<<  Полурасшифрованная рукопись


Solveig


ЧАСТЬ 2

Глава 1.
Под покровом ночи.



Из гиперпространства прибывали и прибывали корабли, стараясь успеть до комендантского часа, который был временно введён после дерзкого десанта врага. Сегодня начало рано темнеть, и жители столицы выходили на балконы и смотровые площадки, поднимали головы вверх и глядели на захватывающую дух картину, на то, как антрацитовое небо Корусканта прочерчивалось падающими звёздами, словно шёл огненный дождь, особенно интенсивно — почему-то над Храмом Джедаев. Это возвращались те, кто смогли откликнуться на сигнал Совета, призывающий вернуться домой. Те, кто смогли отложить или завершить свои задания.

Комендантский час, запрещающий после десяти вечера гражданам оказываться на улице, пользоваться транспортом, прибывать на планету, в квартале около комплекса зданий, относящегося к Сенату, действовал круглосуточно. Патрулей тут было больше всего. Чересчур много. Никто не смог бы пройти, не наткнувшись на очередной пост. Любого бы задержали. Никто не смог бы без соответствующего разрешения пролететь мимо Сената. Системам безопасности было приказано открывать огонь на уничтожение. Квартал казался непреступным бастионом. Но не для джедаев. Бесшумными призраками скользили они между патрулями, тусклыми сумеречными переулками, прячась в тени зданий, незамеченными медленно продвигаясь к своей цели. Члены Совета с минуту на минуту должны прибыть к канцлеру. А они должны, неприметно для охраны Сената, оказаться рядом, чтобы прикрыть своих товарищей.

Мгла укрывала джедаев. То ли ночь решила вмешаться в дела смертных и уравнять шансы обеих сторон, то ли дело было в астрономическом лете, в том, что Корускант наиболее приблизился к своей звезде класса G2 V, и в этой части планеты сейчас должна была властвовать зима, если бы люди, перестроив планету, не изменили её климат. Изменив климат, они так и не посмели вмешаться во вращение Корусканта по своей орбите, и теперь были вынуждены использовать энергию для искусственного освещения столицы, начиная примерно с пяти часов вечера. И сегодня город, как обычно, выстрелив в ночь миллиарды огней, отступил перед тьмой, расплывшись неясным маревом. Ночь поглощала всё.


Уже в челнок Храма погрузились Аген Колар, Саэссие Тийин и Кит Фисто, а магистр Винду запаздывал. Он находился перед голографическим аппаратом и разговаривал с магистром Йодой. А вернее молчал. Хранил молчание и Йода. Разделённые пространством оба магистра безмолвствовали, что-то припоминая, о чём-то размышляя.

— Пора, — наконец вымолвил Винду.

— Значит, решил ты, — отозвался Йода, — погубишь Орден, если проиграешь.

— Я приложу все усилия, чтобы не допустить этого.

— Шёл к власти долго Палпатин. Не мог он не думать, что делать с нами. Ловушка это может быть.

— Оборону укрепили, группу подмоги отправили. Избранного канцлер от себя ни на шаг не отпускает, что нам на руку. Неужели мы не сможем арестовать одного политика?

— Если его защищать будет лорд ситхов, то нет.

— Мы устраним ситха. Не может быть он сильней нас всех. Сильней Избранного. Но я боюсь, что для ситха канцлер — разменная фигура. Он запросто пожертвует ею и как всегда затаится.

Магистры вновь замолчали.

— Проиграть не боишься, — поинтересовался Йода, — или полагаешь, у нас выбора нет?

— Это наша война, наш долг. А проиграем мы или нет — как будет угодно Великой Силе.

— Угодно Великой Силе...

— Тревожит меня, что, перешагнув через одно, мы легко сможем перешагнуть и через другое.

— О власти сейчас говоришь? О Сенате?

— Да.

— К чему этот разговор, если решение ты уже принял?

— Мне самому не нравится моё решение, учитель. Мы допустили появление ситха, допустили его проникновение во власть. Мы оказались неспособными на ту работу, которую не одно поколение выполняли перед обществом. Возможно, Вы правы, учитель, нам следовало бы признать свою слабость и отказаться от военных обязанностей, посвятив себя только духовному. Но сейчас мы должны выполнить последний долг.

— Да пребудет с нами Сила, — выдохнул Йода.


Падме, как и миллионы других, тоже вышла на балкон, вглядываясь вдаль, в сторону Храма, отмечая необыкновенную активность в воздухе Корусканта. Беспокойство, накатывающее волнами, росло. Ей никак не удавалось убедить себя, что всё будет нормально, что у неё просто сдали нервы, что во время такой спокойной ночи ей мерещится опасность, что были, действительно, страшные минуты, а сейчас — нет. Что возможно это у неё такая вот своеобразная реакция на безопасность, она отвыкла быть там, где спокойно, и затишье предупреждает её о беде.

«Всё будет в порядке. Со мной, с малышами, с ним», — думала она, но все чувства кричали ей об обратном.

Что-то происходило. Что-то скрывала эта удивительно ясная ночь. Что-то скрывал от неё собственный муж, её люди, охрана. Скрывал и немногословный капитан Тайфо, вдруг решивший самолично проверить системы безопасности и находящийся сейчас у неё в приёмной.

И хотя она понимала, что её пытались беречь и не беспокоить, молчание действовало ещё хуже правды, какая бы она не была.

«Страшнее ждать опасность, чем быть в ней. Если бы мне сказали правду, я бы, верно, не так волновалась. Я бы не перестала беспокоиться, но во мне уже не было бы этого животного ужаса перед безызвестностью, перед неведомым».

Вечно ждать — вот что ей оставалось. И беспокоиться.

«Свяжись со мной, если не можешь прийти, если дела твои не отпускают тебя, скажи мне пару слов и меня отпустит тревога. Ты же знаешь, что я не могу узнать, что с тобой, не могу сама связаться с тобой, хотя как бы мне этого хотелось. Я знаю, что случилось нечто важное, связанное со смертью Гривуса. Если не можешь, не говори истины, просто свяжись со мной», — снова и снова молила она ночь, но в ответ слышала только стук собственного сердца.


