<<  Возвращение


Мастер Бэйн ака Танака

Примечание. Кусок "Мир Шата" написан Ален.


Глава 6.

Кати прилетела на Корускант впервые за несколько лет.


Какое время суток сейчас было в Империал-сити? Ночь. Какое время суток, который час. Это всё вспоминалось мгновенно. Который час в столице планеты-столицы знал любой, кто летал на кораблях. Невытравимый стандарт, никакой секторальной политикой не уничтоженная привычка. Корабельное время – по Империал-сити. На имперских кораблях, на любых других. Сверим часы по столице миров.

И – куда бы ни переносили, где бы не обосновывали новую столицу Империи – Бастион – её новая столица – неизменно располагалась в часовом поясе, насколько можно более соответствующему часовому поясу Империал-сити.

Над этим можно было смеяться. А можно и нет. В мире вообще можно найти много смешного, если сильно захотеть. Стоит ли?

Всё-таки её сознание изменилось. Хотя восприятие мира и прочее – осталось прежним. Ну, насколько это возможно. Поскольку есть вещи, которые неискоренимы. То, что вбито с младенчество – по крайней мере, ей. И всем тем, кто вырос до Палпатина. Обособленность. Одиночество. Все ситхи – одиночки. Сугубые одиночки. И это происходило вовсе не от эгоистичности – элементарно от стратегии выживания их племени на протяжении последний тысячи лет. От Бейна – до императора. От Бейна до Палпатина, двух столь непохожих внешне и стратегически, столь сходных в одном: они умели переломить привычный стандарт. И дать жизнь своим детям. Племени. Детям.

Потому как для каждого в его ситуации эти два понятия были равнозначны.

Бейн воспитал плеяду учеников. Взамен тех, кого убили. Палпатин создал империю для своих. Тех, кто выжил.

Странная штука жизнь. Империя создавалась сначала, наверно – как мир, в котором их племени будет обеспечена безопасность. Но надо же – пробрало. Увлекло. Или просто стало домом.

Хотя лично она двадцать пять лет Империи и двадцать лет спустя начала её развала строго оставалась в стороне от большой политики, тем более от вмешательства в военные дела. И тем не менее. Как-то она с удивлением поймала себя на ощущении – сочувствия имперцам. Не всем, нет – не рвачам к власти, не карьеристам, не трусам – имперцам, которые определение это получили не по факту подданичества – а по убеждениям, поступкам, духу.

И тем не менее она оставалась в стороне. Так и осталась в тени, жила, наблюдала. Сколачивала собственную экономическую и военную базу, исподволь – наблюдая за тем, как два стана безжалостно молотят друг друга.

Пережила явление клонов на Биссе. Только в конце не выдержала – и никто так и не узнал, и вряд ли узнает, что повстанцы, якобы перепрограммировавшие тот корабль, что врезался в галактическую пушку – была она и её люди. И та сила, что заставила якобы случайно от удара корабля сбиться с курса торпеде, ушедшей прямо на Бисс – была она тоже.

Она это видела во сне. Наверно, произошёл контакт – случайный, с клоном. С императором. Небо, на миг вспыхнувшее ослепительным белым светом. Как будто полное огня. И тишина. Покой и тишина.

Небытиё.

Это было давно. В её жизни вообще всё было давно. И тех имперцев она уничтожила с лёгким сердцем.

А вот печаль по Трауну была. И искреннее сочувствие Пеллеону. Потому она и не препятствовала потом – отдельным молодым людям с Коррибана по подложным документам поступать во флот, к Пеллеону, желательно на “Химеру”. Но – это всё. Строгое инкогнито – и знание о том, что у тебя целый народ за спиною. Народ, который пока слишком слаб, чтобы противостоять тем, кто захочет его истребить.

Слишком долго выбирались из небытия.

Она всю жизнь ждала. Ждала, ждала, ждала. Работала на будущее, как, в общем, её и учили. Учили с детства – жить ради выживания себя, будущих поколений, продолжения линии, наработки информации, передачи информации и навыков выживания своим детям, чтобы они, в свою очередь – и так без конца. И не было бы вечного нарушителя норм Палпатина – где бы она была сейчас? В лучшем случае – в подполье. В худшем – в небытии.

Она не верила в бессмертие. Она верила в силу воли. Если Вейдер сумел не исчезнуть – это значит, что он прикладывал для это гигантские усилия. Нет мира, в котором легко жить. А жизнь после смерти возможна лишь при огромной силе – воли, просто силе, ярости относительно небытия.

Я ненавижу смерть. Я буду жить долго.

Император мог бы ею гордиться. Она не уступила ни пяди. Она готовилась жить в мире, в котором больше не будет ни одного из них.

Но родился мальчик. Ещё до рождения она ощутила немерянный интерес к нему клона. А потом тот родился. А потом ещё что-то произошло. Возможно, император что-то с ним всё-таки сделал. Возможно, с ним ничего не надо было делать.

Кровь своё возьмёт.

А это была кровь его деда.

Она чувствовала это с его рождения.

Анакин Соло. Анакин. Мальчик. Живая плоть на месте пустоты.

Она ждала, когда вырастет их ребёнок. Именно так. Их ребёнок. Их кровь. Кровь Анакина. Сила Анакина. Дитя их народа. Дитя Вейдера, которого тот так и не увидел.


В Империал-сити была ночь. А здесь – в тот сектор, на посадочную площадку которого сел её корабль – вполне так нехилое утро.

Ещё на площадке, выйдя, она взглянула на условную сторону света. Условную, потому что на самом деле Корускант будил в ней странные мысли и инстинкты. Планета-город никогда её не вдохновляла. Она здесь жила. Работала и жила. В общем, вроде бы даже самые спокойные и счастливые свои годы. И самые напряжённые. Но эта же планета ассоциировалась много с чем. Всё-таки в основном – с работой. И это совсем неплохо. И лучше пусть будет так. Потому что для сантиментов сейчас не время.

Город, город. Дома, дома, дома. Странный такой город. Слишком много домов. Слишком трудно дышать.

Она нахмурилась, стоя на маленькой посадочной площадке для личных кораблей. Свой корабль она загнала в ангар. Ещё раньше ответила на несколько стандартных таможенных вопросов. Всё это делалось без нервов и на автомате. А то, что сейчас был – праздник Эндора, вообще очень облегчало жизнь.

Странно. Она не чувствовала ни злобы или тоски. Впрочем, злобы она никогда не чувствовала – но была боль, а также вечное скукоженное, забитое вглубь чувство – бессилия, хуже чем боли. Не стоит ворошить старый дневник. Там, оттуда, с его хрупких страниц, может налететь такое…

В общем, история до банальности проста. И она происходит здесь, на Корусканте. Как началась – так и продолжилась, и так и не закончилась – и закончится ли? Ситхи, джедаи, империя, республика, сначала одни вырезают других, потом другие отвечают тем же, потом все умирают – и… А потом стоишь и смотришь, и не понимаешь: а выходит, что прав был Палпатин в своём безумном, безумном, безумном замысле – оставить в живых некоторых джедаев. Врагов – как понимала она. Людей, которым надо дать шанс – как понимал он. Потому что…

Давай, давай, вспоминай, подбодрила себя она. Тебе ведь, кажется, придётся встретиться. Судя по тому, что ты увидела. Думать об этом можно – только переживать не стоит.

Встретится, значит. С кем только? Кто он? Кто?

Мастер, император, ситх. Замена отца, покровитель. Собеседник, умнейший сильный человек, старик. Старик, который в последний год так устал и так сдал, что…

Пропади они все пропадом, подумала она почти флегматично. За годы учишься абстрагироваться от чувств. Они выжигают всё, что могут выжечь – остаётся слабое жжение. Корка на месте окровавленной полости. Поверхности кожи. Это тоже пройдено. И тоже не забыто. И тоже оставило свой след. Шрам. Память.

Впрочем, какая теперь разница? Что было, то было. Жизнь штука коварная, разве не предупреждал её учитель о том, что пощады ей не будет? Что никто и ничто не будет ласково с ней, что всё так или иначе будет направлено, чтобы раздавить и сломать. И единственный выход – надо научиться держать удары. Терпеть боль. Перемалывать её себе на пользу, а не дать ей перемолоть себя. Использовать импульс разрывающих душу эмоций на то, чтобы отлить из них клинок холодной Силы – и идти вперёд.

Интересно, сколько она так маршировать будет? Тоже мне, герой-пехотинец.

Она пожала плечами и закинула сумку за одно из них. Ну что ж, вперёд и с песней. Желательно бодрой. И желательно деловой. Что-то вроде: “вперёд, рептилии, вперёд, долг пред империей зовёт, сквозь мрак и хлад, огонь и лёд, вперёд, рептилии, вперёд…”


Дал встретил её в их квартире. Такая вот одна из их квартир на Корусканте. Давно найденных, облюбованных, проверенных, зарезервированных. Очень многие люди на средних ярусах так живут. Сдают жилплощадь более-менее знакомым и через знакомых. Поскольку цены на Корусканте бешенные. Приличную гостиницу не каждый себе позволит. Вот и сдаётся квартира: на месяц, на несколько месяцев, на полгода, на год. Эта официально принадлежала одной супружеской чете, которая купила её, а жила в другой. И приезжали сюда бесконечные родственники из провинции и знакомые родственников из провинции. Ситхи…

Дал открыл ей дверь и улыбнулся. Молча пропустил в прихожую. Она захлопнула за собой дверь и привалилась к ней спиной. Одновременная усмешка и вздох: дома.

-Доброе утро, учитель.

-Какое именно утро?

-Шесть.

-Ага, - в комнату вошёл Ленарт. Ученик её ученика.

-Не спим?

-Не-а, - ответил подросток и хмыкнул. – Мне-то какая разница? Я привык к любым скачкам во времени. Доброе утро, мастер, - и тоже улыбнулся.

Парень был встрёпанный, лохматый, сонный – явно услышал звук открываемой двери, проснулся и только спрыгнул с постели. А Дал уже давно встал. Он был птичка ранняя. Да и привыкли они пока к другому поясу и режиму.

-И тебе здравствуй, - сказала она подростку. – Я так понимаю, пока никакой катастрофы? – спросила у ученика.

-Мастера-джедая крутит, - поморщился тот. – То ли я ему блок плохой поставил. То ли он очень сильный.

-Он сильный, - вздохнула она. – Он сын Вейдера. И именно поэтому, - она скривилась, отлипла от двери, сделала два шага в комнату и бросила сумку на диван, - его убивать нельзя. Только ставить блок. Что ужасно неудобно.

-Я виноват, - сказал Ленарт.

-Никто не виноват, - ответила она. – Жизнь. Ребята, вы только встали?

-Он – да.

-А ты?

-Да, в общем, час так назад.

-Я тоже. Как насчёт помахаться? Давно мы…

У подростка загорелись глаза:

-Ага! – и он сыпанул вон из комнаты.

-Эй! – остановил его возглас, - а ты без меча???

Дал тихо усмехался: он знал это её выражение педагогической язвы. Свирепое такое.

-А… - Ленарт затормозил. – Я же тебя встречал…

-А меч оставил у кровати?

Ленарт запунцовел.

-Ясно, - сказала она. И напала.

Подросток до кровати не успел – по нему прошёлся луч тренировочного лезвия. Рубашку пропалило насквозь, по спине прошлось ожогом.

-Убит, - флегматично сказала она.

-Угу, - сказал Дал.

-Я идиот, - сказал Ленарт.

После чего все трое стали хохотать.

-Я очень надеюсь, что ты запомнишь, - сказала она. Глаза Дала смеялись. Его учили точно так же – только вот он по природе своей таких ошибок практически никогда не допускал. Ленарт бросился за мечом, не обращая внимания на ожог. Она повернулась к Далу.

-Да, пока всё стабильно, - кивнул он ей. – Естественно, насколько это возможно, но в данной ситуации – очень стабильно. Мальчик – Анакин – удивительно виртуозно сохраняет равновесное положение. Именно сам мальчик. Хотя изнутри его трясёт. Однако с каждым из заинтересованных лиц, то есть членов семьи, он ведёт себя так, что пока не о чем беспокоиться.

-Пока?

-Пока…

Она взглянула на вылетевшего из комнаты Ленарта с мечом наизготовку – и в новой рубашке.

