скрытого вредоносного кода. Скрытый код выявлен не был. По всем параметрам это оказались самые обычные цветы с грядок его высокопреосвященства. И теперь я спрашиваю вас — зачем вы сделали это, отец Найтроуд?
— Мне хотелось сделать вам приятное. Чтобы вам этот день запомнился, — сказал Авель.
— Вы добились своей цели, — подтвердила сестра Паула. — Мне этот день запомнится надолго.
— Хотя бы на год, — улыбнулся арестованный.
— Я думаю, на дольше… Почему именно на год?
— Потому что Восьмое марта бывает раз в год, — терпеливо разъяснил священник.
— То есть через год вы, пользуясь поддержкой безответственного робота, снова…
— На следующий год будет гораздо лучше! — возбужденно возразил Найтроуд. — В этот раз Трес под конец собирал уже что придется. Но пять гектаров, засаженных крокусами, — там цветов хватит на всех! И кардиналу ещё останется! Вы сказали, целина на юге?
Инквизиторша остановилась и медленно повернулась к особому уполномоченному.
— Вы узнали слишком много, — с расстановкой произнесла она. — Простите, отец Авель, но я не могу позволить вам уйти отсюда живым.
Авель осекся.
— Вы убьете меня — за крокусы? — жалобно вскрикнул он.
На лице сестры Паулы отображалась борьба двух доминант. С одной стороны, ликвидация объекта решила бы множество проблем. С другой — действительно, за крокусы… А тут в голову пришла ещё одна, совершенно убийственная мысль.
— И ведь это я сама сообщила вам местонахождение нового цветника…
— Не расстраивайтесь так, — тут же принялся утешать её Авель. — Мы бы с Тресом все равно нашли. Можете считать, что ничего мне не говорили.
Сестра Паула вернулась за стол, села, и внимательно посмотрела на арестованного.
— Таким образом, вы по-прежнему намереваетесь восьмого марта три тысячи шестьдесят первого года опять рвать цветы и совершать с ними прочие действия… Несмотря на то, что я пригрозила вам смертью?
— Да.
— А если ваша смерть будет очень долгой и мучительной? — Паула прищурилась.
Священник вздохнул.
— Что ж поделаешь… — и машинально снова зажевал колпак. На самом деле он уже привык. И неудивительно, ведь всякий раз, когда его хотели убить, то обещали, что это будет длительно и чрезвычайно болезненно. Хоть бы кто ради разнообразия предложил смерть быструю и полную наслаждений.
— Но вы ведь не будете больше дарить эти цветы мне? — продолжала допытываться Леди Смерть.
— Ну что вы! — даже замахал руками Авель. — Для вас я теперь постараюсь выбрать покрасивее, — доверительным тоном сообщил он.
— Я должна признать свое поражение, — констатировала сестра Паула, поднимаясь из-за стола. Она прошла мимо арестованного и остановилась к нему спиной.
— Вы закоренелый еретик, Авель Найтроуд. Пытки и костер не исправят вас. Поэтому я буду вынуждена ходатайствовать перед его святейшеством Римским Папой Алессандро Восемнадцатым о том, чтобы вас лишили сана… — сестра подождала, чтобы весь ужасающий смысл произнесенных ею слов дошел до сознания священника, и через некоторое время добавила будничным голосом:
— И после женили на мне.
— Тогда вам придется научиться печь пирожки, — тихо ответил Авель.
Дело о священниках
Нынешним утром его святейшеству папе Римскому Алессандро Восемнадцатому доставили ходатайство заместителя начальника отдела Инквизиции Священной Конгрегации доктрины веры, сестры Паулы Соковски, касающееся особого уполномоченного специального отдела Министерства по делам Святой Церкви Ватикана отца Авеля Найтроуда. До того, как оказаться у главы церкви, ходатайство было пристально изучено высокими патронами обеих упомянутых священнослужителей. И теперь Папа ждал их в гости.
Первой явилась Катерина.
— Не выдам своего агента в лапы Инквизиции, — бормотала она, входя. — Доброе утро, Алессандро. Да, я по поводу того ходатайства. Франческо ещё не приходил?
— Жду его с минуты на минуту, — ответил Папа. — Но я уже знаю, что он скажет. «Не позволю, чтобы Акс заграбастал мою лучшую инквизиторшу!»
— Да? — немного удивилась Катерина.
— Что-то вроде этого кричал он мне сегодня на рассвете по голосвязи. Я только что проснулся, и бумаг ещё не читал, поэтому мало что понял.
— Хм… Знаешь, а я в принципе, не против. Ходатайство можно удовлетворить. Но только частично. Прошу — сан с Авеля не снимай. А то кто ж у меня работать-то будет? Сам знаешь, на остальных надежда плохая. Хьюго инвалид, Вацлав того и гляди ударится в какую-нибудь революцию, Уильям с головой ушел в свои изобретения, Леон из тюрьмы не вылезает, у Ноэль одни романы на уме, а Кейт, бедняжка, вообще голограмма. И кто должен разрушать коварные планы розенкрейцеров и спасать мир? Конечно, есть ещё и Трес. Но Трес один. И большую часть времени ему приходится чистить на всех картошку, потому что в этом я Авелю довериться не могу.
— Хорошо. Я дам разрешение на брак, но сан снимать не стану. Франческо будет злиться, — Папа вздохнул. — Он всегда злится.
— Держись, брат, — ободряюще пожала ему руку Катерина.
После её ухода ещё не успел развеяться запах духов, когда к Папе ворвался кардинал ди Медичи.
— Катерина была здесь? Я чую, что была! Не позволю, чтобы Акс заграбастал мою лучшую инквизиторшу! Что она сказала?
— Вот слово в слово так и сказала, — подтвердил Алессандро. — Не выдам, говорит, своего агента в лапы Инквизиции. Лучше мы его сами по-своему накажем. И из Акса поганой метлой выгоним.
— Ну, — смягчился Франческо, — сестра Паула у меня на очень хорошем счету. Вчера, например, сообщила, что раскрыла дело об ограблении моего сада, и виновные огребут по самое не хочу… то есть их настигнет суровая кара. Я считаю, что сестра заслужила поощрение и её просьбу следует выполнить. За одним исключением. С этого Найтроуда сан не снимай. И ни в коем случае не давай Катерине повода его выгнать. А то как же я буду утверждать, что её специальный отдел ничего не делает, только зря проедает подношения верующих? Остальные-то производят впечатление нормальных работящих людей.
— Хорошо. Разрешение на брак я дам, но сан с отца Найтроуда снимать не буду, — Папа опять вздохнул. — Катерина рассердится на меня.
— Подумаешь! — фыркнул кардинал. — Мужчина ты или не мужчина? Беспокоиться о том, что она рассердится! Вот ещё! — и величественно выплыл из кабинета.
Алессандро проводил старшего сводного брата взглядом и снова вздохнул. А ведь день-то начался неплохо. Авеля Найтроуда, к которому Папа питал искреннюю симпатию, удалось отстоять, не обидев при этом ни одного из родственников. Просьбу сестры Паулы — выполнить в той части, которая, как подозревал его святейшество, интересовала женщину больше. Но все равно некое смутное чувство щемило доброе сердце наместника Христа на земле.
Алессандро было жаль своего брата Франческо. Герцог Флорентийский недавно претерпел жестокий удар, но держался со всем достоинством, на которое был способен. Папе остро захотелось утешить брата и сделать для него что-нибудь очень хорошее. И кажется, он только что придумал, что именно.

На аудиенцию к его святейшеству, в ходе которой должна была быть вынесена резолюция по ходатайству, так взволновавшему первых лиц Ватикана, сестра Паула пришла с большим мешком. Надо сказать, в Ватикане, да и не только, все прочие смертные инквизиторов побаивались. И в папской приемной от посетительницы остальные визитеры и сотрудники сторонились. Особенно потому, что на грубой материи мешка проступали подозрительные красные пятна. Мало ли что могло быть внутри!
Сестра Соковски не обращала на это ни малейшего внимания. Она выбрала себе место, удобное с точки зрения расположения относительно дверей, окон и прочих уязвимых пунктов, через которые мог бы ворваться или нанести удар противник, и неподвижно стояла там, ожидая приглашения войти. Однако спустя десять минут после её появления со стороны входа донесся какой-то шум. Она прислушалась — и двинулась туда.
— Я же говорю, меня вызывали повесткой! — доказывал Авель Найтроуд преграждавшим ему путь охранникам.
— Да? И где же она? — спросил охранник.
Вообще-то, Авеля здесь давно знали в лицо. И давно пропускали, куда нужно, даже без документов, тем более что выдавать отцу Найтроуду пропуск, а потом требовать его предъявлять было гиблым делом. Но служба охраны на воротах так скучна и бедна развлечениями!
— Сейчас найду, — пообещал священник. Чтобы освободить руки, он взял в рот какую-то бумажку, которую держал до того левой рукой, и принялся выворачивать карманы.
— Повестка у вас во рту, — помогла ему подошедшая Паула, с полминуты понаблюдав за безуспешными поисками.
— Что? Ой, спасибо, сестра! — далеко бумажка улететь не успела, все же у заместительницы начальника отдела Инквизиции была отменная реакция. Предъявив пожеванную и залапанную авелеву повестку вдоволь навеселившимся стражникам, они прошли внутрь.
— Это вам. Держите, — протянула монахиня Найтроуду мешок, когда они шли по коридору. — И скажите свое мнение.
— А что это? — поинтересовался Авель и не смог сдержать любопытство, заглянул внутрь. — Пирожки?! И это все — мне? — когда его взгляд оторвался от содержимого мешка и вновь обратился к сестре Пауле, он отражал высшую степень счастья.
— Вам. Можете попробовать…
Последнее заявление было излишним. Они уже никуда не шли. Авель пробовал. Из мешка доносилось чавканье, а в какой-то момент резкий хруст.
— Вы сломали зуб? — обеспокоилась сестра Паула. — Забыла предупредить, там кое-где начинка — вишня. С косточками.
— Ничего страшного, — отвечал Авель в перерывах между чавканиями. — Это не зуб, это косточка. Да и если бы зуб – тоже ничего страшного. Новый отрос бы. Спасибо! Очень вкусно!
— В следующий раз будет лучше, — пообещала Паула. — Теперь я знаю, что с косточками вишню в пироги класть не стоит. Странно, почему-то бабушка брата Петра, у которой я консультировалась, ничего мне про косточки не сказала. Хотя говорила, что начинку можно делать из вишни, и из абрикосов… Наверное, из абрикосов косточки тоже следует вынимать.
— Отец Найтроуд! — появился в коридоре пылающий праведным гневом дьячок-секретарь из приемной Папы. Но тут заметил сестру Паулу и мигом остыл. — Сестра Соковски? Э-э-э… А вас по всему Ватикану ищут.
— Мы уже идем.
Паула с секретарем подхватили Авеля под руки и повлекли к папскому кабинету, не дав доесть последние пирожки, завалявшиеся на дне мешка.
Когда они добрались до кабинета, то Паула с Авелем вошли внутрь, а секретарь вернулся на свое рабочее место в приемной.
— Ты их, что ли, нашел? — спросил его коллега. — Ну ты и самоубийца.
— Да я сам чуть заикой не стал, когда увидел, что там инквизиторша, — признался дьячок. — Я её сразу не засек, а потом она как появится!
— А я и этого Найтроуда опасаюсь, — заметил другой дьякон.
— Да ты что? Этого растяпу?
— А вы знаете, кто он такой на самом деле? — спросил опасающийся Авеля служка, и, обратив на себя всеобщее внимание, продолжил. — Он не человек. Он крусник. Это такой вампир, который пьет кровь вампиров.
— Надо же, — поразился секретарь. — Я и не знал, что такое бывает.
— Бывает-бывает. И это он.
— Но… Если он пьет кровь вампиров, стало быть, он за нас, за людей?
— За нас, — согласился дьякон. — Его и в сан рукоположили, и кардинал Сфорца к себе на работу взяла, поэтому точно за нас. Но я его все равно сторонкой обхожу — кто его знает, а вдруг он не только вампиров… с голодухи… Видели бы вы, как он жрет. Наверно, нечасто вампиры попадаются. И ещё — вы заметили тот мешок, который принесла инквизиторша?
Все присутствующие в приемной дружно закивали. Они живо заинтересовались темой разговора и сгрудились вокруг секретарского стола, чтобы слышать лучше.
— А вы видели, что потом тот же мешок нес священник? — продолжал дьякон.
Все опять кивнули.
— Я думаю, — закончил дьякон, — там внутри сидел вампир.
— Что? — обомлел секретарь. — Живой вампир?
— Может, не совсем живой. Я уж не знаю, в каком виде он их употребляет. Но все сходится! Инквизиторы, они же что делают — ловят всяких колдунов, еретиков и вампиров, и сжигают на кострах, правильно? Ну вот, а одного вампира, возможно, жечь не стали, что им — вампиром больше, вампиром меньше. Сунули в мешок и круснику понесли. Может, у них с Найтроудом какие-то дела — ведь они с инквизиторшей зашли к Папе вместе. Вот и принесла вампира. Вроде как в гостинец, чтобы был посговорчивее. Как нормальным людям носят коньяку.
— Господи, ужас-то какой! — секретарь стал белее папского одеяния. Остальные тоже были поражены.
А в кабинете тем временем решались не менее важные проблемы.
— Мы рассмотрели ваше ходатайство, сестра Паула Соковски, — говорил Папа. — И решили его удовлетворить. Однако лишь частично. Лишать отца Найтроуда сана мы не будем, поскольку не усматриваем к тому серьезных оснований.
Паула не стала возражать. Она действительно не указала в тексте ходатайства серьезных оснований. Если бы она написала про крокусы, то, учитывая факт, что бумага до рассмотрения её Папой обязательно должна побывать у кардинала Франческо — Авеля бы наверняка приговорили к высшей мере наказания. А это делало бессмысленной вторую часть прошения. Которая и в самом деле оказалась важнее первой.
— Зато разрешение на брак с отцом Найтроудом мы вам с радостью даем, — закончил его святейшество.
Авель чуть не подавился пирожком, который тайком жевал. Жевать в присутствии Папы, конечно, было очень невежливо, но пирожки были такие вкусные! Вообще-то, когда он шел в папский дворец, то не догадывался, зачем его вызвали, да и не пытался. Высокому церковному начальству могли взбрести в голову самые невероятные и чудесатые идеи, и в кабинетах руководства священников могли поджидать совершенно невообразимые сюрпризы. Вот один из них и дождался отца Найтроуда. А ведь его заранее и честно предупреждали, но он не обратил на это должного внимания. Он просто не мог себе представить, что сестра Паула и вправду обратится к самому Папе Римскому с подобной просьбой…
— Благодарю вас, ваше святейшество, — поклонилась монахиня. Сидевшие по обе стороны от Алессандро Восемнадцатого кардиналы Франческо ди Медичи и Катерина Сфорца — непосредственная начальница — горделиво и отчасти ехидно улыбались. Вердикт прозвучал. Это было правдой. Жестокой и неумолимой реальностью.
Авель ещё раз жевнул пирожок, пользуясь тем, что все на мгновение отвлеклись на Паулу. Всё же пирожки были очень вкусные. Даже с косточками. В принципе, если так будет всегда — может, это не так уж и плохо?
— Но, как бы ни хотелось мне обвенчать вас немедленно, — сказал Папа, Авелю только показалось, или кардиналы усмехнулись особенно ехидно? — …к этому существует небольшое препятствие.
Вот теперь ему точно не показалось — оба кардинала насторожились.
— Я посмотрел на близких своих, и увиденное огорчило мою душу. Дядюшка мой Франческо ди Медичи, герцог Флорентийский… — Алессандро Восемнадцатый повел левой рукой, и указанный дядюшка, на самом деле бывший сводным братом, криво улыбнулся, — дожив до тридцати одного года, до сих пор пребывает в одиночестве и не нашел себе супруги. И это не может не печалить меня, ибо…
Тут Папа прочел проповедь, которую все присутствующие сочли верхом красноречия — кроме, возможно, Франческо, который вертелся как угорь на сковородке, но мнения своего не высказывал, — цитаты из святых отцов были уместны, композиция совершенна и вся речь отвечала правилам церковной риторики. Папе было всего шестнадцать, но слагать проповеди детей учили с семи лет, и Алессандро неизменно оставался отличником… Смысл же речи заключался в том, чтобы найти кардиналу ди Медичи невесту, и исполнение возлагалось на уже успешно отыскавшего себе невесту отца Найтроуда. После этого и должна была состояться свадьба.
Уяснив поставленные задачи и получив напутственное папское благословение, собравшиеся потянулись к выходу.
— Взрослеешь, брат, — тихо сказала Катерина, поцеловав руку Папы перед уходом. Его святейшество слабо улыбнулся.
Замешкался и кардинал ди Медичи.
— Алессандро, — сдавленно сказал он, подойдя близко к младшему брату и пристально глядя ему в глаза. — Брат мой, за что?!
В том, что инициатива проистекала от Алессандро, и только от него, у Франческо не оставалось ни единого сомнения. Каким бы это ни казалось невероятным, но Катерина в этом не участвовала. Когда Папа завел речь о женитьбе своего дядюшки, первое, что упомянутый родственник сделал — кинул яростный взгляд на свою сводную сестричку. Но Катерина выглядела столь ошеломленной — нет, даже гениальная актриса Сфорца не смогла бы такое изобразить. Хуже всего, что она в это время в упор смотрела на Франческо, видимо, пытаясь определить, не он ли навязал Папе подобную идею, и зачем, собственно, ему это понадобилось. И тоже поняла, что идея была явно не его. Разумеется, она тут же навела на лицо обычное пренебрежительно-гордое выражение — как, впрочем, и сам Франческо. Но оба оппонента с тайным злорадством подумали, что у другого мимика-то выходит не очень. Так и сидели до конца проповеди, бросая друг на друга косые взгляды. Итак, Катерина оказалась ни при чем. Но как? Почему? И самое главное — за что? Франческо действительно хотел это знать.
— Дядюшка! — вскрикнул Папа и порывисто схватил его за руку, чего ранее никогда не делал. — Эти пять лет вы были мне как отец! Вы заботились обо мне не хуже отца! — он притянул кардиналову руку к себе и прижал её к сердцу. — Черной неблагодарностью было с моей стороны за все эти годы не отплатить вам за ваше добро хоть чем-то, хоть чем-то!
— Но, — забормотал кардинал, ошеломленный внезапным и бурным проявлением чувств младшего брата, — это не моя доброта, это мой долг. Я прежде всего думал о благе Ватикана.
— Вы слишком скромны! — из глаз Папы брызнули слезы. — Вы всегда думаете о других, и о нашем общем благе, и забываете подумать о себе самом. И никто не мог взять на себя труд побеспокоиться о вас! Но все изменится! Не знаю, хватит ли у меня возможностей отблагодарить вас так, как вы того заслуживаете, но я буду делать это при каждом подходящем случае. А кто, кроме меня? Не Катерина же, в самом деле?
Франческо машинально кивнул.
— Вот видите! Поэтому моя святая обязанность…
— Простите, ваше святейшество… Я не могу оставаться здесь… Я должен побыть один!
— Дядюшка!
Однако кардинал бежал. Папа вытер рукавом выступившую влагу из глаз. Все стало хорошо, настолько хорошо, насколько это только могло было быть. Теперь все стало на свои места.
Кардинал спасался из папского дворца на негнущихся ногах. Он хотел побыстрее добраться до своей виллы — и, может быть, на оборванной клумбе распустился хотя бы один новый цветочек? Франческо многое пережил сегодня — и он чувствовал, что это только начало. Ему предстояло многое обдумать. Видимо, увлекшись делами государства и борьбой за власть, он незаметно впал в грех гордыни, и кара за прегрешение не заставила себя ждать. Нет, не кара, богохульно даже помышлять об этом, поскольку сие есть благодарность самого Папы. Мысли теснились в голове герцога Флорентийского: «Брат взрослеет… Но не женит же он меня на ком бы то ни было насильно? От пущей признательности?» Неудивительно, что Франческо не замечал, что творится вокруг него, и почему это папская приемная странно опустела, а секретари сидят за столами притихшие и бледные.
Выйдя из кабинета его святейшества, сестра Паула резко затормозила посреди приемной.
— Я одного не поняла, — сказала она. — А как же с вашим наказанием, отец Найтроуд?
— Кажется, я понял, — ответил Авель.
— Объясните?
— Его святейшество решил, что справедливее будет, если я сделаю нечто хорошее, чтобы искупить зло, которое я совершил. Какой кому был бы прок, если бы меня наказали — обратно ведь ничего из земли не встало бы. А теперь — и потерпевшему польза, и… наш Папа действительно наместник Бога на земле! — счастливо сверкнул стеклами очков Авель, нежно прижимая к груди мешок с остатками пирожков.
— Аминь, — подтвердила Паула и недоверчиво покосилась на сотрудника еретического Акса, обскакавшего её в благочестии. Однако она решила, что, видимо, отец Найтроуд может хорошо разбираться в вопросах христианского всепрощения и милосердия, зато она любому даст фору в области христианской нетерпимости и воинственности. — Да вы доедайте. Я ещё принесу. Начну обработку уже сегодня.
— Правда? — обрадовался Авель. — Спасибо! — и запустил руку в мешок.
Они не обратили внимания, что присутствовавшие в приемной люди искоса на них смотрят и прислушиваются к их разговору, хотя и стараются держаться от них подальше.
Авель вынул из мешка пирожок и целиком засунул его в рот. Раздался громкий хруст. Это оказался пирог с вишневыми косточками.
— Какая вкуснятина! — восторженно заявил священник. В уголках его рта выступил красный вишневый сок. Инквизиторша довольно улыбнулась.
— Святый боже, — выдохнул секретарь, сползая со стула на пол и мелко-мелко крестясь. Его коллега сидел, вцепившись в столешницу и во все глаза глядя на священника и монахиню. Остальной народ, толпившийся в приемной, коллективно рванул на выход.
— А кости я выберу, — снова пообещала сестра Паула. Тут как раз и двери экстренно освободились, и они смогли спокойно выйти из приемной и из дворца.
Дело о невестах
— Авель продался! Продался за инквизиторские пироги! — громогласно вещал Леон в кабинете Катерины Сфорца.
Остальные присутствующие здесь члены Акса угрюмо молчали. Вацлав стоял возле стола и ковырял носком ботинка ковровое напольное покрытие. Хьюго встряхивал свои золотистые волосы в лучах полуденного солнца, падающих из окна. Уильям закусывал мундштук трубки. Ноэль поправляла чулки. Кейт мерцала в углу. Никто не смотрел друг на друга.
— Не думал, что увижу это своими глазами! — продолжал разоряться Леон. — Пойду набью ему морду.
— Набей и от меня тоже, — попросил Хьюго.
— Ага, сейчас. Значит, удовольствие получат все, а в тюрьме снова буду сидеть только я.
— Зато тебе не в первый раз, — заметил Гавел.
— За рецидивизм больше срок дают, — буркнул Одуванчик.
Профессор кивнул.
Двери открылись, и вошла Катерина.
— По какому поводу собрание? — осведомилась она, проходя к столу.
— Мы горюем о судьбе Авеля, — отозвалась Кейт.
— Посмотрите на ситуацию с положительной стороны, — посоветовала агентам Катерина, садясь. — Зато теперь Авеля уж точно не сожгут на костре. Они ведь давно к нам подбираются.
— Это как сказать, — заметил Леон. — А если он ей надоест? Развод — дело долгое, хлопотное и дорогое, аутодафе обойдется гораздо дешевле.
— Да ты-то откуда знаешь? — недоверчиво спросил Хьюго.
— Любой священник тебе об этом скажет, — авторитетно заявил Леон.
— Авелю не следует жертвовать собой! — внезапно выступил Уильям. — Ему не нужно бояться костра! Недавно я сконструировал для него специальный антипригарный айс-гидрокостюм, надев который, он сможет перенести хоть десять публичных сожжений! Сейчас я его вам продемонстрирую, — и вышел из комнаты.
— Лучше пусть уж будет Паула, — нарушила наступившую тишину Кейт. — Так надежнее.
— А вдруг он действительно влюбился? — спросила Ноэль. — Он ведь такой романтичный.
— Это точно, — подтвердил Леон. — Сидит, жрет пирожки из мешка, посматривает, сколько там ещё осталось, и пыхтит. Что это, если не любовь? Ничего романтичней я в жизни не видывал.
— Тогда, может быть, влюбилась она? — не сдавалась Ноэль.
— Не удивлюсь, если в такие мешки инквизиторы зашивают еретиков. А потом топят где-нибудь в Тибре. Скорей всего, эти пирожки сроду приманка. Авель залезет за ними внутрь, и тогда…
Уильям Вордсворт молча вошел в кабинет и прошел на своё место.
— А где этот твой супер-пупер мегадевайс? — сразу же принялся интересоваться Одуванчик.
— Антипригарный айс-гидрокостюм, который я сконструировал для Авеля, примерз к вешалке, — мрачно ответил Профессор. — Я не смог его отодрать.
— Гы-гы-гы, — засмеялся Леон.
Катерина сверкнула на него стеклышком пенсне, и тот захлебнулся. Все остальные тоже притихли и подтянулись.
— Пауле — быть, — сказало начальство.

