<<  Песок и призраки прошлого


Solveig


Одна луна была в зените, другая только начинала своё путешествие по тёмному небу Татуина, когда Люк вышел на улицу, запрокинул голову и стал смотреть вверх.

Россыпь звёзд без труда складывалась в удивительные рисунки созвездий, – только прочерти линии – которые он разглядывал с детства, заворожено читая о других мирах. Ему так хотелось верить, что есть планеты, на которых может быть очень холодно. Что есть планеты, где много воды, где она просто разлита по поверхности, и её не нужно добывать. Это сложно было представить. Поэтому, когда он рассказывал соседским мальчишкам о том, что узнавал из книг, его обычно высмеивали.

– Много воды. – смеялись они, – Люк, где ты видел много воды? Такого не бывает. Вода сразу же испарится, она не сможет находиться на одном месте. Много может быть только песка.

Да, песка было, действительно, много. Сколько он себя не помнил – один жёлтый песок. Унылый и однообразный ландшафт, от которого его давно мутило. Ему так надоело здесь находиться. Поэтому каждый вечер, как только темнело, он выходил во двор и смотрел на небо, мечтая о том, что однажды он улетит.

Ночью здесь было вполне терпимо, особой жары не чувствовалось. Но вот днём, днём два солнца раскаляли планету так, что в полдень в дюны лучше было не соваться. Все работы велись рано утром и вечером.

А ещё вечером он втайне от родных встречался с друзьями в каньоне, где они устраивали гонки.

Гонки в каньонах примиряли его с этой планетой, но ему хотелось оставить её, уехать прочь, забыть.

Он не понимал, как можно было здесь жить. Да и зачем? Каждый день бороться с песком, с жарой, с сухим ветром. Когда есть другие миры. Миры, где гораздо холоднее, и где есть вода. Миры, где есть цивилизация. Неужели на других планетах они бы жили хуже? Разве возможно жить хуже?

Тоскливо. И, видимо, у него нет никаких шансов в скором времени выбраться отсюда.


Вторая луна стала восходить, Люк смотрел на неё, за линию горизонта, которую ещё можно было разобрать. В горле стоял комок. Его друг уезжал учиться в лётную Академию. А он оставался здесь, как минимум, ещё на один год. Зная, что и в следующем году он тоже не выберется отсюда.

Он смотрел на звёзды и задыхался. Татуин крепко держал его, словно пленника, привязывая невидимыми нитями к земле. Нитями долга, родства.

«За что? За что?» – хотелось крикнуть небу и песку, но они бы вряд ли отозвались.

Бессилье. Тоска. Скука. И невозможность что-то изменить.

Ранее спокойный и добродушный днём, забывающий своё ночное отчаяние за повседневной работой, за теплотой родственников, сейчас, когда и без того призрачная надежда на отъезд растаяла окончательно, он всё чаще и чащё срывался. Срывался на тех, кто его воспитал, заменяя погибших родителей, полюбивших его как сына. Он должен был остаться, чтобы обеспечить старость воспитателей, тети и дяди, как бы его не тянуло отсюда прочь.

Как жаль, что он ничего не помнил, не знал о настоящих родителях. У него не было не только их фотографий, но даже хоть какой-то скудной информации. Хотя бы, где они родились, и как звали мать. Известно было лишь имя отца и его профессия.

Он спрашивал своих родственников, но те ничего не знали о матери, а об отце предпочитали не говорить.

Он пробовал отыскать по имени отца хоть что-то, но не нашёл даже названия грузового корабля, на котором тот летал. Что уж тут говорить о том, как он мог погибнуть.

Как бы его не любили, как бы не пытались заменить родителей, Люк ощущал свою чужеродность, какой-то барьер между собой и ими.

– Чего ты пялишься на небо? – поначалу недоумённо спрашивал его дядя. – Там ничего интересного не показывают. Пойдём лучше ужинать.

Теперь же он устало махал рукой.

Дядя не любил гонок, не любил ветер в лицо. Не любил звёзды.

Он не понимал желания летать. Он просто не понимал.

Было горько.


Вторая Луна приближалась к зениту. Первая уже заходила, ещё виднеясь в густом синем мареве неба.

Люк стоял и смотрел вдаль, не обращая внимания на звёзды. Он смотрел вдаль и ничего не видел. Вспоминал себя прошлого, наивного. Мечтающего о полётах, о разнообразии. Мечтающего о приключениях.

Всё получил.

Сполна.

А ещё он хотел узнать как погиб отец.

Комок в горле. Глаза сухие, но тебе больно.

Лучше бы не узнавал.

Нет ничего хуже, когда мечты исполняются. Ибо они исполняются всегда не вовремя и всегда не так, как тебе представлялись.

Нет горше разочарования, когда разбиваются твои иллюзии.

Отец, погибший двадцать лет назад, вдруг воскрес, материализовавшись во врага, в ненавистного человека, служившего императору, абсолютному злу, тьме. Человека, который отрубил ему кисть руки. Человека, убившего Бена.

Бена, сказавшего ему, что отец его погиб. Солгавшего. Но зачем? Вряд ли для того, чтобы вызвать у Люка ненависть к убийце. Может, Бен просто не мог сказать, кем стал его отец.

Не мог? Но не значит, что не должен был.

Должен был.

Ветер поднимал пригоршню песка за пригоршней и швырял ничего не замечающему Люку в лицо. Татуин. Прощание с детством.

Будучи ребенком, он чётко осознавал, что ему следует делать. А теперь, теперь был тупик.

Он дал себе зарок отомстить за смерть отца. Но сейчас, когда он знал, что его отец жив, что ему делать сейчас? Мир словно сошёл с ума, поменяв все точки отсчёта.

Он, так долго мечтающий о родителях, должен теперь пытаться убить одного из них?

Неужели, дядя и тётя, погибшие от имперских бластерных выстрелов, знали правду и скрывали от него? Неужели это есть его отец? Символ ненавистной империи?

«Мне все лгали, всю жизнь. – отчаянно размышлял он, – Я блуждаю в потёмках, я не знаю, где истина. Почему я должен верить врагу, который отрубил мне руку?»

Интуиция, ощущения, чувства кричали, что не это так. Что это всего лишь жалкие попытки разума зацепиться за старые представления, просто не сойти с ума.

«Как Вейдер мог быть хорошим другом? – задавал себе один и тот же вопрос Люк, – Ведь Бен утверждал это. Тоже ложь? Или всё-таки нет? Но как один и тот же человек может быть таким противоположным? А может всё дело в тёмной стороне? В императоре?»

Всё, что хотел, получил, резко взрослея. Ещё не разучившись улыбаться, он уже не мог смотреть на звёзды и мечтать.


Первая луна зашла за линию горизонта, вторая только прошла зенит. Через несколько часов начнут своё движение Тату1 и Тату2. Но Люку это было безразлично. Он оставался безучастным к движению лун, к движению звёзд, не замечая их, вообще, мало чего замечая.

А потом нахлынуло.

Ему внезапно открылось, что последние годы его буквально тащило по жизни, вопреки желаниям и воле. Несмотря на попытки затормозить, повернуть в другую сторону. Слишком многое было задействовано, слишком мало он знал.

Йода говорил, что если слушать Силу, то можно увидеть многое. Будущее. Друзей. Прошлое.

Ему стали являться видения, в которых возникали незнакомые люди, куски каких-то событий. Началось всё на Эндоре. Потом прорвалось в сны. А когда он стал грезить наяву, то взял истребитель и прилетел домой.

Люк понял, что все годы, начиная с того момента, как впервые покинул Татуин, он жил не своим умом – за него всё решили и спланировали, вложили в него, поставили его на кон, используя, как разменную фигуру. Пусть не всегда предсказуемую и с характером, но, тем не менее, делающую то, что нужно.

И даже та ложь, что его отправили воспитывать сюда, дабы спасти от императора – его детство и взросление – всё часть одного плана.

Вся жизнь раскололась на две части – то что, было до страшной эндорской ночи, и после.

Мечтатель, человек желающий обрести семью, открытый ко всему миру – он попал в ловушку. Оказался между двух враждующих сил. Пылинка, сломавшая механизм. Вот его роль.

Будет ли он как прежде доверчив и добродушен? Сможет ли он улыбаться?

Друзья считали, что у него послешоковое состояние, что оно пройдёт довольно быстро, что поэтому ему не хочется участвовать во всеобщем ликовании.

Но проходили дни и ночи. Он не менялся. Как бы не пытались его растормошить.

В улыбках, едва уловимых, очень редких и тусклых, теперь всегда присутствовала горчинка.

Он редко разговаривал. Только слушал, но собеседник чувствовал, что Люк находится где-то далеко.

Видения погнали его прочь от людей к заброшенной ферме заваленной песком.

Он смотрел на смутные миражи минувшего и пытался понять человека, которого не знал. Заново открыть, познакомиться.

Идеалы, политика, интриги разлучили вас, разбив семью, развели в разные части Вселенной. Он пообещал себе больше никогда не иметь дел ни со спасением Галактики, ни с политиками, ни с очередными крестовыми походами.

Вполне достаточно для вашей семьи.

Пора бы и остановиться.

И просто заглянуть в прошлое.

На него накатывала горечь, что он не заглянул в него до Эндора.

И невыносимая боль, что пока был жив отец, он упустил возможность узнать его.

И остались ему - только песок и призраки прошлого.


  Карта сайта | Медиа  Статьи | Арт | Фикшен | Ссылки | Клуб | Форум | Наши миры

DeadMorozz © was here ™