-Я послала ему сообщение с корабля, - сказала она. – Сейчас у них ночь, а к их семи утра я должна быть в условленном месте. А пока у нас есть время. Лен, - сказала она подростку, - возможно, для тебя тоже будет серьёзное дело.

Тот с трудом не выпустил на лицо улыбку – и вдруг через секунду оказался рядом – вместе с ударом меча.

Который тут же встретил блок выпущенного лезвия.

-Молодец, - сказала она и пошла в атаку.

-Теснитесь в комнату, что под спортзал, - усмехнулся Дал, глядя на с трудом обороняющегося парня. А потом напал на неё сзади. – Чтобы уравнять шансы, - непринуждённо пояснил он.

-Ага, - ответила она – и пошла свистопляска…


Над Корускантом сверкало потрясающе щедрое солнечное утро. Как всегда. Потрясающее, щедрое, праздничное, ослепительное… Особенно над домами. Ни клочка тени. Всё в глаза.

Почему-то ему перестало нравится чистое небо. Эдакая сверкающая сковородка. И даже ночное небо. Вообще – открытые, сверкающие, манящие, широко открытые и совершенно пустые горизонты.

Но в это утро его тихо коснулся лапой Цакх. Анакин вывалился из совершенно обычного, даже без сновидений, сна – и посмотрел на дядюшку.

-У нас сообщение, - сказал Цакх. – Та, кого вы ждали, на Корусканте. Она спрашивает о времени и месте встречи. Предлагает свой вариант. Семь утра, пятый квартал округа Империал-сити, шестая линия, восьмой уровень, третий блок, холл перед лифтами на шестнадцатом этаже восьмого уровня.

-Угу, - сказа Анакин, механическим жестом дроида скинул ноги с кровати, встал и пошёл в ванную. – Отбей, что я согласен.

-Сейчас пять утра, внук господина нашего Дарта Вейдера.

-Как раз успею тебе морду набить, - буркнули из ванной.

Три горсти ледяной воды себе в морду, потом, подумав – неожиданный шип сквозь зубы, открытая на всю мощность ледяная вода в душевой, одежду в сторону – и минута под хлёстким ледяным водопадом – таким, что, когда он выпрыгнул, перейдя предел выносливости, оттуда – нервно и резко смеялся, сон выбило льдом, тело сейчас полыхало, и злыми резкими толчками бежала нагло разбуженная кровь – согреваться.

-Ответ отправлен и получен, - сообщил Цакх, заглянув в дверь.

-На озеро Победы, дядюшка, - сказал Анакин. – Там попрыгаем. Чтобы здесь не маячить и вопросов лишних не вызывать. Там полтора часа, десять минут туда, пятнадцать оттуда – успеем.


Вот такой многоквартирный дом в районе, прилегающем к Империал-сити. Не слишком по здешним меркам дорогой. Не слишком дешёвый. Для людей хорошего среднего достатка по меркам Корусканта. Людей основательных, что называется, прочно окопавшихся в жизни…

Зарывшихся носом в неё.

Завтрак, обед, ужин, размеренный ритм: контора или кафедра, офис или бюро. Дети в школах-университетах. Утренний поцелуй в щёчку, чай в фрафоровых чашках, хрусткий рогалик с маслом, разъезд утром, съезд вечером, вечерние посиделки перед экраном, или же походы в рестораны-парки-кино, а потом протяжённые выходные, в которые можно побыть дома, встретиться с друзьями, поехать в одно из исторических или интеллектуальных мест Корусканта, а то и на турболыжный курорт махнуть…

Обеспеченность, стабильность и уверенность в завтрашнем дне. Осуществлённая мечта среднего класса.

И именно тут – у него сердце от бешенного внутреннего смеха захолонуло – в этом благопристойном доме, на одном из кондиционированных этажей, среди этого самого среднего класса, тех, кому пофигу – Империя ли, Республика ли, главное – обеспеченный рогалик по утрам – здесь в одной из квартир основали своё логово – ситхи.

Те, которых больше в галактике нет. Те, которые не существуют. Убитое проклятие благопристойных миров.

Створки лифта раскрылись в большой холл. Листья растений в кадках, мягкий ковровый покрой, несколько диванчиков. Это было место ожидания гостей, встреч жильцов с разных этажей, болтовни мамаш и возможности для глав семейства почитать газету, не отвлекаясь на бушующих отпрысков.

Он должен был узнать её по описанию. Не узнал. Только взгляд вдруг почувствовал – спиною.

Он резко обернулся. На одном из диванчиков, нога на ногу, усмехаясь – сидела молодая женщина бесцветной внешности и мальчишеского телосложения. Белая рубашка, тёмные брюки – эдакий деловой официальный ажур. Темные волосы забраны назад и заколоты. Нога в ботинке на плоской подошве слегка покачивается в такт.

Всем – даже телосложением своим – она вписывалась в этот холл, солидный ковровый покрой, кадки. Таких офис-леди, отштампованных по стандарту – на Корусканте тьма. Одинаково поддерживающих себя в модной форме с помощью диет и фитнесс-центров, одинаково бесцветно-деловых, очень в себе уверенных, с большими перспективами…

Он вдруг понял, что восхищается ею – безумно. С первого взгляда. Это было как бездна. Нет, серьёзно – бездна. Эта мимикрия… и взгляд…

Нет, взгляд её и глаза были как раз совершенно не обычно для типажа – слишком живой и глубокий.

Но видел его только он. Да и то – на одно долгое мгновение. Когда глаза увидели глаза, а взгляд утонул во взгляде.

Опознали друг друга форсьюзеры.

А потом она поднялась с лёгкой иронической улыбочкой коренной жительницы Корусканта, встретившей провинциального племянничка. И пошла упругой походочкой таких вот существ, бодрых и готовых к работе с самого утра.

Именно таких существ. Не бойцов. А подтянутых фитнесс-леди Корусканта. Как у неё получалось?..

Он остановился вполоборота и ждал. И улыбался.

Она подошла и оказалась не выше тёти Мары. Посмотрела на него. Снизу вверх, но всё с той же иронической улыбочкой существа, которое точно знает, кто здесь самый умный и самый главный.

Тем временем распахнулись створки соседнего лифта и из него деловитым кошачьим шажком высыпали ногри. Не обращая внимания на Анакина и женщину рядом с ним, они заняли один из уголков с креслами и кадками рядом, Цакх вытащил персональную деку, остальные сконцентрировались рядом с ним.

Тоже мимикрия.

Настоял на этом он. И она. Если она друг – не стоит засвечивать себя и её народом, который, как всем известно, всюду таскается за семейкой Соло. Впрочем, Цакх всё же отказался отпустить Анакина одного. Таким образом они пришли к компромиссу.

Ни женщина, ни парнишка не обратили на ногри никакого внимания.

-Ну, здравствуй, племянничек - сказала бизнес-леди, - Как доехал?

-Вашими кредитками, тётушка, - Анакин включился в роль легко и непринуждённо. – Кстати, я не думал, что у меня такая молодая тётушка.

Довольный смешок леди, получившей комплимент.

-Рада, что нравлюсь тебе, племянничек. Впрочем, пойдём, - она небрежно оглядела холл. – Покажу квартиру.

Анакин кивнул. Всё так же не оглядываясь на ногри – и на упитанного господина средних лет, который под своей индивидуальной кадкой тоже ждал кого-то, проглядывая от нечего делать что-то на своём ноутбуке. Они вошли в коридор, молча прошли его до поворота, повернули.

-Вот моя квартира, - легко сказала она, останавливаясь перед одной из дверей. Из кармашка рубашки достала ИД-карту. – На тебя тоже надо настроить, - пробормотала она, прикладывая её к замку. – Входи, - и распахнула дверь.


Вполне просторный холл-прихожая. Обставлен с солидным минимализмом. Из него – три двери в разные части квартиры. Ковровое покрытие. Встроенный шкаф.

За его спиной раздалось какое-то шебуршение – он оглянулся – она впустила в полуоткрытую дверь ногри. А затем аккуратно закрыла дверь. И прислонилась к ней спиною.


-Ну? – сказала она через минуту.

-Что – ну?

-Что ты хочешь от меня услышать?

Насмешливые искорки в глазах, а за ними – стена. Блестящая, непробиваемая.

-Мне казалось, что это вы… ты хотела меня видеть.

-Обоюдно, - она улыбнулась, отлипла от стены и как бы рассеяно прошлась по прихожей. – Давай в дом войдём, - обернулась к ногри. – И вас я приглашаю тоже.

Множество воинственных зубастых расчёсок не произвели на неё никакого впечатления.

-Я просто хочу понять, что ты ждёшь от, так сказать, природного ситха.

-С одним я уже общался.

Она обернулась и улыбнулась:

-С Палычем?

кем??

-Ну… его величеством Косом Палпатином, - подбородок её дрожал от смеха.

-Нет, - сказал Анакин хмуро, - я, конечно, вроде излечился от “слушаюсь, мой мастер”, но… Не говори, что ты называла его так в глаза.

-При людях – не называла.

-А при алиенах?

-При учениках или наедине.

-У тебя есть ученики?!

-Знаешь, прогресс не стоит на месте. И время тоже, - она пожала плечами. – Линию надо продолжать. Тем более что такие люди погибли…

-Но… я всегда думал, что линия только одна.

-Нет. Только двое – это относится к каждой из линий. Ещё бы Бейн будущее поставил в такую зависимость от исключительно одной цепочки.

Теперь она повернулась к нему, и он рассматривал мягкий абрис ироничного лица. Совсем молодого. Для её-то возраста…

-Я ещё как минимум двести лет проживу, - сказала она. – Талант к этому.

-К долгой жизни? – спросил он, вздрогнув.

-К умению контролировать регенерацию на клеточном уровне.

-Нифига себе…

-Ага, - она кивнула. – Очень красиво, очень здорово. Как я этому училась… и вечной жизни уже не надо было, - она засмеялась. – Так что…всё это здорово очень… пока не приступишь к делу. Чудес не бывает, только труд. Есть хочешь?

-Ага.

-Почему я не удивляюсь? – засмеялась она и пошла через коридор дальше, вглубь квартиры. – Иди сюда, - позвала она. – И вы, господа, тоже.

Они с ногри вошли в стандартный на этих ярусах хозблок: кухонный комбайн, морозильная камера, линия доставки. Свет, пропущенный через фильтры окон, лежал серебристыми нарезанными пластами на столе и стенах… именно серебристый, из-за специфики фильтров.

-Так. Я вот думаю: мясо, кофе, хлеб, сок. Вас устраивает завтрак юного джедая, господин Соло?

-Почему джедая?

-Да, ты прав. Мясо джедаям не дают. Низя. Травоядные. Потому что поедание бедных зверушек… - она многозначительно погрозила пальцем перед его носом.

-Ну, знаешь…

-…это есть уничтожение жизни, а джедай не должен уничтожать ничью жизнь… по крайней мере, без смысла.

-Смысл: поддержание собственной жизни.

-Да, это аргумент, - она усмехнулась. – А вообще-то лично я люблю рыбу. И в больших количествах. А без мяса живу месяцами, - фыркнула. – Понимаешь ли, - сказала она серьёзно, выуживая с конвейера доставки каким-то образом у него перед носом сделанный заказ, - я ещё не знаю, насколько в тебе засели стереотипы.

-О ситхах?

-О жизни. О жизни вообще. Ситхи – лишь элемент этой жизни. Так сказать, одна из линий.

-Но ситхи рулят.

-О, - она больше не сказала ничего, быстро расставляя по столу тарелки. – Интеллектуальный у нас с тобой разговор выйдет. Но… только после еды. Господа, - обратилась она к ногри, - вы тоже можете сделать заказ.

Цакх, который стоял впереди всех, посмотрел на неё настороженно и хмуро.

-Наш господин Дарт Вейдер не говорил нам ничего о тебе.

-А также о сослуживцах, жене и умерших детях, - она фыркнула. – И посиделках с императором, которые они любили затевать после особенно масштабного официоза. Мир не вертится вокруг вас, мои маленькие серые друзья.

Анакин аж рот приоткрыл. А Цакх смотрел… и вдруг улыбнулся. Для неподготовленного человека это был бы скорей ощер, но эта женщина явно не относилась к этому разряду. Она не улыбалась в ответ. Она очень спокойно смотрела на ногри.