А Авель, сидя на скамейке в саду, ничуть не пыхтел. Он вздыхал. Пирожки кончились. На всякий случай он вывернул мешок наизнанку и вытряхнул последние крошки птичкам. Потом снова вывернул обратно на лицевую сторону, разгладил на коленях и аккуратно свернул в четыре раза. Подумал и ещё раз свернул.
— Вы часто вздыхаете, отец Найтроуд. Это означает, что либо вы испытываете кислородное голодание, либо ваше эмоциональное состояние существенно ниже нормы, — Трес, как всегда, подкрался незаметно. Вообще-то, в Аксе только Авель ухитрялся не заметить приближения громко топающего киборга. Если бы Трес был человеком, можно было бы подумать, что он это ценит и специально старается больше подбираться к Найтроуду. Трес был роботом, но факт остается фактом — к Авелю он подходил чаще, чем к кому-либо другому.
— Содержание кислорода в атмосфере в норме, — продолжал киборг. — Значит, дело в вашем эмоциональном состоянии. Каковы причины того, что его уровень столь низок, отец Найтроуд?
— Кажется, я получил невыполнимое задание, — грустно ответил Авель.
— Ответ отрицательный. Всякое задание имеет варианты для своего выполнения.
— Мне поручили найти невесту для кардинала Франческо! Отец Трес, вы когда-нибудь раньше искали невест для герцога Флорентийского?
— Ответ отрицательный.
— Ну вот! Откуда вы можете знать. А я просто не вижу путей для его выполнения.
— Ответ отрицательный. Любое задание имеет варианты для своего выполнения, — повторил Трес.
— Но вы подумайте! Это же кардинал Франческо ди Медичи! И надо найти ему невесту! То есть такого человека, который будет жить с ним всю жизнь! Мы же знаем кардинала. Кто с ним рядом может выдержать? Ну хорошо, инквизиторы… Так у них и подготовка какая. К тому же общаются они с ним только по работе, а потом рабочий день заканчивается — и адью. А она будет вынуждена находиться поблизости всегда! А если кардинал и в свободное время начнет делать то, что любит больше всего — строить планы на тему захвата Ватиканом власти над всем миром? Вот ты бы… нет, вернее, разве человек способен это перенести?
— Ответ отрицательный, — подтвердил Трес.
— Ну, хорошо, я-то крусник, — мысли Авеля слегка сменили предмет. — Если мне будет очень уж плохо, я, в крайнем случае, отращу крылья и улечу. Или косой буду отмахиваться. А каково же придется человеку? Найти для него ещё одного крусника? Нет, сестренку Сэт мне жалко. Вот если бы можно было Каина… Но Франческо ведь не согласится. И на долгоживущих он тоже не согласится — он не жалует ни ведьм, ни метоселан. Даже не представляю, где искать. Может быть вы, отец Трес, знаете место, где можно найти такое существо?
— Ответ положительный, — сказал Трес.
— Что? — даже подскочил Авель.
— Я знаю место, где можно найти существо, отвечающее параметрам, заданным для невесты кардинала Франческо, — расширил ответ киборг.
— Трес!
— С теми темпами, которыми вы взялись за выполнение поручения, оно будет окончательно завершено лишь к пятнадцати часам, трем минутам и сорока семи секундам пятнадцатого апреля четыре тысячи семидесятого года. Будет гораздо эффективней, если я возьму выполнение вашей миссии на себя.
— Спасибо, Трес! — обрадовался Авель. — Я так тебе благодарен! Только ты это, — священник вдруг вспомнил, что вслед за успешным завершением поисков невесты для кардинала назначена и его собственная свадьба. — Ты не торопись, ладно?
— Ответ положительный, — не стал упрямиться Трес. — Но вы должны будете выполнить возложенную на меня задачу. Во-первых, спасти мир. Во-вторых, разрушить коварные замыслы розенкрейцеров.
— Всего-то! — разулыбался Найтроуд. — Уже лечу! Не беспокойтесь, отец Трес! Все будет на высшем уровне!
— Ответ положительный, — сказал вслед ему Трес. — А картошку я сам почищу, когда вернусь.

В штаб-квартире отдела Инквизиции заместительница начальника отдела сестра Паула Соковски, сидя в своем кабинете и обдумывая план организации текущих мероприятий по занятости сотрудников на следующую неделю, выковыривала из абрикосов косточки. Ей весьма понравилось это занятие. Абрикос надо было разрезать вдоль по шву с одной стороны плода, потом слегка развести половинки, засунуть лезвие глубже, подцепить им с края косточку и аккуратно вынуть её. Один из метательных ножей сестры Паулы подходил для этого просто идеально. Если все проделывалось четко, то не выделялось ни единой лишней капли сока, и плод сохранял свою форму. Действительно, хорошее, медитативное занятие, позволяющее лучше сосредоточиться на своих мыслях, требующее некоторых специфических навыков, и одновременно развивающее мелкую моторику рук. Примерно как вырезать пули из тел своих раненых товарищей после боя, или выковыривать глаза еретикам, осужденным на ослепление.
Так что абрикосы в работе сестры Соковски ей нисколько не мешали. Мешали собственные коллеги.
— Сестра Паула! — завывали они тонкими жалобными голосами из-под двери кабинета. — Не бросайте нас! — и звенели висящими в коридоре цепями.
Каким-то образом они пронюхали о поданном Папе Паулой ходатайстве. Впрочем, почему каким-то — отдел Инквизиции отчасти выполнял и разведывательные функции, надо же было как-то находить еретиков и разузнавать об их планах, и если инквизиторы время от времени успешно добывали всякую более-менее достоверную информацию, то в этом была и её заслуга, как заместителя начальника и главного организатора всей этой лавочки.
Но вот аналитические способности сотрудников оставляли желать лучшего. В основном аналитические обязанности лежали на самой Пауле. Их было не так много и они были необременительны, инквизиторы обычно предпочитали сначала жечь, а потом разбираться, кого именно, так что отсутствие крепких аналитиков казалось не столь заметно, однако в этом случае… Короче, подчиненные совершенно беспочвенно вообразили, что она собирается уволиться из инквизиторов.
— Оставайтесь с нами! — стенали они. — Мы — хорошие! Мы можем жрать так же, как Сфорцыно чудовище!
Вот это они зря. Сестра Паула осторожно отложила освобожденный от косточки абрикос к прочим таким же, и поднялась из-за стола, погасив настольную лампу. Нож она глубоко вогнала в столешницу, чтобы не соблазняться.
Когда дверь кабинета замначальницы резко отворилась, её сотрудники испытали смешанные чувства. Ещё более смешанными и смятенными они стали, когда хорошенько рассмотрели выражение лица начальства.
— Так, что я слышала? — спросила шефиня. — Обсуждение и осуждение решений вышестоящих? Ну-ну.
Собравшиеся в коридоре молча лупали глазами.
— И ещё сомнение в том, что наш отдел — самый лучший и неповторимый из всех отделов. Просто замечательно.
Инквизиторы попятились.
— Я вобью в ваши головы субординацию и выбью из них преклонение перед Аксом!
Брат Филипп выронил цепь с крючьями, которой гремел для придания пущего веса аргументам своих коллег.
— Во двор, — коротко скомандовала Паула.
— Качества человека определяются не количеством съеденной пищи, — декламировали бойцы в полном боевом облачении и при всем оружии, пробегая вдоль забора по периметру территории мимо одиноко стоящей монахини. — Мы впали в опасное заблуждение и глубоко в этом раскаиваемся…
— Результаты не впечатляют, — сказала Паула, щелкнув секундомером. — Ещё двадцать кругов.
— Ух ты, тренировочка! — раздался одобрительный возглас. — Вот за что я вас ценю и уважаю, сестра Паула, так это за то, что вы при всей загруженности делами никогда не забываете заботиться о физической форме своих коллег. Можно, я тоже присоединюсь?
— Господин, — обернулась Паула. Разумеется, это подошел брат Петр. — Если желаете — конечно же.
— Да, ещё хотел спросить — о чем таком вы разговаривали с моей бабулей? Старушка в кои-то веки похвалила мою работу. Сказала, вот какая хорошая девочка, оказывается, у меня в замах трудится.
Продолжение беседы, а именно то, что бабушка посоветовала ему внимательно к хорошей девочке присмотреться, а также, услышав, что девочка уже собралась замуж, причем не за него, всецело эти планы одобрила, а внука обозвала бестолковой орясиной, брат Петр Орсини предпочел оставить при себе.
— Я попросила её научить меня печь пирожки, — ответила Паула.
— Это вы правильно. Бабулины пирожки просто обалденные.
— Она лучший специалист Ватикана в этой области, — подтвердила Паула. — Предпочитаю учиться у лучших специалистов.
— Кстати, из той же темы, — начальник отдела Инквизиции явно не знал, как начать разговор, и поэтому сразу выложил главное. — Если он будет вас обижать, сестра, может, мы его лучше сразу превентивно на костер?
— Господин, вы, кажется, собирались присоединиться к тренировке.
— Точно. Ну ладно, я побежал.
Сестра Паула посмотрела ему вслед, потом взглянула на секундомер.
— Ну что вы еле шевелитесь, как вареные каракатицы! В честь присоединившегося к нам брата Петра — ещё тридцать кругов. А потом все на турник.
Она ещё немного понаблюдала, как бегут инквизиторы, и вернулась в свой кабинет. Там вынула нож из столешницы, взяла ведро с неочищенными абрикосами, сверху накрыла его пустой чашкой для очищенных плодов, и пошла к турнику. Что времени зря пропадать, если можно заняться ещё одним полезным делом.

Отец Найтроуд возвращался в штаб-квартиру Акса в приподнятом настроении. Выполнить Тресово задание оказалось даже легче, чем всегда. Авель просто пошел к своему брату Каину и с порога заявил ему, что знает его коварные планы и ни за что не позволит их выполнить. Каин возмутился и начал кричать, что он никак не может знать его планы, поскольку у них в Ордене Розенкрейцеров строгая конспирация. Авель ответил, что он все равно все знает и не даст ему разрушить Мадрид. Каин завопил, что вовсе не Мадрид, а Барселону, и вообще, откуда он это узнал? Авель сказал, что у него есть свои источники, а СВЧ-волны, которые собирается использовать Каин для исполнения своего зловещего замысла, очень даже легко нейтрализовать. Каин возразил, что не такой он дурак, чтобы применять СВЧ-волны, это Авель сам недоучил физику в школе, если так легко спутал их с инфразвуком, и какие такие это ещё источники завелись у Авеля в Розенкройце? Авель ответил, что на самом деле это Каин недоучил в школе географию, поскольку, хотя Барселона и окружена возвышенностями, среди них нет такой, на которой можно было бы установить инфразвуковую пушку, а Каин и сам отлично знает этого парня. Зато там есть высокий собор, перешел на ультразвук Каин, и какого ещё парня братец имеет в виду? Да того длинноволосого брюнета по имени Дитрих, пояснил Авель, и на этом беседа братьев прервалась. Каин стремительно двинулся искать Дитриха, чтобы задать ему трепку, а Авель отправился в Барселону, чтобы обезвредить собор. Это не составило большого труда, ничего даже не было замаскировано, ведь розенкрейцеры, конечно, не ожидали, что их предательские козни будут так быстро и блестяще разоблачены уполномоченным исполнителем Ватикана. И уже поздним вечером того же дня отец Найтроуд вернулся в Рим.
Проходя по саду к резиденции Акса, чтобы отчитаться в выполнении порученной миссии, Авель заметил, что Трес стоит возле скамейки, у которой они с ним расстались в полдень, и повернул к киборгу. Подойдя ближе, он заметил на скамейке мешок, забытый днём в спешке, и мельком подумал, что надо бы его вернуть сестре Пауле, но что за чудеса? Мешок, судя по внешнему виду, снова был полон.
— Тринадцать минут и сорок пять секунд назад здесь была сестра Паула Соковски из отдела Инквизиции, — подтвердил Трес. — Забрала пустой мешок и оставила этот, сказав, что это для вас. Внутри находятся пирожки с начинкой из абрикосов. По результатам предварительного анализа, содержимое безопасно для жизни.
— Ах, какая добрая сестра Паула! Как это мило с её стороны! — забормотал Авель и повлекся к мешку. В командировке ему как всегда поесть ничего не удалось, кроме чая и случайно перехваченных у сердобольной смотрительницы собора трех бутербродов, но это не в счет. Однако между пирожками и Авелем стоял Трес.
— Вы выполнили задание, отец Найтроуд?
— Да-да, все в порядке, отец Трес, — ответил Авель, не отрывая взгляд от мешка. — Мир разрушен, и коварные планы розенкрейцеров спасены…
Авель сообразил, что он ляпнул, только заглянув в черные дула тресовых револьверов.
— То есть наоборот! — завопил он в панике. — Конечно, наоборот! Мир спасен! Я случайно перепутал!
— У меня только что закончились патроны, — сказал Трес, опуская пистолеты.
— Уф… Спасибо, Трес, — с облегчением вздохнул Авель. — А как твое задание? Ты ещё не приступал к поискам?
— Миссия успешно завершена, — откликнулся Трес.
— Но, — смутился Авель, — я ведь просил тебя не торопиться?
— Ответ положительный. Именно поэтому я отправился туда пешком. И каждые десять минут останавливался, чтобы полюбоваться окрестностями.
Авель опустил взгляд. Башмаки Треса и полы его сутаны были покрыты слоем пыли. Робот не торопился качественно, упрекать его было не в чем.
— Ну и ладно, главное, что все выполнено. Спасибо вам огромное, отец Трес, — Авель устремил было взор к вожделенному мешку, но тут заметил, что рядом с Тресом стоит невысокая девушка с недлинными рыжими волосами, в черных очках и с непроницаемым выражением лица. — Ой, а вы, вероятно, и есть невеста для кардинала Франческо?
— Ответ положительный, — сказала девушка.
_________________
"действительное положение дел известно только мертвым героям." (С) Шутник

[Надежда]