Глава 2.
Противостояние



Молча, не проронив ни слова, практически без движений, до предела сконцентрировано, Кос Палпатин, верховный канцлер Республики, и Энекин Скайуокер, рыцарь джедай, ждали девяти часов. Наблюдая за вечерним городом, как-то по-особенному красивым ночью, раскрывающимся фейерверком огней, зарницами лазерных вывесок, всполохами лучей безопасности, прячущим в темноте дневное уродство и грязь, они ждали девяти часов, хладнокровно застыв в декорациях приёмной.

Для того чтобы выжить сегодня вечером — им необходимо быть безупречными. Отчаянно дерзкими. Чрезвычайно сильными. Быстрыми. Опережать, безошибочно предугадывая врага, предчувствуя каждое его действие, каждую его мысль. Должны всегда быть на шаг впереди. Должны не допускать ошибок.

Когда всё приготовлено, всё, что в силах и даже больше сделано, самое трудное, что остаётся — это ждать. Особенно трудно ожидание тогда, когда все способности мобилизованы. Когда всё зависит от твоего спокойствия и уравновешенности. От умения трезво оценивать. От быстроты реакций. От любой малейшей случайности, досадной ошибки, медлительности.

Собранные и готовые ко всему, предусмотревшие каждую возможность противника, даже самую невероятную, обострившие свои ощущения и интуицию, заставившие работать свой ум хладнокровно и чётко, настолько отстранённо от застывшей, натянутой нервной системы, насколько это было возможно. Ибо ставка была высока как никогда — ни много, ни мало — всё: будущее, судьба, жизнь.

Энекин сосредоточено замер у окна. Канцлер же, утонув в чёрном кресле, напротив, показался бы стороннему наблюдателю, расслабленным и спокойным.

Время текло медленно, и Энекин, взглянув на настенные антикварные часы — гордость Палпатина, со старинным циферблатом и стрелками, — подумал, что оно обладало довольно интересным свойством: внезапно останавливаться и замирать, чтобы потом вдруг, разогнавшись, лихорадочно приниматься наверстывать упущенное, вмещая в секунды часы, недели, и месяцы.

Ещё раз прокрутив в мыслях выполненное, вспомнив каждую мелочь, канцлер позволил улыбке проявиться на лице, осознав, что сегодня, пожалуй, он подошёл так близко к достижению своих целей, ранее выглядевших невыполнимыми, сумасшедшими, безнадёжными. Будь на его месте другой человек, менее выдержанный и слабый, у того захватило бы дух от подобного, от скорой возможности реализации безумных планов, вынашиваемых более тридцати лет, от последнего шага, отделяющего его от успеха. Того бы опьянило точно так же, как опьяняет разреженный горный воздух, когда покоритель вершины стоит наверху и рискует свалиться вниз. Кого бы угодно, но не Коса Палпатина, умевшего терпеть и ждать, умевшего быть холодным и спокойным, умевшего не останавливаться и идти дальше. День за днём, год за годом идти, готовиться, обдумывать, менять и корректировать, терпеливо ждать, медленно продвигаясь к своей вершине. И вот, когда оставалось последнее — противостояние, из которого он рассчитывал выйти победителем, с достаточно серьёзной долей вероятности — он вновь ждал. Как странно, что вся его жизнь казалась короче этих последних минут. Странно, что ожидание в течение прошедших десятилетий легче переносилось, чем сейчас.

И в тот момент, когда Энекин бросил взгляд на часы, а Палпатин улыбнулся, оба одновременно почувствовали, что челнок Ордена приземлился на стоянке Сената.

И пока члены Совета высаживались из транспорта, поднимались на лифте и шли до приёмной, Энекину и Палпатину, независимо друг от друга, показалось, что время окончательно встало.


Длинный коридор, устланный красной ковровой дорожкой, безмолвные гвардейцы, стоявшие каждые три метра вдоль стен, ставшие элементами интерьера, окаменевшими памятниками. Их было больше, чем бы хотелось.

«Будет нелегко», — подумал Кит Фисто.

Прорвутся ли сюда их товарищи, сейчас растворившиеся в ночи, наверное, недалеко от здания Сената. Не слишком ли их мало для столь дерзновенной попытки?

Он вспомнил, как, обсуждая операцию, они пришли к выводу, что маленький отряд хорош именно своим внезапным появлением. Более многочисленную группу заметят сразу и эффект неожиданности пропадёт. А силы были явно неравные. Даже, соберись здесь всем Орденом, пробившись через все посты, они вряд ли бы смогли противостоять неисчислимым легионам Алой гвардии. Разве что выстоять в Храме, выдержав несколько дней осады, но — никак не атакуя Сенатский комплекс.

Как было бы проще, согласись канцлер лично явиться к ним на заседание Совета. Нужно отдать должное Палпатину, за тринадцать лет работы в непосредственном пересечении с Орденом, он не стал более понятен Совету, наоборот, с каждым годом канцлер казался всё более и более непредсказуемым.

«Готов ли канцлер к перевороту? Что это? Просто каприз августейшей особы, желание оставаться хозяином разговора, принимая гостей? Или предчувствие ловушки? А может, обычная осторожность опытного политика?»


Аген Колар и Саэссие Тийин шли и одновременно вслушивались в ночь, внутри себя улыбаясь, чувствуя своих друзей, находящихся ещё вовне здания, но уже рядом, до сих пор никем незамеченных, успешно выполняющих первую часть своего задания.

Пока удача с ними.


Возглавлял шествие более чем сумрачный Мейс Винду. Его не заботила ни Алая гвардия, ни малочисленность группы прикрытия, ни даже канцлер Республики Кос Палпатин. Он был уверен, что только уничтожение таинственного лорда ситхов позволит им выиграть. И если они выстоят, то ни канцлер, ни Алая гвардия уже ничего сделать не смогут.

Но если враг снова укроется и затаится, придётся начинать всё сначала, каждый день готовясь к возможной гибели Ордена, высчитывая, выискивая тех политиков, через которых ситх вновь начнёт свои манипуляции Сенатом. Им придётся следить за сенаторами, ибо и без тёмного лорда там предостаточно карьеристов, готовых ради собственной власти попытаться предпринять любые популистские программы, которые обычные граждане встретят на ура. И закрытие Ордена может стать одной из таких программ.