-Я бы хотел задать вам вопрос, - мяукнул Цакх. Мяукнул-просвистел на родном.

-Задавай, - ответила она на общегале.

-Правда ли то, что господин наш Дарт Вейдер может вернуться?

Она задумчиво откинулась на спинку стула. Себе она не заказала ничего, отметил Анакин, чей рот сейчас был занят: он жевал. И отчего-то было понятно, может, по этому, может, по чему-то другому, что день для неё начался гораздо раньше, чем для него. Возможно, в другом часовом поясе. Возможно, вообще в гиперпространстве.

-Возвращение, - она усмехнулась. – Что же, слово произнесено. А я не знаю. По всем параметрам – не может. Из мира Великой Силы никто не возвращался, - и иронически обвела круг лиц перед собой.

-Я знаю, что может, - сказал Анакин. От ожесточения он чуть не подавился. – Я знаю, я чувствую его…

-Да, - она кивнула. – Это как с регенерацией. Как с любым ощущением. Любой мечтой. Чувство – одно. Дело – другое. Оно обычно… натыкается на безмерное количество барьеров и преград. И элементарной трудности осуществления, - она пожала плечами. – Я говорю банальные вещи… надеюсь. Твой дед сильная личность, я знаю. И то, что он способен не раствориться в общем энергетическом киселе, верю. И в то, что хочет вернуться, верю. И в то, что ты хочешь ему помочь, верю тоже. И знаю, что ты очень силён. Но… верой горы двигают только в сказках. Представь: два человека, разделённые толстой стеной. Друг друга даже слышат. А как пройти?

-А император прошёл!

-Ты Бисс в виду имеешь? – она усмехнулась. – Знаешь, на Биссе творилось сущее дерьмо. Со всех сторон. Множество людей… имперцев… преданных Империи… долгу… чести… в общем, в большинстве своём ни разу не карьеристы… из самых лучших, заметь, побуждений, произвели эксперимент по клонированию императора. Только для блага дела. Получилась полная фигня. Грязь. А твой дядя…

-Что?

-У него вообще в то время упали мозги. Может, не засядь так крепко в тот момент в его буйной головушке программа, всё легче бы было. Но когда для человека Вейдер – исчадие тьмы, то уж что говорить о тёмном владыке, от которого ему в последнюю и единственную встречу досталось энергетикой по всем частям тела.

-А император хотел его убить? Там, на Звезде?

-А я не знаю. Я там не была. Может, и хотел. А может, всего лишь желал дурь выбить. Теперь уже и не узнаешь…

-Но дядя говорил, что его убивали.

-Знаешь, - она фыркнула и посмотрела на него, - твой дядя наших манер нюхом не нюхал. Думаю, если бы он когда-нибудь увидел некоторые аспекты обращения моего учителя со мной, первым бы его порывом было призвать этого бугая к уголовной ответственности за издевательство над ребёнком. И нанесение ему тяжких телесных повреждений. Мой учитель был традиционалист. Кстати, очень хороший человек. Удивительно сильный и цельный.

-А где он сейчас?

-Умер.

-Ты его убила?

Она хохотала до слёз.

-Нет… ты поверь… такое действительно случалось… и до и после… Руусана… но… - довсхлипывав, она перешла на более внятную речь: - но меня вновь радует твой шаблон. Который выскочил у тебя на автомате. Почему сразу – убила?

-Что, шаблон тёмных ситхов? – буркнул Анакин.

-Нет, вообще тенденция к шаблонам. Эти должны быть такими. Эти – другими. Джедаи должны поступать так. Ситхи – вот эдак… На самом деле никаких правил нет. И даже если они есть, их вечно нарушают. Люди, джедаи, ситхи. Никакая уголовная ответственность не помешает нарушать закон. Никакой кодекс не остановит сильный порыв эмоций. А у ситхов… там вообще ни кодекса, ни закона. Полный беспредел. Так что пойми: каждый из нас действует индивидуально. И индивидуально живёт. И пары наши строят свои отношения не по заданному принципу… Учитель просто умер. От старости. Он был очень не молод, когда взял меня. И ведь выучил, воспитал… благодарна. Силы были совсем не те. А ещё он знал, что его могло свалить, и когда мне будет восемь лет, десять, двенадцать… Делал всё, чтобы такого не было, но тело инструмент капризный, а он пошёл на риск. Нам повезло. Он умер, когда мне было восемнадцать. Доучил, - она засмеялась.

-А Палпатин?

-А Палпатин привлёк к своим планам по захвату власти. Ему катастрофически были нужны помощники. Те, которым он бы смог излагать ситуацию полно и без утайки.

-А как вы друг друга нашли?

-Это он нашёл меня… но то долгая история. Мы можем вспоминать без конца – я могу – но нам сейчас актуальней поговорить о том, что происходит. И о том, что нам делать дальше. Ты понимаешь, что тебе придётся уйти из семьи? Вообще их бросить?

Он смотрела на неё. Сначала просто – бросил взгляд. А потом вдруг понял, что она – серьёзно.

-Они мне кажутся чужими… сейчас,- проговорил он. – Но…

-Что – но?

-Ты хочешь сказать: сейчас уйти?

-Да.

-Сейчас в смысле…

-Сейчас в смысле сейчас. Чем скорей, тем лучше. Идеальным вариантом было бы, если б мы с тобой отсюда вышли, добрались до моего корабля и улетели бы с этой планеты прочь.

-Но…

-Что – но?

-Но… так быстро…

-Ты хочешь сказать: так же не делается? – спросила она жёстко. – Ты должен взять свои любимые игрушки, оставить записку маме и отцу, успокоить дядю и сказать, что ты вернёшься, и что ты их всех любишь, и ты просто решил пройти маленький курс обучения, но пусть их это не расстраивает…

-Послушай, не язви. Я… об этом никогда не думал.

-Ладно. Подумай, - она рассеяно кивнула и замолчала. Через пять минут Анакин сказал:

-Я так не могу.

Поднял голову, приготовился к язвительному презрению… встретил задумчивую улыбку.

-А я и не сомневалась, что ты мне так ответишь, - сказала та на удивление мягко.

-Это плохо? – спросил тот почти агрессивно. – Ты уедешь и оставишь меня здесь? Я не прошёл испытание?

-Ну вот, - ответила она,- теперь испытание… Что ты представлял себе, когда думал?

-Маму,- вдруг сказал Анакин. – И отца. Я не думал, что…

-Что к ним привязан?

-Да.

Он сказал коротко, а представил – всё сразу. Те хорошие часы, которые были у него с отцом. Те хорошие часы, что с матерью. И даже с братом и сестрою. В конце концов… ну, они же не всё время говорили о Дарте Вейдере, джедаях или светлой стороне. Они вообще, если честно, о них очень мало говорили. Ну да, родители всё время были в разъездах – но что с того? Да, мама чересчур в политике, отец – в полётах. Не всегда безопасных. Но… это же просто работа. Обычная работа. А потом они возвращались… и у них всё было ладно. Отец возил его с собой на “Соколе”. Мать вполне была способна прочесть весёлую книжку или поиграть в голографическое лото или просто… погулять. Посмеяться вместе. Потом снова уехать, но…

Это был дом.

Такое ощущение, будто женщина прочла его мысли.

-Я не собираюсь тебя принуждать,- сказала она. – Ни силой, ни шантажом… Просто тебе всё равно придётся выбирать. Сидеть дома и мечтать о том, как ты будешь крут и совершишь много великого… или начать делать. Останешься дома – останешься прежним. Я не сомневаюсь, что ты к ним привязан. Было бы странно, если бы было не так. Но – тебе решать. Что для тебя важнее. Уют и тепло дома или… или трудный путь к полноценности.

-А полноценным я могу стать, только бросив?..

-Так семья тебе не этого даст. Стать тем, кем ты хочешь. Всего-то… Ты подумай.

-И много у меня времени думать?

-Честно?

-Да.

-Чем быстрей, тем лучше. Чем дальше, тем более сложно будет…

-Что, только так?

Она вздохнула. Посмотрела на ногри, на комнату вокруг, на свои тонкие пальцы.

-Не спрашивай у меня, - ответила она, - спроси у себя. Ты сам всё знаешь. Ты, можешь, конечно, всё это затянуть… как будто от этого разрыв станет милосердней. Если ты считаешь их чужими – уходи от них. Тебе есть куда идти. Это, знаешь ли, в нашем мире большая ценность. Когда есть – куда…

-Но… хотя я помню, мой дед уехал от своей матери, когда ему было десять. Но она сама разрешила.

-Она просто не решала за него.

-А мои решают?

-Конечно. Только ты не ищи оправданий для себя. Просто подумай. Где тебе будет лучше. Не комфортней, а лучше.

-С тобой.

Она никак не прокомментировала. Только кивнула.

-Но…

-Жизнь во имя других таким как ты, ещё никогда не приносила пользы.

Он смотрел на неё, смотрел…

-Я хочу, чтобы ты меня учила.

Она ответила серьёзным взглядом:

-Что ж, принимаю.

-Я это ещё в холле почувствовал.

-Я тоже… А что до твоего деда, Анакин – да и вообще до любого, кто умер – это, знаешь ли, отдельная проблема и отдельный вопрос. Мёртвые не возвращаются… без усилия живых, во всяком случае. И без колоссальных затрат силы. И без определённых умений. Понимаешь ли, чудо, как вздох – выдумки сказок. Если хочешь, чтобы дед вернулся – стань таким, чтобы это смогло осуществиться через тебя. Чтобы ты это смог сделать. В сущности… вот рецепт. Как тебе идея?

Анакин вдруг засмеялся:

-В самый раз.

-Ну вот и чудно, - она кивнула. – Хотя… кое-что происходит достаточно легко в этом мире. Например, состыковка одноприродных людей, - она улыбнулась: - В том случае, конечно, когда люди эти не лгут себе и друг другу.


В это утро всё получалось как-то не так. Странно получилось. Была серия снов. Была сессия раздумий. И после них Джасин, подняв от тарелки взгляд и привычно отметив отсутствие Анакина за завтраком, переглянулся с дядей… и они как-то подошли друг к другу после того, как встали из-за стола – и ушли к нему в кабинет.

Личный кабинет мастера-джедая Люка Скайуокера. Который от этих сочетаний морщился больше, чем от головной боли, которая была в последнее время всё сильней.

И так уж получилось. Он пришёл к дяде поговорить про Анакина – а услышал от него новую серию о готовящейся новой политике в отношении джедаев. Не удивительно – в тему. Джасин как раз не возражал. Анакин и сны – это одно. Это личное, это никуда не денется. А вот сопричастность к делам, чрезвычайно важным для них обоих, одновременно давало Джасину ощущение взрослости и самостоятельности – и ещё было какое-то странное, то ли предчувствие, то ли полупонимание того, что, в конечном счёте, сейчас и от них (от него) зависит дальнейшая судьба ему подобных.

-Что они вообще говорят сейчас об этом? – спросил дядю Джасин. – Ну, о планах…

-Я так понимаю, сейчас всё больше просто считают, что нас слишком много. И мы слишком сильные. И если нам в голову что-то взбредёт… Будущий президент собирается как-то реорганизовывать Академию джедаев. Правда, не знаю, как. Что, ежемесячный отчёт о моральном состоянии духа каждого? А если оно не соответствует установкам партии и правительства – то в кутузку, обложенную исаламири?

Люк был раздражён с утра – поскольку устал и невыспат. Таблетки не действовали. Точней, действовали – как обезболивающее. Зато он получил нехилую порцию бредовых кошмаров, в которых на него наступало нечто с раскалённым белым мечом, а потом удушало в бесконечных багрово-чёрных коридорах. Мара будила его раз пять за ночь и предлагала попить воды – или свежего воздуха глотнуть, что ли. Он сумел заснуть только под утро – а вскочил как обычно. И вид у него был ещё тот. Настроение – соответственно.

-В кутузку с исаламири? – всерьёз удивился Джасин на его реплику. – Это что ещё за бред?