Дело о свадьбе
Кардинала Катерину Сфорца пригласили на свадьбу в качестве посаженной матери, но шла она туда не сказать, чтобы с легким сердцем. Идея о том, что неплохо было бы женить агента Найтроуда на Пауле, и таким образом получить контроль над де-факто организатором отдела Инквизиции, не потеряла своей привлекательности. Но что-то все равно мучило Катерину, некие эфирные, но от этого не менее назойливые соображения морального порядка.
В конце концов, она знала Авеля уже десять лет. Тогда он спас её от вампиров, а она его — от самого себя. С ним вдвоем они организовывали Акс, боролись против розенкрейцеров. За эти годы ей неоднократно приходилось брать на себя функции матери, хотя Авель был старше неё на без малого тысячелетие, но и он тоже работал настолько, насколько мог. И вот теперь она использовала его для увеличения влияния своего отдела. Авель, наверное, был бы не против, это ведь был и его отдел, и он всецело болел за коллег и их преуспеяние, но, возможно, следовало все-таки предварительно спросить его мнение? Герцогиня Миланская отдавала себе полный отчет, что своей точки зрения по этому вопросу отец Найтроуд вряд ли имел, и ничего конкретного не сказал бы, однако её все равно терзала совесть. И она твердо решила про себя, что если ей что-нибудь не понравится, или покажется, что Авель относится к происходящему отрицательно, она немедленно прервет церемонию бракосочетания, и плевать, что в этом случае отношения с Инквизицией окажутся бесповоротно испорченными, разразится несусветный скандал на весь Ватикан, в лице Паулы она обретет смертельного врага, братец герцог Флорентийский придет в ярость и даже Папа удивится.
Катерина не знала, что не она одна из приглашенных думает подобным образом. Сходные мысли пришли в голову и Астароше Асран, маркизе Киевской, маркизе Одесской, личному эмиссару Императрицы Августы Владыки. И её карие глаза тоже зорко наблюдали за свершающимся событием, стремясь не упустить ни единого нюанса.
Но все шло гладко. Авель казался спокойным, на ритуальные вопросы отвечал толково и даже впопад. Впрочем, Катерина подозревала, что он до начала церемонии, как обычно заблудившись и без пути бродя по коридорам, имел случай заглянуть в соседний зал. А там стоял стол с едой. Казалось вполне вероятным, что это зрелище очаровало отца Найтроуда и повергло его в состояние глубокой прострации, так что теперь он стремился к тому, чтобы дела в этой комнате, в чем бы они ни заключались, были бы поскорее закончены — и можно было бы перейти в помещение рядом. Поэтому большее внимание кардинал Сфорца обратила на других участников процесса.
От кардинала ди Медичи, исполняющего обязанности венчающего священника, тоже не исходило никаких видимых враждебных эманаций. Он был сегодня на удивление мирен, сосредоточен и добр, и даже ни разу не приложил Авеля ни Библией, ни крестом, хотя имел для этого множество возможностей и в другой раз ни за что бы эти шансы не упустил — такое великое отвращение испытывал кардинал к сотрудникам своей сводной сестры. Несколько дней назад, в кабинете Папы, Франческо получил суровый удар, после которого на некоторое время притих. Однако Катерина не без оснований полагала, что он придет в великий гнев, узнав, какую именно невесту подыскали ему чрезмерно усердные сестрицыны агенты. Но — знакомство с невестой состоялось, а ответного взрыва ярости пока не последовало. Видимо, сначала он не вполне разобрался в ситуации. С тех пор прошла пара дней — достаточно, чтобы уяснить вопрос. Герцогиня Миланская полагала, что отмщение последует на свадьбе, и была к этому готова, тем более что бойцы Акса тоже все здесь присутствовали в качестве гостей, — но Франческо не выказывал никаких признаков агрессии, а завершив церемонию, поспешно собрался и удалился.
Сестра Паула, вторая брачующаяся сторона, тоже не проявляла никаких антагонистических поползновений и вела себя как нормальный человек. Более того, она даже вышла пошушукаться на балкон с Астароше Асран, напарницей Авеля в делах международных отношений с Империей. Кардинал Сфорца поразилась про себя такой толерантности инквизиторши — обычно представители этой организации общались с метоселанами не иначе, как на костре, или при помощи пыточных инструментов. Видимо, сказывалось положительное влияние Авеля. То есть план распространения влияния Акса и на отдел Инквизиции уже начал осуществляться. Неплохо, неплохо.
Катерина обратила внимание на ещё одного приглашенного со стороны жениха. Блондин в белом одеянии, сопровождаемый русым большеротым парнем и длинноволосым брюнетом. Она не ожидала, что у того хватит наглости здесь появиться — впрочем, наглости, конечно, с избытком хватало, но в появление все равно не верилось. Однако раз так уж получилось, случая упускать не следовало — стоило выведать от них как можно больше.
На балконе же происходили свои события. Сказать по правде, Паулу перекашивало от присутствия на её свадьбе вампирши, но она не подавала виду. И охотно отозвалась на приглашение Асты выйти потолковать. Без серьезного разговора было не обойтись, и чем раньше он состоится, тем лучше.
— Послушай меня, грязная терранка, — без обиняков начала маркиза Киевская и Одесская. — Если ты словом или делом обидишь моего напарника, то тебя не спасет ни ваш Отряд Инквизиции, ни кардинал ди Медичи, ни сам Папа Римский. Я достану тебя, и твоя смерть будет по-настоящему долгой и очень мучительной.
— Послушай и ты меня, подлая вампирша, — ответила Паула. — Если по твоему злому умыслу или небрежению мой муж получит хотя бы царапину, тебя не спасут ни способности, ни положение, и я спалю тебя на костре хоть перед дворцом вашей Императрицы.
Дамы ещё минуту посверлили одна другую глазами, и вместе вернулись в зал, вполне довольные друг другом. «Кажется, он сделал не такой плохой выбор», — думала Аста. «Кажется, я могу не слишком беспокоиться, если эти еретичные аксовцы снова соберутся отправить его в Империю», — думала Паула.
Тот, о ком они размышляли, между тем попал в осаду. Брат Филипп в компании ещё двух братьев зажали его в углу, обступили со всех сторон и требовали выкупа за невесту. Они настолько увлеклись этим занятием, тем более что Авель так забавно делал большие глаза и выказывал беспокойство, что не заметили приближение самой невесты.
— Три наряда вне очереди. Каждому, — процедила сквозь зубы сестра Паула, и инквизиторы тотчас же улетучились, посчитав выкуп более чем достаточным. — Пойдемте, — протянула она руку жениху.
— Сестра Паула, — вцепился тот в предложенную руку, — я не совсем понял, братья чего-то хотели от меня…
— Не беспокойтесь, они свое уже получили. Пройдемте к столу.
И отец Найтроуд с охотой дал себя увести в указанном направлении. Хотя по пути ещё раз отвлекся.
— Сестра Ноэль, — спросил он у своей коллеги, заправлявшей в компании подружек невесты, — кто это вон там?
— А? Да это сестра Изольда.
— Странно. Мне показалось, что она похожа на того мага из розенкрейцеров, как же его зовут… Дитрих, что ли?
— Извините, но Дитрих — это я, — сказал проходивший поблизости большеротый молодой человек с желтым фингалом под левым глазом.
— О, простите, я, видимо, обознался, — извинился Авель, но Паула потянула его за руку, и он последовал за ней.
А это был именно тот, кого он имел в виду, хотя и перепутал имя. Исаак Фернанд фон Кемпфер, маг уровня 9-2 Ордена Розенкрейцеров, также известный как Panzer Magier или Техномаг, для друзей просто Маг. Он явился на свадьбу, сопровождая главу своего Ордена, Каина Найтлорда, который, в свою очередь, пришел по приглашению родного брата Авеля Найтроуда. Почему у братьев были разные фамилии — скрывала страшная и трагическая семейная тайна, но вернемся к Исааку.
Когда он вошел в зал, то невольно испытал щемящее чувство. Все были так веселы, а он оставался одиноким на этом празднике жизни. Никто его не замечал… Может, не хотел замечать?
Это было ужаснейшей трагедией в жизни Исаака — его никогда не узнавали. Он заучил множество умных цитат и употреблял их к месту и не к месту, отрастил длинные волосы и всегда ходил в рознекрейцеровском костюме. Это не помогало. Его по-прежнему никто в упор не видел. Трудно даже описать, как это ранило его душу. Самым страшным днём в своей жизни он считал тот, когда впервые встретился с уполномоченным исполнителем Ватикана отцом Найтроудом.
Фон Кемпфер основательно подготовился к этой встрече. Он позаботился о том, чтобы его изображение дошло до всех аксовцев как портрет опаснейшего преступника и правой руки — которая неотваливается — самого Каина, Врага Всего Человечества. Когда отец Найтроуд и его коллега обсуждали в кафе сверхсекретную операцию — нагло устроился за соседним столиком и изо всех изображал, что подслушивает, даже что-то конспектировал в блокнот, специально не куря, ничего не заказывая и даже отпугивая официантку магическими средствами, чтобы казаться ещё подозрительнее. А когда коллега удалилась — подсел к Авелю и выложил ему половину нового гениального плана по уничтожению мира, время от времени намекая, что агент его непременно должен был где-то видеть. В ответ отец Найтроуд посоветовал ему бежать и дописывать свою книгу, и, разумеется, он обязательно ещё увидит его на первых страницах газет.
Чтобы придти в себя после чудовищного удара, Исааку пришлось натворить много пакостей. И хотя отец Найтроуд при всех следующих встречах вел себя довольно прилично — то есть делал страшное лицо, ругался и размахивал косой —у мага не проходило ощущение, что втайне священник над ним посмеивается. И да, вел он себя подобающим образом, только когда Исаака замечал. А случалось это редко.
Каин иногда утешал своего преданного Техномага, что вот зато он незаменимый агент по работе на чужой территории и по внедрению в тыл противника. Исаака это не радовало. Он не хотел внедряться ни в какие тылы! Он вообще не хотел идти на эту свадьбу, ведь все будет как обычно!
Так оно и случилось. Не успел он опомниться, как его шеф, лучезарно улыбаясь и картинно разведя руки в стороны, уплыл навстречу Катерине Сфорца. Исаак обернулся, ища своего коллегу Дитриха — но его уже утащила смешанная команда Акса и инквизиторов, знакомиться. Техномаг остался один. Как он и предполагал…
— Вы скучаете, сестра? — Исаак оглянулся. К нему подошла хорошенькая кудрявая брюнетка в монашеском одеянии и черных кружевных чулках. Исааку нравилось считать её любовницей Найтроуда — не потому, что это походило на правду, а исключительно потому, что ему всегда нравилось придумывать о людях плохое. Но чулки были действительно красивые и стильные, и они так хорошо гармонировали с платьем.
— Нравится? — повела ножкой монахиня.
— Очень. Но я не могу носить, — вздохнул Исаак.
— Ну что вы! Это не так страшно, как вам кажется, — заговорщически шепнула его собеседница. — Тем более под брюками. А мы не знакомы. Я — сестра Ноэль. А вы?
— Меня зовут Исаак Фернанд…, — принялся перечислять свои имена и титулы Исаак, но Ноэль не стала выслушивать все.
— Изольда? Какое необычное и красивое имя! Ну что же вы стоите! Пойдемте к нам! — и Ноэль увлекла фон Кемпфера в компанию подружек невесты.
Там его приняли как свою. Все восхищались его именем, но больше всего — длиной и красотой его волос, и всячески выпытывали секрет, как он добился полученного эффекта. Исаак честно признался, что самое главное — стараться, чтобы волосы не слишком часто вставали дыбом, чем злоупотребляет его шеф. Девочки приняли это близко к сердцу — шефы, они такие. А ещё, продолжал Исаак, следует мазать волосы на ночь специальным средством, потом укутывать голову полотенцем и так спать, смывая бальзам лишь утром, и — ну так и быть, он поделится секретом! Девочки вырывали друг у друга авторучки и делились листками бумаги, но все же записали состав, услышав составляющие которого, Каин пришел бы в бешенство — ведь это была сверхсекретная смесь для его омолаживающих и противодействующих разрушению тела ванн. Только Каина здесь не было, он сам предпочел общество Катерины Сфорца, поэтому Исааку теперь было в высшей степени на его мнение наплевать.
Потом инквизиторши стали делиться своими маленькими женскими тайнами, и Исаак узнал для себя кое-что новенькое. Но тут явилась сеньора Орсини-старшая и погнала всех дееспособных на кухню помогать готовить закуску. Исаака она не заметила. Принципиально?
Техномаг стоял, поджав нижнюю губу, когда к нему подошел Дитрих. Лицо Кукловода светилось от счастья.
— Прикинь, я сказал им, что поспорил с начальством, — довольно сообщил он, указывая на синяк. — Теперь аксовцы считают, что я махался с самим Петром, а инквизиторы — что с Катериной. И все находят, что я невероятно крут.
— Я испорчу эту свадьбу, — исступленно заявил Исаак, выпятив подбородок.
— Ты чего? В кои-то веки нас пригласили, как белых людей. Расслабься! Повеселись!
— Как ты не понимаешь! — с чувством произнес Исаак, резко разворачиваясь к собеседнику. — Мы розенкрейцеры! Мы не можем расслабляться! Каждую секунду мы должны думать о том, как огнём очистить мир! Мы должны портить людям веселье и радость и отравлять их торжество! Благо им осталось недолго!
— То-то Авель расстроится, — хмыкнул Дитрих.
— Думаешь, расстроится? — изумился Техномаг.
— Ещё бы. Его же женят, — продолжал иронизировать Кукловод.
— Тогда я не буду, — серьезно сказал Исаак. — Я наступлю на горло собственной песне, но не стану его расстраивать. Я искренне люблю Авеля.
Дитрих слегка удивился, но он от Исаака порой слышал и более неожиданные вещи.
— Ну, тогда это ты опоздал.
— По-моему, очень даже глупый намек, — с достоинством ответил Исаак.
— Сестра Изольда! — донеслось со стороны кухни. Ноэль махала ему рукой. — Не хочу отрывать вас от беседы с милым юношей, но вы нужны нам, чтобы порезать салат!
— Сестра Изольда, — выпучился Дитрих, изо всех сил пытаясь подавить хихиканье.
— Это я, — объяснил ему Исаак. — Уже иду! — помахал он в ответ и двинулся к подружкам.
Дитрих долго смотрел ему вслед.
А Техномаг снова органично влился в компанию подружек невесты. На фоне инквизиторш в парадных доспехах и Ноэль в фирменных чулках Исаак в розенкрейцеровской форме смотрелся скромной строгого воспитания девушкой из бедной, но очень интеллигентной еврейской семьи. Возможно, этот контраст и привлек внимание агента Акса Леона Гарсия д’Астуриаса.
— Золотце, кого я вижу! Мы раньше встречались? Нет? Нужно немедленно исправить это упущение! А ты симпатичная. Как тебя зовут? Сколько тебе лет? У тебя есть приятель? — засыпал он Исаака словами, подойдя сзади и полуобняв за плечи, в то время как фон Кемпфер сначала ошалел от неожиданности, а потом начал лихорадочно соображать, что лучше сделать — поставить щит Асмодея или призвать монстров.
— Леон! — угрожающе сказала Ноэль, перехватывая половник. — Немедленно оставь в покое сестру Изольду!
— Изольда… Какое дивное имя! — и Исаак сам не понял, как очутился на руках у Одуванчика. Щит Асмодея и монстры здесь оказывались явно бесполезными.
— Леон! — яростно закричала Ноэль, потрясая половником. Инквизиторши похватали ножи, которыми фигурно разрезали фрукты. И хотя их атака была обращена не на него, а на аксовца, Исаак подумал, что сейчас одним магом на земле станет меньше.
Слава богу, вовремя появилась сеньора Орсини с веником. Этим не столь травмоопасным оружием Одуванчик был успешно изгнан из кухни, и Исаака даже не уронили, хоть пару раз нечаянно веником и ему досталось. А потом бабушка брата Петра увела его отпаивать малиновым вареньем после полученного стресса.
А в сторонке хихикал Дитрих. Ему даже не понадобилось манипулировать Леоном при помощи магии. Он просто сказал д’Астуриасу, что заметил среди подружек шикарную томную брюнетку. Дальше Леон действовал на автопилоте.
Катерина тоже заметила произошедший инцидент и недовольно нахмурилась. Жестом подозвав Треса, она что-то ему шепнула, и вновь вернулась к разговору с Каином Найтлордом.
Трес, выслушав приказ, вышел, но скоро возвратился. Нашел Леона, маявшегося от безделья и ищущего приключений, твердо усадил за стол, поставил перед ним бутылку, два стакана и сел напротив него.
— Вы меня уважаете, отец Гарсия? — спросил Трес.
Полчаса спустя Леон, с выражением детской радости на лице, мирно спал под столом. Ему удалось доказать Тресу, что он чрезвычайно уважает напарника. Как побочный, но весьма полезный эффект, рядом лежали в сходном состоянии инквизиторы, учуявшие, что здесь наливают, и решившие присоединиться к процессу. Один только Трес оставался свеженьким, как огурчик, хотя от него и несло этаноловым топливом. Даже сестра Паула одобрительно посмотрела на киборга, но тотчас вернулась к своему основному занятию — оберегать Авеля.
Авель испытывал сейчас наилучшие моменты своей жизни — он отъедался, как на поминках. Но эти мгновения не были бы столь безоблачны, не находись с ним рядом бдительная Паула. Потому что кругом хватало желающих отвлечь виновника торжества. Сначала с речами и поздравлениями выступали оба начальства, брат Петр и Катерина Сфорца, потом от семьи поздравил Каин, потом коллега Аста — и от себя, и тоже от семьи, то есть сестры Сэт, которая вместе с Каином поздравляться никак не желала, потом бабушка брата Петра, как самая старшая, потом коллеги аксовцы, потом коллеги инквизиторы, потом профессиональные враги розенкрейцеры… Если их всех слушать и всем отвечать, кусок бы не полез в горло. Всех за добрые пожелания благодарила Паула, за двоих. А потом народ наладился кричать: «Горько!» Особенно усердствовали инквизиторы, прячась за спины других гостей, чтобы заместительница начальника их не узнала. Напрасные старания — Паула их определила по голосам, и уже подсчитала про себя, кому, сколько и чего она пропишет в первый же рабочий день. А пока, когда требования масс достигали критической остроты, на секундочку оттаскивала жениха от тарелки, чмокала и тут же утешала куском пирога, прежде чем он успевал осмыслить, что же произошло. Потом вмешался Трес, инквизиторы сошли с дистанции, и стало чуточку легче. А теперь настало время кидать букет. Скорей бы закончились эти обряды…
Исаак Фернанд фон Кемпфер и прочая и прочая стоял в толпе подружек невесты и испытывал сложные чувства. Он думал, что, возможно, он все же не настолько сильно любит Авеля, чтобы отказывать себе в удовольствии испортить людям праздник? Все внимание было обращено на молодоженов, даже девочки, с которыми он успел познакомиться, сейчас во все глаза вглядывались в букетик в руках невесты, и Исаак с каждой секундой все больше убеждался, что… Букет взлетел в воздух, подружки завизжали, и он приземлился прямо в руки Исаака.
— Счастливица! — вздохнула Ноэль.
— Ты сама хотела поймать этот букет, сестра? Возьми, прошу, — предложил Исаак.
— Ну какая ты смешная, сестра Изольда! Разве ты не знаешь примету? Та из подружек, которая поймает букет невесты, первой выйдет замуж.
— Что? Замуж?
— Вот именно. Ну, признайся, — игриво толкнула его локотком Ноэль, — на кого ты положила глаз? На того симпатичного паренька, с которым разговаривала, когда я тебя позвала?
— На этого большеротого лупоглазого недомерка? — искренне возмутился предположением Исаак. — Никогда! Да и вообще, он… мой брат.
— Все мы здесь братья и сестры! — лукаво подмигнула Ноэль.
— Нет, он мой родной брат! — Исаак всячески пытался показать невозможность подобного альянса, внушавшего ему глубокое отвращение. — И к тому же он до ужаса слюнявый.
— Откуда ты знаешь, шалунья?
— Я старшая в семье, — гордо сказал Исаак. — Я ему постоянно в детстве мордашку передником вытирала.
— Ну ладно, поженим на нём кого-нибудь другого, — согласилась Ноэль. — А что ты скажешь о том импозантном мужчине? По-моему, просто красавчик.
Исаак открыл рот, чтобы возразить, но тут увидел, про кого говорила Ноэль. Монахиня из Акса указывала на Каина.
Каин Найтлорд был увлечен беседой с кардиналом Сфорца. Разговор, по всей видимости, доставлял ему огромное удовольствие — Враг Всего Человечества улыбался, посмеивался, обнажая идеальный ряд сверкающих жемчужных зубов, играл бровями и ресницами, поблескивал глазами и исполненным изящества жестом руки откидывал назад свои длинные золотистые волосы. Правда, жест оказался не очень удачно рассчитан, и от чрезмерно резкого движения кисть отвалилась — но с неподражаемой грацией Крусник 01 подхватил её другой рукой и мило приставил обратно, как будто ничего не случилось.
Нет, фон Кемпфер мог бы сказать многое. Он видел Каина и не в столь лучезарной форме, и даже сам помогал ему приделывать обратно всякие отпадающие части тела. Однако Исаак искренне любил своего шефа, даже больше, чем его брата, Авеля. Гораздо больше! И лишь сейчас он внезапно начал осознавать, насколько…
— Mein Herr, — прошептал Исаак, прижимая букетик к груди.
Катерина Сфорца тоже получала искреннее наслаждение от беседы с Каином Найтлордом. Она испытывала давно забытое теплое чувство — как будто она оказалась в семейном кругу, среди родных людей. Да-да, именно. Примерно те же самые темы для разговора любил избирать ее старший брат Франческо ди Медичи — о том, как бы захватить мир, и как после этого будет хорошо для всех, кто уцелеет. Но с Франческо их интересы и сферы деятельности постепенно разошлись, и вот так вот мирно посидеть, поговорить по душам, обсудить наболевшее удавалось нечасто. Разве что на конклавах, но там всегда присутствовала куча посторонних кардиналов, либо на приеме у младшего брата — но Алессандро почему-то от таких родственных дискуссий сильно расстраивался. К тому же Франческо при разговоре обычно корчил зверские рожи и угрожал сжечь её на костре, дай она ему хоть малейший повод — или даже без повода, если руки дотянутся. А Враг Всего Человечества мило улыбался, хвалил её ум, делал другие незначительные, но приятные комплименты, и предлагал работу в Ордене Розенкрейцеров на постоянной основе. В этом он выигрывал у брата по всем статьям. Проигрывал лишь в одном. Франческо, как параноик со стажем, никогда не рассказывал сестре своих планов больше, чем на четверть, остальное Катерине приходилось вычислять самой, это придавало делу разрушения братцевых замыслов и обращения их в свою пользу определенную степень сложности и остроту. Каин же доверчиво вываливал внимательной слушательнице все подчистую, очень вдохновляясь её разумными комментариями, уместно произнесенными междометиями и даже молчанием. Кардинал Сфорца отчасти почувствовала неловкость от того, что коварные козни розенкрейцеров теперь долго не придется разоблачать — Враг сам все разоблачил на десять лет вперед, и специальному отделу остается только прийти на готовенькое и их разрушить. Впрочем, это была её работа — а свою работу Катерина любила. И она вновь и вновь поощряла Каина на излияния уточняющими вопросами, и внимательно выслушивала его словоизвержения. Мероприятие определено удалось.
Брат Петр с ней бы не согласился. Здесь, на свадьбе, его ждал труд намного тяжелей, чем в штаб-квартире инквизиции и на боевых операциях.
— Ты должен поддержать честь семейства Орсини! — сказала ему бабушка три дня назад. Бабуля плохо разбиралась, где именно работает внук, но все равно заочно недолюбливала организацию, которая додумалась зачислить в свои ряды её потомка, так что приходил ребенок домой поздно, и от него часто воняло дымом. Однако к петровой заместительнице Пауле сеньора Орсини немедленно прониклась живейшей симпатией, и поэтому — свадьба должна была состояться на высшем уровне. По бабушкиным представлениям. А требования у неё были очень высокие. И позаботиться об их исполнении надлежало, конечно, никому иному, как брату Петру.
И Петр заботился, как только мог. Разумеется, он привлек к выполнению задачи и остальных своих подчиненных — Паула по собственной инициативе идеально играла роль невесты, но вот других инквизиторов следовало подтолкнуть. Вместе с братьями он сразу после обряда венчания осыпал молодоженов зернами, чтобы призвать на них счастье и изобилие, и потом ему пришлось выручать брата Филиппа из рук разъяренных аксовцев, которые лупили его за то, что он под шумок кинул в Авеля кокосом. Отбитый у врага брат Филипп мотивировал свой поступок тем, что кокос — это тоже зерно, причем большое, и это означало, что он больше всех желает Авелю изобилия и счастья, и уж сейчас-то оно ему точно привалит. Объяснением брат Петр вполне удовлетворился, однако все равно влепил подчиненному три наряда вне очереди — за нарушение дисциплины. Тем более что за всеми этими разборками был безвозвратно упущен момент для встречи молодых хлебом-солью — но так вышло к лучшему, решил Петр, увидев за столом, как Найтроуд ест.