Но если им повезёт, и ситх будет сегодня защищать свою марионетку, выстоят ли они? Сокрушит ли Избранный врага? Хватит ли у него сил? Хватит ли у них у всех сил, прежде чем, погибнув, убить Дарта Сидиуса? Будет ли Великая Сила с ними?

Скайуокер смог уничтожить графа Дуку. Он обладал неплохим потенциалом, к сожалению, не до конца раскрытым. Если не вмешается его обычная несдержанность и бесхитростность, то у них возникнут довольно высокие шансы победить. Только бы ситх опять не скрылся. Только бы решился в открытую сразиться со своими врагами.

Мейс презрительно усмехнулся. Сколько лет ситх уже прячется от них, более чем осторожничая, но, тем не менее, они уже рядом и бесследно ускользнуть у того вряд ли получится. Пророчество должно быть исполнено, и возможно даже сегодня.

Верил ли он, Мейс Винду, в то давнее сказание, легенду, если каждый раз, когда заходила речь о толковании, скептически возражал другим? Наверное, всё-таки да, верил, но не понимал и пытался постигнуть, расшифровать, разобраться. Однако древний текст был иносказателен, порождал загадки и двусмысленность, позволял применять к себе всевозможные трактовки. А истина, как обычно, скрывалась между разными интерпретациями. Наконец-то она будет скоро выявлена, ибо наступает время, когда оживают даже древние предания. Время, когда застывают минуты и часы, встают секунды. И длится один миг настоящего.


За час до комендантского часа, за несколько мгновений до того, как члены Совета вошли в приёмную канцлера, группа подмоги добралась до этажа, где расположились апартаменты канцлера Республики. Охране Сената не пришло в голову лично проверить единственную отвесную стену, лишённую посадочных площадок, спроектированную на этом этаже немного наклонённой, уходящей, насколько это возможно для обтекаемой формы здания Сената, острым углом вниз. Там невозможно было оказаться — некуда было высадиться, некуда припарковаться. Кроме того, там действовали датчики слежения автоматической системы безопасности, с которыми джедаи, надо сказать, успешно справились. Несколько ярусов им пришлось взбираться по стене, помогая себе тросами, используя все свои физические способности, натренированные годами, помогая себе Великой Силой. Только здесь, на, казалось бы, неприступной стене, можно было оставаться незаметными, чтобы в нужный момент внезапно попасть в коридор, ведущий от лифта к приёмной и прорваться к магистрам.

Если их помощь не потребуется, они так же незаметно уйдут, растворившись в ночи. Если они будут нужны, они беспрекословно выполнят задание. Возможно, погибнут, исполняя свой долг. Но не дрогнут, не отступят. Иначе и быть не может.

Находясь снаружи здания, готовые к возможной атаке, джедаи замерли, слившись с корпусом, сделавшись составляющими стен. Казалось, что они парят над бездной, перенося сильнейшие шквалы ветра, неизбежного на такой высоте, вызванного аэродинамикой здания. Суровые тренировки, терпение, спокойствие позволяло им переносить любые условия. И сегодняшние.

Ночные призраки, суровые рыцари, ждавшие своего часа, готовые к любым событиям.

Их было не больше сотни.


Глава 3.
Гибель Совета



Красные декорации приёмной. Шесть человек, занявшие свои места, но не спешившие начинать действие. Тихие звуки голосов. Неторопливые, продуманные приветственные реплики. Вежливый канцлер, безучастный Скайуокер, учтивые магистры. Все спокойны, кроме слегка удручённого Винду, выявившего, что никого постороннего в апартаментах нет. И хотя Алая гвардия осталась за закрытой дверью, и операция имела наивысшие шансы пройти бесшумно, безо всякого сопротивления, плохо было то, что Дарт Сидиус, тёмный лорд ситхов опять уклонился от встречи с ними.

— Я вас ждал, уважаемые магистры, — такими словами встретил джедаев Палпатин, — надеясь, что у вас есть предположение о том, как произошла утечка информации.

Стоя, поприветствовав гостей, он сразу же опустился в кресло, жестом приглашая вошедших следовать его примеру. Но джедаи отказались, продолжая стоять недалеко от входа.

— Информация о смерти генерала Гривуса была сознательно нами разглашена, — как можно безразличнее произнёс Винду и тут же отметил, что Палпатин удовлетворён ответом, словно ждал его. Внимание Винду переключилось на Скайуокера, стоявшего слева от кресла главы Республики и с отсутствующим видом смотревшего в окно, поэтому Мейс пропустил ответную речь канцлера, смысл которой заключался в вопросе, чего магистры, собственно, хотели добиться оповещением всей Галактики, раскрыв детали военной операции.

Несмотря на то, что Скайуокер казался внешне безмятежным, Винду поразило, насколько Энекин собран, насколько напряжён до предела. Поразило, насколько он чутко следит за каждым движением, вслушиваясь во все звуки, словно ожидает чего-то. Неужели Избранный ощутил, что настал день, когда он должен выполнить своё предназначение?

— Мы хотели, — ответил Колар, когда пауза неприлично затянулась, — чтобы все узнали, что конец войны близок. Чтобы у Вас не оставалось другого выхода, как заключить мир.

Встретившись с полыхнувшим стальным блеском взглядом канцлера, Колар умолк.

— А также, чтобы Вы вернули Сенату все свои полномочия, и ушли в отставку, — вернулся к разговору Мейс Винду.

Палпатин, сидел в своём кресле и насмешливо рассматривал джедаев.

— Благодарю вас за столь горячие, — наконец сказал он, — желания мира Республике. Я учту их, — он ненадолго остановился и продолжил уже ироничней, — как рекомендации, магистры.

— Не как рекомендации, — парировал Винду, холодно глядя Палпатину в глаза.

— Вот как? — как бы всерьёз заинтересовался канцлер. — А как что тогда?

Винду не понимал поведения Палпатина: видимо, канцлер не представлял себе серьёзности своего положения, и ему безосновательно казалось, что он всесилен.

— Как то, что Вы исполните, Ваша светлость, по доброй воле или нет, — как ни в чём не бывало, словно не заметив тона канцлера, пояснил он.