-Бред? – Люк взглянул на него. – Я этот бред от президента Гаврисома выслушал. Нет, всё было очень обтекаемо: форсьюзеры нуждаются в контроле, то есть не-форсьюзеры нуждаются в том, чтобы контролировали одарённых, дабы не повторялись те истории с Кипом, Куэллером и прочими учениками Академии без тормозов. Всё замечательно, мило, интеллигентно и в лучших традициях демократии… извини, - Люк потёр лицо. – Меня заносит. Но если контролировать – то как? Как ещё можно нас контролировать? Если они этого хотят? Как можно контролировать форсу, если сам ею пользоваться не умеешь? Как Траун – К’баота. Обложил ящерицами. Или, не знаю – создать чёткий регламент и структуру. Например, запрячь, как Старый Орден – исключительно на политические миссии, одобренные правительством. А вне них – ни-ни.

Люк чуть ли не плюнул.

-И всё-таки это бред, - сказал Джасин твёрдо. Ночные мысли давно были оформлены, и теперь настала пора сказать их вслух. Впервые в жизни высказать взрослые мысли. – Контроль может исходить только изнутри. Внутренняя самодисциплина. Внешний контроль ничего не даст. Это просто глупо. И оскорбительно.

-Это не глупо, - ответил Люк устало. – Нас слишком мало. И нас вполне возможно заставить…

-Что? Выполнять заказы правительства?

-Подчиниться.

-Зачем?

-Потому что неподконтрольные мы, видите ли, опасны.

-Мама потому так…

-Да! Ты представляешь, что она думает о вашем будущем? Особенно об Анакине. Вы были… элитой, как ни крути. Надеждой, гордостью. И вдруг все трое становитесь неполноправными членами сообщества.

-Так надо что-то делать, - спокойно сказал Джасин. – Вас же для этого, очевидно, и предупредили. Ведь кто-то же вас предупредил?

-Гаврисом. За месяц до перевыборов, - усмехнулся Люк. – Просто для того, чтобы потом сказать, что играли с нами в открытую.

-Дядя, - ответил Джасин, - но этот закон ещё надо сформулировать и принять. И оправдать.

-Думаю, что уже сформулирован. И принять его будет просто. Никаких обычных проволочек… - тут Люк опомнился. – Сила великая, я тебе это говорю.

-А почему ты должен молчать? Меня это тоже касается. И я уже не ребёнок. Они… - Джасин хмуро поискал слово, - они основывают свою неприязнь и недоверие на действиях людей, которых никто не учил самоконтролю. Те, кто пришёл в Академию в уже взрослом состоянии.

-Да, это мне президент и говорил. Ведь в их представлении контроль – это просто реорганизация Академии в Орден. То есть, как раньше. Брать чуть ли не с младенчества. Выход закрыт. Джедай только при Храме джедай.

-Джедай действительно только при Храме джедай, - спокойно согласился Джасин. – Но он может перестать быть джедаем и уйти.

-Так вот – я полагаю, что скоро это будет невозможно. И ещё. Это напрямую касается твоей матери. Ты знаешь, что при Старой Республике джедаи не обладали некоторым рядом прав? Например, избирать и быть избранными на политические посты. Конечно, определённая отрешённость тут должна была присутствовать…

-Да нет, - сказал Джасин. – Это просто боязнь.

-Чего?

-Ну, тогда, тысячу лет назад. После великой гиперпространственной войны. Когда джедаи помогли Республике разгромить Империи ситхов. Политическая власть для форсьюзера – соблазн. Хотя я думаю, что если ум человека чист, а душа спокойна, то более справедливого правителя будет трудно найти.

-Ты этот постулат выскажи Борску. Он скажет…

-Ребячество, - спокойно закончил Джасин.

-Извини, - сказал Люк и устало улыбнулся. – Старый идиот не может найти точку опоры и на племянника всё валит.

-Ты не старый и не идиот. А я уже взрослый. Мне думать надо, - Джасин походил по комнате, покачал головой. – Как всё странно. Мне сны непонятные снятся. Правительство нам сюрприз готовит. Мама на Эньку обижена…

-А Анакина всё время сносит на его деда, - буркнул Люк.

Джасин замер.

-Да?

-А что? – удивился Люк. – Сейчас вообще вокруг… Ты разве не слышал? Когда твоя мать у них с твоим отцом игрушку отобрала, - он неловко усмехнулся.

-Слышал, - отозвался Джасин. Люк поразился его выражению лица. Никакому. – Только вот мама – никакого Дарта Вейдера не упоминала. Она просто сказала, что они маются дурью. На это имя всё свёл мой брат.

-Раньше упоминала, - вздохнул Люк.

-Раньше – да. Но вот уже долгое время – почти нет. А теперь…

-Лее только дай повод, - вдруг, крепко сжав зубы, а потом их, естественно, разжав – дабы слова проходили – сказал Люк. – И мне. Если честно, то это наша паранойя. Даже когда мы не говорим об этом вслух. А Анакин сверхчувствителен к таким нюансам.

-А почему я не чувствителен? Я тоже его внук.

-А ты разве это ощущаешь?

-Наверно, да. Я сильно одарённый.

-Нет, ты…

-Я помню, чья кровь во мне – и что я должен себя постоянно контролировать, чтобы в случае чего заметить влияние этой крови.

-А Анакин нет. Его это просто достало.

-Понятно.

-Что?

-А то, - Джасин поднял голову. – Что мой братишка сдуру вполне может влипнуть во что-то, во что влип мой дед. Пока ещё был моим дедом.

Люк странно засмеялся.

-Хорошая тема, - сказал он. – Я сам осознал недавно, что для меня мой отец и Дарт Вейдер – это разные люди.

-А что, не так? – Джасин взглянул на него. – Я ведь очень внимательно прочёл всё то, что ты сумел накопать, дядя. Анакин Скайуокер был другой. Когда же он поддался и дал себя преобразовать – он стал другим человеком.

-Подмена души?

-Ты так ироничен? А попробуй не заморачиваться и выпустить наружу все свои тёмные инстинкты, которые в каждом из нас. Поупивайся силой. Поруби сплеча. Вдосталь поиздевайся над людьми. Поприкалывайся над теми, кто тебя просит о пощаде. Почувствуй эту самую проклятую мощь. Вседозволенность. Ты серьёзно думаешь, что сможешь вернуться? В мир до – тебя не пустит река крови и гора трупов. Ты их сможешь воскресить? Нет. Тёмная сторона не мистика, дядя. Тёмная сторона – это радость от того, от чего другие корчатся от боли. Это… да, ощущение вседозволенности. Радость от вседозволенности. Хохот… и деградация.

Он резко отвернулся.

-Джасин, - тихо сказал Люк.

-Я пытаюсь быть честным,- ответил Джасин. – Думаешь, я не пытался заглянуть? Не испытать самому, конечно, но пройтись по всем поступкам деда, некоторых твоих учеников и прочим? Я их, между прочим, прекрасно понял. В первое время – ощущение свободы и власти. Точней, власти. Которую они принимают за свободу. Только я смогу – и я могу! А потом… просто кровь, которая забрызгала одежду. И одежда стала тяжёлой. Но тебе всё равно. Ты уже паришь. Каменеешь и паришь. И плюёшь на весь мир с вышки своей гордыни. Мой дед мог стать монстром почище императора. На самом деле ожесточённость от травм – ничто перед жестокостью якобы полноценной силы и гордыни. В какой-то мере Оби-Ван оказал ему услугу… Ничего, что я так говорю? Ты прости.

-Да нет, - ответил Люк, покачав головой. – Это я чувствую себя дураком. Мои племянники выросли, а я…

-А ты нас вырастил, - улыбнулся Джасин. – Ты добрый. Но… - он вздохнул. – Я бы на твоём месте не поверил, что в Тёмном лорде есть что-то, кроме Тёмного лорда. Его должно было выжечь дотла – изнутри. Может быть, действительно, его болезнь позволила ему всё-таки… хотя не знаю. Не верю я во все эти… мгновенные преображения. Мне кажется, что если человек четверть века служил одной стороне – он не может за пять минут стать другим. Это как я сейчас не могу принять точку зрения императора.

-Он не принимал точку зрения. Он меня оборонял, - пробормотал Люк.

-Ну да, - кивнул Джасин. – Но мне кажется, что если бы император не психанул напоследок, и не стал бы тебя убивать – а просто приказал взять под стражу – и долго бы выделывал из тебя своего ученика – то Вейдер бы ему только помог…

-Замолчи!.. Извини, но… но это не обсуждается.

Теперь Люк отвернулся.

-Дядя, извини. Я не хотел, - Джасин тихо подышал у него над плечом. – Я ведь тоже… немного стукнут всеми этими снами. И вообще…

-Он спас мне жизнь, - сказал Люк глухо. – Спас и умер сам. Я этого не забуду. Он умирал… и пытался улыбнуться мне. Успокаивал.

Он сжал кулаки.

-Прости, - ещё раз сказал Джасин. – Наверно, перед смертью он и правда понял, чего был лишён… Но я не об этом. Я о том, что давний Вейдер не мог зваться ни твоим отцом, ни нашим дедом. В нём не было ничего человеческого.

Люк повернулся – и встретился взглядом с безмятежными глазами Джасина.

-Ты так считаешь?

-Да. Можешь это отнести за счёт подросткового максимализма, - Джасин чуть неловко улыбнулся. Но потом спокойно встретил взглядом – взгляд.– Я просто не могу считать за человека того, кто хладнокровно вырезал тех, кто был ему семьёй. Отрезал их от себя. Ну и себя от себя прежнего отрезал.

-Ты действительно очень резок, - сказал Люк. – Вы оба резки. И Анакин, и ты. Только тот… не знаю. Я видел глаза этого человека. Он человек.

-Я уже сказал: прости. Пусть он мне и дед, но я его никогда не видел. Для меня он пример того, как не надо. Ты-то с ним встречался. Только из-за одного того, что он спас тебе жизнь, я бы не стал его оправдывать. Был бы благодарен, но оправдывать не стал. В конце концов, перед этим он сам привёл тебя к императору. Если бы не это…

-Он не мог сделать иначе!

-Почему?

-Потому что…

-Что, император его бы убил, что ли? Он сделал это потому, что считал естественным и неизбежным. Это был его стиль мысли. Всё тащить к учителю. Он жил в своей вселенной, где был единственный центр. А ты говоришь, что…

-Джасин! Ты меня с ума сводишь!

Тут он увидел, что это действительно так. По крайней мере, дядя с судорожно дёрнувшимся лицом схватился за голову, осев кресло – его зрачки как-то нехорошо поплыли.

-Дядя!

-Меч… - пробормотал Люк. – Белый меч…

И рухнул в обморок.


Именно поэтому всем весь этот день не было дела до отсутствия Анакина. Никакого.

И это поделило их жизнь напополам.


Мир Шата.

Старые кварталы.


Улочка была совершенно пуста. По жестяному козырьку над ближайшей дверью и по тонким карнизам барабанили редкие тяжёлые капли. По каменным желобкам в стенах стекали в грязь тонкие струйки. Два ближайших фонаря отражались в лужах, освещая каждый по участку мокрого уличного покрытия, неровному от вздутий и трещин. Во всех без исключениях окнах, выходивших на улицу, стояла тьма.

Постояв так, Люк шагнул вперёд, высматривая в дождливой темноте и мутных электрических тенях то, что недавно чувствовал с такой ясностью. Когда он подошёл сюда, было такое впечатление, что другой одарённый находится буквально в нескольких шагах. Но теперь он прощупывал своим восприятием насквозь мокро блестящие камни, тёмные закоулки, и не мог поймать даже простого человеческого присутствия. При том, что приобретённые за всю жизнь рефлексы говорили: человек здесь, он просто не мог никуда деться за промежуток в несколько секунд. Даже одарённый. Кто бы он ни был.

Люк решил применить логику. Если человек ещё здесь, то наверняка выбрал себе укрытие в пределах этой улочки. Медленно он сделал ещё один шаг, наступив на край лужи и стараясь производить как можно меньше шума. И так, постепенно, стал углубляться в переулок, взглядом и Силой ощупывая каждый уголок – словно по очереди подносил участки темноты совсем близко глазам. В Силе он не прятался, скорее даже наоборот, надеясь если не найти того человека, то по крайней мере выманить его.

Находить пустоту стало уже так привычно, что он почти не осознал момента, когда вместо неё… вместо её иллюзии встретил при нажатии упругий толчок – словно ладонь со всей силы оттолкнули ладонью. И в следующий момент, сморгнув, увидел разворачивающийся в каменном проёме закрытой двери блеск глянцевого материала – словно огромная куколка треснула в ускоренной съёмке.

Только вылупилось из складок не мокрое сжатое крыло, а тонкий, тёмный в стороне от фонарей ствол какого-то огнестрельного оружия – через миг он разглядел бластер облегчённой скорострельной модели. Для обычной мужской руки маловат. А в следующий момент он уже отскочил назад, выхватывая рукоять из-за пояса и луч из воздуха, готовясь перехватывать выстрелы, которые почему-то медлили. И одновременно видел этот жест словно в зеркальном отражении, с запаздыванием не более чем на секунду. Только тот меч был не зелёным, а белым, как трубка в лампе дневного света, только гораздо ярче. Больше всего он напоминал прорезанную в темноте щель. Люк проглотил собственный вскрик и попытку сделать очередной вдох, поняв, что движение противника не предваряло никакое предупреждения в Силе.

Выскользнув из ниши на самый край полосы света от уличного фонаря, силуэт превратился в тёмную фигуру в капюшоне и плаще, с глянцевым контуром. Люк уже опомнился от неожиданности. Неизвестный был даже меньше его ростом и, кажется, даже потоньше. В хрупкости этой проскользнуло вдруг что-то такое, что напомнило до жути свидания с благополучно покойным императором в разное время и в разных ипостасях. Рефлекторно и резко сглотнув набежавшую слюну, Люк быстрым скользящим шагом и через разворот сместился вбок для лучшей позиции и обзора. Еле удержал смешок облегчения, а потом вновь подавился им.

Под капюшоном непромокаемого плаща-дождевика пряталось узкое к подбородку лицо худощавого подростка. Лет четырнадцати, вряд ли пятнадцати, гуманоид, светлокоже-темноволосый, сосредоточенный до решимости в крепко сжатых губах, ямочка на подбородке, до тёмных впадин глаз косо падающий фонарный свет не добирается, но прищур их какой-то неприязненный. И вперёд от правой руки встреченного на улице подростка тихо пело белое, полупрозрачное лезвие, а белые пальцы левой уверенно держали бластер, по серому керамиту которого уже текли первые капли.

-Привет, - сказал Люк. Он просто не придумал ничего лучше, находясь в тот момент в центре бешеной эмоционально-мысленной лихорадки. Поняв, что скудные способности к притворству здесь не помогут, а только повредят, он слегка отклонил меч, так, чтобы подростку было видно его лицо, и как можно проще произнёс: - Я не собираюсь нападать, если ты воздержишься. Я просто почувствовал тебя. И хотел с тобой поговорить.

Подросток сохранял такую неподвижность, словно вознамерился сдать на это экзамен. Позиция его была недвусмысленной: тронешь – перехожу к действию. Поэтому Люк выжидал, медленно изменяя положение меча от плеча вниз. Оставался наготове, но постепенно выходил из напряжения. Главное было сейчас успокоить подростка. Сколько Люк не всматривался в очерченное тенью лицо, он не мог вспомнить ничего похожего. Это не мог быть никто из учеников Академии, никто из их братьев или родни, он бы вспомнил. Чужой подросток.

Решив идти напрямик, Люк неторопливо и спокойно опустил меч к ноге и слегка отвёл назад свой собственный капюшон, чтобы мальчик мог ясно увидеть в свете фонаря его лицо.

-Послушай, я не хочу драться. Меня зовут Скайоукер. Люк Скайуокер. Я из явинской Академии джедаев. Ты слышал о такой?

-Кýда, - неожиданно отрезал подросток, не сводя с него взгляда.

Люк не сразу понял, из какого языка это слово. Только через мгновение растерянности память подкинула информацию: не к языку. Словечко принадлежало сленгу, на котором объяснялись наёмники, воры и все обитатели социального дна в мирах, относившихся во времена Империи к Регионам Экспансии. И означало приблизительно “пошёл ты на…” и всё тому подобное. В более мягком варианте – не лезь и отвянь. Как и большинством подобных знаний, способностью узнавать специфический сленг обогатили его годы общения с Ханом.

Полминуты он оценивал обстановку. Меч тем временем тихо шипел в его руке, и в пустом переулке всё так же шёл дождь.

-Послушай, - начал он, глядя подростку прямо в глаза, - я не преследую тебя и не собираюсь ловить. Я просто хотел узнать, кто ты… поговорить с тобой. Ты сильно одарён, а я занимаюсь такими вещами. Если тебе нужна помощь… - и вместо того, чтобы заканчивать фразу, он поднял ладонь.

Это было ошибкой. В следующий момент голубой раскалённый прочерк выстрела врезался в грубое покрытие у носков его сапог. Он не успел перехватить его мечом, даже отпрыгнуть не успел, не получив опять ни малейшего предупреждения Силы. Реакция у подростка была просто фантастическая.

Ещё не закончив выдох, он смог в этом убедиться – белое лезвие испарило дождь по косой трассе к его плечу. Хлопнул мокрый дождевик, снова облепил поджарую фигурку, и подросток уже старался теснить его к стене переулка.

Люк с ходу ушёл в оборону, блокируя его выпады. Когда второй выстрел бластера чуть не пропорол ему ногу в бедре, он коротким энергичным вскриком – Эй, спокойно! – попытался образумить мальчишку, но получил в ответ только особенно резкую атаку. С коротко острижённых волос парнишки соскользнул на плечи капюшон.

Люк отступал. Долго драться среди мелких луж с упрямо молчащим подростком он не собирался. Но дело осложнялось тем, что парень этот был ненамного его ниже и неправдоподобно умел. Каждый шестой-седьмой его удар оказывался мастеру-джедаю неведом в принципе, но вплетён в привычный стиль, приходилось импровизировать, отложив удивление на потом. О немедленной сдаче речи не шло, но у Люка уходила все силы, чтобы занять противника фехтованием как можно плотней и не дать ему снова использовать бластер.

И в этот момент, когда Люк лихорадочно размышлял, что предпринять и как временно отдалить очередной близкий контакт с белым мечом и его обладателем, при этом не нанося подростку серьёзных повреждений, он краем глаза поймал, как от тёмного подъезда на другой стороне улицы отделилась ещё одна фигура. На этот раз вполне взрослого человека, и одного взгляда мельком на его спокойные движения Люку хватило, чтобы сделать неутешительный вывод – тот, кто при виде двух шипящих под дождём лазерных мечей не встаёт как вкопанный, а спокойным шагом направляется к дерущимся через пятно фонарного света – не просто шёл мимо. Люк инстинктивно развернулся немного и в ту сторону, готовясь отражать второй клинок, хотя при одной мысли об этом неприятно натянулись нервы – если уровень мастерства у старшего хотя бы такой, как у мальчишки – то он влип с гарантией…

Но немедленного нападения не последовало. Ни с одной из сторон. Как только на улице появился взрослый, подросток отступил назад, прекращая атаки, отведя лезвие под углом вниз и вполне грамотно перекрыв Люку путь к отступлению в другой конец переулка. Не обращая внимания на капли, стекающие по его лбу и скулам, мальчик замер в выжидающей позе, в любой момент готовый вновь перейти к нападению.

Человек тем временем приближался к ним ровным, без спешки, шагом. Насколько Люку удалось разобрать в жёлтом свете фонаря, это был мужчина средних лет, не особенно рослый и не особенно широкий в плечах. Поверх серого уличного костюма или комбинезона у него был наброшен такой же глянцевый непромокаемый плащ, что и у подростка. Небрежно накинутый капюшон слегка накрывал волосы.

Мужчина подошёл к подростку со спины, как к хорошо знакомому, и негромко сказал на общегале, обращаясь к мокрому, растрёпанному затылку:

-Хватит.

Тот, не меняя позы, повернул голову и взглянул на человека – снизу и как показалось Люку, с некоторым удивлением. Старший встал рядом, встретился с ним глазами и рукой без перчатки тронул его за плечо, усыпанное уже за время неподвижности мелкими бусинами капель.

-Хватит, хватит. – Без повелительности, просто спокойно. И ещё добавил в том же тоне: - Су-кэс не ва. Лен та шет.

Это был уже не сленг. Просто какой-то совершенно неизвестный язык.

Подросток опустил подбородок, снова прищуренно взглянул на Люка, поколебался мгновение – но только мгновение. Белый луч с шипением втянулся в рукоять. Мальчик опустил руки, спрятал бластер под плащ, и встал рядом с мужчиной прямо, выходя из боевой стойки, но продолжая сжимать рукоятку меча в ладони.

Люк подождал ещё пару секунд, переводя взгляд с одного на другого, затем погасил свой меч и услышал неожиданно оглушительную после треска разрядов тишину, и в ней приглушённое туп-туп всё продолжающегося дождя.

-Можете убрать совсем, - сказал мужчина на общегале же, судя по движению глянцевой ткани, засовывая руку в карман брюк под дождевиком. – Давайте обойдёмся без шоу. Здесь это не совсем обычно.

Подросток слегка опустил голову, словно услышал в последней фразе упрёк. Люк удивлённо рассматривал эту пару, но своё оружие убирать не торопился.

-Голову покрой, - негромко велел тем временем мужчина мальчику. Тот послушно натянул блестящий капюшон на свои мокрые волосы. Люк ладонью убрал прилипшие ко лбу пряди и сделал то же самое. Меч мешал, он плюнул на всё и повесил его на пояс. И когда закончил, попытался через силу потянуться к двум фигурам, чтобы проверить свои подозрения. Он успел уловить настроение мальчика – смесь сдержанного недоумения и ещё не до конца прошедшего запала схватки, но надо всем непоколебимая уверенность в правоте старшего – прежде чем, буквально через пару мгновений, его как отрезало. Он исподлобья взглянул на мужчину и ладонью вытер мокрую щёку. Теперь на месте двоих словно переливалось непрозрачное гладкое стекло.

-Однако, - произнёс старший из пары без особенной интонации, не вынимая рук из карманов, - мастер-джедай, вы невежливы. Попробуйте так.

-Хорошо, - ответил Люк, чтобы что-нибудь сказать, переводя взгляд с одного на другого. И попытался собраться с мыслями. Мысли разбегались хаотично, не поддаваясь усилиям.

Подросток внезапно присел возле мужчины и стал поправлять шнуровку своей высокой обуви. При этом он не переставал хмуро следить за Люком из-под края капюшона, но по всему было видно, что он полностью передаёт ситуацию в руки старшего и при этом чувствует себя совершенно свободно. Люк даже запнулся, наблюдая эту пантомиму манер, которая была информативнее вслух произнесённых фраз.

-Знаете что, мастер-джедай, - сказал мужчина так же неожиданно, - пойдёмте под крышу. Там вы и выскажите, что вам нужно.

-Туда? – спросил Люк, не слишком уверенно кивнув на подъезд. Мужчина сделал слепым его эмоциональное восприятие через силу, но, судя по его позе и тону, агрессивных намерений тот не имел. Сию минуту, по крайней мере. – Ладно. Давайте попробуем.

Мужчина кивнул подростку, который легко и мгновенно вскочил на ноги, а сам развернулся и пошёл назад к подъезду. Люк нагнал его через несколько шагов, и они вместе вошли в тень козырька. Уже из-под неё Люк быстро оглянулся, и увидел блеск мокрого плаща в той самой нише, где мальчик скрывался с самого начала. Повернувшись назад, он обнаружил, что мужчина выжидающе придерживает дверь.


И всё.

Тьма.

Обрыв.

Пустота.


-Меня будут искать, - очень мирно сказал Анакин, глядя на то, как женщина, эта самая сит-леди, то есть вообще какая-то почти девчонка, наклонившись, разливает по термостойким кружкам свежезаваренный чай. На корабле она переоделась: в старую рубашку с закатанными рукавами и удобные практичные штаны.

-Будут, - ответила она. – У твоих родственников уже стаж. Они всё время то спасают кого-то, то ищут. Дело привычное.

Они были на корабле. Её корабле. И даже уже в гиперпространстве. Они покинули Корускант очень просто. Анакин до того и не знал, что это можно сделать так просто: договориться, выйти из квартиры, спуститься на лифте на стоянку личного транспорта, сесть в машину, долететь до ангаров одного из космопортов, принимающих личные корабли… и улететь. Почти не задержавшись для таможенной проверки.