Потом брат Петр Орсини произносил речь. Речь стоила ему трех вечеров напряженной работы. Паула, инквизиторы и даже кардинал Сфорца это оценили, остальные — не очень, но самое главное — бабуля задержалась на кухне и собственно речи не слышала, застав лишь аплодисменты, которыми слушатели наградили её внука за старания. После этого брат Петр позволил себе немного расслабиться, время от времени крича: «Горько!» — громче всех остальных. Ему ещё предстояло чуть позже организовать новую серию надлежащих свадебных обрядов.
Однако когда этот момент наступил, брат Петр обнаружил, что очутился в гордом одиночестве. Все остальные братья упились до положения риз, поддерживая честь отдела Инквизиции, хотя и не отстояв её — они пали в неравном бою с агентом Акса Ганслингером. А ведь предстояло самое важное — похищение невесты! Начальник ещё раз осмотрел свой поверженный Отряд — и пришел к выводу, что должен справляться сам. Что же, он сможет, благо силушкой господь не обидел, да и самый опасный игрок в команде жениха, агент Одуванчик, тоже выбыл из строя. Схватив невесту и не обращая внимания на протестующие вопли, Петр ринулся к выходу.
Аксовцы и Дитрих, который тоже выступал со стороны Авеля, долго гнались за ним с криками и хохотом, но в конце концов почему-то внезапно отстали. Брат Петр остановился и задумался. По идее, невесту друзья жениха обязательно должны были вернуть обратно. Почему же они ушли? Да и сама Паула вела себя как-то странно. Она обязательно должна была бы прикончить того, кто попробует её похитить, или хотя бы попыталась это сделать — на этот случай брат Петр специально надел свой доспех, умирать ему не очень хотелось, а в доспехе оставался шанс продержаться против заместительницы некоторое время, достаточное, чтобы объяснить ей смысл происходящего. Но женщина не предпринимала никаких поползновений, чтобы перерезать ему горло, а наоборот, очень нежно прижималась к его груди. Петр присмотрелся внимательнее…
На его руках сидела абсолютно счастливая от такого оборота дела сестра Ноэль.
— Сестра! — пораженно сказал Петр.
— Можно просто Ноэль, — мурлыкнула агент Госпожа.
Обратно на праздник они не вернулись.
Гости и не заметили их отсутствия. Всем было хорошо. Каин излагал свои планы завоевания мира и уничтожения человечества, а Катерина их внимательно слушала. Аксовцы веселились. Инквизиторы и Леон спали. Сеньора Орсини учила инквизиторш готовить пирожки. Исаак страдал. Все были при деле. Не заметили они и того, как исчез Дитрих, а позднее ушли и сами молодожены.
Дело о кардинале
Отдышавшись после долгой и уморительной погони за братом Петром, который неизвестно с какого перепугу вообразил себя первым римлянином и умыкнул робкую сабинянку Ноэль, Дитрих подумал, что вечер начался неплохо. Но для полного счастья ему чего-то не хватало.
— Теперь бы ещё убить кого-нибудь, — размечтался Кукловод. — Можно попробовать пристукнуть Авеля. Но за него вступятся аксовцы и Паула, а вместе с Паулой — все инквизиторши, и меня побьют. Можно тогда пришить Паулу — но за неё вступятся инквизиторши и Авель, а с ним аксовцы, и меня снова побьют. Может быть, попробовать прикончить кардинальшу Сфорца? Нет, она с Каином разговаривает. А Mein Herr будет очень злиться, если я его перебью. Да, народ здесь подобрался злой и ограниченный, они не дадут мне оторваться, как следует. О, пойду-ка я догоню кардинала Франческо и убью его. Со свадьбы он ушел один, да и все равно за него заступаться никто не будет, он давно всем надоел.
С этими словами он покинул праздник по-английски и отправился искать ничего не подозревавшего кардинала ди Медичи.
А кардинал поспешно ушел с торжества отнюдь не без причины. Франческо торопился на встречу, которая была для него очень, очень важна. Они с Квадрой договорились вместе посидеть в библиотеке.
— Но Нафанаил сказал ему: из Назарета может ли быть что доброе? Филипп говорит ему: пойди и посмотри , — шептал Франческо, сам не осознавая, что такое он говорит.
Когда этот Найтроуд из сестричкиной богадельни отчитался перед Папой Алессандро Восемнадцатым в том, что невеста для кардинала ди Медичи успешно найдена, сидевший тут же упомянутый кардинал воспринял новость скептически — что же хорошего могли отыскать эти бездельники? Однако, вдоволь поломавшись и несколько раз упомянув о том, что он живет и трудится исключительно ради блага Ватикана, познакомиться с кандидаткой в супруги все-таки согласился — ему было немножко любопытно.
К его удивлению, девушка ему скорее понравилась. Она не походила на этих разнузданных еретиков из Акса. Прежде всего, она была молчаливой.
Когда они только познакомились, Франческо, под наплывом недавно испытанных в кабинете Папы чувств, начал излагать, что он думает о еретиках — подразумевая как раз тех, которых пригрела его сестрица Катерина, и несколько увлекся этим предметом. Опомнился он примерно через час, и спросил, что на это скажет Квадра.
— Ответ положительный, — сказала она.
Тогда Франческо заговорил о том, как здорово будет жить людям, если уничтожить всех вампиров, — и Квадра снова согласилась. А если ещё при этом порядки в мире будет устанавливать Ватикан, настанет вообще чудесное время, — и Квадра опять была не против. Герцог Флорентийский подумал, что уже давно не беседовал с настолько умным человеком.
В порыве откровенности он поделился с новой знакомой своим любимым планом — про атомную бомбу на Альбионе, которую можно было в стратегически важный момент взорвать, уничтожив при этом страну — одного из важнейших противников Ватикана в борьбе за мировое господство.
— Какие потери среди населения Ватикана допустимы в ходе операции? — спросила Квадра.
Кардинал задумался… Пять-десять, ну двадцать, в самом крайнем случае тридцать процентов пусть погибнут во славу Божию, но это при условии, что все противники будут уничтожены, — такие потери он допускал. Но ведь его план был действительно хорош?
— Ответ отрицательный, — сказала Квадра. И объяснила, что существует вероятность в восемьдесят семь целых и двадцать девять сотых процента, что после уничтожения Альбиона радиоактивное облако накроет от пятидесяти до семидесяти пяти процентов территории Ватикана, в результате чего погибнет не менее восьмидесяти процентов его населения. А вот Империя вся уцелеет.
Франческо вспылил. Он наговорил много резкостей и ушел не прощаясь. Однако дома он обложился картами, статистическими таблицами, розами ветров, вооружился циркулем и калькулятором и углубился в расчеты. Квадра оказалась права. Права до сотых долей процента.
Ему стало стыдно за свое поведение. Когда он на следующий день не сказать, чтобы совершенно случайно заглянул в зал, в котором расстался с Квадрой, то застал её на том же месте и в той же позе. Как будто она совсем не уходила, а ждала его там. Франческо устыдился ещё больше, и поэтому подошел и извинился.
Квадра ответила, что извинения излишни, поскольку подобное поведение характерно для людей, страдающих истерией и не принимающих регулярных курсов терапии. Но если он сожалеет о том, что ведет себя подобным образом, наиболее эффективным решением задачи будет, если она пойдет и сварит успокаивающий чай. И ушла.
Вовремя — потому что Франческо снова начал бесноваться. Но когда она вернулась — взглянул на её невозмутимое лицо, затих и чай взял.
С тех пор он с Квадрой не спорил. Если она возражала — просил объяснить, и в ходе дискуссии выяснялось немало дельного. И к тому же в самом главном она соглашалась — если на земле останутся только люди, и власть перейдет к Ватикану, то до чего же всем тогда станет хорошо!
— Вы долго ждали? — спросил он у невесты, подходя к ней в Ватиканской библиотеке. Было уже поздно, но советника Папы по теологическим вопросам впускали сюда хоть в три часа ночи — вдруг понадобится прояснить какой-нибудь теологический вопрос. Он и Квадре пропуск выправил.
— Ответ отрицательный, — сказала девушка. — Вы пришли на три минуты и тридцать семь секунд раньше условленного времени.
— Мне не терпелось поработать во славу Божию и на процветание Ватикана, — скромно ответил Франческо — Давайте сегодня посмотрим информацию по газу синильной кислоты. Он должен быть чрезвычайно действенен против поганых чудовищ, потребляющих человеческую кровь.
За этим занятием и застал их материализовавшийся в читальном зале Дитрих.
— Подумать только, и здесь тоже парочка! — удивился он и гадко захихикал. — Обожаю такие ситуации.
В его голове уже возник коварный план опутать этих двух людей сетями манипуляции, сломить их волю, играть ими, как куклами, и, получив отменное удовольствие, обоих убить. И начать он решил с кардинала. Так выйдет даже смешнее.
Франческо перелистывал страницы химического справочника. С огромным сожалением он убедился, что возлагать особые надежды на синильную кислоту не стоило. Она слишком быстро улетучивалась. Чуть больший эффект мог быть бы достигнут в закрытом помещении как, например, в вампирском Гетто под Лондиниумом, но, к несчастью, под Лондиниумом бомбы с синильной кислотой не было — там имелась в наличии только ядерная боеголовка, а та, что с синильной кислотой, совершенно без всякой пользы находилась в Брно. Вот если бы их поменять местами… И тут он как будто со стороны заметил, что его левая рука поменяла место и опустилась на колено Квадры.
Франческо удивился и попытался убрать руку. Но рука убираться не желала. Наоборот, стала совершать поглаживающие движения.
— Э-э-э… А ведь цианистое соединение, которым заряжена ракета, запрещено к использованию в составе оружия законом Церкви. Если мы его применим, а потом остальные кардиналы и светские правители узнают об этом – разразится огромный скандал, и даже я окажусь в опасности. Значит, эту идею тоже придется оставить, — пришла в голову кардинала спасительная мысль. Он решил отослать девушку поискать книги о чем-нибудь другом, более полезном, а за время её отсутствия разобраться, что же такое с ним происходит. Но в то же мгновение понял, что не в силах сделать этого. А рука предательски перебралась с колена на талию. Франческо пришел в смятение. Он ведь не хотел этого! Или хотел?
А в тени книжного стеллажа мерзко смеялся Дитрих. Ему это очень нравилось — заставлять людей совершать такие поступки, которые они никогда бы в жизни не совершили, которые полностью противоречили их природе и стилю поведения, при этом оставив пойманным им людям разум, и наслаждаться замешательством и ужасом жертвы. Дитриху казалось чрезвычайно забавным, что обвитый тонкими нитями кардинал Франческо ди Медичи, герцог Флорентийский, глава Священной конгрегации доктрины веры, главнокомандующий войсками Святой Церкви и советник Папы по теологическим вопросам, непререкаемый моральный авторитет для всего Ватикана, подчиняясь воле мага, ведет себя как влюбленный ботаник. От этого даже синяк под глазом болел существенно меньше.
— Поцелуй же её, дубина, — прошипел Кукловод и легонько дернул за ниточку. Кардинал тотчас же повиновался.
— А теперь ты, милашка, с полным правом можешь влепить ему пощечину, — развил сценарий Дитрих и накинул несколько нитей на кардиналову спутницу.
— Я оскорбил вас? — в ужасе спросил Франческо, отшатываясь от невесты. Он решительно не понимал, что творится. Он, конечно, был человеком несдержанным, и сам знал это за собой. Мог наорать, даже кинуть чем-нибудь в собеседника, но — не такое же!
— Ответ отрицательный. Я не способна понять. Прошу повторить ввод.
— Ты не обиделась? — недоверчиво уточнил Франческо.
— Обиделась? Я не способна понять. Прошу повторить ввод.
И он повторил.
Тем временем возле стеллажа Дитрих пыхтел от злости. События отказывались идти по задуманному сценарию. Загвоздка была в девушке. Он набросил на неё пару нитей и попытался заставить действовать согласно его воле, но не получил никакой ответной реакции. Он увеличил число волокон — эффект был тот же. Он накинул на неё все нитки, которые смог выпустить. Дама оказалась опутанной блестящей леской, как коконом, но упорно сидела на месте и повиноваться командам Кукловода не желала. Тогда Дитрих попробовал хотя бы заставить её встать, используя чисто физическую силу — потянув за нити, но он никогда особо не развивал бицепсы и мышцы плечевого пояса, да и цель попалась слишком тяжелая, поэтому после двух-трех бесплодных потуг младший маг бессильно шлепнулся на пол и больно ударился носом. А поднимаясь на четвереньки, заметил, что кардинал Франческо, которого он совсем упустил из поля зрения, пытаясь овладеть сознанием непонятной девицы, теперь отрывается по полной программе! Он целовался с девушкой — вполне самостоятельно! И по его виду не было заметно, что он при этом испытывает страдания — наоборот, ему это явно нравилось!
Вот теперь это все откровенно разонравилось уже Дитриху.
— Черт, ну вот почему эти девчонки всегда меня ужасно раздражают? С ними никогда ничего не идет, как надо, и от них всегда одни неприятности, — заявил он, выступая из сумрака.
— Розенкрейцер! — завопил Франческо, вскакивая, — и мгновенно попал в плен блестящих нитей.
— Приготовьтесь к смерти, ваше преосвященство, — произнес Кукловод. — К мучительной смерти.
— Ответ отрицательный, — сказала девушка, становясь между ним и кардиналом.
Она держала в руках два пистолета, нацеленных на Дитриха.
— Да как ты смеешь! — заорал Кукловод. — Я Дитрих фон Лоэнгрин, маг уровня 8-3 Ордена Розенкрейцеров, кодовое имя Кукловод! А ты кто вообще такая?
— Я Квадра Икус НС-XIV. Приятно познакомиться, — ответила Квадра и добавила столь же лишенным эмоций голосом: — Перехожу из режима этикета в режим геноцида.
— Твою мать! — взвыл Дитрих, ловя первую пулю в область сердца на три миллиметра левее левого желудочка, и успевая исчезнуть за долю секунды до того, как вторая должна была размозжить его череп.
— Утверждение бессмысленное, — сообщила Квадра, опуская пистолеты. — Меня изготовили на заводе, у меня нет матери.
— Как ты его, — подвел итог схватки ошеломленный Франческо. — Вряд ли он теперь вернется.
— Ответ положительный. Вероятность возвращения не превышает двух тысячных долей процента, — подтвердила Квадра.
— А… А когда Ватикан будет править миром, роботов мы тоже обязательно оставим, — сказал Франческо.
Дело о косе
— Пойдем, — сказала Паула Авелю, потянув его за руку из-за стола.
Священник охотно подчинился — все равно в пределах досягаемости не оставалось уже ничего съедобного.
— А куда мы идем? — спросил он чуть позже, когда они вместе шлепали по лужам ночного Рима.
— Домой, — лаконично ответила Паула.
Патер опять не имел ничего против. Да, на том торжестве ему было очень хорошо, но пора и честь знать, и очутиться дома тоже было бы неплохо. Правда, ему показалось, что они идут не совсем в том направлении, куда надо бы, но он все равно не стал возражать — ведь он мог ошибиться и не узнать улиц, по которым они шли, либо инквизиторша могла избрать новый маршрут. В любом случае, она знала, куда его ведет, и это успокаивало. Хотя местность по сторонам становилась все более и более незнакомой, и сворачивали они всегда не туда.
Когда они добрались до пункта назначения и вошли в помещение, Авелю показалось, что он понял.
— Это ваш дом, сестра Паула, — догадался он.
— Теперь и твой тоже, — радушно отозвалась хозяйка. — Ну, не стой же на пороге, проходи. Я тебе все покажу.
Они прошлись по комнатам, заглянули в туалет, ванную, внимательно осмотрели кухню. Найтроуд с интересом изучал окружающее, хвалил обстановку.
— А это спальня, — сказала Паула, заводя его в следующую комнату.
— Очень мило, — оценил Авель. — Какие красивые занавески — отлично гармонируют с решеткой на окне. А здесь вы храните вашу инквизиторскую форму? И кровать очень хорошая — наверное, это удобно, когда широкая? И так аккуратно заправлена — сразу чувствуется женская рука…
— Рада, что тебе нравится, — польщенно приняла комплимент Паула. — Раздевайся, будем ложиться, — и принялась расправлять кровать. Потом оторвалась от этого занятия и подтвердила приглашение: — Раздевайся-раздевайся.
Покончив с кроватью, снова взглянула на гостя.
— Раздевайся совсем.
Через полминуты опять проконтролировала выполнение команды.
— Так, это тоже снимай, и потом можешь идти под одеяло.
Когда она в следующий раз повернулась к нему, на дальней стороне кровати из-под одеяла торчали только нос и большие испуганные глаза. Глаза тотчас же ушли в сторону — Паула тоже разделась.
— Ты дрожишь, — сказала она, ложась и найдя его в постели. — Холодно?
Авель замер.
Через некоторое время он обрел способность разговаривать.
— А… А можно, я одену ночнушку?
— Ты до сих пор мерзнешь, — полуутвердительно произнесла Паула.
— Нет-нет! Просто…
— Тогда лежи, — и добавила после паузы: — Мы ещё не закончили.
Авель неуверенно хихикнул.
— Да?
— Ну… Я думал, ты скажешь… что мы ещё толком не начинали.
— Значит, это правда, — довольно резюмировала Паула, прижимая его к себе крепче. — Что в Акс набирают только самых сообразительных.
Ещё через некоторое время она лежала на его плече и пальцем перебирала выступающие под кожей ребра.
— Агент Акс Авель Найтроуд, — сказала она, по профессиональной привычке находя слегка пульсирующее место под восьмым ребром, и машинально чуть ковыряя там ногтем. — Кодовое имя — Крусник. Рост — шесть футов. Вес — сто сорок три фунта. Возраст — неизвестен. Место рождения — неизвестно. Боевые способности расценены согласно уровню В-… Как видишь, я собирала о тебе информацию. Завтра же… То есть уже сегодня, — покосилась инквизиторша на будильник, — пойду к сотрудникам, отвечающим за получение сведений, и взгрею их хорошенько. Куда это годится — в досье дыра на дыре. И вообще, нечего недооценивать потенциального противника… Однако при активации боевого режима «крусник» способности расцениваются на уровне А++. Интересно, что могут значить два плюса? Продемонстрируешь?
— Неудобно, — ответил Авель.
— Чего ты стесняешься?
— Нет, нам действительно будет неудобно. Физически. Понимаешь, нам будет жутко мешать коса.
— Коса? — недоуменно посмотрела на него Паула.
— Ну да. Это такой… э-э-э… атрибут. Очень большой, неуклюжий и громоздкий.
— Атрибут? — ещё раз переспросила Паула.
— Я не знаю, как ещё это можно назвать.
— Ты меня заинтриговал, — она села в постели. — Показывай.
— Наномашины Крусник 02, активация сорока процентов ограниченной мощности — санкционировано, — произнес Авель.
— М-да, воистину, атрибут, — согласилась Паула, рассматривая то, что получилось.
— Я же говорил, — тихо сказал Авель.
— А ты не можешь это просто положить куда-нибудь?
— Я могу. Но она все время норовит оказаться у меня в руках. Причем в самый неподходящий момент. То есть, если, к примеру, нападают вампиры, момент бывает самый подходящий, но вот в других случаях…
— Понятно. А кровать надо шире. Как минимум в два раза. Эта коса на самом деле очень большая. Ничего, сегодня же я… Ай, сегодня суббота. Раньше понедельника не получится.
— Жаль, — проговорился Авель и смутился.
— Подожди. Сейчас что-нибудь придумаем. И, пожалуйста, не вцепляйся ты в неё так! Того и гляди, сам порежешься.
— Она не такая острая, если с размаху не опускать, — негромко пояснил Авель, но хватку ослабил.
— Возьми её в одну руку, а руку отведи в сторону, — предложила Паула.
Авель повиновался.
— Нет, — отвергла она получившийся вариант. — Так будет неудобно, — и снова задумалась.
Авель ждал.
— Держи её обеими руками, — скоро скомандовала она, — а руки вытяни. Да, вот так хорошо. Теперь не дергайся.
Авель замер.
— Вот видишь, — сказала Паула, проскальзывая между его руками и обнимая его за шею, — ничего никому не мешает.
Авель робко улыбнулся.
Дело о сердце
Для Дитриха эта ночь выдалась не столь приятной. Получив пулю в околосердечную сумку, кто другой давно бы отдал концы, но Дитрих был магом, поэтому отделался испугом средней тяжести. Но все равно в этом было мало хорошего. А задержись он библиотеке хотя бы на мгновение, хорошего было бы ещё меньше, потому что пришлось бы собирать со стены свои мозги, и не факт, что собрать получилось бы все. Правда, Каин и Исаака время от времени говорили ему вместе и по отдельности, что много бы собирать не пришлось, там раскидываться-то особо и нечему, но все, что у Дитриха в голове имелось, пусть и в небольшом количестве, было ему дорого как память. Да и возьми Квадра на несколько миллиметров правее, тоже вышло бы неинтересно.
— Приколись, мне сейчас чуть сердце не прострелили! — пожаловался Кукловод Техномагу, заходя в его комнату.
Исаак боком сидел на кровати, поджав под себя одну ногу. Он даже не обернулся на шум. В руке он держал букетик и сосредоточенно смотрел на него, но вот видел ли?
— А мое сердце мне уже не принадлежит, — тихо и очень серьезно сказал Исаак, перебирая нежные белые лепестки крокусов.
Дитрих застыл на месте.
— Учитель!
Все-таки Исаак Фернанд фон Кемпфер был очень сильным магом. Сильнее Дитриха фон Лоэнгрина. И в чем-то даже сильнее Каина. Во всяком случае — умелее. Лишь ванны, которые готовил Техномаг, позволяли Каину сохранять относительную целостность, а не разбрасываться по мелочам. Неужели теперь он придумал какой-то новый способ для того, чтобы сохранить в безопасности свои жизненно важные органы? В это вполне верилось.
— Я всегда утверждал, что ты мегасилен, — уважительно произнес Дитрих.
Исаак грустно улыбнулся, не отрываясь от букета.
— Глупый Дитрих.
— Ну что сразу — я дурак? — надулся тот. — Признаю, под пулю подставился по-идиотски. А кто ж знал, что там будет боевой робот? Рассказал бы лучше, как ты это с сердцем-то.
— Это не я, — с той же загадочной улыбкой возразил ему Исаак. — Это Каин.
— Mein Herr? — уточнил Дитрих, хотя они оба знали только одного Каина.
Исаак кивнул.
Дитрих решительно прошел и сел на кровать перед ним.
— Послушай — начал он. — Mein Herr, конечно, самый сильный и крутой среди нас, он не зря Враг Всего Человечества, это тоже не хухры-мухры, однако… Признаемся честно, с трансплантологией у него нелады. Я знаю, ты у нас парень скромный, не любишь выпячивать собственные заслуги, а титулы свои всегда перечисляешь исключительно из страстной приверженности к истине…
— Он похитил моё сердце, и я не могу вернуть его обратно, — продолжал Исаак, не слушая товарища.
Дитрих на мгновение онемел.
— Шеф… уже до такого докатился? Может… мне лучше того? Вернуться в библиотеку? К кардиналу и роботу? Если он начал своих разбирать на запчасти…
— Не говори так! — внезапно закричал Исаак, резко всем телом наклоняясь в его сторону. — Шеф самый лучший! Я люблю его!
— Ты же говорил, что любишь Авеля! — отскочил Дитрих.
— Это совсем другое! Каин… Каин… Я люблю его… Я люблю его как мужчину.
— Что с тобой, маг? — совсем ошалел Дитрих. — За тобой прилетел голубой вертолет?
Исаак не смотрел на него. Он снова теребил букет, а на его лице застыло странное выражение.
— Исаак, — попытался добиться хоть какой-то реакции Кукловод.
— Называй меня Изольда! — неожиданно взвизгнул Техномаг, приподнявшись, сгреб со стоящего рядом туалетного столика шариковый дезодорант и запустил им в младшего розенкрейцера.
— Совсем спятил, Хоттабыч хренов, — пробормотал Дитрих, уворачиваясь за дверь. Дезодорант или не дезодорант, но пущенный умелой рукой мага, даже самый мирный предмет мог взорваться не хуже гранаты.
Дитриху повезло — Исаак промазал. Флакончик ударился в стену и, выбив из кладки всего лишь два кирпича, бессильно упал на пол и покатился в угол.
— Эй… Изольда, — позвал Дитрих, благоразумно оставаясь в коридоре.
— Оставь меня, Дитрих! Я не хочу тебя видеть! И не хочу, чтобы ты был свидетелем моей смерти! — из комнаты донеслись рыдания.
Дитрих открыл дверь и вошел. Исаак ничком лежал на постели, уткнувшись лицом в букет. Его плечи вздрагивали.
— Я говорю — оставь меня! — повернул он залитое слезами и измазанное цветочной пыльцой лицо к Дитриху. — Я перережу себе вены, потому что…
— Исаак! — раздался из коридора капризный, но очень мелодичный голос. — Ну где же ты, Исаак?
— Mein Herr, — прошептал Техномаг, и в глазах его задрожал нежный отблеск.
— Вот ты где, валяешься. Исаак, мне нужна ванна, — сказал Каин, входя. — Рука опять просто отваливается.
— Сию минуту, Mein Herr, — вскочил тот. — Вам с пеной или с морской солью? Или с хвойным экстрактом?
— Мне восстанавливающую, как обычно, — слегка опешил Каин.
— Уже бегу, Mein Herr! — ответил Исаак и поспешно пошел исполнять приказание.
— Вот за это я тебя люблю, — удовлетворенно произнес Враг Человечества.
Дитриху, ошеломленно смотрящему вслед Техномагу, показалось, что от этой последней фразы тот чуть ли не по воздуху полетел на радужных крыльях счастья. Нет, не показалось.
Дитрих фон Лоэнгрин, маг уровня 8-3 Ордена Розенкрейцеров, кодовое имя Кукловод, почувствовал себя очень-очень плохо. Ему до боли захотелось вернуться в Ватиканскую библиотеку и попросить доброго, хорошего робота всадить ему пулю прямо между глаз. И в то же время он понимал, что уже поздно.
_________________
"действительное положение дел известно только мертвым героям." (С) Шутник

[Надежда]

Дело о добродетелях
Акс давал сотрудникам два выходных дня в неделю — субботу и воскресенье, а инквизиторы работали по шестидневке.
— Еду найдешь на кухне, — сказала Паула утром. — Ты сможешь найти кухню?
— Угу, — подтвердил Авель. На всякий случай он запоминал местонахождение таких стратегически важных мест. А ещё у крусников было хорошо развито обоняние.
— Пирожки, правда, я пекла позавчера вечером. Могли малость зачерстветь.
— Это неважно, — улыбнулся Авель.
— Ты точно тут без меня… не замерзнешь? — наклонилась к нему Паула.
— Постараюсь продержаться, — серьезно ответил Авель. — Наверное, сейчас тоже встану…
— Высыпайся, — она чмокнула его, куда подвернулось — в бровь, и ушла на работу.
Авель потянулся, зажмурился от удовольствия и решил последовать совету.
Брат Филипп тоже сегодня встал с трудом — суббота. Да ещё вчерашняя попойка. Впрочем, организм брата Филиппа был устроен таким чудесным образом, что он никогда не страдал от похмелья. Но все равно, дополнительные полчаса или сорок минут сна оказывались нелишними. А в пользу того, что сейчас можно проспать безнаказанно, у брата Филиппа имелись веские аргументы, и главный среди них тот, что начальство, которое не брат Петр, тоже скорее всего опоздает. А может, и вообще не придет. В конце концов, последний день рабочей недели! А у начальства — вполне уважительные причины для отсутствия.
Поэтому из дому он вышел с небольшой задержкой. Но, то ли денек сегодня выдался очень уж солнечный и яркий, то ли хорошие мысли придавали его шагам дополнительную скорость, — к месту работы он подошел вовремя. И не зря.
На проходной стояла сестра Паула Соковски, то есть уже Найтроуд. И в руке она сжимала секундомер.
Глаза брата Филиппа медленно расширялись по мере приближения к заместительнице начальника, но ноги продолжали держать взятый ранее темп и несли его к, мимо и от сестры Паулы, и на последней секунде нерабочего времени он перешагнул порог родной штаб-квартиры. Начальство проводило его тяжелым взглядом прищуренных глаз, но ничего не сказало. Следующим за ним повезло меньше.
Потом она пошла в подразделение, занимающееся сбором информации, и устроила там сотрудникам Варфоломеевскую ночь. Для чего привела с собой завхоза, брата Варфоломея.
Началось все довольно безобидно — с разговора о том, что данные, которые пишутся в досье, коллеги берут с потолка, а ещё безоглядно доверяют сведениям, полученным на допросах с пристрастием, и последовало традиционное обещание пообрывать руки и пришить другим местом, а также новое — научить пользоваться штангенциркулем. Сотрудники слабо отбрехивались темнотой и неграмотностью, хотя штангенциркуль их заинтриговал — видимо, это было какое-то особо замысловатое орудие для пытки, и научиться им пользоваться, разумеется, казалось очень интересным. Только брат Андреас хихикал в углу, но этот вундеркинд часто вел себя неадекватно и непонятно обычным людям. А потом замначальница приступила к следующему пункту повестки.
— Брат Варфоломей сказал мне, что у нас с прошедшего квартала осталось восемь тысяч кубометров дров. Верно, брат Варфоломей?
— Ответ положительный, — подтвердил киборг. Завхозом его поставили потому, что он лучше всех умел считать. Паула иногда подумывала перевести его все же в отдел обработки информации, тогда бы досье наконец-то стали написаны грамотно и без ошибок, но доверить хозяйственную часть больше было некому.
— А почему у нас скопилось столько дров? Потому что мы их не сожгли. А почему мы их не сожгли?
— Так на еретиков нынче неурожай, — заикнулся было брат Матвей. Он с сожалением подумал о том, как раньше сжигали их целыми городами. А были бы предусмотрительней — придержали бы какой-то процент, и сейчас их можно было бы пустить в дело.
— А поставщиков это не касается, — оборвала его сестра Паула. — У них есть контракт, и они его выполняют, а нам поставляемое топливо негде хранить, поскольку все склады заняты неиспользованными дровами. И меня это тоже не касается, — обвела она сотрудников взглядом. — У меня есть план. Который надо выполнять. И вы будете его выполнять. Так или иначе, — закончила она.
Присутствующие поежились. Слово «иначе» их пугало. Если не найдется еретиков — придется выполнять самим, вот что этим подразумевалось. Но здесь сестра Симона пришла к спасительному выводу.
— А знаете, вчера сеньора Орсини учила нас печь пирожки, — сказала она.
Брат Филипп с ещё двумя братьями на кухне выполнял наряд вне очереди. Он чистил яблоки, потому что пришел вовремя. Два других инквизитора опоздали, и теперь они выковыривали косточки из вишни. Из окна доносились псалмы, распеваемые прочими братьями и сестрами во время бега через полосу препятствий на плацу, и резкие команды сестры Паулы.
— Брат Филипп, я тебя очень уважаю, но с кокосом — это ты зря, — мрачно сказал один из ковырявших вишню инквизиторов. — Зря ты это с кокосом. Вдруг ты ему чего отшиб ненароком. А теперь сестра Паула злая и отрывается на нас.
— Да я ж разве сильно в него кинул? — оправдывался брат Филипп.
— А этому доходяге много ли надо? — вопросом на вопрос ответил его коллега. — Я все же считаю, ты это зря. А шефиня в своем праве. Надо же ей поиметь свою брачную ночь… хоть с кого-то. И медовый месяц.
— Можно подумать, у нас не всегда так, — буркнул Филипп.
— Всегда, — глубокомысленно подтвердил брат. — Но сегодня по-особенному. Так что с кокосом ты это…
— Христом-богом прошу, не говорите про кокос! — взмолился брат Филипп. — Ещё до неё дойдет…
— Знамо дело, будем молчать, — согласился инквизитор. — Ему-то уже все равно ничего обратно не вернешь, а вот ты, брат, можешь лишиться многого…
— Брат Петр! — послышался голос сестры Паулы. — Не желаете присоединиться к тренировке, господин?
— Добрый день, сестра Паула. Нет, я чуть попозже. Тут ребята не смогут позаниматься сами без вас? Надо с вами посоветоваться.
— Конечно же, — и громко, обращаясь к подчиненным. — После прохождения полосы — сто двадцать кругов по периметру. Ответственный за подсчет — брат Варфоломей. Пойдемте, господин.
И начальство зашло в помещение штаб-квартиры. Сидевшие на кухне инквизиторы минут через пятнадцать услышали их голоса в коридоре.
—…потому что на улице темно и страшно. Я и проводил её до дому, — рассказывал Петр Орсини. — А она и говорит: дескать, заходи, чайку выпьем. С козинаками. Я отказываюсь. А она все равно приглашает, и видать, расстроилась так. Ну, я её поцеловал в щечку и ушел. Теперь, как порядочный человек, я должен жениться.
— А что ваша бабушка? — спросила сестра Паула.
— Сказала, что это именно то, чего я заслуживаю, и что она искренне верит, что Ноэль ещё покажет мне, где раки зимуют. В общем, радуется старушка. Но вот что меня здесь сильно мучает — а не поступил ли я невоспитанно, отказавшись зайти, когда приглашали? Весь вечер об этом думал, и все утро, вот даже на работу опоздал.
— И почему же не зашли?
— Да не люблю я эти козинаки! Они приторные. Но, возможно, правильнее было бы пойти и есть эту гадость, черт её возьми? Как вы считаете, сестра Паула?
— Нет, я так не считаю.
— А если сестра Ноэль обиделась?
— Если вы собираетесь жениться, господин, скорее всего, она вас простит.
— И то верно! — обрадовался брат Петр. — Но что мы все обо мне да обо мне. А вы-то как?
— В сон клонит, — призналась Паула. — Но нет лучшего средства для поддержания тонуса, чем интенсивная работа! Чем напряженней работаешь, тем бодрее себя чувствуешь.
— Вот за что я вас ценю и уважаю, сестра Паула, так это за вашу потрясающую работоспособность! — одобрительно заявил Петр. — Пойду тоже присоединюсь к тренировке.
— Так ты говоришь, брат Филипп, что не сильно кинул в него кокосом? — спросил ковыряющий вишню инквизитор, убедившись, что шаги начальства удалились и затихли. — Я тебя очень уважаю, но это ты зря. Зря ты это…
— Ну что ты орешь, как стая попугаев? — изнывал за яблоками брат Филипп. — Хочешь, чтоб все услышали?
— Да и так все в курсе, — успокоил его соратник.
— А я ещё нет, — сказала сестра Паула, входя. — Про кокос — поподробней, пожалуйста.
Огонь жарко дыхнул брату Филиппу в лицо, опалив брови и кончики ресниц. Филипп отшатнулся, задвинул в жерло печки противень с пирожками и закрыл дверцу. Сестра Паула все же признала, что трех нарядов вне очереди за кокос достаточно, но форму их выполнения избрала сама. Брата Филиппа до сих пор преследовал её взгляд и голос, напоминавший о том, что он вполне реально мог бы оказаться и по другую сторону печной дверцы. Брат Филипп это целиком осознавал, чувствовал всю глубину и тяжесть своей вины, и это ощущение его удерживало даже от того, чтобы перехватить с очередного вынутого из печки противня свеженький горячий пирожок. В каждых двух случаях из трех.
Другому инквизитору, который сожалел, что брат Филипп кинул не сильно — повезло меньше. Его поставили просеивать муку.

Правда, Дитрих фон Лоэнгрин охотно поменялся бы с ним местами. Не говоря уж о том, чтобы поменяться местами с братом Филиппом. Он бы даже предпочел оказаться по другую сторону печной дверцы, прямо в пламени, чем в своей комнате в резиденции розенкрейцеров. Сегодня здесь становилось жарче, чем в аду.
Утро для Дитриха началось в три часа пополуночи, когда он проснулся от того, что в его постель залез Исаак. Даже полусонный, Дитрих обладал отменной реакцией — он шарахнулся на другой конец комнаты. Но, как выяснилось, намерения Техномага были исключительно платоническими — он просто хотел кому-нибудь рассказать, какой же Mein Herr Каин замечательный и чудесный, как он мило залезает в ванну и там сидит, как он очаровательно улыбается, какие славные строит планы о том, как бы захватить власть над миром, и как симпатично обижается, когда выясняется, что эти подлые аксовцы опять все испортили. На вопрос же Дитриха, зачем он это все ему говорит, Исаак резонно ответил, что их в Ордене всего трое: он, Каин, Дитрих и ещё автоягеры, и не автоягерам же ему это рассказывать? После этого Дитрих уже не стал спрашивать, на кой Исааку это понадобилось в три часа ночи, а просто молча слушал.
Техномаг ушел к себе на рассвете, вдоволь наболтавшись, нахихикавшись и наплакавшись в наволочку и пододеяльник. Дитрих не отличался брезгливостью, однако подумал, что постельное белье надо бы сменить. Он решил сделать это ближе к вечеру, и желательно тогда, когда Исаак куда-нибудь отлучится, чтобы не возбуждать у него ненужных подозрений.
Однако отвязаться от Исаака оказалось не так просто. Весь день Техномаг только и делал, что каждые пять минут ловил Дитриха, запирал его где-нибудь в проходе и с восторгом излагал самые свежие вести с полей — что ещё дивного и необычайного сделал Mein Herr. О том, как он почесался, о том, как два раза зевнул и прикрыл рот ладонью, как встал и прошелся по коридору, — во всем этом Исаак находил величайший смысл, и с фанатизмом истолковывал его изнемогающему Кукловоду. Отвлекался он лишь на то, чтобы ещё посмотреть на обожаемого шефа, и приготовить ему новую ванну. Прогнать же фон Кемпфера не представлялось возможным. Все же он был чрезвычайно могущественным магом, и Дитриха нисколько не радовала перспектива выгонять из своей постели, ванной и гардероба сильфид, ундин, цвергов и других порождений буйной немецкой фантазии и цепкого еврейского злопамятства Исаака Фернанда. Впрочем, поссорившись с Исааком, о ваннах можно было вообще забыть как о данности. Поэтому излияния Техномага приходилось выслушивать, стиснув зубы. С другой стороны, у Каина сегодня с утра держалось на редкость хорошее настроение, возможно, ванны помогали, он ходил сияющий, а встречая Кукловода, все время допытывался, почему он такой мрачный, и уговаривал улыбаться, потому что нельзя быть мрачным в такой день и портить своим видом шефу настроение. Приходилось улыбаться — рука у шефа была тяжелая, хотя и отваливалась, а синяк под глазом ещё не зажил.
Дитрих думал бежать, но бежать было некуда. Руки Врага Всего Человечества, а он не остался бы в стороне от поисков отступника, нашли бы его где угодно. Спасти от Врага мог бы разве что Папа Римский. Но, по общепринятому мнению, его святейшество Алессандро Восемнадцатый был всего лишь слабым ребенком и надежной защитой служить не мог. Однако за его спиной стояли две могущественные силы — кардиналы Катерина Сфорца и Франческо ди Медичи. Попросить покровительства у кого-то из них? На кардинальшу надежда плохая. Дитрих вспомнил, как она на свадьбе беседовала с Каином. Сфорца выдаст. Выдаст и глазом не сморгнет. За какую-нибудь ерунду вроде плана уничтожения Барселоны. Альтернативой был кардинал Франческо, но тут дела обстояли тоже не совсем хорошо. Дитрих с полным основанием предполагал, что кардинал, скорее всего, на него обижен. Оставалось лишь пребывать на месте и лицом к лицу встретить свою судьбу.
— Я утоплюсь! — с рыданием упал ему на шею вывернувшийся из-за угла Исаак. — Моя жизнь кончена! Он спросил у меня совета и… Ах! Он спросил у меня совета! Значит, ему интересно мое мнение! Значит, я ему небезразлична! Я сейчас же приготовлю ему ванну, и это будет самая лучшая ванна, которая только возможна! — и Техномаг упорхнул совершенно счастливый.
— Отчего ты такой мрачный, Дитрих? — выплыл из противоположного коридора шеф. — Не будь таким мрачным, сегодня прекрасный день! Я хочу поговорить с тобой. Нас ведь в Ордене всего трое: я, ты, Исаак и явтоягеры. С автоягерами беседовать неинтересно, они тупые. И я хочу поговорить с тобой. Я хочу поговорить с тобой об Исааке. Ты, конечно же, не заметил, но он в последнее время стал другим.
— Да я просек, — слабо ответил Кукловод, но Каин не слушал.
— Представляешь, сейчас я спросил его, как бы нам захватить власть, и он предложил мне свой план — о том, что надо захватить почту, телеграф, аэропорты и железнодорожные станции, а потом пойти на штурм здания правительства. Разумеется, этот план я должен был отвергнуть — ведь таким образом мы действительно можем захватить власть, и что, спрашивается, мы после этого будем делать? Но представляешь, какой это симптом! Да нет, откуда бы тебе. Но я тебе сейчас объясню.
— Я так понимаю — если проявились симптомы, надо вызывать санитаров, — уныло произнес Дитрих, но Каин и это не принял к сведению.
— Он по-новому подошел к решению проблемы! — с энтузиазмом вещал Найтлорд. — Он принял ближе к сердцу наши задачи и стал ещё более усердным. Наконец-то я сумел сделать так, что вы стали болеть за наше общее дело! А ванны? Он готовит мне ванны каждые десять минут. С пеной, ароматной солью и экстрактами трав! Давно я мечтал о подобной исполнительности и вот добился! Я потрясающий руководитель, это вне всяких сомнений! И мой административный гений поистине велик!
— Насчет административного Исаак ничего не говорил. Может, ещё скажет, — вздохнул Дитрих.
— Правда, с ним и другие какие-то странности творятся, — продолжал монолог Каин. — Например, он почему-то перешел с немецкого языка на голландский, и теперь называет меня «майн херц». Да, Дитрих? Ты что-то хотел сказать?
Но Кукловод уже ничего не хотел. Он в онемении пучился на своего шефа.
— И ещё он снова сменил имя, — добавил Каин, так и не дождавшись ответа. — Просит, чтобы я называл его Изольдой. Что же, по-моему, очень мило. Он и раньше менял имена…
— Mein Herz, ваша ванна готова! — послышался дрожащий от волнения голос Исаака.
— Уже иду, — откликнулся Каин и поспешил на зов.
Дитрих проводил его взглядом, пока за ним не закрылась дверь.
Дитрих не был оракулом. Он родился всего лишь магом. Он никогда не пробовал предсказывать будущее и даже не задумывался о таких вещах. Но сегодня его неотступно преследовало одно видение. Он лицезрел шефа, как наяву. Шеф, улыбаясь, опускался в ванну. А навстречу ему из жемчужной пены с такой же улыбкой выплывало лицо Исаака.
Из ванной раздался дикий визг.
Дитрих зажмурился. Его предчувствия сбылись.

Когда сестра Паула вечером зашла в свой дом, то обнаружила, что в прихожей стоит Авель и смотрит на неё.
— С возвращением, — сказал он. — Как прошел день?
— Отлично. Успела даже больше чем планировала… А ты обедал?
Авель кивнул.
— Хорошо. Я думала, возможно, мне стоило прийти с обеда, но… В общем, держи, — протянула она ему мешок.
Авель заглянул внутрь и как всегда обрадовался:
— Ой, пирожки!
— Которые с яблоками — гостинец от брата Филиппа. Он очень извиняется за кокос, — пояснила Паула.
— Какой кокос? — удивился Авель.
— А… ну неважно.
— Добрый брат Филипп! — умилился Авель, находя шарлотку. — Мне вообще у вас в отделе Инквизиции сразу понравилось.
Паула внимательно на него посмотрела, но ничего не сказала. Однако Авель много есть не стал, закрыл мешок и тоже на неё внимательно поглядел.
— Знаешь, я приготовил ужин.
— Да? Показывай.
Он провел её на кухню, ни разу не заблудившись по дороге.
— Вот.
На столе стоял тазик, с горой заполненный бутербродами из сыра, колбасы, селедки и всего подряд, что только нашлось на кухне съедобного, и сверху они были щедро намазаны повидлом и политы сгущенкой, чтобы было ещё вкуснее. Чувствовалось, что круснику многого стоило не съесть все это самому.
— Какой ты заботливый, — растрогалась Паула, и в уголках её глаз выступила скупая слеза. — Дай я тебя поцелую.
И Авель охотно дался.
Потом они сели ужинать, и Паула честно съела пять или шесть бутербродов, сколько смогла. Потом обсудили итоги дня и планы на завтрашний, и вместе порадовались, что будет выходной. Потом поднялись из-за стола, и в спальню Авель тоже нашел дорогу с первой попытки.
Дело о наказаниях
— Дитрих, выходи! — звал Каин со своей обычной лучезарной улыбкой. — Я буду тебя убивать!
— Mein Herr, за что? — спросил Дитрих из-за двери.
— Ах, так ты и в самом деле здесь. За «майн херца», мой друг, за «майн херца»! — пояснил Каин с веселой злобой в голосе.
— Но почему меня?
— Дитрих, мозгов у тебя действительно мало, но ты напрягись, пошевели теми, что есть, — серьезно сказал Каин. — Нас в Ордене трое: я, ты, Исаак и явтоягеры. Явтоягеры уже и так мертвые. Исаак куда-то убежал. К какому выводу мы приходим?
— Не на-а-адо! — с рыданием протянул из-за двери Кукловод.
— Я тут подумал, если бы даже Исаак не убежал, убивать его я все равно не стал бы, — продолжил Каин, состроив очаровательную гримаску мыслителя. — Он ведь готовит мне ванны, без которых я просто разваливаюсь на части. Я не могу обойтись без Исаака. Следовательно… Надо, Дитрих. Надо!
Кукловод всхлипнул за дверью.
— Дитрих, немедленно выходи. Иначе я выбью дверь, — пригрозил Каин.
— Но, Mein Herr, она…
Каин разбежался.
—… не заперта, — закончил Дитрих, наблюдая, как его шеф размазался по противоположной стене.
— Дитрих! — заорал Каин, отдирая себя от штукатурки. Сейчас по его виду было абсолютно точно понятно, что он готов совершать убийства в массовом порядке.
Фон Лоэнгрин взвизгнул, собрал все свои силы и в отчаянном рывке метнулся мимо Врага Всего Человечества к распахнутой двери, потом через коридор, на выход. И угодил в чьи-то крепкие объятия.
— Mein Herz, он здесь! — возбужденно проговорил Исаак. — Я поймал его!
Каин вылез из комнаты. Его волосы были всклокочены, лицо помято, руки поцарапаны, одежда в беспорядке, но глаза горели огнем схватки.
— Вот ты где, — выдохнул он. — Недалеко ушел. Спасибо, Исаак.
— Mein Herz, — разомлел Техномаг, но продолжал цепко удерживать Дитриха.
— Да, держи его, — подтвердил Каин, подходя. — А я буду бить.
— Все, что вы пожелаете, Mein Herz.
— Не-е-ет! — закричал Дитрих. Но его вообще редко когда слушали.
— Он всё-таки ухитрился улизнуть, — заметил Каин полчаса спустя. — А я только-только начал входить во вкус.
— Какая жалость, — подлизался к шефу Исаак.
Техномаг в какой-то степени лицемерил. На самом деле он даже немного радовался исчезновению Дитриха. К исходу этих тридцати минут он начал осознавать, что Mein Herz уделяет Кукловоду уж слишком большое внимание. Что было нехорошо. Поэтому он незаметно слегка ослабил хватку, а Дитрих в этот момент вывернулся и диссоциировал в подпространство.
Конечно, Исаак ни в коем случае не хотел расстраивать своего обожаемого Каина, но он считал, что поступил наилучшим образом. И факты утверждали его в его правоте. Совместная расправа над Кукловодом снова сблизила шефа и подчиненного, и теперь Каин, наэлектризованный после избиения младшего мага, опирался на плечи своего верного помощника, совершенно забыв о том, что Исаак может это неправильно расценить. Но Исаак-то ничего не забыл. Пользуясь тем, что шеф в угаре ничего вокруг не замечает, он по максимуму оттягивался в сложившейся ситуации, нежно прижимаясь к начальническому боку.
— Исаак, ты незаменим, — продолжал Каин, по-прежнему не вникая в сущность происходящего. — Вот за что я тебя так люблю, Исаак, и так долго терплю рядом…
— Прошу тебя, Mein Herz, называй меня Изольда, — ласково перебил его Исаак. — Я, пожалуй, уже окончательно решила, что мне лучше будет сменить пол.
Найтлорд ещё с полсекунды улыбался, пока до него не дошел смысл сказанного. Потом застыл, широко открыл глаза, и, не меняя позы, покосился на подчиненного.
Исаак стоял, зажмурившись и крепко прижавшись к шефу. Руками он крепко вцепился в развевающиеся полы белой ооновской аэрокосмической формы Каина, а голову положил на его увенчанное погонами плечо. По лицу Исаака блуждала загадочная улыбка, и весь вид его свидетельствовал о том, что Техномаг абсолютно счастлив.
Каин отвел взгляд. На лицо Крусника 01 медленно наползло специфическое выражение, как будто он отхлебнул уксусу.

Ясным, свежим утром понедельника в небе ещё не разгорелась заря, когда брат Филипп уже шагал на работу. Или вернее будет сказать — полз. После того, что творилось в субботу — после пирожков был плац, потом опять пирожки, и снова плац, и так столько раз, что сосчитать сумел бы разве что завхоз брат Варфоломей, а после надо было ещё отмыть противни и прочую посуду и до блеска надраить кухню, — брат Филипп пришел домой совершенно вымотанный и думал лишь о том, как бы добраться до кровати, а добравшись, повалился и уснул мертвым сном. К обеду в воскресенье он проснулся, нехотя пожевал, чего послал господь, и снова упал без сил. Окончательно он пришел в себя лишь в три часа утра понедельника. Делать в это время было нечего, разве что собираться и идти на работу. Брат Филипп так и поступил. По крайней мере, таким образом сестра Паула с секундомером ему была не страшна.
Приближаясь к штаб-квартире, он увидел на улице ещё одного бредущего в том же направлении брата-инквизитора. Они двинулись друг к другу и пошли вместе.
— Надо что-то предпринять, — через несколько секунд молчания сказал другой инквизитор. — Мы ведь не железные.
Брат Филипп кивнул. Он отлично понял, о чем разговор.
— Ответ положительный и отрицательный одновременно, — в своем полукоматозном состоянии братья не заметили появления завхоза, хотя тот как обычно громко топал. — Металл тоже способен уставать.
Ещё минуту они все втроем шли молча, думая об одном.
— Инквизиторы! Родненькие вы мои! — внезапно кто-то бросился им под ноги. Братья опешили.
Молодой лупоглазый и большеротый темно-русый блондин, весь с синяках, соплях и засохшей крови, опухший и заплаканный, валялся на дороге и судорожно обнимал их за ноги.
— Сожгите меня на костре! Умоляю, родимые! — порывался он целовать полы инквизиторских одеяний. — Я ж ведь страшный и злой маг, монстр и урод! С детства я людей захватывал в свои магические сети, пользуясь талантом кукловода, играл с ними, а потом убивал. В семь лет я убил папу и всю нашу семью, а в десять присоединился к Ордену Розенкрейцеров! И с тех пор я работал исключительно на то, чтобы уничтожить человечество и разрушить мир, и был левой рукой — которая отваливается — Врага Всего Человечества! Сожгите же меня как можно быстрее.
— Ишь ты, — произнес Филипп с плохо скрываемой завистью, подбирая полу плаща. — Чего только ни придумают люди, чтобы на тренировку не идти.
— Посмотри, как ему досталось, — сказал второй инквизитор. — Придумаешь тут.
Впрочем, сами братья выглядели ненамного лучше, разве что крови не было, да синяки с утра подлечили.
— Он не из наших, — определил брат Варфоломей. — Это Дитрих… Из Акса.
С фон Лоэнгрином инквизиторы познакомились на свадьбе и сочли его Авелевым коллегой.
— Бляха-муха, — даже позеленел брат Филипп. — И мы ещё думали, что это Паула злится. А оказывается, вон как у них Найтроуд свирепствует!
— Надо срочно спасать товарищей из дружественного отдела, — подытожил брат Варфоломей.
Дело о крусниках
Авель тоже пришел на работу почти вовремя, благодаря Пауле. Она разбудила его заранее, помогла собраться и показала дорогу от своего дома до резиденции Акса, проводив до перекрестка, от которого здание специального отдела Министерства по делам Святой Церкви Ватикана находилось в зоне прямой видимости. Там они расстались, и после очередного прощального поцелуя Паула пошла к себе в штаб-квартиру отдела Инквизиции, а Авель направился на свое рабочее место. Это было за сорок минут до начала рабочего дня. Однако путь туда у него занял больше часа.
Впрочем, для Авеля это было в порядке вещей. Он просто немного постоял, любуясь прекрасным весенним утром, а потом увидел детей, играющих во дворе, и немного поиграл с ними, потом заглянул в поблизости расположенное кафе, надеясь выклянчить чашку чая с тринадцатью ложечками сахара — в кафе его знали и частенько чаем поили. Вот так одно за другим, и — в общем, опоздал он всего на полчаса, спасибо паулиной предусмотрительности. Такую малость не стоило даже учитывать, в Аксе вообще никто не отличался особой пунктуальностью.
— Совсем сбрендил, новобрачный! — поприветствовал его приход Леон. — В честь чего ты ещё и на работу припёрся?
— Леон хочет сказать, что Катерина тебе с сегодняшнего дня выписала отпуск, — пояснил подошедший Вацлав. — Но раз уж ты здесь, посиди с нами.
И Авель посидел, но потом просто так сидеть ему стало неинтересно. Он повыспрашивал, нет ли какого-нибудь задания, на что агенты ответили, что все планы розенкрейцеров разрушены и мир спасен на десять лет вперед благодаря хитроумию кардинала Сфорца. Авель поверил, однако на всякий случай заглянул на кухню. Чистивший там картошку Трес сообщил ему, что у него закончились патроны, и будут законченными ещё месяца два, но если отец Найтроуд снова станет выхватывать у него прямо из-под ножа и жевать очистки, то Трес постарается и один патрон все-таки отыщет. С утра накормленный крусник, успевший к тому же перехватить чашечку сладкого чая в знакомом кафе, уверил киборга в своем полнейшем равнодушии к картофельной кожуре и сырой картошке, однако от соблазна удалился.
Вернувшись к другим своим коллегам, он снова насладился дружеской беседой с ними. Хьюго, встряхивая золотистыми кудрями, спрашивал про ту брюнетку с восхитительными волосами — вроде бы, она делилась секретом ухода за кожей головы. Ноэль, вертясь перед зеркалом и примеряя какую-то белую вуаль, отвечала, что так оно и есть, она рецепт записала и обязательно покажет. Уильям, познакомившийся на свадьбе с юным техником Инквизиции братом Андреасом, с восторгом рассказывал о том, что они с сегодняшнего утра решили вместе изобретать особенный штангенциркуль, специально предназначенный для использования бойцами Инквизиции. Вацлав безответно вопрошал, не является ли нарушением божественной воли сотрудничество с инквизиторами. Кейт мерцала в углу. Леон все время пытался выяснять у Авеля какие-то странные вещи про него, Паулу и кровать. Но остальные всякий раз мешали ему высказаться до конца, и Авель с чистой совестью невинно хлопал ресницами и ничего не отвечал. А потом безобидно высказался, что Леон склонен забывать про косу, и отец Гарсия смолк в недоумении, пытаясь понять, что же имелось в виду. А тут как раз Трес принес жареную картошку. Авель охотно присоединился к товарищеской трапезе, а, откушав, распрощался с друзьями и двинулся домой. Туда, куда его отвела Паула поздно вечером в пятницу.
До места он добрался на удивление быстро — но отец Найтроуд был способен нормально перемещаться, когда ему не хотелось терять времени. А в этот раз он стремился именно поскорее прийти домой — чтобы осталось время готовить ужин. Ему очень понравилось, как положительно Паула отреагировала вчера на его усилия в области домоводства — и сегодня он хотел снова её порадовать.
Однако, войдя в дом, он сразу понял, что на кухне кто-то есть. Он сразу же заглянул туда, готовясь, если что, отстаивать это важное место. Но там была Паула, и она собирала на стол.
— Я думал, ты на работе, — удивился Авель.
— Мне дали отпуск, — пояснила она.
Паула не стала уточнять, что делегация коллег во главе с самим братом Петром встретила её прямо на проходной и торжественно вручила подписанный приказ. Как и то, что она тоже не стала слишком сопротивляться вручению — напротив, отпуск пришелся кстати, и она потом ещё успела зайти в мебельный магазин и заказать новую кровать.
— И мне тоже дали отпуск! — обрадовался Авель. — Какое же у нас начальство все-таки доброе и понимающее!
— Несомненно, — подтвердила Паула и задумалась, что же такое каверзное затеяла Катерина Сфорца, если ей потребовалось услать подальше своего лучшего агента.
— И ты обед приготовила, — умиленно заметил Авель.
— Да, — довольно согласилась Паула. — Как меня надо за это благодарить?
Авель улыбнулся.
— Тогда целуй, — скомандовала женщина.
Она ещё принимала благодарности, когда в окно кто-то постучал.
— Я Контра Мунди, Враг Всего Человечества! — донесся снаружи голос, приглушенный стеклом. — Авель Найтроуд, агент Акса, кодовое имя Крусник, выходи и сразись со мной!
— Тоже шутники нашлись, — откомментировала Паула, не оборачиваясь. — Не отвлекайся, радость моя, не обращай внимания, это какие-то идиоты из наших дурачатся. Узнаю, кто именно — отправлю просеивать муку.
— Дай мне посмотреть, мне тоже любопытно, — попросил Авель.
— Сначала ещё один поцелуй.
Авель откупился, но потом не удержался и заглянул через её плечо. Лучше бы он этого не делал.
— КААИИН! — заорал Авель нечеловеческим голосом, так что даже Паула немного отшатнулась от неожиданности. — Наномашины Крусник 02! Активация восьмидесяти процентов ограниченной мощности — санкционировано! — и, прежде чем Паула успела опомниться и что-либо предпринять, вылетел в окно, вынеся на ходу стекло, решетку и оконный переплет.
Сказать, что Паула была раздосадована — значило ничего не сказать. У неё имелись свои конкретные планы на остаток дня, и они не включали в себя ни появление Врага Человечества, ни тем более исчезновение супруга. В порыве возмущения она сделала первое, что пришло ей в голову — позвонила на работу.
Откликнулся брат Филипп. На слух он казался вменяемым, но на заднем плане явственно звучала музыка и нестройное хоровое пение, причем распевались отнюдь не церковные литании, и это разъярило Паулу ещё больше.
— Пока некоторые, вместо того, чтобы работать, празднуют неизвестно что, — сказала заместительница начальника отдела не сулящим ничего хорошего голосом, — над Римом, как у себя дома, летают Враги Всего Человечества.
— Враг Всего Человечества? — послышался в коммуникаторе другой голос.
— Брат Петр, и вы тоже? — изумилась Паула. — Господин, что вы там делаете?
— Да мы тут это, — неловко заоправдывался Петр. — Решили посидеть чисто с ребятами…
Паула все уяснила, и ей стало обидно. Оказывается, её выпроводили домой, чтобы устроить мальчишник! Сестра Паула все понимала, и про обычаи, и про то, что её присутствие было лишним, но могли хотя бы поставить её в известность! А она так верила шефу… Однако сокрушения следовало отложить на потом. Авель в беде.
— Да, это был Враг Всего Человечества. Мы узнали его, — подтвердила она. — Ватикану угрожает серьезная опасность.
— И куда же он направился? — спросил явно обрадовавшийся смене темы начальник.
И тут Паула испытала затруднение, не зная, что же будет лучше сказать.
Не то, чтобы в Инквизиции работали только абсолютные кретины. Но что-то вроде того наблюдалось. Все же они были просто люди. Врага Всего Человечества они бы, конечно, не убили. На то он и Враг. Если бы его было так легко прикончить, не продержался бы без малого тысячу лет на этой должности. А вот Авеля инквизиторы убить вполне могли. Даже по роковой случайности. А потом сказали бы, что нечаянно перепутали. Сестра Паула, конечно, потом бы всех живьем сожгла, или в землю зарыла, или ещё бы чего интереснее придумала, но было бы уже поздно. И то, что с братьями пошел бы сам начальник отдела, не предотвращало возможности смертельного исхода для Авеля, скорее наоборот, — брат Петр уже продемонстрировал свою феноменальную способность перепутывать абсолютно разных людей. Итак, сообщать коллегам о том, куда двинулись Враг и его преследователь, было ни в коем случае нельзя.
Все это она осознала в мгновение ока, и не задержалась с ответом.
— Он полетел к папскому дворцу, — указала она диаметрально противоположное направление.
— Мы спасем его святейшество! — сплетаясь с узнаваемыми голосами братьев, заорали чьи-то незнакомые голоса. Или знакомые? Там что, ещё и аксовцы?
— Спасибо, сестра Паула! — поспешно поблагодарил её брат Петр. — Мы уже побежали! Будем держать вас в курсе! — и отключился.
Теперь братья были заняты, за их действия волноваться не приходилось, и это было хорошо. Увы, вместе с инквизиторами по ложному адресу отправились и уполномоченные исполнители, что было уже хуже, поскольку Паула теперь не могла привлечь их на помощь как более-менее грамотных в вопросах боевых операций специалистов, к тому же способных отличить отца Найтроуда от Врага Человечества. Приходилось рассчитывать только на себя. Но Паула привыкла рассчитывать только на себя. Она быстро облачилась в доспехи, незаметно побив собственный рекорд, вооружилась и побежала в правильном направлении.
А в небе над Вечным Городом разыгрывалась битва титанов. Вернее, погоня крусников. Нетопырем-альбиносом стремительно пронзал простор Каин. За ним по пятам мчался Авель, размахивая косой и при каждом взмахе стараясь достать брата. Удары в цель не попадали — братик предусмотрительно летел зигзагами, — но зато подгребали воздух и ещё увеличивали и без того субзвуковую скорость Крусника 02.
— Брат, подожди! Брат, прошу тебя! Авель! — верещал Каин, кидаясь из стороны в сторону, когда они отлетели на достаточное расстояние. — Ну, хорошо, убей меня, и покончим с этим навсегда!
Найтроуд остановился и опустил косу.
— Чего надо? — спросил он. В облике восьмидесяти процентного крусника Авель предпочитал изъясняться короткими рублеными фразами — мешало отсутствие опыта и здоровенные клыки.
А вот Каину болтать ничего в принципе помешать не могло. И это частенько служило ему плохую службу.
— Мне всегда нравилась эта твоя черта, — сказал он. — Что ты каждый раз успеваешь затормозить вовремя.
Авель поднял косу и вновь кинулся на брата.
— Я пошутил! — закричал Каин, прячась за кстати подвернувшуюся крышу часовни. — Я больше не буду! Авель! Мне действительно нужна твоя помощь! Я угодил в серьезные неприятности!
— Ближе к делу, — оборвал его брат и опять опустил косу, показывая, что готов слушать.
— Короче, Исаак спятил, — объяснил Каин, выпорхнув из-за часовни.
— Какой Исаак? — не понял Авель.
— Ну этот… Маг у меня в Ордене. Такой длинноволосый брюнет.
— Это ж Дитрих.
— Нет, Дитрих — это такой молодой блондин с большими глазами и большим ртом, Дитрих фон Лоэнгрин, маг уровня 8-3 Ордена Розенкрейцеров, кодовое имя Кукловод, а Исаак, Исаак Фернанд фон Кемпфер, маг уровня 9-2 Ордена Розенкрейцеров, кодовое имя Panzer Magier или Техномаг — он брюнет с длинными волосами…
— Слушай, сам виноват! — разозлился Авель — Собрал себе в Орден абсолютно одинаковый народ! И с именами, которые совершенно нельзя запомнить! Сам и разбирайся! — и развернулся лететь обратно.
— Брат, не уходи! Пожалуйста! — вцепился ему в сутану Каин. — Только ты можешь мне помочь! Исаак совсем сошел с ума! Он называет меня Mein Herz, решил сменить пол и хочет, чтобы я на нём женился!
— А ты женись, — посоветовал Авель.
— Но он мужчина!
— Так он решил сменить пол.
— Пока он боится идти под нож хирурга…
— Если решил, то скоро перестанет бояться, — обнадежил брата Авель.
— Тогда начну бояться я! — взвизгнул Каин. — Я не хочу! Ты это понимаешь, Авель? Мне он не нужен ни в качестве жены, ни в качестве мужа! И вообще, я ещё слишком молод для семейной жизни!
— Я младше, — буркнул Авель.
— Ненамного, — возразил Каин. — И ты решился только сейчас. А я ещё не дозрел! И уж во всяком случае, я не желаю жениться на этом душевнобольном!
— А чего ты от меня хочешь? — поинтересовался Авель.
— Чтобы ты помог мне решить эту проблему.
— Как?
— Авель, — терпеливо принялся разъяснять Каин. — Ты в своё время уничтожил семь миллионов человек, и теперь спрашиваешь меня, каким образом ты можешь помочь мне решить мою проблему? — Найтлорд заметил, что его брат нехорошо оскалился и снова начал замахиваться косой, и поэтому быстро закончил: — Ну, урезонь его как-нибудь, что ли, ты ведь это умеешь!
— Так, — произнес Авель. — Пиши заявление.
— Какое заявление?
— Обычное. На имя Катерины. Нет, Катерина не тот уровень. На Папу пиши. Его святейшеству от и далее по форме. Как мы писали в аэрокосмических войсках на увольнительную. Ну что я тебя, учить буду? Можешь взять у секретарей в приемной образец. Будет заявление, дадут положительную резолюцию, прикажут мне — пойду помогать. Без приказа — не пойду. Ты гад. Ты у меня вот где, — и провел когтем большого пальца по горлу.
— Ясненько, — поджал губы Каин. Большего от брата он и не ждал, учитывая напряженность их отношений, но все равно обиделся. — А ты знаешь, что я серьезно обдумывал возможность завладеть твоим телом? — злобно сказал он. — А то мое разваливается, а твое вполне пригодное. Вот вселюсь в тебя, и сразу подстрелю двух зайцев — и нормальное тело заполучу, и Исаак ко мне больше не станет приставать. Потому что он не догадается, что теперь я — это ты. И вообще никто ни о чем не догадается, а я буду жить себе припеваючи на твоем месте. В Акс буду на работу ходить, есть пирожки и пить чай с тринадцатью ложечками сахара…
— И к Пауле пойдешь вместо меня? — очень мрачно предложил Авель.
— Э-э-э, — замялся Каин, только теперь сообразив, что здесь в его гениальном плане кроется существенный прокол.
— Сейчас как тресну косой! — возмутился Авель, и, перехватив означенный атрибут, погнался за братом.
— Отвяжись от меня, псих ненормальный! — заорал Каин, нарезая круги вокруг крыши. — Я уже лечу к Папе писать заявление!
И Авель позволил ему уйти.
— Я ему на тебя пожалуюсь! — донеслась до него издалека прощальная угроза Врага Всего Человечества.
Крусник 02 зацепился за шпиль часовни лезвием косы, обмотал вокруг себя другой, гибкий её конец, чтобы не свалится с островерхой кровли, сел на черепицу и задумался. Он испытал некоторое удовольствие, отправив братца ходить по инстанциям — пусть попробует бюрократической волокиты, к тому же оставалась надежда, что ему в просьбе откажут. Но он не знал, что сам он теперь должен делать. Поскольку домой, к Пауле, возвратиться оказывалось невозможным.
В тот раз она попросила его показать, каким он становится в режиме крусника. И он показал. Но только на сорока процентах мощности. А при появлении Каина использовал восемьдесят. Паула, несомненно, заметила разницу. И Авель в полной уверенности полагал, что она пришла в ярость. У неё были для этого все причины — ведь получилось, что он её обманул. За обман она могла свернуть ему голову. Потом пожалела бы, конечно, о своем поступке, но было бы уже поздно. И он будет мертвый, и она огорчится. В любом случае, это плохой вариант. К Пауле идти нельзя.
Можно укрыться в Аксе. Катерина с удовольствием даст убежище коллеге и старому другу. Но вот если отряды Инквизиции пойдут на штурм резиденции специального отдела Министерства по делам Святой Церкви, а это вполне вероятно, Паула на такое способна, — будет много трупов. Нет-нет-нет, эта альтернатива отпадала.
Можно попросить пристанища и у сестренки Сэт с Астой. Сестра и напарница тоже будут рады его приютить. Но что, если в этом случае отряды Инквизиции двинутся на штурм бастионов Империи Истинного Человечества? То есть уже не только отдела Инквизиции, пожалуй, а все войска Ватикана. Кардинал Франческо, по совместительству главнокомандующий вооруженными силами Святой Церкви, с радостью согласится помочь своей подчиненной. Его и упрашивать не придется — он давно мечтает о хорошей масштабной войне, был бы повод. И жертв окажется ещё больше. Разыгрывать роль Елены Троянской тоже нельзя.
Существовало ещё одно место, где можно было отсидеться. Но после всего, что произошло за эти годы — снова возвращаться туда казалось совершенно неправильным. Однако был ли у него иной выход? Крусник горестно опустил голову.
— Дай руку. Кровля очень покатая.
На краю крыши, цепляясь за черепицу, лежала Паула и протягивала к нему руку.
Авель испытал два сильных противоречивых побуждения — провалиться сквозь крышу в часовню или взмахнуть крыльями и улететь как можно дальше. Но вместо этого протянул руку и помог супруге забраться. И стал ждать своей участи.
Однако Паула просто села рядом, обняв его за талию.
— Всё-таки очень предусмотрительно было с моей стороны заказать кровать не в два, а в четыре раза шире, — сказала она после нескольких секунд молчания.
Он настороженно и удивленно на неё покосился.
— Твои крылья, — пояснила она. — Они ещё больше, чем коса. Если станут свисать — неудобно.
Авель в смущении поджал крылья.
— Так тоже неудобно, — неправильно истолковала его движение Паула. — Они ведь будут затекать. Жаль, что кровать привезут только к вечеру.
Авель покраснел и закутался крыльями с головой.
— Но мы обязательно что-нибудь придумаем, — притянула она его к себе. — Пойдем домой?
Авель опустил крылья и кивнул. Но Паула не спешила подниматься.
— Возможно, по воздуху будет быстрее? — задумчиво произнесла она.
— Конечно, быстрее, — согласился Авель и осторожно взял её на руки.
В дом они попали через разбитое окно в кухне — вернее, оно оказалось совсем выбито, и очень качественно, так что в проеме не торчали никакие осколки, и пройти сквозь него было делом безопасным. Но из кухни они сразу перебрались в спальню, а там Паула должна была помочь Авелю снять одежду, поскольку конечности крусника оказывались для этого не приспособленными. Он пытался что-то сделать, но зацепился когтем за её доспех и распорол его насквозь, и расстроился от этого чуть ли не до слез, так что Пауле стоило больших трудов убедить его, что эта жестянка легко запаивается при температуре всего-то около двух тысяч градусов и давлении в десять атмосфер, проще пареной репы, и в конечном счете она преуспела, а потом… Брат Филипп позвонил позже.
— Мы тоже видели Контра Мунди! — заявил он взбудоражено. — Он сидел на Папском дворце! Такой страшный! Сам весь белый, будто муку просеивал, волосы дыбом! А глаза красные и горят!
Паула машинально протянула руку и почесала нижнее веко Авелю, защурившемуся от такого знака внимания.
— Мы на него копьями замахали, а Леон бросил какой-то своей круглой цацкой, но не попал, Враг и улетел, — продолжал брат Филипп.
— Это не цацка, это чакра, — раздался в динамике недовольный голос отца д’Астуриаса. — И я бы не промазал, если бы вы всем скопом не вырывали её у меня из рук и не просили тоже дать покидаться!
— Подумаешь! Дал каждому всего-то по три раза! И то, когда он уже скрылся!
— Главное, что его святейшество вне опасности, — оборвала их препирательства Паула. — А где брат Петр?
— Начальник пошел докладывать кардиналу Франческо, — пояснил инквизитор. — Как самый… э-э-э…
— Понятно, — сказала Паула. — Это все?
— Ну мы тут… — замялся брат Филипп. — Мы ведь Папу спасли. Может, нам за это последует какая-нибудь награда?
Не следовало разбаловывать сотрудников, но Паула сейчас была добрая.
— Сколько вишни вы уже очистили от косточек? — спросила она.
— Двадцать килограмм, — отрапортовал подчиненный.
— Хорошо. Остальные десять доковыряете завтра.
— Ура! — завопили инквизиторы.
— Тогда же и пироги испечете. Конец связи.
— Есть хочется, — сказал Авель, принимая человеческую форму и поеживаясь.
— Мы ведь не успели пообедать, — обеспокоилась Паула. — Пойдем за стол.
За остаток дня их потревожили еще лишь один раз — когда привезли кровать. Они вместе долго её собирали, Авель деятельно помогал советами и отыскивал постоянно теряющуюся отвертку, но в конце концов с божьей помощью и это дело было благополучно завершено.
— Наномашины Крусник 02, — сказал Авель, забравшись под одеяло на новой кровати. — Активация восьмидесяти процентов ограниченной мощности — санк…
Но его заклинание было прервано.
— Слишком быстро, — ласково произнесла Паула и поцеловала его в губы.
— Я ведь говорила, что собирала о тебе информацию, и просчитала твои слабые стороны, — пояснила она потом, когда Авель немного отдышался и недоуменно смотрел на неё. — Способность активировать боевой режим «крусник» — конечно, сильная сторона. Но не самая. Вне него ты тоже отнюдь не бесполезен. И сейчас я собираюсь узнать — насколько.
_________________
"действительное положение дел известно только мертвым героям." (С) Шутник

[Надежда]