Брови канцлера взметнулись вверх.

— А если нет?

— Если Вы не подчинитесь нашим требованиям, мы будем вынуждены Вас арестовать.

— И как Вы это сделаете? — канцлер выражал неподдельное внимание. — Для задержания нужны основания куда более основательные, чем ваше нежелание видеть меня главой Республики. Ордер на мой арест Сенат вам никогда не выдаст. Кроме того, и вы, и Сенат подчиняетесь непосредственно мне, и было бы несколько странным, если бы я выписал ордер на арест самого себя, вы не находите, уважаемые магистры? — он развёл руки, — Я не вижу, каким образом вы здесь что-то сможете сделать законным путём.

Палпатин не удивлялся, не обвинял их в измене и вёл себя как-то не так. «Да он над нами издевается», — вдруг решил Винду, но вслух произнёс:

— Законно не сможем, вы правы, господин канцлер. Значит, нам остаётся действовать незаконно.

— Давайте рассуждать логично, — предложил Палпатин. — Подчинить меня себе у вас вряд ли получится. И беспрепятственно выйти отсюда вы не сможете. Снаружи Алая гвардия, которая подчиняется лично мне. Вам придётся меня убить, — и он улыбнулся, — если получится.

Магистры не ощущали ни тени страха у канцлера, и это их удивляло куда больше, чем ироничный тон Палпатина. Мейс Винду, ещё раз просканировав комнаты, убедился, что кроме четырёх членов Совета, Избранного и хозяина апартаментов, никого больше тут не было. Чего же они не учли? Что же даёт канцлеру такое самообладание, такую веру в собственные силы?

— Уж не думает Ваша светлость, что мы не отважимся и на этот шаг? — будто невзначай бросил Винду.

Палпатин медленно поднялся.

— Вы мне угрожаете? — В этот вопрос он вложил все оттенки собственных эмоций: сарказм, ярость, злость, и даже угрозу.

Джедаи промолчали.

— Вот что значит ваш арест — убийство!

— Это крайняя мера, если, Ваша светлость, нам не оставит выбора, — ответил молчавший до сих пор Кит Фисто.

Канцлер задумчиво прошёлся по кабинету и остановился около сложной скульптурной композиции, выполненной современным ваятелем.

— Вот, значит, каково ваше предложение — либо слепое подчинение воле Совета, либо смерть.

Молчание как согласие, как ответ.

— У меня есть другое предложение, по смыслу сходное с вашим. Совет подчиняется моей воле или...

— Этому никогда не бывать! — возмутился Саэссие Тийин, но Мейс Винду остановил его плавным взмахом руки.

— Вижу, вам нужны разъяснения, — внимательно оценив реакцию собеседников, проговорил канцлер, — дело в том, что я учёл возможность сегодняшней ситуации и подстраховался. Мной был подписан, и разослан приказ под номером шестьдесят шесть, которой должен вступить в силу через час, а точнее, — канцлер взглянул на настенные часы, — через тридцать шесть минут, если я его не отзову. И пока я не решил, отзывать его или нет. Только Вы, магистры, можете подтолкнуть меня к какому-либо выбору.

— И каково содержание этого приказа? — спросил Винду.

Канцлер, отделённый от магистров десятью метрами кабинета, стоял у стены, противоположной и джедаям, и Энекину, и улыбался.

— О! О содержании никому пока не известно. Думаю, вы сможете оценить этот приказ по достоинству. Никогда ещё я не составлял столь безукоризненного документа, — джедаи слушали внимательно, не пропуская ни слова, — Если вкратце — реорганизация Ордена. А точнее — арест джедаев. В случае оказания сопротивления, которое непременно последует, уверяю вас — уничтожение.

— Основание? — быстро спросил Винду.

Канцлер недоумённо пожал плечами.

— Попытка государственного переворота. Доказательств ваших намерений по захвату власти, — более чем достаточно, думаю, вам предоставлять их не стоит, да вы и сами в курсе. Оставим их Сенату.

Магистры переглянулись. И пока они переваривали новую информацию, Палпатин добавил:

— Вы можете спасти Орден. Или погубить. Выбор за вами.

«Шёл к власти долго Палпатин. Не мог он не думать, что делать с нами. Ловушка это может быть», — вспомнились Винду слова магистра Йоды.

Тяжёлое молчание повисло в кабинете.

Так вот откуда эта его уверенность. Он просто их ждал. И подготовился. Очень неплохая попытка. Только он не учёл, что имеет дело с джедаями, а не обычными людьми.

— Мы попытаемся спасти Орден, — ответил Винду. — Но не так, как видеться Вашей светлости.

— Значит, вы оказываетесь от моего предложения, я вас правильно понял? — удивлённо спросил канцлер.

— Абсолютно правильно.

— И вы готовы, магистр Винду, взять на себя ответственность за уничтожение Ордена?

Мейс Винду ненадолго задумался, явно подбирая слова.

— Вы, конечно, можете успеть уничтожить джедаев в Галактике, по одному, используя клонов, — изрёк он, — но на Корусканте, Ваша светлость, Вам не одолеть нас так легко. А политика вершится здесь, господин канцлер, в столице, а не на периферии. Поэтому-то Вы и предлагаете нам мир. У Вас ровно столько же шансов, сколько и у Ордена.

Некоторое время канцлер и Винду стояли в разных концах приёмной, неотрывно глядя друг другу в глаза.


Синхронно, не сговариваясь, джедаи активировали мечи.

— Именем Республики, — торжественно провозгласил Мейс Винду, но дальше успело произойти несколько удивительных вещей.