Он в жизни ещё не принимал и не осуществлял столь глобальных для жизни решений – так просто. Нет, конечно, дело ещё было в том, что у женщины, которая увела его за собой, был свой корабль, были деньги, были по его меркам неограниченные возможности… только бред всё это. Не главное. Отговариваться отсутствием того или иного – удобный предлог для бездействия, верно? Конечно, у неё были возможности и деньги. Только решение-то было – его. В сущности, решение шагнуть – в никуда.

На какой-то странный миг он это не просто почувствовал – увидел. Шаг с небоскрёба – оставив за спиной всё то, что обеспечивало ему устойчивость в жизни. Шаг в пустоту под ногой – безо всяких гарантий. И – странно, но ему показалось – что дед одобрительно усмехнулся ему в этот миг.


-Можно вопрос? – спросил он, пока она разливала чай в кружки. Ногри – все пять зубастых индивидов – деловито шарили по кораблю во главе с Цакхом. Кати рассудила, что если исчезать –то всей группой. Потому как ежели Анакин был с телохранителями – то ему резон пропадать именно что с телохранителями. Поскольку иначе возникнет вопрос, где это телохранители его потеряли. Ногри – бойцы великолепные, но, например, есть усыпляющий и отравляющий газы. И вообще. Так что исчезновение должно быть всеобщим. Корабль у неё был достаточно вместительным. Анакин решил, что она изначально предполагала, что захватит с собой нехилое количество народа.

Странное чувство. Жутко и хорошо одновременно. Жизнь, развёрнутая совершенно новой страницей.

-Можно вопрос?

-Конечно, - ответила она, протягивая ему кружку. Сама села со своей напротив.

-Это вопрос, не подначка, - сказал Анакин. – Тебе моих родственников не жалко?

Она фыркнула:

-Вопрос скорей к тебе. Я-то с ними четырнадцать лет не жила… Мне вообще никого не жалко, - ответила она. – И никогда не было.

-А императора и деда?

-Хм, - произнесла она. – Один главком, другой император. Масса поводов для жалости.

-Но они же сильно пострадали. А потом умерли.

-Ну и что? – спросила Кати. – Мы все умрём. Мне не было жалко. Слово не то. Это как? Сидеть у реактора и оглашать воздух: “Император, император!”? – без тени усмешки произнесла она. – Было пусто. Мне. Самой. Было плохо, - она покачала головой. – Но жалко – нет. Не было. А потом. Знаешь, так вот жалеть. Горем упиваться. С ума сойдёшь. Работать было надо. Сохранять то, что можно было сохранить.

-И что ты сохранила?

-Финансы. Ещё кой-какие заначки. Связи с нужными людьми и нелюдьми. На этой базе медленно, но верно была заложена финансовая империя. Моя и моих союзников. В общем, тоже власть и безопасность, - она усмехнулась и отпила глоток.

-Именно власть и безопасность?

-На той территории, на которой у меня есть власть, я в наибольшей безопасности. Я и подобные мне.

-Ситхи?

-Анакин, я даже не знаю, кто такие ситхи.

-Как? Ты сама…

-Нет, всё верно. Но ты пойми. Помимо того, что все существа разные. Ещё и времена меняются. Те ситхи, что существовали на протяжении тысяч лет – все они менялись. Название оставалось. А содержание становилось другим. Самые древние ситхи. Ситхи времён изобретения гипердрайва. Времён Руусана. И даже ситхи времён после Руусана и я – большая разница. Мой учитель отличался от Палпатина. Я – от твоего деда… впрочем, твой дед ситхом и не был. Он был сам по себе и союзником ситха. А сейчас вообще иное время. Моё время для ситхов характеризовалось одним: предопределённостью. Нас растили с одной целью, и наша жизнь была, в общем, расчерчена заранее. Выучиться, уйти, найти ученика, выучить, отпустить… Скрываться, готовиться, продолжать цепь преемственности. Хранить народ. Если бы не Палпатин, - она усмехнулась. – Он был подобен чуду. Для меня, по крайней мере. Вытащил всех нас из заданного круга – чуть не сказала – перерождений. Считаю его своим вторым учителем. А в чём-то и первым. Он молодец.

-Тем, что убил всех джедаев? – полуспросил Анакин.

-Нет, тем что построил Империю во главе с собой, - она расхохоталась. – А джедаи… Война, - сказала она без особых эмоций. – По тем или иным причинам мы и джедаи в ходе истории оказались по разные стороны фронта. При становлении государства Палпатина форсьюзеры были для нас наиболее опасны – форсьюзеры, встроенные в оборонную систему прежнего государства.

-Государства? – переспросил Анакин. – А как же вечная война лайтсайдеров и дарксайдеров?

-Хы, - ответили ему. – А война эта встроена в политику государств, мой милый. Мы-таки живём в реальном мире, а не в мире Великой Силы и окружает нас не столько форса, сколько жёсткие государственные структуры.

Ты пойми, джедаи и ситхи цапались всегда, и воевали ого-го как – но вот уничтожить под корень одни других… жила была слаба и у тех и у других. Просто не получалось. Была нужна окрепшая государственная и военная машина, чтобы суметь уничтожить наиболее мешающую одарённую половину, - она засмеялась. – Сначала – ситхов, потом – джедаев. Тысячу лет назад больше мешали ситхи. И государство привлекло к их истреблению джедаев, как органических противников форсьюзеров тёмной стороны. Джедаи всего лишь шли на острие общей атаки… и погибли во множестве, надо сказать. Государство не очень-то берегло своих союзников. Напротив, считало, что чем их меньше, тем легче ими управлять.

-А как же уважение?

-Кого и к кому?

-Государства к джедаям.

-А… сейчас оно вас очень уважает?

-Хм, - ответил Анакин, залезая носом в кружку.

-Угу, - сказала Кати. – Именно. Политики просто слезу пускают от джедайского морально-этического превосходства. Нужны они им были… нужны – как один из рычагов управления. Поверь, если есть хороший аппарат и армия – никакая форса жить не поможет. Конечно, всё было очень прилично – после Руусана был заключён эдакий взаимно выгодный контракт… только не очень выгодный для джедаев. Им представили хранить равновесие и медитировать – а государство благородно взяло на себя всю грязную политику и управление. В том числе функциями Ордена. Словом, каждому своё. Джедаям полагалось быть благодарными.

-А они?

-Ну, рядовые орденцы вполне так ничего отнеслись. А вот управление было недовольно. Только недовольство они своё запрятали куда подальше. Это было чревато, а существа там были умные. И неплохо поднаторевшие в государственных делах. Они сделали красивую мину при очень хорошей игре и уверили государство, что они в восторге. Надеюсь, государственных чинов перекорёжило.

-Ты рада?

-Оттого, что перекосило чиновников? Да.

-Тебя как раз должно радовать, что джедаев так сделали.

-А не очень-то, знаешь. Тут вопрос сложный, - она ухмыльнулась ему из-за чашки. – Кого я больше не люблю. Правоверных джедаев или доблестных политиков – из числа неодарённых. И там и там – в общем, с моей точки зрения – гнусь. Но, наверно, для меня, как выученицы в том числе Палпатина, на первом месте всегда стояла не идеологическая борьба, не какие-то там тёмные и светлые практики, не радость светлой стороны и мощь тёмной – а обычная такая вещь: кто кнопки нажимает. У кого власть. Это самое главное.

-Слушай, всё это про мощь тёмной стороны…

-Да нет никакой тёмной стороны, - поморщилась она. – Нету. Есть разные практики использования способностей. Силы. Ну, одни считаются опасными для того, кто это практикует, то есть тёмными. Другие – достаточно безопасными, то есть светлыми. Плюс ещё важен стиль жизни тех, кто использует Силу. Те, кто занимается самоограничением – джедаи. Кто живёт так, как хочет жить – ситхи. А вообще, до Ордена, грань эта была весьма размыта. Отсюда сложность в терминологии. Придумали термин “тёмные джедаи” – для тех, кто попробовал светлые практики, они им показались недостаточными, попробовал тёмные – вроде ничего, но некоторых ломало и они возвращались к светлым… Знаешь, в нашей галактике было время глобальных экспериментов с Силой. Иногда из-за этого дох обычный галактический контингент. Живые существа, то бишь. Так что, постепенно, как-то само собой сложилось, что форсьюзеры, помимо того, что объединялись в основном в некие семейные и профессиональные группы – решили однажды объединиться в нечто большее… для демонстрации лояльности к мирному народонаселению. Я так думаю. Так было безопасней существовать. Менее непряжно. Меньше надо было отвлекаться на агрессивную внешнюю среду. Больше уделить себе и своему совершенствованию. Таким образом, определённая часть форсьюзеров подружились с нарождающимися государствами. Стала служить официальным властям. Большая организация – большому государству. И таким образом прищучить конкурентов.

-Только?

-Не только. Но дальше идёт философия, а я её не люблю, - она засмеялась.

-Я тоже, - сказал Анакин. – Лучше расскажи о деде.

Она фыркнула:

-Ты-таки всё равно на него сведёшь.

-Конечно.

-Хорошо, - кивнула она. – Понимаю и не возражаю. У нас с тобой ещё будет много времени… а жизнь у него была насыщенной. Расскажу. Но прежде…

-Что?

-Чуть-чуть о тебе. Ты знаешь, на что нарвался?

-На обучение у ситха.

-Да, ты верно сформулировал. На обучение у ситха. Потому что… ну, ежели ситх из тебя и выйдет – то только если сам захочешь.

-Это почему?

-А что ты так обиделся?

-Я не обиделся, - возмутился Анакин. – Я удивился. Ты – ситх и ты обучаешь…

-Ну и что? Палпатин учил твоего деда. Но ситха из него он не сделал. Это, понимаешь ли, либо воспитывают с рождения – либо становятся по сильнейшей потребности души. Вон, как мой ученик… А деду твоему преподавались новые навыки боя, использования Силы, уроки войны и политики. Это не обязательно должно было сформировать ситха. И они не сформировали. Они всего лишь помогли умному и неординарному человеку сформировать – самого себя. С помощью Палпатина, да. Ну и что? Во все времена старшее поколение делится тем, что знает, с младшим. Так что…

-А дядя говорил, что он перешёл на тёмную сторону… а потом обратно, - задумчиво сказал Анакин.

-Дядя говорит, значит?.. – губы её наморщились в ухмылке. – Дядя… Твой дядя… Знаешь, даже если предположить, что светлая сторона – это джедаи, а тёмная – ситхи, то твой дед никогда не был джедаем. Он всегда был сам по себе. И терпеть не мог принуждения. Джедаи попытались обтесать его под себя – вот и получили… то, что получили.

-Правда, что он вырезал Храм?

-Анакин? – его будто дёрнуло током от имени деда – его имени. Он словно упал во времени – и безо всяких снов. А у Кати дрогнул от смеха подбородок. – Один? Нет, не правда. Там ещё была масса штурмовиков. Ну и… ваша покорная слуга, однако.

Анакин выпучился на неё.

-Ага, - с удовольствием ответила та. – Не скажу, будто в процессе я испытывала страшную горечь. Безумную радость – тоже не скажу. Всё-таки была работа. Но… и радость была. Я убивала их с большим чувством удовлетворения. Хотя лично на меня в бою обычно сходит ледяное хладнокровие. В крайнем случае – холодная ярость. Такая вот индивидуальность психики.

-А это плохо?

-Нет. В реальном бою это совсем не плохо, - она задумалась. – Особенно с превосходящими силами противника.

-Но говорят, в Храме оставались только воспитатели и дети.

Она долго смотрела на него.

-На какую только детскую ложь не ловятся существа, когда хотят в неё поверить, - сказала она мягко. – Я это слышала, конечно. Только это чушь. В Храме осталось около тысячи боеспособных джедаев. Мы потеряли несколько отрядов. Мы взрывали некоторые сектора. И при том, если бы не Анакин…

Он вновь вздрогнул. Это имя вновь действовало. Точней – действовали привычные интонации человека – оттуда, из того времени. И оттого это время как будто придвигалось и наливалось тяжестью реальности. Становилось выпуклым. Почти дышало.

-…если бы не Анакин, нам пришлось гораздо хуже. Твой дед, - посмотрела она на него, - смог оглушить Силой достаточно большое количество джедаев – и нейтрализовать их ответный силовой удар.

Анакин открыл рот.

-Силовой удар?

-Твой дядя, конечно, не подозревает об этом. Существовала такая техника. Основанная на совместном взаимодействии. Её освоение начиналось ещё в малышовой группе с уровня совместной медитации. Потом наращивалось и нарабатывалось. И обретало… так сказать, спецификацию. Например, целители как единый организм. Воины тоже. Самозащита самозащитой… но Храм всё время своего существования продолжал готовить профессиональный бойцов.

-И мой дед смог один против них всех? – выдохнул Анакин.

-Ну, вооружённые отряды ему немного помогли, - фыркнула она. – Так, самую каплю. Но, конечно, вымотался он тогда здорово. Выложился по полной. Наверно, - бесстрастно завершила она, - Кеноби потому и смог его потом одолеть.

-Почему вы не убили Кеноби?! – вырвалось у Анакина.

-Кто? Мы с императором? Ты неправильно ставишь вопрос. Почему мы его не искали.

-Почему вы его не искали, чтобы убить?

Она задумчиво кивнула, признавая на этот раз правильность формулировки.

-А смысл? – спросила она. – Смерть приносит покой. А жизнь – это отсутствие покоя. Джедай получил двадцать лет восхитительной по своим переживаниям жизни. Почему нет?

-Потому что он отомстил.

Кати взглянула на него.

-Да? – спросила она. – Быть может.

Он растерялся.

-Но Кеноби ведь… Он… вмешал в это дело моего дядю… Увёз от деда детей…

-Детей Падме Амидалы Наберрие, - вдруг сказала ситх. В её голосе было неприкрытое, холодное презрение. – Впрочем, - ситх исчез и вновь появился человек, - ты её внук, но всё-таки ты больше внук своего деда. Не знаю, не знаю…

-Ты о чём?

Она помолчала.

-Это только моё мнение, - сказала она неохотно. – Я считаю, что от этих деток, рождённых той глупой курицей, всё равно не было бы никакого толку.

Анакин открыл рот. А вот глупой курицей великую королеву, бесстрашного сенатора, любящую жену и просто красивую женщину, погибшую трагической смертью в расцвете лет, при нём не называл никто.

-Он вообще промаялся дурью, когда на ней женился, - продолжила Кати бесстрастно. – Я от него своего мнения никогда не скрывала. Первая мальчишеская дурь… Думается мне, что к концу их совместной жизни он начал думать так же. Ему вообще не стоило жениться. Он из породы одиночек, которым не нужна семья. Особенно… такая. Состоящая из глупой курицы, которая только квохтать умеет… Ладно, не моё это дело, любовь зла, полюбишь и козла, только женится-то зачем? Впрочем, опять: ладно. Джедайщину в твоего деда-таки вбили. Рыцарскую, блин, порядочность. Ладно, - она вдруг засмеялась. – Ещё раз: ладно. В конечном счёте, появился ты. И это радует. Причём очень.

Покосила на него глазом:

-Я тебя шокировала?

-Скорей… сбила, - Анакин ухмыльнулся. – Любовь… дети… и всё такое…

-Вечные ценности?

-Ага!.. – ему вдруг стало гораздо легче. Просто – легче. – А ты-то влюблялась?

-В обоих! – и расхохоталась.

-Что?!

-Я восхищалась своим вторым мастером, я очень ценила твоего деда, как напарника и бойца, - подумала. – В конечном счёте как друга. Это много. Очень много.

-Друг?

Она кивнула:

-Меня воспитывали одиночкой. Углубляли все способствующие замкнутости черты характера. Профессионально замкнули. Сделали эдакой, - она сложила ладони лодочкой, - скорлупой. Союзник – да. И напарник – да. А вот чтобы сквозь это пробилось что-то личное… - она засмеялась. – Тем не менее эти двое прохиндеев добились этого, даже не добиваясь. Просто мы прожили бок о бок два года. Проработали. Провоевали. И этот союз фактом своего существования подорвал основы обособленности как первейшего фактора выживания. Меня ещё Палпатин чуть с ума не свёл. При первой нашей встрече. Канцлер Республики! Публичное лицо. Ситх. Если бы на тот момент этот индивид не достиг практически что вершины власти, я бы решила, что передо мной опасный сумасшедший и сбежала б от него как можно быстрей. Но… - она улыбнулась, - я также была в состоянии оценивать очевидные факты. А факт был тот, что он действительно добился того, чего добивался. Ну вот совершенно не руководствуясь нашим катехизисом для выживания, - она подмигнула. – Тогда я поняла: передо мной представитель моего племени, масштаб личности которого соотносим с Бейном. Ему не нужны инструкции. Он способен сам изменить мир. Так что я стала его союзником. Сразу. И даже поверила, что джедай Скайуокер – на самом деле не джедай. Потому что вторым потрясением для меня был союзник из Храма, - она рассмеялась. – Кошмар. Ужас.

-Потом поверила?

-Решила поверить сразу – иначе бы просто улетела. Потом встретилась с твоим дедом. И после энного количества встреч, разговоров, тренировок и совместной деятельности не поверила, а убедилась – что это не джедай. К концу Республики я доверяла ему абсолютно.

-Только доверяла?

Она великолепно поняла, что тот имел в виду. В глазах загорелись ехидные искры.

-У меня, - ответила она, - вечно не было времени на всё это.

-Да? – спросил Анакин очень интеллектуально.

-Да, - она усмехнулась. Знаешь… Шла война. Мы работали. Я спала в основном по четыре-шесть часов, если не меньше. Сил ни на что больше не хватало.

-Так я… не про это, - вспыхнул Анакин.

-А я про это, - безо всякого подкола ответила она. – Извини, но на всё остальное времени не было вообще. Для влюблённости нужен досуг… Твой дед был потрясающим напарником, - голос её стал задумчив. – Очень хорошо работал в паре. Слышал партнёра только так. Причём в паре не только боевой. С ним вообще было очень здорово работать. То, что мы так хорошо чувствовали друг друга, сыграло не последнюю роль в успешной зачистке Храма. Кстати, с Палпатином то же самое. Хорошая была у нас тройка. Продуктивная. А вот на Мустафар никто из нас не успел…

Она замолчала. А Анакин боялся спугнуть тишину.

-А в том, что произошло на Звезде, - нарушила молчание она, - я думаю, твой дядя никакой особой роли не играл. Он был лишь предлогом. Для выяснения отношений между двумя великими той галактики.

-Кати…

-Знаешь, - вдруг спокойно сказала женщина, – лучше мне не продолжать. Это касается только их двоих. Если когда-нибудь будут живы и захотят – расскажут. А в клубок спутанных отношений их жизней я грязными лапами не хочу лезть. Ясно?

-Ясно, - Анакин почувствовал, что улыбается. – Но… можно вопрос?

-Конечно.

-Ведь… ведь дед пожертвовал своей жизнью ради спасения моего дяди…

-Откуда ты это знаешь?

-Но Вейдер умер на Звезде…

-Умер. Но откуда ты знаешь, что он пожертвовал жизнью ради твоего дяди? Он тебе это сказал?

-Мне сказал дядя… - Анакин замолчал.

-Это-то ясно, - без ласки сказала она. – Всё-таки приятно ощущать собственную значимость. Как же. Такие люди, да из-за него вступили в конфликт. И великий главком убил великого императора. И всё из-за маленького Скайуокера. – она пожала плечами. – Молодой парень, попавший в неизвестное место, влезший в неизвестные ему отношения, столкнувшийся с неизвестными ему людьми. Что он мог видеть? Только декорации. Только внешние действия. Что он понял?

-Но Вейдер убил императора.

-Взаимно, - ответила Кати. – Факт тот, что они убили друг друга. А почему, я не знаю. И никто не знает. Кроме них двоих. Запомни это, Анакин Соло. И никогда не приписывай другим то, что хочется думать тебе.

-А может, это тебе хочется…

-Может,- кивнула она. – Но я своё хотение не продуцирую в единственно верное откровение по поводу того, как закончил свою жизнь Вейдер. Впрочем… возможно, что и у твоего дяди скоро начнётся мировоззренческий слом. Не знаю, насколько это нужно и насколько для него это возможно – но так уж получилось.

-Что получилось?

-Одна незапланированная и крайне неожиданная встреча.


На Корусканте же был день – и об Анакине пока никто и не думал. То есть, думали… но не те, кто сказал бы об этом во всеуслышание.

На Корусканте в семье Скауйокеров-Соло думали сначала в основном о Люке. Перенесли в комнату. Вызвали врача. Дроида. На этом настояла Мара, которая заметила, что нервозности в воздухе и так хватает – и в такой ситуации любому дополнительному потенциально нервному существу из мяса и костей она предпочтёт бездушный, но рассудочный механизм.

Рассудочный механизм действительно всех успокоил.

-Типичный обморок в результате долгого нервного перенапряжения, - констатировал он. – Покой, сон, никакой политики.

-Сегодня на Корускант приезжает явинская академия…

-Никакой явинской академии, - сказал дроид. – Вообще никаких официальных и неофициальных мероприятий. Мастеру Скайуокеру нужен – покой, - он мигнул рецепторами на каждого из представителей семьи Скайуокеров-Соло. – Вы понимаете, что это такое?

Однако у дроида оказалось чувство юмора. По крайней мере – ехидства. Мара одна изо всей семьи согласно кивнула и усмехнулась:

-Да, понимаем. Академиков встретят другие. Например, я. И Джасин.

Джасин Соло, который до той поры внимательно смотрел на дядю, теперь переключился на неё:

-Я?

-Почему нет? Их же надо расселять, устраивать, показывать. Ты их хорошо знаешь. И этот комплекс – тоже. Поможешь Кэму. Если у тебя, конечно, нет других планов.

-Да нет, - ответил задумчиво Джасин. – Как раз наоборот. Я как раз совсем не против.

-Я помогу, - сказала Лея.

Мара покачала головой:

-Зачем? Мы справимся.

Эта бывшая рука императора и наёмница бывала порой удивительно бестактна.


Так что “академиков” Мара и Джасин встретили вдвоём. В последний момент попытался навязаться кто-то из государственного аппарата – но его вежливо послали. Конкретно Мара. И обратно в аппарат. Мара заметила, что при этом её посыле лицо высоконравственного Джасина не выражало осуждения – напротив. Полное удовлетворение и одобрение.

Что же. Как бы ни называли себя одарённые – ситхи ли, джедаи – а независимости хотели все. Конечно, большинство прикроет это декларацией о свободе и независимости каждого живого существа. Наверно, не Джасин. Он достаточно честен. Пока.

Пока они стояли на посадочной площадке дворца Республики, предназначенной для посадки кораблей с Явина, Джасин вдруг спросил:

-А ты в курсе того, что правительство собирается сделать с Академией?

-Конечно, в курсе, - ветер на этой вышине рвал её волосы, пусть затянутые в крепкий узел. Пряди всё равно выбивались, окружая лицо золотым ареолом. Это было смешно и странно – но Джасин вдруг ощутил… магию красоты. Не то щенячье, первое, подростковое, влюблённое в зрелую женщину – а именно магию. Всего вообще.

Это было разлито золотом солнечного света в распахнутом небе, золоте, бликующем на стёклах и банях, золоте волос женщины, стоящей рядом с ним. Всё заполнял поток… Он вздохнул, интуитивно пытаясь просто впитать. Не выводить из этого морали. А ведь почти на автомате…

-Тебе всё равно? – спросил он Мару.

-Не знаю, - ответила та. – Точней, мне не может быть всё равно. Я тоже форсьюзер. Только я не принадлежу к Академии.

-Борска такие больше всего и пугают, - пробормотал Джасин.

-Тем более бывшие руки Палпатина? – хмыкнула Мара. – Но я больше наёмница, чем форсьюзер. Ты же знаешь. Я завишу от способностей других.

-Я знаю, - кивнул Джасин. – И знаю, что дядя не даст тебе… сделать что-то не то.

-Не даст заблудиться, - без обиды сказала Мара. – Вот так придёт к правительству и скажет: я не дам заблудиться своей жене. Всё сразу проникнуться и вытрут слезу. И поверят.

Джасин невольно фыркнул.

-Помимо меня, - сказала Мара, - есть и другие. И они пугали, пугают и будут пугать… Верно?

-Они не верят даже джедаям, - сказал Джасин.

-Не доверяют.