Дело о заявлении
Кардинал Франческо ди Медичи, глава Священной Конгрегации доктрины веры, не питал иллюзий относительно того, какие люди служат в отделе Инквизиции, хотя многое прощал им за их безупречную веру и собачью преданность делу Святой Церкви. Однако до этого понедельника он был гораздо лучшего мнения о начальнике отдела брате Петре Орсини, молодом человеке из очень хорошей итальянской семьи.
А вот когда он в тот день заявился к нему в библиотеку с абсолютно возмутительным и неправдоподобным докладом, Франческо свою точку зрения поменял радикально. Целым и невредимым он выпроводил брата Петра восвояси лишь на жалких остатках своего прежнего к нему уважения, и ещё находясь под воздействием заваренного Квадрой успокоительного чая.
— Надо же придумать такую ересь, — фыркал герцог Флорентийский, вернувшись в читальный зал и изливая свое возмущение перед невестой. — И ещё иметь наглость прийти сюда это мне излагать! Но вроде перегаром от него не воняло, или я не почувствовал?
— Мои датчики не уловили следов продуктов биологического разложения этилового спирта в выдыхаемом им воздухе, — подтвердила Квадра.
— У благородных людей и пороки благородные, — предположил Франческо. — Я слышал о том, что золотая молодежь Рима сейчас падка на дьявольское зелье под названием «экстази», но и мысли допустить не мог, что брат Петр тоже поддался искушению. Хорошо, то, как они сгоняли с крыши Папского дворца Врага Всего Человечества, я ещё способен понять и простить. Все же здоровые молодые мужчины, праздник, слегка расслабились. Алессандро, правда, сейчас должно быть в шоке, он ведь ещё ребенок… Ничего, пусть закаляется и познает жизнь! Он тоже будущий мужчина! Да, я всё понимаю. Но вот совместная операция с аксовцами — это уже слишком. Явный бред. Этот юноша разрушит свой рассудок. Права сеньора Орсини-старшая — Петра надо срочно женить. И женим! Хоть завтра. На той аксовке. Вот Катерина обозлится-то! А потом мы…
Квадра была благодарной слушательницей.
Однако не успел он как следует выговориться, когда за ним пришли от Папы и пригласили срочно явиться к его святейшеству по чрезвычайно важному государственному вопросу. Дела Ватикана превыше личных, и Франческо последовал на зов.
В приемной он заметил, что оба дьякона-секретаря, побелев, как первый зимний снег на склонах Везувия, громко читают молитвы, и один все пытается напоить другого резко пахнущим снадобьем, но никак не попадает ложкой сквозь стучащие зубы товарища. Кардинал хмыкнул. Подумаешь, ребята повеселились. Не от чего впадать в истерику. Презрительно удивившись про себя глупости и нервозности штатских, герцог Флорентийский величественно проследовал в кабинет.
Алессандро встретил его с обычным скорбным видом. Ди Медичи подобрался и приготовился защищать своих людей, если братик сейчас заведет разговор о том, что они, дескать, вели себя неподобающе.
— Дядюшка, посмотрите, какую бумагу получил я только что, — начал беседу его святейшество, протягивая ему какой-то листок. — Я нуждаюсь в вашей мудрости, чтобы принять правильное решение.
Удивившись и обрадовавшись тому, что разговор пойдет не об инквизиторах, Франческо взял документ, даже не задумавшись, почему он сразу оказался у Алессандро Восемнадцатого, а не побывал прежде у него и его нежно любимой сестрички Катерины.
— «Его святейшеству Папе Римскому…» — приступил к чтению кардинал. — Так-так-так, это все бюрократия… «Заявление. Прошу предоставить мне материальную и моральную помощь в виде силовой поддержки особых уполномоченных специального отдела…» А почему сразу аксовцев, а не инквизиторов? «Дабы прекратить раз и навсегда противоестественные до меня домогательства Исаака Фернанда фон Кемпфера, мага уровня 9-2 Ордена Розенкрейцеров…» Опять бюрократия. Ладно, пусть Сфорцыны бездельники идут, а когда они опозорятся, направим инквизиторов, если маг не очень опасный окажется… «В благодарность я обязуюсь, когда захвачу мир…» Какая верная мысль! Надо помочь человеку! «…установить в Новом Ватикане строгий антисемитизм.» Антисемитизм — это тоже хорошо и правильно… «С чем остаюсь, искренне ваш, Враг Всего Человечества»… Что?! — заорал Франческо, отбрасывая бумажку, будто она его укусила.
— Так что же вы на это скажете, дядюшка? — грустно вопросил его святейшество.
— Это какой-то розыгрыш! Наверняка это проделки Катерины!
Алессандро тяжело вздохнул.
— Он заходил в приемную попросить у секретарей образец для заявления. И потом расспрашивал, как лучше написать «Враг Всего Человечества» — каждое слово с заглавной буквы, или, может быть, все буквы сделать заглавными? У дьяконов было время хорошенько рассмотреть его. Весь в белом, громадные клыки, волосы дыбом, а глаза красные и горят…
— В белом — действительно, не похоже на Катерину, — нехотя признал ди Медичи. — Уж она-то точно даже спит в своём кардинальском облачении.
— Что вы говорите, дядюшка! — робко удивился Папа. — Это, наверно, очень неудобно.
— Через недельку привыкаешь. Главное, не забывать гладить по утрам мантию, — рассеянно отозвался его преосвященство. — Значит, сюда являлся сам Враг. Какая беспардонная наглость!
— Но что нам делать с заявлением? — поинтересовался Папа.
— Что делать? Ничего! Мы не можем договариваться со Врагом Всего Человечества! Мы не будем иметь с ним никаких дел!
— Какой вы умный, смелый и решительный! — обрадовался его святейшество. — А если Враг вернется, чтобы узнать, как обстоят дела с его прошением, то вы примените струйно-импульсную бомбу, эксперименты над которой совсем недавно были успешно завершены! И мне совершенно нечего бояться!
— Струйно-импульсная бомба — она для самолетов, — с неудовольствием отверг план Папы Франческо. — Я хотел использовать её на каком-нибудь самолете Альбиона, если шанс подвернется, но не думаю, что ей можно сбить Врага.
— Но есть что-нибудь другое? — спросил Папа.
Франческо задумался. Была бы рядом Квадра, она бы что-нибудь подсказала, но сам он не мог вспомнить все виды оружия и спектр его применения, тем более с налету. Тем более такое экзотическое и приспособленное для борьбы с мифическими персонажами.
— Конкретно против Врага мы ничего не разрабатывали, — наконец признался он. — Ладно, так и быть, удовлетворим прошение. Чтобы не таскался сюда больше с бумагами. Хотя я бы настаивал на посылке инквизиторов, мои ребята сразу на месте и костер смогут организовать, и вообще, только они достаточно идеологически подготовлены, чтобы иметь дело с Врагом.
— А если наше положительное решение по ходатайству его только стимулирует? — грустно посмотрел на сводного брата Алессандро. — И он повадится писать прошения каждую неделю? Сейчас мы спасем его от Исаака, а потом он потребует, чтобы мы помирили его с Дитрихом, а ещё через некоторое время — чтобы помогли завоевать мир…
— Завоевать мир — это хорошо, — автоматически откликнулся кардинал. — Тогда надо так помочь, чтобы он о помощи больше и не думал просить. Решено! Пускай идут аксовцы. Их-то он звать обратно точно не захочет.
— Ах, дядюшка, какой вы мудрый! — восхищенно проговорил Алессандро Восемнадцатый. — Так мы и сделаем! Однако вы не дочитали. В заявлении есть постскриптум.
Франческо брезгливо снова взял бумажку и пробежал глазами.
— Да, вот оно… «Так же приношу жалобу на специального уполномоченного отдела… Авеля Найтроуда…» Почему я не удивлен, на Катерининых еретиков даже Враги жалуются! «…И прошу запретить ему впредь махать на меня косой». Что ж, здравая и вполне законная просьба. Надо удовлетворить.
— Но это же Враг! — сделал испуганное лицо Папа. — На него надо махать! Чем-нибудь…
— Пожалуй, — согласился Франческо. — Но коса — это действительно несерьезно. Пусть впредь машет на него крестом. Или молитвенником. Так гораздо правильнее в идеологическом плане.
— Дядюшка, вы самый лучший в мире советник по теологическим вопросам! — пришел в восторг Папа, и аудиенция была завершена.
Франческо отправился обратно в самом радужном настроении. Сейчас он расскажет Квадре, как Папа его уважает и как беспрекословно его слушается, и как ему хитро удалось вмешаться в дела Сфорцевского отдела, отчего сестра, несомненно, придет в дикую ярость. Квадра продолжала ждать его в библиотеке. Честно говоря, его создавшееся положение устраивало все меньше — ведь другие посетители вечно появлялись в самый неподходящий момент. Ничего, скоро они поженятся, и тогда Квадра будет ждать его дома.
— Надо срочно решать вопрос с этим наркоманом братом Петром, — заявил он, входя в читальный зал. — И как можно быстрее подумать о нашей свадьбе.
— Ответ положительный, — сказала Квадра.
А в это время в кабинете Папы кардинал Катерина Сфорца изучала поступившее младшему брату заявление.
— Какая беспардонная наглость, — заметила она с оттенком некоторого даже восхищения в голосе, поправляя монокулярное пенсне.
Алессандро улыбнулся.
— Ну и что будем делать?
— Пожалеть, что ли, его, сиротинушку? — саркастически спросила Катерина.
— Вот и Франческо высказался в том же духе. Какие же у меня родственники по-христиански милосердные, отзывчивые и сострадательные! — растрогался Папа. — Брат так и порывается направить ему на помощь своих инквизиторов.
— Прости, Алессандро, — посерьезнела Катерина, — но инквизиторам там вообще делать нечего. Просьба касается сотрудников моего отдела — они и должны выполнять это задание.
— Это справедливо, — признал его святейшество. — Отдаю удовлетворение этого прошения целиком в твои руки. Ты справишься лучше кого бы то ни было. Все на твоё полное усмотрение! Только одно маленькое исключение. Там ещё есть постскриптум — ты видела?
Катерина снова развернула заявление, нашла упомянутый отрывок и вопросительно подняла бровь.
— Я знаю, ты не очень высокого мнения об умственных способностях Франческо, — извиняющимся голосом проговорил Алессандро. — Однако он наш лучший теолог. И он утверждает, что махать на Врага косой действительно не отвечает принципам Святой Церкви. А в идеологическом смысле гораздо правильнее махать на него крестом или молитвенником.
Кардинала Сфорца редко видели улыбающейся, но, услышав о конструктивном предложении своего старшего сводного брата, она не смогла сдержать искреннего восторга.
— Я обязательно в настоятельном порядке порекомендую Авелю сменить оружие в соответствии с указаниями кардинала ди Медичи, — радостно пообещала она.
В наплыве положительных эмоций ей уже не казалось столь неуместным идти на выручку субъекту, разрушать захватнические и человеконенавистнические планы которого Акс ставил главной задачей своего существования. И она пообещала брату приложить все усилия для благоприятного осуществления миссии.
Распрощавшись с сестрой, Папа Римский Алессандро Восемнадцатый откинулся на спинку сидения и вздохнул. Он был счастлив, что ходатайство Каина Найтлорда тоже удалось разрешить самым наилучшим образом для просителя. С помощью специальной видеоаппаратуры Папа, находясь в кабинете, мог при желании наблюдать все, что происходит в приемной. Враг Всего Человечества показался ему глубоко несчастным и очень нуждающимся в помощи. И теперь она будет ему оказана на самом высоком уровне — Алессандро верил в свою сестру и её способности. Он снова вздохнул и улыбнулся. Быть наместником Бога на Земле — поистине тяжелая, но чрезвычайно приятная работа.
Дело о Враге
— Как нам не хватает Авеля, — вздохнула Кейт.
Остальные агенты Акса, собравшиеся в кабинете своего начальника кардинала Катерины Сфорца, молчаливо согласились с голографической Железной Девой. Вацлав расположился около стола и ковырял носком ботинка ковровое покрытие. Уильям закусывал мундштук трубки. Ноэль в новом белом пышном платье, сшитом только наполовину, а на остальную часть сметанным на живую нитку и сидящем на булавках, примерялась, где по юбке должны пройти разрезы, чтобы максимально продемонстрировать чулки. Леон забился в угол и что-то бубнил себе под нос. И даже Хьюго натянул капюшон плаща по самые брови.
— Что с тобой, Хьюго? Ты не болен? — обеспокоило Кейт странное поведение коллеги.
— Я принимаю процедуру, — отозвался де Ватто и слегка приподнял край капюшона, так что стало видно, что его голова обмотана полотенцем.
— А отчего ты бормочешь, Леон? — попыталась разговорить Кейт другого соратника.
— Да я все думаю, что же Авель имел в виду, когда сказал про косу? — признался Одуванчик.
— Наверное, он предлагал накосить тебе сена на зиму, — вынув изо рта трубку, выдвинул гипотезу Уильям.
— Зачем? — удивился Леон.
— Затем, что ты осёл.
Присутствующие ещё помолчали.
— Не вовремя он женился, факт, — наконец сказал Леон.
— А что ты имеешь против, Одуванчик? — окрысилась Ноэль.
— Я вообще молчу! — надулся Леон, но после паузы все-таки закончил свою мысль. — Если бы Авель был с нами, на задание пошел бы он.
Этими словами д’Астуриас высказал все, что было на уме у каждого специального уполномоченного. Нет, им не впервой было сражаться с Врагом Всего Человечества, но именно в этой миссии имелось нечто, смущавшее любого из них.
— Если мне прикажут — я пойду, — произнесла Ноэль, перекусывая нитку. — Но пойду с тяжелым сердцем. Я считаю, мы не должны становиться на пути у истинного чувства.
— Я тоже пойду, если будет приказ. Но мне кажется неправильным отстаивать интересы гуманитария против своего брата-технаря. Уже по стилю записки ясно, что этот тип гуманитарий. А с Исааком мы на одном курсе учились, — поделился Уильям.
— Вместе и с универа вылетели пинком под зад. Это сродняет, — ухмыльнулся Леон, но его никто не поддержал.
— Я пойду, но что я могу сделать? — бессильно спросила Кейт.
— Я пойду. Но защищать Врага Всего Человечества противоречит моим убеждениям! Смогу ли я после этого дерзнуть обратиться с молитвой к Господу? — страдальчески выговорил Вацлав.
— Я пойду, — сказал Леон. — Но мне страшновато.
— О, время, — сказал Хьюго, взглянув на часы. — Пойду вымою голову.
И вышел. Коллеги проводили его взглядом.
— А Авеля с отпуска вызвать нельзя, — огорчился Леон.
— Конечно, нельзя, — кивнул Уильям. — Мы же не хотим, чтобы на нашей совести была гибель всего отдела Инквизиции. Ты и сам видел, как Паула обработала этого беднягу Дитриха.
С Дитрихом агенты Акса познакомились тоже на свадьбе, и сочли его коллегой невесты. А встретив его в штаб-квартире Инквизиции, куда они пришли на празднование по приглашению брата Петра, лишь убедились в этом.
— Инквизиторы — существа богопротивные, — вздохнул Гавел, — но способствовать столь жалкой их смерти ещё богопротивнее.
Кабинет снова погрузился в тишину.
— А что, если нам позвать Эстер? — вдруг снизошло озарение на отца Гарсию.
Все синхронно повернулись к нему.
— Ну что вы на меня так смотрите? — снова обиделся Леон.
— Эстер — королева Альбиона, — принялся растолковывать ему Уильям. — Вот сейчас она все бросит и побежит к нам выполнять наши миссии.
— А что такого? Эстер может.
— Вот поэтому мы её и не зовем, — пояснила Кейт.
Опять наступило молчание.
— Неужели мы останемся без картошки? — нарушил тишину Леон, но ему никто не ответил.
Дверь отворилась, и вошла кардинал Катерина Сфорца.
— По какому поводу собрание? — поинтересовалась она, проходя к столу.
— Мы решаем, кто из нас удостоится чести выполнить последние задание его святейшества, — откликнулась Кейт.
— Дискуссии излишни. Кандидатура утверждена, — сказало начальство. — Еду я.
— А Трес? — воскликнул Леон.
— Отец Трес остается за старшего.
Перед отъездом Катерина ещё успела повенчать своего агента Госпожу с начальником отдела Инквизиции братом Петром Орсини. Кардинал Франческо ди Медичи пристально наблюдал за процедурой, но его зоркость не была вознаграждена по достоинству — сводная сестра ни разу не приложила Петра ни крестом, ни Библией, хотя имела для того множество удобных моментов и каждый раз при их наступлении Франческо ощутимо напрягался.
Сказать честно, Франческо даже хотел этого — чтобы сестренка выкинула какую-нибудь штуку, за которую можно было бы уцепиться и раздуть скандал. Сказать ещё честнее, будь он сам на месте Катерины и предпиши ему Папа повенчать эту пару, он бы собственноручно с величайшем удовольствием отлупил Петра всеми подходящими и не подходящими предметами, не дожидаясь удобного случая, и разразившийся гораздо более громкий скандал упал бы на его сердце целительным бальзамом. Не то, чтобы брат Петр был виноват, однако…
Завтра предстояла свадьба самого Франческо. И он ещё со вчерашнего утра составлял список приглашенных. Должны были быть полномасштабно представлены следующие категории римских граждан. Во-первых, сторонники герцога Флорентийского — что бы ни думал Дитрих, который на самом деле слабо разбирался во внутренней политике и международной обстановке, у кардинала, человека, не склонного к компромиссам, и с твердой жизненной позицией, было много сторонников, и их ни в коем случае нельзя было обойти приглашением на торжество, ибо они должны были радоваться и ликовать. Во-вторых, враги кардинала ди Медичи — по тем же самым причинам, по каким он приобрел союзников, из-за своей твердой жизненной позиции и отсутствия склонности к жалким компромиссам, все остальные люди из общавшихся с Франческо автоматически превращались в его врагов, и их тоже следовало обязательно позвать, чтобы устрашались и сознавали свое бессилие. И, в-третьих, родственники, потому что без родственников нельзя — Франческо очень ценил родственные узы. Хотя это стоило ему много крови. С родней возникали проблемы.
Поскольку он был незаконным сыном бывшего Папы Грегорио Тридцатого и вообще рожден вне брака, всякие бабушки, тетки и внучатые племянники не признавали его за своего. На всякий случай он решил пригласить и их — в конце концов, весь Рим будет в сборе, не обходить же их одних? Но придут они или нет — вопрос большой и отдельный. Конечно, был ещё Папа нынешний, его сводный младший брат, добрый, послушный и уважающий его мальчик. И хоть он-то точно придет — он ведь будет их с Квадрой венчать, — погоды это не сделает. И ещё была Катерина. Лучше бы её не было.
Правда, существовал ещё один родственник, к которому Франческо испытывал искреннюю симпатию. Это был Альфонсо д’Эсте, Архиепископ Кельнский, младший брат его отца. Кардинал — в свое время он был могущественнейшим кардиналом — Альфонсо не зря получил прозвище Il Furioso — то есть Яростный. В то же самое свое время он совмещал обязанности глав отделов Инквизиции и Международных отношений, был строг по отношению к себе и другим, и за тот период, когда он был в силе, много высокопоставленных чиновников было сожжено, многие страны подверглись нападению, а правительства многих из них были свергнуты. Франческо всегда ставил себе в пример своего дядю, это был тот человек, которого он действительно хотел бы видеть на свадьбе.
Однако Архиепископ Кельнский куда-то исчез и нигде не находился. И сейчас герцог Флорентийский припоминал, что не видел дядю Альфонсо уже пять лет. С того самого дня, когда на конклаве новым Папой был избран Алессандро. А Альфонсо Яростный позорно проиграл.
— Неужели он тогда обиделся? — рассуждал Франческо, расхаживая по папскому кабинету, куда он зашел, чтобы порадовать Алессандро чтением списка гостей. — Но, изберись он тогда Папой, стал бы я главой Священной конгрегации доктрины веры? Скорее, нас бы с Катериной на следующий же день сожгли. Как плоды греховной любви. А может, и до тебя бы добрались, если бы нашли способ снова лишить тебя прав. Дядя делал такие намеки. Разумеется, в самых высоких целях и исключительно на процветание Ватикана… Допустим, Сфорца туда и дорога, однако… Однако — мы ведь тоже действовали не ради своих интересов! Только на благо родной страны. Дядя должен бы гордиться нами, ведь мы действовали в точности, как поступил бы он. К тому же — это все дела, а мы ведь одна семья. Родные люди должны держаться друг за друга, это превыше всего. Ты заметил, что я Катерину тоже пригласил?
— Да, брат мой, — сказал Папа, внимательно изучавший списки. Имя герцогини Миланской встречалось ему уже в десятый раз, всякий раз оно оказывалось жирно вычеркнуто. Но любопытства ради Алессандро ещё раньше заглянул в конец и обнаружил, что сестру записали ещё разок, самой последней.
— А дядюшки нет, как нет, — пожаловался Франческо. — Инквизиция уже перерыла весь Ватикан…
— Может быть, стоит подключить Акс? — спросил его святейшество. — Всё же Катеринин отдел Международных отношений весьма преуспел в розыске всяких личностей, как то международных террористов, преступников…
— Нечего им соваться! Братья справятся сами! — взвился на дыбы ди Медичи.
Но они не справились. А теперь вот этот наркоман Петр, вместо того, чтобы заниматься своими прямыми должностными обязанностями, вздумал жениться. Неудивительно, что герцог Флорентийский был на пределе. Но повода сорваться не представилось, бракосочетание прошло чинно. Однако в конце, когда остальные перешли к застолью, Франческо занесло к его святейшеству — и Алессандро снова доброжелательно посоветовал ему задействовать Катерининых агентов, раз поиски силами инквизиторов безуспешны. От Папы ди Медичи отправился прямо в библиотеку, в расстроенных чувствах позабыв даже про списки гостей, и до самого утра отпаивался успокоительным чаем, который варила неутомимая невеста. Немножко пришел в себя он лишь перед самой церемонией, и до начала её должен был опять заглянуть к Папе.
— Дядюшку Альфонсо до сих пор не нашли, — поприветствовал его глава государства. — А Катерина…
— Катерина может проваливать к Врагу! — не владея собой, заорал Франческо.
— Я так счастлив, что хоть что-то могу сообщить вам приятное, дядюшка! — обрадовался Алессандро. — Она уже там!
И эта свадьба была сыграна на высшем уровне. Со стороны невесты присутствовали отец Трес, брат Варфоломей и Авель с супругой — впрочем, их пригласил и Франческо тоже. Со стороны жениха отсутствовали Архиепископ Кёльнский и герцогиня Миланская — Франческо искренне надеялся, что дядюшка находится примерно там же, где и сестрица. Остальные родственники пришли все.
Дело об искреннем чувстве
Каин держался, но держался из последних сил.
— Вот подожди, брат приедет! — неопределенно пригрозил он своему помощнику по возвращении из Рима, опускаясь в приготовленную Исааком ванну и предварительно убедившись, что Техномаг точно снаружи, а не спрятался под водой.
К сожалению, угроза имела абсолютно противоположные последствия. Фон Кемпфер вообразил, что счастье уже близко — иначе отчего бы Mein Herz стал созывать гостей? И в порыве восторга он многократно усилил проявление знаков внимания к своему обожаемому господину. Каин изнемогал. Он закрывался изнутри, но рано или поздно Техномаг отпирал любой замок — когда ему казалось, что Mein Herz слишком долго находится в одиночестве и, должно быть, скучает, а может, с ним что-то плохое приключилось. Крусник 01 спасся на крышу, но он подозревал, что и это убежище долго не протянет. Зато с высоты он первым обнаружил приближение кардинала Катерины Сфорца.
— Искренне рад видеть вас у порога моего скромного дома! — поприветствовал он гостью обычной сияющей улыбкой, и по его в высшей степени представительному виду невозможно было даже предположить, что он только что сидел на флюгере, прячась от Исаака, а потом кубарем скатился оттуда встречать посетительницу. — Прошу вас, входите!
И вместе они проследовали внутрь. Присутствия Исаака нигде не было заметно, но Каин решил не искушать судьбу и провел Катерину в свои апартаменты самой короткой дорогой, которую только сумел отыскать. Они оказались на месте всего-то через двадцать минут, потому что никак нельзя было не показать визитерше ванную, столовую, зала для обдумывания зловещих розенкрейцеровских планов по захвату мира и уничтожению человечества — оба зала, и ещё специальную комнату для расчесывания. К ним так редко заглядывали гости, что Каин просто не мог упустить подобный шанс!
— И чему же я обязан величайшим счастьем лицезреть вас здесь, в наших пенатах? — наконец приступил к делу Найтлорд, вдоволь нахваставшись и надемонстрировавшись всяких чудес.
— Вы сами несколько дней назад уговаривали меня присоединиться к Ордену, — напомнила ему Катерина.
— И вы согласились! — догадался Каин. — Так и должно было быть, я ведь просто неописуемо убедителен. Я в восторге, что мое красноречие подвигло вас принять правильное решение! Вы об этом не пожалеете! В Ордене вы займете достойное место моей… э-э-э…
Должностей в Ордене было всего две — правой руки, которая не отваливается, Врага Всего Человечества, и левой руки — соответственно, которая отпадает. Ещё были автоягеры, но их в расчет можно не принимать. И одна из должностей как раз оказалась вакантна — по всей видимости, левая рука Дитрих окончательно отпал от организации. Но и с правой рукой — Исааком — сейчас возникла неурядица. Вот про это и вспомнил Каин, вот поэтому в его монологе образовалась пауза.
— Ах, как не вовремя, как не вовремя, — прошептал он, устремив взор в пространство. Но тут же вернулся в реальность и обворожительно улыбнулся посетительнице. — Простите великодушно. Небольшая проблемка…
— Я в курсе, — заметила Катерина.
— …ничего страшного, скоро это должно разрешиться, — не слушая, продолжал Каин, но Катерина перебила его.
— Я прибыла её разрешить, — твердо заявила она.
— Вы? — удивился Каин.
Катерина молча смотрела на него сквозь стеклышко монокля.
— Вы… знаете. О том, что я… И вы пришли, чтобы… — одновременно смутился, растерялся и обрадовался Враг. — Исаак, не смей подслушивать! — заорал он.
Если до сих пор Техномаг и не слушал, чем идет беседа, то сейчас его уши должны были буквально вылезти из стен. Катерина поднялась.
— Я приступлю к своей работе, — сказала она и вышла.
— Присваиваю вам ранг мага уровня 9-2 Ордена Розенкрейцеров! — крикнул ей вслед Враг. — А ваше кодовое имя будет… будет…
Кардинал не стала дожидаться, какой криптоним ей придумает Каин. Она двинулась на розыски Техномага.
— Ты сестра Изольда? — сказала она, обнаружив Исаака за дверью прильнувшим к замочной скважине и испуганно отпрянувшим при её появлении. — Давай знакомиться. Herr Каин много рассказывал о тебе.
Исаак с понятной настороженностью встретил появление в Ордене другой женщины. Но с первых же секунд личного общения с Катериной понял, что не может думать о ней плохо.
Он и раньше очень уважал и ценил кардинала Сфорца. И раньше он не придумывал о ней всякие плохие вещи, хотя мог бы, мог бы! Например, то, чего Исаак придумал про её брата кардинала ди Медичи, он вспоминал только в исключительно редких случаях, потому что ему самому было противно и страшно такую пакость представлять, и ещё противнее это делать становилось оттого, что Исаак понимал: его фантазии вполне могут оказаться правдой. Вообще, Исааку нравилось думать о людях плохо, это помогало ему выживать, и делало окружающий мир теплее и красочнее, и он всегда и про всех воображал гадости. Но не про Катерину Сфорца.
Она была по-настоящему умной. И властной. И волевой. И мужественной. Исаак, глядя на неё, замирал от восхищения и думал о том, что тоже хотел бы быть такой, как она.
И вообще, в качестве коллеги и наперсницы Катерина оказалась куда удобней Дитриха. Кукловод так идиотски шарахался и морщился всякий раз, как Исаак пытался поговорить с ним по душам, что магу вместо разговора хотелось отдубасить его подушкой. А с Катериной все оказалось иначе. И это выяснилось в ту же ночь. Признаться, Исаак с некоторой робостью пробирался к ней в комнату — кардинал казалась очень суровой и грозной, но… Они проболтали до рассвета, а потом Исаак пошел готовить для своего Mein Herz’а утреннюю ванну. Он был тих и задумчив, и улыбался без причины.
Зато Каин кипел от злости.
— Как предполагается, вы явились сюда для того, чтобы избавить меня от домогательств Исаака, — злобно зашипел он на Катерину, явившись к ней в апартаменты после того, как принял ванну, оделся, причесался, отработал перед зеркалом взгляд и выражение лица — словом, привел себя в надлежащий вид.
— Именно этим я и занимаюсь, — холодно ответила Катерина.
— Я сам знаю, чем вы занимаетесь! — сверкнул глазами Крусник 01. — И серьезно сомневаюсь, что ваши действия направлены мне на пользу!
— У вас есть какой-то другой вариант? — скучающе спросила Сфорца.
— Есть, — злорадно усмехнулся Каин. — Я уже говорил об этом брату. Я могу завладеть вашим телом! Сначала я хотел вселиться в Авеля. Но, поскольку он не явился, думаю, я удовлетворюсь тем, что захвачу вас! Это окажется даже лучше — стать кардиналом Катериной Сфорца, сестрой Папы Римского, лидером Акса…
— То-то Изольда обрадуется, — хмыкнула Катерина. — Ей даже не придется менять пол, — и, пока Каин ловил ртом воздух, осознав открывшиеся возможности, добила его окончательно. — Мне она симпатична, как подруга. Но и как мужчина Исаак тоже должен быть… вполне.
— Я ничего не знаю! — взвизгнул Каин.
— Вот вместе и выясним точнее, — ободрила его Катерина.
— Отстаньте от меня! — с этими словами Каин пулей вылетел в коридор и унесся к себе.
На крики прибежал Исаак.
— Mein Herz? Что с ним?
— Не знаю. Чего-то психанул, — равнодушно произнесла кардинал.
— Я приготовлю ему ванну, — обеспокоенно сказал Техномаг.
— Если ты будешь так над ним кудахтать, он сядет тебе на шею, — предостерегла его Катерина.
Исаак в ответ растерянно улыбнулся. Однако, смешивая ванну, он снова и снова вспоминал их ночной разговор.
Под утро он признался Катерине, которую к этому времени стал считать лучшей подругой, в самых сокровенных вещах.
— Я боюсь боли, — говорил он, крепко сжимая подушку. — И этот холодный острый металл. Когда я думаю о том, что это прикоснется ко мне, я вздрагиваю от страха, — и затрясся так, что кровать пошла ходуном.
Катерина сочувственно смотрела на него.
— А вот ты бы на моем месте не боялась идти под нож, — оторвал он лицо от подушки и взглянул на собеседницу с искренним восхищением.
— На твоем месте, — протянула Катерина, — я бы под нож вообще не пошла, — и пояснила в ответ на изумленное вопросительное молчание новой подруги. — Я бы заставила его сменить пол, вместо того, чтобы менять самой.
— Ты сильная, — вздохнул Исаак.
— Я думаю, он просто тебя не достоин, — отрубила Катерина.
Исаак снова улыбнулся. Ему было приятно, что Катерина о нем — о ней — такого высокого мнения. Однако он все сильнее задумывался, не имела ли она в виду нечто конкретное.
Катерина ещё немного постояла — и двинулась в другую сторону, вслед Каину.
— Исаак готовит вам ванну, — сказала она, останавливаясь перед дверью в комнату Врага. — А вы сейчас пойдете со мной, дождетесь его возвращения и будете подтверждать все, что я скажу. В противном случае — можете действовать согласно изобретенному вами плану, и я умываю руки.
Дверь отворилась.
— А можно, я ванну приму? — спросил Найтлорд. — Напоследок.
— Как хотите, — согласилась Катерина.
Но когда Каин проследовал в ванную на зов Техномага, она задержала вышедшего оттуда Исаака за рукав.
— Подожди, — сказала она. — Мне надо сообщить тебе нечто очень важное. И Herr Каин тоже должен при этом присутствовать.
Так что когда размякший, согревшийся, всласть наигравшийся с пеной Каин вылез из ванны, оделся и проследовал в коридор, то он застал там весь свой Орден в сборе.
— Ты мне очень нравишься, Изольда, — с места в карьер начала Катерина. — Поэтому я больше не могу держать тебя в неведении. Я хочу рассказать все. Я вовсе не за тем явилась к вам в Орден, чтобы помогать вам строить планы по очищению мира огнем. Каин позвал меня, чтобы я помогла ему от тебя избавиться.
— Что? — широко открыл глаза Исаак. — Нет, не может быть! Mein Herz… Он не мог так поступить со мной!
— Взгляни на него, и ты поймешь.
Исаак посмотрел на главу розенкрейцеров. Каин пытался улыбаться, но улыбка не получалась, пальцы мелко дрожали, с волос текло и… Исаак понял, что он действительно так и сделал.
— Подлец! — возглас Техномага огрел Врага, будто пощечина. — Ты хотел надругаться надо мной и бросить меня!
— Нет, нет, Исаак! Я… — забормотал Каин. Ему внезапно стало жаль своего преданного помощника, с которым они вместе столько лет строили гадости всему остальному миру. Но Катерина блеснула на него стеклышком пенсне, он вспомнил об альтернативном варианте и поспешно закончил: — Я хотел жестоко надругаться над тобой и только потом бросить! Вот…
— Негодяй! — рыдал Исаак на плече Катерины. — Все мужчины — свиньи!
— Оставьте слезы, сестра Изольда, — обняла его Катерина. — Он не стоит того. Он никогда тебя не стоил!
— Ты права, — всхлипнул Исаак. — Я так благодарна тебе, что ты открыла мне глаза. Хорошо, что наши отношения не успели зайти слишком далеко.
Враг был полностью согласен со своей правой рукой, но благоразумно помалкивал.
— До свиданья, Катерина, — продолжал Техномаг. — Ты понимаешь, я не могу здесь больше оставаться. Но я буду помнить о тебе и очень скучать без тебя! До свиданья! Я не говорю — прощай, может, мы ещё когда-нибудь встретимся… — Каина Исаак намеренно игнорировал.
— До свиданья, — попрощалась Катерина.
— Он ушел, — сказал Каин, когда Техномаг растаял в воздухе.
— Чего вы и добивались, — подтвердила кардинал Сфорца. — Моя миссия здесь благополучно завершена. Я возвращаюсь в Ватикан.
— Как вы замечательно придумали! — обрадовался Враг Всего Человечества. — Мы едем в Ватикан! Организовать ставку Ордена прямо в Риме — что может быть лучше! Оттуда захватывать мир будет гораздо сподручнее! Все же я потрясающе умею подбирать сотрудников!
— Я возвращаюсь к своей работе в качестве главы Акса, — пояснила Катерина.
— Правильно! — одобрил Найтлорд. — Вы проберетесь в самое сердце этой неприятной организации, которая смеет нам противостоять. И оттуда под моим непосредственным блестящим руководством успешнее сможете осуществлять наши зловещие планы и расстраивать их противодействие изнутри! Конечно, я буду оказывать вам постоянную поддержку. Подобная работа — это очень сложно, напряженно и ответственно. Нам будет все время угрожать опасность провала, и придется держаться друг за друга, потому что без надежного напарника…
— Ладно, вы можете отправиться со мной, — с неохотой допустила Катерина.
По крайней мере, таким способом Враг всегда будет на виду, и так будет удобнее следить за тем, что ещё новенького он придумает в своей враждебной всему миру деятельности.

— И зачем, спрашивается, я демобилизовался из армии и перешел в Акс, если здесь мне приходится делать то же самое? — жаловался отец Гарсия.
Уполномоченные исполнители отдела Международных отношений снова были в сборе в кабинете своего руководителя Катерины Сфорца. Отсутствовала лишь Ноэль Бо, которой тоже дали отпуск. И на этот раз они сидели посредине правильным кружком, перед каждым из них была расстелена газетка, а в центре стояло ведро с картошкой. И все картошку чистили.
— Не передергивай, Одуванчик, — меланхолично заметил Хьюго, встряхивая золотистыми кудрями. — Ты не демобилизовался, тебя выгнали, когда ты заработал первый срок.
— Без разницы — здесь я тоже чищу картошку, — отозвался Леон.
— А по-моему, очень полезное занятие. Способствует изобретательской деятельности, — сказал Уильям, скобля картофелину картофелечисткой. Он честно предлагал её коллегам ещё до начала работы, но все отказались.
— Гневишь Господа, Леон, — со вздохом поддержал его Вацлав. — Вишню ковырять гораздо труднее.
— Ты-то откуда знаешь? — недоверчиво поинтересовался Леон.
— Я же пришел к вам из отдела Инквизиции, — объяснил Вацлав, опуская очи долу. — Богопротивные инквизиторы до сих пор делятся со мной новостями и впечатлениями.
— Правильно. Хватит жаловаться, Леон, — резюмировала Кейт.
— А ты-то вообще ничего не делаешь, — возмутился он.
— Я отвечаю за чай, — возразила Железная Дева. — Ты когда-нибудь пробовал составлять чай, будучи полностью парализованным и способным к активной жизни только в виде голограммы? А мои чаи славятся на весь Ватикан.
— Я одного не пойму, — сказал Уильям — Зачем ты ел сырую картошку?
— Ну, — буркнул Леон, — Авеля-то он никогда даже близко к картошке не подпускал. Вот я и подумал… Только очень уж быстро наелся. Да ещё эта консервная банка предложил мне в следующий раз употребить кожуру, заодно, дескать, отпадет вопрос утилизации отходов производства. Отец Трес, может, вы пошлете нас спасать мир или разрушать планы розенкрейцеров? — обратился он к вошедшему киборгу.
— Ответ отрицательный. Мир спасен, а коварные планы розенкрейцеров разрушены на десять лет вперед благодаря хитроумию кардинала Сфорца.
— Это что, нам теперь десять лет скрести корнеплоды?
— Ответ отрицательный. Кроме того, вы будете их резать, жарить и съедать. А я, поскольку оставлен кардиналом Сфорца за старшего над вами, стану следить за качественным выполнением задания.
— Отчего я не пошел к Врагу? — спросил Леон.
Дверь кабинета отворилась, и вошла кардинал Катерина Сфорца.
— Мы так рады видеть вас, шеф! — с чувством поприветствовал её отец Гарсия.
— Спасибо. Я тоже очень рада видеть вас. Особенно за таким полезным занятием, — ответила начальница, проходя к столу. — Молодчина, Трес. Теперь я всегда буду оставлять тебя за старшего.
— Ответ положительный, — сказал киборг.
— Отчего я не пошел к Врагу? — снова вопросил д’Астуриас, но гораздо тише.
Однако шефиня услышала.
— У вас у всех для этого появится ещё много возможностей, — проговорила она тоже негромко.
— А кто это пришел с вами? — поинтересовался Вацлав, оторвавшись от картошки и осторожно выглядывая в коридор, откуда доносились довольно громкие реплики о том, что говоривший — гений конспирации и маскировки.
— Познакомьтесь, это Враг Всего Человечества, — представила гостя Катерина. — Отныне он будет с нами работать.
Дело о планах на будущее
— Мне выдали отпускные! — радостно воскликнул отец Найтроуд, появляясь на пороге. — Давай сходим в кафе? Я знаю одно очень хорошее.
— Неплохая идея, — согласилась Паула.
Все же прокормление крусника было весьма трудоемким занятием, хотя оно и сторицей окупалось…
Дьяконы-секретари из приемной его святейшества тоже давно приметили облюбованное Авелем кафе. И сейчас они сидели за столиком недалеко от входа, попивая чаек с булочками. Папа Алессандро выдал им пару свободных дней в качестве компенсации за стресс, испытанный его сотрудниками при появлении в приемной Врага Всего Человечества во всей его силе. Секретари отдыхали, расслаблялись и старались прийти в норму, правда, это им плоховато удавалось.
— О, дымом потянуло, — сказал один из них, заметив новых посетителей, инквизиторшу в сопровождении священника, садящихся за столик ближе к центру. — Теперь кусок в горло не полезет.
Другой только выпучился и побелел.
— Что с тобой? — обеспокоился его коллега и тоже побледнел. — Не может же быть, чтобы…
— С ней… С ней… — заикался второй секретарь, и тут первый тоже узнал патера.
— Найтроуд!
Оба вскочили и бросились бежать, опрокидывая стулья. Хорошо, что их столик располагался недалеко от выхода.
— Вы забыли заплатить! — кинулся им вслед официант.
— Чего это они? — недоумевающе поинтересовался Авель.
— Это они из-за меня, — объяснила Паула, отлично узнавшая дьяконов и слышавшая их разговор, в том числе упоминание имени мужа. А ещё она знала из добытых отделом сведений о фобии, которую питает один из секретарей, то есть теперь оба, к крусникам. — Я ведь в полной инквизиторской форме. Нас, инквизиторов, боятся.
— Но это неправильно, — серьезно сказал Авель.
— Отчего же? Это наша работа — вселять страх в еретиков. Пока все трепещут при нашем появлении — вера в Господа крепка.
— Еретики. Не честные христиане.
— Все равно. Ужас перед нами сохраняет их от соблазна…
— Это неправда, — прервал её Авель тихим, но твердым голосом. — Все, что ты говоришь, не более чем философия пугала.
— По-твоему, я — пугало? — взъярилась Паула.
— Отнюдь, — не отступился Авель. — И не делай вид, будто ты меня не понимаешь. Я знаю, я и сам когда-то был таким. Большим страшным пугалом, которого боялись и свои, и чужие — все вокруг. Мне казалось, что так и надо и лучше ничего быть не может. Но теперь, когда я думаю об этом, то понимаю, насколько это было глупо и ошибочно. Пугало безмозгло и бессердечно. А ты человек. И человек на службе народа. Ты охраняешь его веру, Паула, — и народ должен верить тебе.
— Ну, ладно, — сдалась Паула с некоторым неудовольствием, она не привыкла и не любила капитулировать. — Я поставлю перед братом Петром вопрос об изменении имиджа отдела Инквизиции в глазах общественности.
Про имидж крусников она тоже подумала, но озвучивать не стала.
— Давно пора, — кивнул Авель. — И делать это необходимо всегда, при каждом удобном случае. Хочешь, я догоню тех двоих и объясню им, что ты хорошая?
— Не стоит, Авель. Они уже далеко убежали.
— В режиме крусника настичь их не составит большого труда, — возразил он, снимая очки и приподнимаясь.
— Подполковник Найтроуд! Отставить преследование дьяконов! — скомандовала Паула, положив руку ему на плечо и усаживая его обратно. — Лучше посмотри, нам заказ принесли.
— Ой, верно! Как я не заметил! — обрадовался Авель.
— Счастье ты моё, — умилилась Леди Смерть, слушая чавканье супруга, и тоже принялась за еду, потому что не хотела рисковать остаться без обеда. С Авелем такая опасность существовала всегда, хотя до сих пор её очень выручала старая привычка есть на скорости.
Она уже покончила со своей порцией и, подперев голову ладонью и подняв бровь, наблюдала, как Авель доедает все остальное, когда в кафе зашли ещё два посетителя.
— …и тогда я говорю: «Я Контра Мунди, Враг Всего Человечества! Авель Найтроуд, агент Акса, кодовое имя Крусник, выходи и сразись со мной!» — повествовал немного капризный, но очень красивый и мелодичный мужской голос.
Авель замер, не доев бутерброд, и обернулся.
— КАА… — начал он было, но тут заметил, что брата сопровождает его начальница, и сбавил тон, — …ким попутным ветром занесло тебя сюда, достопочтенный брат мой?
— Авель! Как кстати ты оказался тут! — восхитился Каин, присаживаясь к ним за столик и завладевая недоеденным бутербродом. — Я хочу рассказать тебе, что я значительно приблизился к своей цели захвата всего мира и уничтожения человечества! С поистине гениальным хитроумием я решил обосноваться в самом логове врага, в резиденции отдела Международных отношений…
— Я подумала, пусть лучше он строит свои планы здесь, чем у черта на рогах, — пояснила Катерина, тоже садясь на пригласительно отодвинутый Авелем стул, в то время как Каин беспардонно пожирал бутерброд. — Все равно со ставкой розенкрейцеров прямое воздушное сообщение не налажено, а таскаться туда всякий раз утомительно.
— Да, из-за коварных происков агентов Акса! — даже набитый рот не мешал Каину говорить с апломбом. — Именно ты, Авель, не позволил нам захватить «Тристан», самолет королевства Альбиона, а я как раз собирался использовать его для налаживания прямого рейса до Ватикана! Но вы ещё пожалеете о своей строптивости! Я и моя правая рука, — которая не отваливается, — Катерина Сфорца, маг уровня 9-2 Ордена Розенкрейцеров, кодовое имя Кардинал…
— А как же этот твой длинноволосый Дитрих? — спросил Авель.
— С Дитрихом мы расстались по идеологическим соображениям, — помрачнел Каин. — С длинноволосым — тоже.
— Дитриха переманили в Инквизицию, — проинформировала их Катерина. — Братья уверили его, что у них зарплата больше, начальство добрее и вообще райская жизнь.
— Пока я из отпуска не вышла, — буркнула Паула.
— …Что с Исааком — пока неизвестно, — продолжала Катерина.
— Аста сообщила мне, что он появился при дворе Императрицы Августы Владыки, — внезапно сказала Паула. И неохотно добавила в ответ на удивленный взгляд кардинала: — Мы с ней переписываемся.
— А ещё я решил, — заявил Каин, расправившись с бутербродом и без малейшей потери достоинства облизав пальцы, — что когда захвачу мир, Акс, пожалуй, уничтожать не буду. Мы организуем для вас подполье, и вы будете против меня бороться!
Авель с Катериной одновременно хмыкнули.
_________________
"действительное положение дел известно только мертвым героям." (С) Шутник

[Alma]

Нью-Надежда

Безумно позитивный текст, полный оптимизма и заряжающий прекрасным настроением.
Спасибо.
Мне очень нравится, что здесь столько персонажей - и все разные, и все классные, и каждый со своим характером.
Ну и кроме прочего, повторю то же, что в переписке: нереально классный гет. Просто the best. Нигде такого не видела.

А ведь еще совсем недавно я жаловалась, что по этому фэндому крайне мало интересных фиков!

[Лисса]

Надя, огормное тебе спасибо за фанфик, я от души повеселилась... как вместе с героями, так и над ними, хе-хе
_________________
"...if you start with Star Wars, then Vader’s just the villain, and that’s it. But you don’t realize that he’s a human being, that he’s got problems"

[BlackDrago]

Надя, это просто феерия!
восторг от текста в чистом виде! Как же давно я не читала качественных юмористических вещей.
Спасибо тебе огромное....
да, кстати, я очень надеюсь на продолжение
_________________
Победитель в драке за жизнь
Всего лишь последним умрет
Дэн Назгул. Волчий рок

[Лисса]

Нужно писать продолжение, однозначно!
_________________
"...if you start with Star Wars, then Vader’s just the villain, and that’s it. But you don’t realize that he’s a human being, that he’s got problems"

[Надежда]

Ой, товарищи...

Alma
Ну без тебя бы этого вообще не было. Тек что огромная благодарность тебе.

Лисса
Цель достигнута!

BlackDrago
Мой Адмирал! Служу Империи!!! Нет, ну я реально в диком восторге, что тебе понравилось! И счастлива...
А продолжение будет.
_________________
"действительное положение дел известно только мертвым героям." (С) Шутник

[D'Setta]

Сидела и читала не отрываясь, при том, что с первоисточником не знакома. Чувствую, познакомиться стоит.