Не успел он договорить, не успел Избранный активировать свой меч, как канцлер Республики Кос Палпатин, стоявший около неураниумновой скульптуры, олицетворяющей неделимость пространства со временем, вдруг выхватил из цельной абстрактной композиции небольшой продолговатый предмет, оказавшийся рукояткой светового меча. Вспыхнувшее алое пламя повергло всех джедаев, включая и Избранного, в шок. Не теряя времени на произведённый эффект и воспользовавшись замешательством магистров, канцлер Республики Кос Палпатин, — нет, не канцлер, а сам Лорд Сидиус! — издав низкий утробный звук, внезапно сделал изящный пируэт, на секунду зависнув в воздухе. И вдруг стремительно завернувшись винтом, Дарт Сидиус яростным смерчем вклинился в вооружённую группу магистров, прежде чем те осознали что-нибудь. Оторопевшие Кит Фисто и Саэссие Тийин погибли мгновенно. Аген Колар попытался отразить удар, но его меч отбил воздух — красный клинок был гораздо проворней. И смертельно разил с одного раза. Только вовремя опомнившийся Мейс Винду успел в последний момент скорее машинально, чем осознанно поставить блок красному всполоху и остаться в живых. Заставив себя в один миг забыть о смерти Колара, Тийина и Фисто, пришедших вместе с ним, магистр Винду принялся наступать, тесня Палпатина из приёмной. Избранный пока не вмешивался, но оставался начеку, следуя с включённым мечом за ними. Обмениваясь ударами, противники достигли кабинета и остановились.

— Вы поступили неблагоразумно, — произнёс Палпатин, — выбрав уничтожение Ордена. Я предлагаю Вам сдаться, магистр, обещая сохранить жизнь, даже в случае отказа служить мне. Лишь одно условие потребуется Вам выполнить — не мешать.

— Мы никогда не будем служить ситху, — презрительно, но спокойно сказал Мейс.

— То есть, Вы, магистр, взяли на себя ответственность принять решение за весь Орден? Или говорите только от себя?

— Мы не боимся смерти. Вам придётся всех нас уничтожить для достижения своих целей, — и Винду атаковал Палпатина.

— Зато вы боитесь жизни, — процедил канцлер, отражая удары, и разговор иссяк.


Энекин внимательно следил за поединком. Палпатин его тоже застал врасплох, ошеломив своей внезапной и яростной расправой практически со всем советом. Он, действительно, не шутил и не преувеличивал, когда утверждал Энекину, что не боится магистров и сможет с ними справиться в одиночку. Но зная, кто он, Энекин всё равно не ожидал от столь почтенного политика в довольно зрелом возрасте такой неистовой атаки и отличного уровня фехтования. И ведь это вряд ли всё, на что ещё он был способен!

Присмотревшись к дуэли, несколько затянутой, Энекин отметил, что, хотя Палпатин казался сильней, магистр Винду был явно опытней, и это уравновешивало их шансы. Преимуществ не было ни у одной из сторон до тех пор, пока Мейс Винду, оказавшись около бластеронепробиваемого окна, не расколол его легким взмахом аметистового луча. Брызнув транспарастиловыми кусками, большая часть которых вылетела в зияющую пустоту ночи, устремившись вниз, окно впустило шквал ветра, мигом подхватившего бумаги и заглушившего шаги и голоса людей, находившихся в кабинете. Всего на десятую долю секунды обломки транспарастила отвлекли Палпатина от соперника, но этого времени оказалось достаточно для того, чтобы Мейс Винду смог выбить оружие у того из рук, которое, ударившись об пол, отскочило в незащищённый ничем проём окна и упало вслед осколкам.

А в следующую секунду произошло еще более удивительное событие — клинок Мейса Винду, который должен был пронзить ситха, встретился с синим клинком Избранного.


Растерянность, оторопь, недоумение вызвал у Мейса Винду Избранный, вдруг перешедший на сторону ситхов. Разум, довольно быстро осознавший, что неуловимый враг был рядом, ближе, чем они думали, под личиной, рвущегося к безграничной власти канцлера Республики, постигнувший неожиданное мастерство в фехтовании Палпатина, никак не мог принять поступок Избранного. Даже мгновенная смерть магистров не вызвала такого ощущения безысходности и потерянности.

Как мог рыцарь джедай, как мог их Избранный, их товарищ, их герой — заслонить собой лорда ситхов, тем самым, предать Орден, принявший его, воспитавший его? Как мог забыть он о собственном долге, о собственном предназначении? Как могла Великая Сила допустить подобное? Как?

Упорное отрицание очевидного и полное разочарование привели магистра к эмоциональному опустошению и отчаянию. Горькому отчаянию, которое ему не удавалось побороть, которое заставляло его шаг за шагом отступать под энергичным натиском и так достаточно сильного и главное обладающего свежими силами и уравновешенного, даже более чем, хладнокровного Скайуокера. Всё-таки Мейс верил в то древнее предсказание, хотя сам никогда себе в этом не признавался, прячась за сомнениями и поисками истинного толкования. Верил даже сейчас, автоматически отражая удары, не решаясь перехватить инициативу и пробовать атаковать.

Он понял, что проиграл дуэль ещё в самом её начале. Эмоции не оставляли магистру ни единого шанса.

«Предатель», — прошептал Мейс Винду, и это было последнее слово, которое произнесли его уста после смертельного удара синего клинка.


Глава 4.
Спокойная ночь


Огонь.
Над Корускантом — пламя.
Горит земля, пылает небо.
И время в пламени сгорает
Переплавляя быль на небыль.
Огонь.
В твоих ладонях — судьбы.
Не дай же им сорваться в бездну.
Что суждено — пускай не будет.
Все предсказанья — бесполезны.
Огонь.
В твоих руках заклятье.
Времён. Смертей. Чего угодно.
Пусть в пламени сгорит проклятье.
Пусть будем мы свободны...
Jamique



Энекин вышел из приёмной и застал в коридоре сражение: заблокировав лифт и запасный выход, джедаи пытались пробиться сквозь ряды Алой гвардии, редеющие шеренги которой пока ещё могли сдерживать рыцарей и противостоять их ожесточённому натиску, стараясь выстоять до прихода резервных подразделений. Вопрос был во времени, смогут ли они продержаться до подхода дополнительных сил Алой гвардии или же джедаи успеют прорваться раньше.

Появление Энекина не осталось не замеченным. Гвардейцы, ближе всего находившиеся к приёмной, устало развернулись, встречая нового врага. Их несколько сбивало с толку то, откуда он вышел. Джедаи же, в свою очередь, радостно приветствовали своего Избранного, салютуя ему световыми клинками, ожидая благих вестей и подмоги.

