<<  Возвращение


Мастер Бэйн ака Танака


Глава 4.

Было утро.

-Анакин, с тобой можно поговорить?

Люк поймал его на выходе из квартиры – в процессе прохождения по коридору.

-Если не хочешь, я отстану.

Анакин остановился и взглянул на дядю. Он его уже почти перерос. Немножко странно вдруг оказалось смотреть на мир великанов с одного с ним уровня. Или даже свысока.

Вот так и получается. Приходит время, ты вырастаешь и… И что? Бред какой-то в голове.

Дядя при всём при том в некотором смысле казался усталым. И даже весьма. Со своим резким широкоскулым именно что крестьянским лицом. Татуинец. Вот почему-то по его деду нельзя было никогда сказать, что этот молодой человек – рыцарь-джедай – личный телохранитель великого канцлера – Анакин Скайуокер – выходец из…

Тут что-то случилось. То ли мысли в это время имели особую магию, то ли сны. Но вдруг, с невероятной явственностью, как будто рядом – материализовавшись на миг – дыханием, шагом, взмахом плаща… Высокий призрак шагнул по коридору, сгустилось время – как будто и не было…

На секунду свита великого канцлера во главе с самим канцлером прошла по совершенно иному коридору, в ином здании, направлении. В сущности говоря – в стену.

Мелькнула – погасла. Время задёрнуло прореху.

По расширенным глазам дяди Анакин понял, что он это чувствовал – не один.

-У меня дела сейчас, - сказал Анакин, разглядывая концы своих сапог. – Давай вечером.

-Хорошо, - сглотнул Люк и быстро кивнул. Анакин видел, как ему хотелось спросить племянника: и ты тоже? Но порыв этот тот подавил, и в какой-то мере мальчишка зауважал его за это. Глюк – не глюк, но обсуждать видения с на полдороге остановленным племянником, причём видения, которые ещё самому надо осмыслить…

Люк нахмурился, кивнул головой. Россыпь не особо стриженных спереди волос мотнулась вместе с этим движением. Дядя машинально сдул чёлку.

-Хорошо, давай вечером.

То, что у племянника могут быть дела, он не отрицал. Хотя, с его-то высоты – какие дела могут быть у четырнадцатилетнего подростка?

В общем, он должен быть ему благодарен. Но в его нынешнем состоянии это воспринялось – как констатация непреложного факта, как необходимое отсутствие помехи. Анакин со спокойным удивлением обнаружил в себе отсутствие способности быть благодарным за элементарное невмешательство в жизнь. Так и должно быть. Что такого?

-Ладно, - кивнул он дяде. – Тогда я вот вернусь… - крутанулся на подошвах сапог, кривовато кивнул, повернувшись – и пошёл к ногри. Ногри, которые почтительно и дипломатично ждали его, не вмешиваясь в разговор, поодаль.

Траектория его шага пересекла траекторию движения призрачного эскорта. Но время затянуло все свои швы, и он не почувствовал ничего.



На другой планете.

-Киртан, давай ещё раз и по порядку.

Разгар рабочего дня. Во всём здании все носятся, как ошалелые. В некотором смысле инженерное бюро передаёт судостроительной корпорации новый проект. От себя к себе. И то и другое принадлежит ей. И она контролирует обоих. Именно поэтому всё это длится уже два дня, с подробным разъяснением чертежей и демонстрацией прототипа. Главный офис бурлит. Нормальное состояние, в общем. Деловой центр, как-никак. Не Корускант, конечно – но тоже промышленно-индустриальная зона.

Очень худой, просто скелетоподобный человек напротив неё – глава её разведки – усмехнулся ей углом рта.

-Только соберу мысли в логический ряд, - сообщил он. – А то тут в запарке полный бедлам. И я в него попал.

-Нда?

-Нда. Например, едва я подошёл к двери приёмной, как она открылась, и на меня буквально с закрытыми глазами ринулся некий молодой человек. Секретарь. Открыл дверь и вылетел, не глядя.

-Он не ушибся? – любезно спросила она, оглядывая его острые углы.

-Испугался.

-Ну, это понятно. Кстати, это не мой секретарь, а Дюба. У меня их вообще нет.

-Понятно, что не твой. Твой бы ко мне привык и не испугался.

-Демоническая, как оказывается, ты личность, Киртан, - Кати хмыкнула, глядя на него. – Ничего такого за собой не замечал?

-Нет. Только волшебное умение взламывать любые коды.

-Нда. Твой кабинет тоже не назовёшь воплощением романтической неразберихи. