<<  Удел менестрелей


Надежда

Много есть на свете баллад старинных
Про зелёный плющ, про хмельные вина
И про менестрелей, чей век недлинный
Обрывался как недопетый слог…

Лариса Бочарова, «Менестрель»



Солнца-близнецы скрылись за горизонтом, и лишь далёкие звёзды горели на чёрном небе. Пустыня источала накопленный за день зной. Где-то вдалеке орали крайт-драконы. Банты фыркали и перетаптывались на месте. Анакин вошёл в стойбище тускенов с твёрдым намерением отыскать и спасти свою мать. Он шёл не один – его вела Великая Сила.

Тихо проскользнул он по улицам спящего селения. Он чувствовал, что его цель – кибитка в самом центре, единственная, где ещё горел огонь. Но не стоило соваться прямо в парадную дверь – там могла быть охрана. Юноша прокрался к задней стенке, прорубил себе путь ударом сейбера. И застыл в изумлении.

Палатка буквально утопала в цветах. Где можно столько найти в пустыне? Множество разнообразных цветов покрывало пол сплошным ковром, источая пьянящий аромат. Это было восхитительно! Такого ему не приходилось встречать даже на Набу, а там люди знали толк в красоте. Скайуокер был настолько ошеломлён этим зрелищем, что не сразу заметил самое важное.

В красном углу жилища, то есть неподалёку от того места, где он прорубил стену, на небольшом возвышении стояло кресло. Нет, правильнее сказать – трон. Красивое мягкое сидалище с высокой спинкой и опорами для рук. А на троне сидела женщина в платье фермерши. С её шеи свешивалась гирлянда цветов, и беспомощно склонившуюся на грудь голову тоже украшал венок. Похоже, она спала после трудного, утомительного дня. На лице отпечатались следы глубокой усталости, а само оно выглядело таким знакомым…

- Мама?

Женщина открыла глаза. Опухшие и покрасневшие. С трудом сфокусировала взгляд:

- Эни, сынок! Ты вернулся… Я всегда знала, что ты вернёшься… - Шми попыталась подняться, но тут же упала назад в кресло. Только теперь Анакин заметил, что она привязана к поручням и спинке крепкими верёвками.

- Они пытали тебя? – он вновь достал сейбер, на этот раз - чтобы перерезать путы. Руки его дрожали.

- Не то, что ты думаешь, Анакин…

- Они били тебя?

- Нет, мальчик мой, нет…

- Они морили тебя голодом?

- Что ты… Они хорошо кормили меня… Иначе я бы не подержалась здесь месяц… О, мой дорогой Эни… Как я рада видеть тебя…

- Но они привязали тебя!

- Просто я уже не могу сидеть сама…

Будучи освобождена от верёвок, мать нашла силы лишь упасть на руки сына.

- Ма, там неподалёку мой спидер. Сейчас мы выберемся отсюда. Главное, ты жива…

- Ты жива ещё, моя старушка?

Жив и я, привет тебе, привет! – раздалось сзади. Под какие-то зудящие звуки. Анакин обернулся. Его глаза горели. Он был готов к сражению.

В жилище вошел тускен. Но в руках он держал не топор и не лазерную винтовку. А домбру. И всем своим видом он выражал дружелюбие.

Следом за вождём – по весьма интеллигентному виду обматывающих его тряпок можно было определить, что это именно вождь племени, - ввалилось ещё несколько дикарей, одетых попроще. Но опять-таки ни у кого из них не было оружия, и блокировать выход они не пытались. Разве что чрезвычайно примитивно. Стали полукругом и запели:

- Здравствуй, миг, здравствуй, век!

Здравствуй, добрый человек!

Тут выдвинулось трое рейнджеров помоложе, и они перебили:

- А что же ты за юноша, и как тебя зовут?

Зачем, скажи пожалуйста, ты оказался тут?

Звучало, конечно, странновато, но джедай вопрос понял. И если уж к нему по-хорошему обращаются – решил вступить в переговоры.

- Моё имя – Анакин Скайуокер. Я пришёл за своей матерью, - и показал на Шми.

- Mutter! Mutter!!! – радостно завопили зашедшие в хижину новые аборигены – в количестве шести штук, с макушки до пят в чёрных кожаных лохмотьях, металлических клёпках и цепочках, но вождь прервал их:

- Мохнатый шмель на душистый хмель,

Цапля серая – в камыши.

А цыган молодой

За своей звездой

По родству бродяжьей души!

- Так вы, значит, одобряете?

- Так вперёд, за цыганской звездой кочевой,

Не гадая, в ад или в рай!

Так и надо идти, не страшась пути,

Хоть на край земли, хоть – за край!

Хэй! – собравшиеся вдруг брякнулись на колени и, раскинув руки, затряслись, словно в лихорадке.

- Эй, ребята, что с вами? Вам плохо?

- Две странницы вечных, Любовь и Разлука,

Поделятся с нами сполна, - убитым голосом отозвался тускен.

Эни совсем запутался:

- Не понимаю? Вы что, нас любите? И не хотите разлучаться? Чего вы вообще хотите?

- Мы желаем счастья вам! – одолели представители среднего возраста. –

Счастья в этом мире большом,

Как солнце по утрам

Пусть оно заходит в дом!

Схватившись за руки, они заплясали вокруг людей хороводом:

- Мы желаем счастья вам,

И оно должно быть таким:

Когда ты счастлив сам –

Счастьем поделись с другим!!!

На шум заползали всё новые туземцы, видели джедая, удивлялись – и тут же включались в общее пение и танцы. Юноша даже немного смутился. Не ждал такого. Было очень приятно: дикари чрезвычайно дружелюбны, он снова с мамой, она – жива и улыбается, пусть так слабо, но улыбается, она рада его видеть и он рад видеть её. Но почему-то под сердцем кольнуло. Опасность.

А в кибитку меж тем зашел ещё один тускен. Очень старый, но франтоватый – в разноцветных тряпках с блёстками и стразами. Он долго смотрел на человека через очки. А потом вдруг достал домбру и начал совсем не в такт:

- Я узнаю его из тысячи

По словам, по глазам, по голосу…

Его образ на сердце высечен

Ароматами… Гладиолусов!

Все замолчали. А старик затянул что-то несусветно попсовое. Видимо, творение оказалось известным, и его подхватили прочие. Через десять минут пения, несмотря на то, что через раз шли строчки самых популярных песенок Корусканта, Эни с удивлением стал узнавать время, место и события… Да это ведь про него! Про то, как он в детстве, застряв ночью в пустыне Юдланда, помог одному тускену. А потом ещё племя приходило… Надо же, помнят ведь до сих пор люди… То есть нелюди… Но всё равно они молодцы. Теплое чувство неясной благодарности растопило возникшую было тревогу.

Однако спустя полтора часа неприятное ощущение возникло снова. Пение уж слишком затягивалось. Да и вообще… Анакин был скромным юношей, и столько комплементов на протяжении такого количества времени и все – в его адрес заставили его почувствовать некоторую неловкость. Лишь поэтому он все же решился прервать восхваления.

- Спасибо, ребята, но не слишком ли это? Я, конечно, рад, что вы вот так все вместе…

- Качнётся купол неба,

Большой и звездно-снежный.

Как здорово, что все мы здесь

Сегодня собрались!

И они завели о товариществе. О том, как замечательно быть вместе, о том, что один за всех и все за одного, как чудесно работать и отдыхать в коллективе. Это было весьма похоже на основную идею всего орденского образования, но красивее, лучше оформлено и гораздо благозвучнее. Поэтому Скайуокер решил послушать. На будущее, для опыта. Возможно, ему удастся и в Храме воспроизвести нечто похожее, было бы очень интересно…

Однако через какое-то время он понял, что в Храме подобный опыт не сможет иметь успеха. Из-за длительности. Он и не подозревал, что существует столько песен, былин или как там назывались эти тексты, что голосили аборигены – о светлых идеалах, о том, как здорово за них бороться и умирать, просто о защитниках отечества и работниках правоохранительных органов, о войне, о врачах, о пожарных, но через одну обязательно повторялась песня о джедаях, в честь гостя… Чувствовалось, что эта тема хорошо разработана, доставляет им громадное удовольствие и исчерпается нескоро. А Шми между тем улыбалась все слабее и слабее, и взгляд её стал грустным.

Юноша встал, удобнее перехватил мать и решительно шагнул в сторону выхода. Ни один из тускенов не сделал и жеста, чтобы преградить им путь, но они так рванули струны, меха, кнопки клавиши своих инструментов, так жалобно взглянули из-под очков, что Эни невольно опустился обратно в кресло. «Ладно, всего только одну песенку», - решил он.

Так вставал он ещё раз пять…

В шестой раз присаживаясь на край нагретого местечка, он обнаружил неподалёку от себя маленького рейнджера мужского пола. Все остальные лезли из кожи вон, наяривая различные мелодии, кто во что горазд, дабы удержать почетного посетителя – до этого Скайуокер прошел половину пути до двери, прежде чем в нем возобладала жалость, и он вернулся обратно. Но этот ребенок не держал в руках ни гитары, ни флейты, ни барабана – ничего. И вдобавок ко всему молчал. Любопытно.

- А ты чего не играешь?

- Я не такой, как остальные, - ответил мальчик. Прозой. Анакин невольно обрадовался.

- То есть?

- Мне не хочется петь. До сих пор ещё ни разу не хотелось. Не приходит оно… Вдохновение. Взрослые жалеют меня, а ребята дразнят уродом… Ну и пусть! А я все равно не могу!

(- Возьми свирель свою заветную,

Играй на радость нам, играй на грусть! – взвыл весь клан.)

- Не дождётесь, - покраснел пацанёнок. – Нету у меня никакой свирели! Это была ошибка молодости!

- Знаешь, а ведь и представить не мог, что вы говорите на общегале, - задумчиво сказал детёнышу Скайуокер.

- Да разве они говорят! – плюнул тот. – Они – поют! – и добавил шепотом: - А если заговорят, это будет ещё ужаснее…

- Слушай, а сколько они могут петь? - поинтересовался Анакин. – Нам надо бы домой, но уходить просто так – очень неловко…

Тускеныш внимательно посмотрел на него, хотел что-то сказать…

- Месяц, - опередила его Шми.

(- Светит месяц,

Светит ясный,

Светит полная луна!)

- Весь этот месяц они пели мне о сельском хозяйстве…

(- На горе колхоз,

Под горой совхоз,

А мне милый мой

Задавал вопрос…)

- …о нелегкой доле фермера…

(- И только вспомнили,

Как мы лопатили,

Не стали всё-таки

Людьми богатыми…)

- …с тех самых пор, как я в ветреный день…

(- Ты правишь в открытое море,

Но с бурей не справиться нам.

В такую плохую погоду

Нельзя доверяться волнам!)

- …заблудилась в пустыне…

(- … Где-то там, на Крыжополь, на Крыжополь, на Крыжополь,

На Крыжополь, на Крыжополь поворот!…)

-…и наткнулась на их селение…

(- …На завалинке Россия,

Деревенская моя!)

- …Сначала я не могла уйти – морально…

(- …Я сошла с ума,

Я сошла с ума,

Мне нужна она,

Мне нужна она…)

- …потом физически…

(- …Полюби меня такой,

Полюби меня такой,

Полюби меня такой,

Какая я есть! …)

- Но теперь я знаю, что скоро…

(- …Знаю!

Скоро тебя потеряю!)

- Убирайтесь отсюда немедленно! – ввязался в разговор мальчик. – Ну же, быстро!

- Что ты говоришь? – возмутился Эни.

- Неужели не понятно… - закончить он не успел.

Шми обняла сына за шею и заглянула ему в глаза.

- Извини, Анакин… Они поют в твою честь… Но я больше не могу это выносить… - руки её бессильно упали.

- Подожди, мама! Мы сейчас же поедем домой! – он опять поднялся, и, уже не обращая внимания на отчаянную, режущую сердце музыку и песнь на самой высокой ноте,

(- Позови меня с собой!

Я приду сквозь злые ночи…)

пошел к двери. Но одной цели игра всё же достигла. Его матери. Её тело обмякло и сделалось тяжелым.

- Мама!!!

(- Mutter! Mutter!!!)

Она не отвечала. Смотрела куда-то далеко. Возможно, на звёзды.

- Не уходи от меня…

(- ... Zum zweiten Mal entkommst du mir...)

- …я вернулся слишком поздно…

(- Давно за двенадцать,

Тебе в другой район.

Надумаешь остаться –

Утром что-нибудь соврём…)

- …я навсегда запомню твое лицо…

(- Падают, падают, падают листья!

Ну и пусть, зато прозрачней свет!

В памяти, в памяти, в памяти, в памяти лица

Тех, кого сегодня рядом нет!)

Левая щека Скайуокера задёргалась. Из глаза выдавилась слеза, а нос хлюпнул. Рукоять сейбера заплясала в руке, пальцы нервно искали кнопку активации. Нашли. В ночи вспыхнуло голубое пламя клинка… И застыло на секунду неподвижно. От неожиданности. Потому что вождь племени – заговорил:

- Что вы хотите сделать сейчас, о Сын, вернувшийся за своей Матерью, что умерла на Его Руках, о благороднейший Друг и Защитник тускенского народа? Поведай же нам Свои Намерения, дабы мы могли увековечить их в сладкозвучном напеве для потомков и благодарных слушателей…

Меч взметнулся в воздух.

Он не щадил ни женщин, ни детей. Никого из тех, кто сжимал в руках проклятые штуковины. Если бы они догадались отпустить… Но певцы в испуге судорожно прижимали их к груди в попытке защитить. Это было последней каплей. И их последним движением.

Лишь одного он решил оставить в живых. Того, кто не был повинен. Кто никогда не прикасался к струнам. Кто никогда не хотел петь.

Меч поднимался и опускался, поднимался и опускался. Пока не осталось ни единой цели.

Лишь шумное, прерывистое дыхание, похожее на всхлипы.

И кровь стучала в висках в бешеном ритме, в такт музыке… Музыке?

Это пацанёнок, которого он решил пощадить, добрался до инструмента главного акына и с упоением щипал струны, наигрывая только что найденный новый мотив. К нему пришло вдохновение. Наконец-то.

- Вот оно, то самое! К сарлакку смычок! К ранкору каноны! Я сочиню песнь о Разгневанном Духе с Огненным Мечом, воспылавшем Яростью на расу тускенов! Мы не умилостивили его, забрав себе пленного человека, вместо того, чтобы принести Жертву Богу! И Кара Его пала на нас! Это будет лучшая Баллада всех времён…

Его речь оборвал удар сейбера. Домбра упала на песок.


Над стойбищем разлилась тишина. Только струны лежащей в пыли домбры тонко дрожали, допевая последние ноты новой былины. Но вскоре успокоились и они.


  Карта сайта | Медиа  Статьи | Арт | Фикшен | Ссылки | Клуб | Форум | Наши миры

DeadMorozz © was here ™