Но Энекин, активировав меч и не обратив внимания на направленные на него бластеры гвардейцев, спокойно произнёс, адресуя свои слова только джедаям:

— Сложите оружие, рыцари. Совет пал. Вы проиграли.

Бой прервался.

Осмысление сказанного, заняло какое-то время, прежде чем раздались растерянные недоверчивые возгласы, полувопросительные — полуутвердительные, постепенно нарастающие, сливающиеся одним яростным протестом, неистовым выкриком в жестокое понимание, в болезненный выдох:

— Измена!

Мёртвые мгновения бездействия сменило ярое негодование, придавшее усталым рыцарям энергию, импульс для того, чтобы, не без потерь, ринуться к предателю, сметая на своём пути Алую гвардию.

— У вас нет шансов, вы не пройдете дальше моего меча, — попытался остановить, предупредить рыцарей Скайуокер, но тем самым ещё больше подстегнул.

Неистовство в ответ:

— Предатель!

— Умри, предатель!

Гвардейцы, целившиеся в него, мгновенно сориентировались. Они перенаправили свои орудия и, принялись стрелять в джедаев, пытаясь прикрыть его собой, но Энекин сам кинулся в гущу боя.

Стремительно продвигаясь вперёд сквозь бластерный огонь и смертоносные отблески мечей, оставаясь живым и неуязвимым, он казался и джедаям, и гвардейцам высеченным из стали. Разя бывших друзей, неся гибель, нечеловеческим усилием, без устали, словно машина, а не существо из плоти и крови, прорубаясь сквозь строй лазерных клинков, уклоняясь и нанося удары, выбивая и разрубая рукоятки мечей, оставляя безоружных и раненных гвардейцам, подчищавшим за ним, он продвигался вперёд, оставляя за собой шлейф поверженных врагов.

Удача была на его стороне.

И Великая Сила тоже.

Когда, наконец, спустя четверть часа прибыло свежее подкрепление Алой гвардии, сражение в коридоре было кончено. Джедаи не выстояли.


Вновь вышедшая на балкон Падме, вдруг, резко вцепившись в балюстраду, так что у неё побелели пальцы, немного поддалась вперёд. Собственного крика, вырвавшегося изнутри, она не услышала.

К ней тут же кинулось несколько человек.

— В чём дело, миледи? — глядя на неё, участливо спрашивали они, не обращая внимания на то, куда она указывает.

Стены покачнулись и поплыли, и слабеющая Падме, стала медленно оседать на вовремя подхватившие её руки.

Служанки занесли её в комнату, уложили на диван.

Капитан Тайфо подошёл к окну.

— Дайте ей снотворное, — вглядываясь в ночь, бросил он девушкам, пытающимся привести свою госпожу в сознание.

— Но капитан, — возразила ему одна из них, по имени Мате, — мы уже ранее предлагали миледи снотворное. Она отказалась.

— Дайте его без её ведома, — нетерпеливо произнёс Тайфо, — подмешайте в стакан воды или во что-нибудь ещё, что она там у вас попросит.

Служанка не могла поверить услышанному.

— Вы предлагаете обмануть госпожу?

Тайфо указал в ночь.

— Смотрите, — просто сказал он.

Издалека был виден Храм джедаев пылающим факелом прорезающий чёрноту ночи. Выкидывающий протуберанцы огня, распускающийся цветками пламени, контрастно полыхающий во тьме.

— О! — только и произнесла девушка.

— Скорее, — поторопил её капитан, — она приходит в себя.

Очнувшись на диване, Падме, несмотря на головокружение и тошноту, попыталась подняться, но её ласково и заботливо удержали.

— Вода, миледи.

Машинально она выпила протянутый стакан воды. Память постепенно возвращалась к ней. В храме — пожар. Энекин, что с ним? Где он?

— Хорошо, — её похвали как маленького ребенка, — а теперь пойдёмте спать.

— Нет, нет, — запротестовала Падме, — мне нужно срочно связаться с Энекиным, — и уже испугано спросила, — Он жив?

Капитан боялся поворачиваться к ней и отвечать пришлось Мате.

— Миледи, он недавно разговаривал с капитаном Тайфо, — ложь давалась на удивление легко, — спрашивал, всё ли у нас в порядке. Он у канцлера, в сенате.

— С Тайфо? — подавленно переспросила Падме, глядя на капитана.

— Да, миледи. Несколько минут назад, когда Вы были на балконе.

Как странно. Падме поднесла руку ко лбу, головокружение не проходило и клонило в сон. Сил не хватало даже на недоумение.

— Но почему не со мной?

Ласковый и слегка укоризненный ответ:

— Уже поздно, миледи, он думал, что Вы спите. Вы же не хотите, чтобы он знал, что Вы волнуетесь, ведь так? Ну же, пойдемте.

Слабая попытка протеста:

— Нет. Нет. Нет…

— Вы же не хотите, что бы он вернулся и обнаружил Вас еще не заснувшей и встревоженной. Он может решить, что Вы его не любите, не любите ваших будущих детей. Не бережёте себя.

«Береги себя ради меня, ради детей, что бы со мной не случилось», — всплыло у неё в голове.

Веки стали предательски тяжелеть, и она невольно зевнула.

— Вот видите, Вы хотите спать! — радостно воскликнула служанка.

Падме, сонная и обессиленная, позволила себя увести в спальню.

— Спокойной ночи, миледи.

— Почему он связался с Тайфо, а не со мной, — пробормотала Падме, проваливаясь в сон.

«Если у меня есть ангел, его зовут Падме», — вспомнила она и светло улыбнулась, окончательно засыпая.

Мате заглянула в успокоенное лицо Амидалы, улыбка отразилась на её лице. Прежде чем выключить свет и выйти из комнаты, она нежно провела рукой по волосам спящей.

Капитана Мате застала на балконе.

— Ну, как? — спросил Тайфо.

— Уснула, — с облегчением произнесла она и, проследив за взглядом капитана охраны, поинтересовалась, — что же там происходит?

Капитан, хмуро созерцающий столп огня, взметающийся над Храмом, тяжело вздохнул:

— Хотел бы я знать.


Пожар, который мог созерцать не только капитан Тайфо, начался из-за того, что один из батальонов клонов смог прорваться в юго-восточное крыло Храма. Отступая, джедаи рискнули взорвать часть здания, дабы выиграть время и остановить наступление.

То ли дующий некстати северо-западный ветер, то ли какие-то выкрутасы джедаев с Силой, но разгорающееся пламя перекинулось не на основной комплекс Храма Ордена и вспомогательные корпуса, а на прилегающие сооружения и нижние ярусы. Огонь, выпущенный на свободу, несмотря на автоматические системы пожаротушения, стремительно, с большой скоростью распространялся всё дальше и дальше. Выгорающие здания выбрасывали в воздух ядовитые испарения, выплёвывали горячие капли расплавленных смесей металлических и нет соединений. Пахло гарью. Выли сирены систем безопасности. Раздавался глухой треск, более пугающий, более оглушительный, чем звуки бластерных выстрелов штурмовиков, казалось, будто стонут здания, получившие огненные ранения.

Пожару немедленно была присвоена самая высокая степень сложности. К опасному кварталу прибывали и прибывали спасательные и пожарные расчёты, работу которых, помимо стихии огня, затрудняла перестрелка между штурмовиками и обороняющимся Орденом, и смятение среди пострадавших. Обычные граждане, случайные зеваки, зажатые в смертельной ловушке между пламенем с одной стороны и битвой с другой, испуганно метались, упуская шансы на спасение, мешая всем прибывшим подразделениям выполнять свою работу. И неизвестно какая из стихий была страшней — пожар, сражение или паника.

Когда толпа людей, пытаясь захватить транспорт спасателей, кинулась к пожарному расчёту, из темноты вынырнула светящаяся точка, слишком маленькая для того, чтобы оказаться еще одним спасательным судном. Она быстро приближалась, вырастая в небольшой истребитель, который приземлился недалёко от Храма. Из кабины выскочил молодой человек и метнулся к пожарным.

— Что у вас происходит? Немедленно прекратите панику!

Залившее потом лицо офицера от жара, безнадежно уставшее пожимание плечами.

— Попробуйте сами успокоить людей. Когда с одной стороны бластерные залпы, а с другой огонь.

Молодой человек, прилетевший неизвестно откуда, выхватил у офицера бластер, развернулся и пустил несколько зарядов в толпу, не целясь, но попадая, как ни странно, в особо буйных и отчаянных.

Люди, которые чуть не снесли пожарный расчёт, вздрогнули и притормозили, словно какая-то невиданная сила остановила их, внезапно отрезвив.

— Сюда направляются эвакуаторы и пассажирские аэробусы, — произнёс человек, обращаясь к толпе — вы останетесь живы, если будете чётко выполнять приказы спасателей.

Он говорил так спокойно, что ему нельзя было не верить.

Человек вновь обернулся к офицеру, возвращая оружие и так же громко, не понижая голоса, чтобы его могли все услышать, отдал приказ:

— Стреляйте в любого, кто не будет адекватно реагировать на ваши команды. Мы должны остановить пожар, любой ценой.

Оцепеневшие очевидцы молча смотрели вслед странному человеку, быстро направляющемуся в самый ад сражения. Они запомнили только его спокойный властный голос и чёрный развевающийся плащ.


Глава 5.
Падение Храма



Шёл второй час осады Храма, когда обороняющиеся джедаи, заметив изменения в диспозиции батальонов клонов, решивших, видимо, прорываться сквозь зал Совета, были вынуждены сконцентрировать основные силы на верхних этажах и у центрального входа. Транспарастиловые окна прекрасно защищали от бластерного огня, но, увы, каменные стены, получающие новые и новые порции взрывов и выстрелов, к глухим звукам которых джедаи уже привыкли, постепенно поддавались натиску трассирующих снарядов. Ощущалась легкая вибрация. Но Храм выстоит. Должен. Он рассчитан на это. Грозный бастион, твердыня, оплот.

Неожиданно глухой, набирающий обороты рокот, родившийся будто бы под самим основанием, заставил Шаак Тии связаться с привратником Журанком, следящим за всеми системами безопасности, прежде чем дрожь волной прокатилась по устоявшему и на этот раз комплексу.

— Атака на главный вход и зал Совета — отвлекающий манёвр, — пояснил Журанк, — у нас прорыв в северном крыле, связь с расположенным там отрядом потеряна.

Шаак Тии выдохнула: Холокрон! В северном крыле размещались: библиотека, музей, хранилище, в котором находилось то, что уже не одну тысячу лет джедаи старательно собирали и тщательно берегли. Отобранная по крупицам информация, накопленные знания, исследования, научные и не только сочинения. Исторические документы, древнейшие летописи, хрупкие манускрипты, различные предсказания, всевозможные откровения, жизнеописания. Подлинники произведений искусства, уникальные памятники письменности, возникшие на заре развитий многих цивилизаций. Также там содержались собрания трудов тёмных джедаев и даже ситхов, доступ к которым был разрешён только магистрам, да и то с резолюцией Совета. Это была самая защищённая, самая неприступная часть Храма.

— Взрыв устроили мы, но северное крыло — цело, — добавил Журанк. — Они смогли обойти наши коды доступа и автоматику. Как если бы мы сами их пустили, распахнув настежь двери.

А ведь в Холокроне, именно потому, что там было безопасней всего, находился вооруженный отряд падаванов, возглавляемый Кином Драллигом, почтенным преподавателем фехтования.

— Как им это удалось? — не разжимая зубов, процедила Шаак Тии.

— Слухи оказались правдой. Ими командует Избранный.

Шаак Тии смотрела в пустоту.

— Но мы сменили час назад все пароли, — произнесла она, и Журанк в ответ промолчал. Впрочем, и так всё было ясно. Человек, который командовал батальонами, с детства был одарённым, в первую очередь, в технике. Что для него автоматические запоры? — Почему Кин Драллиг не взорвал крыло? — тогда спросила она, и снова получив молчание в ответ, поняла — потому же, почему клоны вошли в Храм — Избранный.

— Мы перенаправили туда большую часть сил, — отозвался, наконец, Журанк и добавил, — извините, но я не могу больше разговаривать.

Шаак Тии рассеянно кивнула. Конечно, ему нужно было заниматься слежением и координацией, а она своими растерянными вопросами всего лишь отвлекала его.

Штурмовые батальоны никогда с такой легкостью не пробили бы защиту Храму, если бы не один весьма весомый аргумент — предательство Избранного.


Лабиринты коридоров, анфилады залов, находившиеся в виде трёхмерного плана у него в голове — знакомые настолько, что он мог пройти по ним с закрытыми глазами, не используя ощущения и интуицию, не используя Великую Силу. Сколько раз он пересекал их, неспешно или почти бегом, слушая возвращающиеся гулкие звуки собственных шагов. А сегодня по ним он ведёт штурмовиков, зачищающих Храм, сквозь прибывающих и прибывающих джедаев. Ведёт наперекор всему и всем, словно стихия, шквал ветра, перед которым не устоять, снося всё перед собой. Энекину казалось, что он слился воедино с мечом, сам, сделавшись плазменным клинком, губительным пламенем, несущим смерть лучом света. Грозовым отсветом, слепящим насмерть. Наотмашь, безжалостно, без разбору, ни разу не дрогнув, встречая ли меч преподавателя, учившего его, или падавана. Может ли быть ураган милосердным?

При разминировании северного крыла погиб пытающийся выполнить свой долг отряд, не устоявший ни перед натиском клонов, ни перед тонким, но смертоносным синим лучом. Холокрон был взят без серьёзных повреждений, ему удалось спасти его.

Ему всё удавалось в эту ночь.

Сейчас он форсировал наступление, пытаясь пробиться и взять под контроль весь Храм до первого луча солнца. Неумолимо, вопреки оказываемому сопротивлению, прикрываемый огнём клонов, фалангой за фалангой падающих навзничь, от рикошетов своих же выстрелов, срубленных взмахами мечей рыцарей, но возникающих снова и снова взамен погибших, он, словно кошмарное наваждение, продвигался вперёд с неисчерпаемым запасом сил, доминируя и тесня.

Оттягивая неизбежный финал, не прося пощады, джедаи умирали, захватывая с собой десятки жизней, но никак не могли взять самое желанное — жизнь предателя. Неотвратимый как судьба синий клинок, жесткий как сама жизнь, быстрый как ветер — он непостижимым образом не уставал, черпая с каждым взмахом новые силы. Живому существу не мог сопутствовать такой успех. Уворачиваясь от сплетения лучей, безжалостно, безэмоционально, сметая всех и вся, ускоряя наступление, чеканя шаг и рубя с плеча, не реагируя на падающих навзничь, обрекая одним взмахом. Никакая отвага не могла переломить это продвижение, остановить, задержать. Ничьё виртуозное владение мечом не могло пробить его защиты. Он был неуловим — тень, скользящая неистовством смерти. Сама смерть, синим росчерком подписывающая приговор Ордену.

Джедаи знали, что им не выстоять. Но держались дольше, чем могли. Горечь, разлившаяся горечь, из-за того, что воспитанник Ордена предал их, и желание забрать его с собой — вот то, что позволяло им стойко держаться, не дрогнув, не отступая, позволяя проходить противнику вперёд только сквозь их жизни.

Орден стоял насмерть.


Эпитафия
Lacrimosa dies illa


Лучи восходящего солнца обагрили каменные стены, осветили лица павших, зашли в уцелевшие и нет окна.

Пал Орден.

Погребальным костром запылал рассвет.

Пал Орден.

Равнодушно взирали на разрушенный исполин те, кого веками защищали джедаи. Ни единого вскрика, ни единого стенания и плача, ни единого вопля. Безжалостным и безмолвным было наступившее утро.

Пал Орден.

Пали рыцари, тысячу тысяч лет служившие гражданам Республики. Ушли, не оставляя следов, кроме бренных тел, растворившись в Великой Силе, обретая покой.

Отчаяние было последним ощущением джедаев. С ним умирали рыцари, с Горьким Отчаянием, вкладывая последние силы в удары мечей, с Горьким Отчаянием грудью встречая бластерные залпы. Они не просили милосердия, ибо милосердие было для слабых духом. Они встречали смерть, не дрогнув, не отступив.

Пал Орден.

Всё обернулось против него. Безучастные люди, которых джедаи защищали. Беспрекословные клоны, повернувшие оружие против собственных командиров. И, наконец, Избранный, презревший тех, кто его выучил, посмеявшийся над древним пророчеством, присоединившийся к ситху.

Пал Орден.

Их Избранный присоединился к врагу, уже более десяти лет управляющему Республикой, к врагу, собравшему в своих руках все необходимые ниточки для абсолютной власти.

Горькое отчаяние сквозило в каждом движении, в каждом взмахе меча: Пал Орден!


О Храм! Не быть тебе больше, о Храм, грозой для врагов. Величественный и красивый, бастион, твердыня — не быть тебе, о Храм, оплотом Силы. Не светить лазерными лучами безопасности. Не отправлять своих рыцарей защищать справедливость. Не участвовать в заседаниях благородного Совета Ордена. Не олицетворять честность и честь. Не слушать голоса юных учеников. Не взирать холодными стенами на серьёзных падаванов, постигающих свою суть. Не наблюдать за уставшими джедаями, возвращающимися со своих опасных миссий. Не медитировать вместе с рыцарями Света, слушающими Великую Силу.

В тебе почти нет жизни, о Храм! Она утекает по капле, как утекали силы рыцарей, получивших смертельные ранения. Ты умираешь, безгласный Храм.

Никогда более рыцарям Мира, рыцарям Света не придётся снова и снова рисковать, спасая других. Они, наконец, отдали свой долг сполна. Людская память — неблагодарна. Их будут помнить только эти стены, ставшие надгробием, безмолвным памятником. Памятником, впитавшим все события, происходившие здесь, все слова, сказанные здесь, все эмоции, отбушевавшие здесь, всё отчаяние и всю горечь поражения, родившиеся тоже здесь, в этих стенах.

Спите спокойно, рыцари, вы заслужили покой.

Дальше

Назад


  Карта сайта | Медиа  Статьи | Арт | Фикшен | Ссылки | Клуб | Форум | Наши миры

DeadMorozz © was here ™