-Да, - кивнул Джасин. – Правильно. Не доверяют.

-Джас, почему государственные мужи должны вам доверять? Их цели с вашими не совпадают. И им нужны форсьюзеры на службе у политики, а не те, которые её сами проводят.

-Не знаю, насколько это подобает джедаю, - хмуро отозвался Джасин. – Заниматься политикой.

-Не подобает, - согласилась Мара. – Лучше всего так и сидеть, медитировать, заниматься исследованиями возможностей Силы, погрузиться в себя и мало обращать внимания на окружающий мир. В конце концов на определённой ступени слияния с Силой это не важно.

Джасин удивлённо распахнул глаза и посмотрел на Мару. Та нисколько не издевалась.

-Может, я и Рука, - хмыкнула она, - но о разных практиках знаю достаточно много. Действительно, на определённой стадии мир и то, что творится в мире – уже пофигу. И нет никакой несвободы.

Джасин, задержав на ней взгляд, серьёзно кивнул.

-Да,- сказал он. – Я думал об этом. Спасибо. Ты помогла…

-К вопросу о ситуации, которая сейчас наклёвывается между джедаями и государством, - рассеяно сказала Мара, глядя на загоревшиеся посадочные сигналы на площадке и несколько точек, появившихся в небе. – Думаешь, руководство старого Ордена только медитировало?

-Нет?

-Нет. Там готовили политиков. Хороших политиков… Кстати, если хочешь подробней узнать – спроси у Кэма. Он же хранитель архивов – и вообще по статусу тот, кто ко многим документам имеет расширенный доступ.

Джасин взглянул на неё, как осенённый внезапной удачной мыслью и кивнул.

-Да,- сказал он. – Спасибо за совет. Я спрошу.


На посадочной площадке они успели только поздороваться. Мара сообщила Кэму о состоянии Люка, тот тут же выразил желание его увидеть, после чего попросил Джасина, не сможет ли тот заняться детьми и подростками с Явина и помочь их расселить. Именно из-за мелкоты, сыпанувшей из кораблей вовсе не с джедайской степенностью, ни о чём толком поговорить там и не удалось бы.

Дети прыгали по площадке, норовили выпрыгнуть за силовое заграждение, пинали световые сигналы по бокам, издавали звуки вау и вовсе нечленораздельные визги, глядя с высоты более чем птичьего полета на панораму города в дымке, прыгали, драли друг друга за лохмы, пинались…

Нормальный послепосадочный сброс энергии.

Учителя с обычным выражением профессиональной каменности на лицах собирали эту ораву. Подростки, кстати, отнюдь не скрашивали это душераздирающее зрелище. Они собрались кучкой и ржали – тем смехом, который заставлял предполагать, что эта тёплая компания в ближайшее время куда-то сбежит. Посмотреть, наверно, красоты Корусканта.

Джасин, одним глазом следя заэтим безобразием, кивнул в ответ на просьбу Кэма – и в свою очередь негромко спросил, не смогут ли они потом поговорить по делу. Кэм внимательно взглянул на Джасина и кивнул в ответ.

-Конечно. Никаких проблем.

Они ушли с Марой, а Джасин, выведя на экран деки информацию о размещении прибывших с Явина учеников и учителей Академии, пригласил всех следовать за собой. Его негромкий суховатый голос произвёл тот эффект, которого не могли добиться учителя – все пришли в себя и даже построились. Наверно, потому, что Джасин искренне чувствовал ни неловкости, ни неудобства. Дети ему не мешали. Учителя ему не мешали. Знакомые лица ровесников ему не мешали. Ему вообще в последнее время очень мало что могло помешать. Он машинально отвечал на приветствия и реплики, короткими фразами указывал путь. Это никак не влияло на тот его внутренний монолог, который стал для него за последние несколько дней привычен. Забавное дело. Есть такой уровень погружения, который отнюдь не отрезает тебя от действительности. Ты вполне адекватен, и неплохо реагируешь на окружающих. Но есть иной пласт – глубже, который, как оказалось, преспокойно себе функционирует параллельно событиям внешнего мира. Конечно, хорошо бы, чтобы внешний мир не требовал особой концентрации… впрочем, тот почти никогда особой концентрации и не требовал. Таково свойство внешнего мира: быть легковесным. Девяносто девять процентов действий живых существ пусты, как пластиковая упаковка. И столь же неинтересны.

То, что он решал внутри себя – некую почти пугающую загадку мироздания – было не в пример глубже и реальней.

И чем больше он в этом копался, тем больше узнавал о самом себе.

Оказалось, что для нет абсолютных авторитетов. Тем более – авторитетов во сне. Его так называемый собеседник – Бен Кеноби – или тот, кто назвался этим именем и принял этот облик – не смог вызвать у него ни капли доверия. Слова живых существ – всего лишь слова. Они не могут быть беспристрастны. А Кеноби пристрастен, однозначно пристрастен. Даже если это не он. Джедаи старого Ордена пристрастны тоже. Их зацикленность на том, кто уничтожил их Орден не вызывала сомнений. А любая зацикленность – это субъективизм, порча взгляда. Конечно, они не могли не испытывать отрицательных эмоций к Анакину Скайуокеру, который, предав Храм, стал его палачом и убийцей. Но слишком это всё напоминало неконтролируемое желание отомстить. Слишком.

Джасин за эти дни прилежно вспомнил всё, что рассказывал ему по этому поводу дядя. “Ты должен убить Вейдера – и императора”. Ну, не так дословно, но смысл тот, и некоторая маньячность прослеживалась в этой установке. Ты должен их убить. Ах, на самом деле перевести на Светлую сторону? Ну, это, наверно, утешение наивняку-дяде, чтобы тот после смерти отца не расстраивался и продолжал выполнять руковоядщие указания – а главное – не разочаровался в джедаях вообще. Это хорошо, это верно. Потому что ни Кеноби, ни Йода – не джедаи. По крайней мере, они недостойны такого звания.

Слишком много мстительности в действиях. Не прощающей злобы. Они не сумели преодолеть в себе это. Свою собственную тьму.

Он так ему и сказал. А ещё припомнил то, что Оби-Ван на Звезде специально дал себя убить на глазах у Люка, чтобы посеять ненависть к Вейдеру в его сердце. Посеять желание отомстить. Достойно ли это джедая? Нет. Однозначно – нет. Да, всё понятно. По-человечески всё понятно. Двадцать лет одиночества, воспоминаний о Храме. Только… что-то не то делал благородный Оби-Ван. Не то, что должен был сделать джедай – в представлении Джасина.

Самонадеянность? Быть может. Джасин не отрицал этого варианта. Но дело в том, что он вообще умел быть откровенным сам с собой, особо при этом не напрягаясь. Редкий дар… ценный. Джасин даже не подозревал, что это – наследство ему от деда, прямого и определённого. А если бы и знал – не смутился бы. Не всё ли равно. Любое качество характера и психологии зависит от того, как его используют…

То, что Оби-Ван спрятал детей от Вейдера и императора, было правильно. Но… что-то он не то с ними сделал. Он и этот зелёный ушастик. Их надо было увезти в неизведанные регионы, обучить, воспитать. Сделать джедаями. И не врать про отца – как раз напротив, сказать правду, чтобы знали опасность и близость этой опасности.

А вместо этого… Какие-то туманные намёки, ложь, подталкивание к убийству – или путь не убийству, но всё равно…

-Палпатин был манипулятором, - сказал в один из таких ночных диалогов Джасин призраку. – Вы, я так понимаю, переняли эту практику, господин Кеноби?

-Ты думаешь, что врага можно одолеть чистыми руками?

-Я не говорю о чистых руках, - ответил Джасин. – Я говорю о лживом языке. Убийство – всегда кровь, и уж если убивать – то убивать. Кровь всегда пачкает руки. Но…

-Если бы твой дядя понимал, что делал, если бы он не пришёл к своему отцу с искренним желанием помочь, тот бы никогда ему не посочувствовали не убил бы императора. Манипуляция – иногда единственный выход из ситуации. А теперь в галактике вновь возможно возрождение…

-А вот не вешайте мне на уши лапшу, - с неожиданным ожесточением попросил Джасин. – И послушайте, что я хочу до вас донести, рыцарь. Я вам – не верю. Раз солгали – будете всё время лгать. И всё время кем-то манипулировать. Я понимаю, что вы активизировались не потому, что где-то взорвалась сверхновая. Я понимаю, что в галактике снова происходит что-то, что может нести опасность. Но проблема в том, - он прямо посмотрел призраку в глаза, - что у вас появилась нехорошая привычка: использовать молодых сопляков в своих целях, не объясняя им, в чём эти цели заключены. Я тоже молодой сопляк. Только я предупреждён. Я вам не верю. Спасибо, что указали на то, что вокруг что-то происходит. Только вот что именно – я буду разбираться сам.

-Как хочешь,- спокойно сказал Кеноби. – Но твоя самонадеянность тебя погубит.

-Пусть лучше меня погубит моя самостоятельность и моя ошибка, - с насмешкой ответил Джасин, - за которую я буду нести полную ответственность – чем стану очередной марионеткой в ваших руках, джедай Кеноби. Чем вы отличаетесь от Палпатина? Тот проманипулировал моим дедом. Вы – моим дядей, - он усмехнулся. – Вы не лучше ситха.

От такого призрак исчез. Задело. А Джасин испытал странное, ранее незнакомое ему чувство короткого торжества. Недоброго. Но справедливого. Мало ли, что хочет мертвец из мира мёртвых. Он – живой в мире живых, и здесь свои сложности и проблемы. Здесь очень мало информации. Здесь действительно надо поднимать все архивы. Просыпаясь, Джасин осознавал, как же мало он знает, и хватался за голову. Хватался ещё потому – что – а чем его мать или отец отличаются от Кеноби? Тоже ничего не рассказывают, врут, пытаются за действительность выдать сказку. У нас была прекрасная Республика, прекрасный справедливый Орден, но вот пришёл злобный Палпатин… Раздражённые дядины слова о том, что Республика была ещё тем отстойником, стали катализатором того, что в нём самом давно назревало. Ну конечно. Просто он раньше не думал об этом, его это не интересовало. Политика – грязь, ему было интересней медитировать, постигать возможности и оттенки Силы – и своих собственных расширенных возможностей. Но жизнь была рядом. Реальная жизнь, и он не верит, что все эти порывы насчёт подчинения Академии государству возникли в головах политических мужей за два дня до праздника Эндора. Это разрабатывалось. Это копилось. Но его дядя и мать либо не замечали – либо не хотели заметить.

Мир полон упущенных возможностей. Поражение – всегда следствие того, что вовремя не спохватились. Поленились. Не заметили. Не так ли, давным-давно, джедаи подпали под власть государства, даже не успев ничего предпринять?

И снова всё упиралось в то, что он не знает даже такой малости. Эти трое суток он перебирал, классифицировал, вспоминал всё то, что было ему известно. Пролистал учебники. Посидел в сенатской библиотеке. Нет, конечно. Искать надо было не там. А в архивах специфических.

Почему-то к матери лезть с этим вопросом не хотелось. К дяде – тоже. Можно было, конечно, наведаться в Центральную Публичную библиотеку Корусканта – отделение Культурного Республиканского Центра, находящуюся в здании бывшего Храма джедаев. Там, скорей всего, были нужные ему материалы. Но, наверно, тоже в архивах, требующих особого доступа и запроса. Не то чтобы он боялся это проделать: надо будет – пробьётся. Но он искал более продуктивных, более экономичных вариантов.

И Мара неожиданно подсказала ему такой путь. Ну конечно. Кэм, помощник дяди, муж хранителя архивов Академии. Кэм, бывший тёмный форсьюзер – ну и что? Он должен знать, где искать информацию. И он в состоянии помочь быстрей в ней разобраться. Дать навигацию в море документации.

Потому что Джасину требовалось – знать. Это стало его органической потребностью, за три дня превратилось в жажду. Он должен знать сам. Без посредников. Только тогда он станет в состоянии отличать ложь от правды – и хоть как-то выработать линию поведения в этом стремительно рвущемся с цепи мире.

Продолжение следует!

Назад. Глава 5


  Карта сайта | Медиа  Статьи | Арт | Фикшен | Ссылки | Клуб | Форум | Наши миры

DeadMorozz © was here ™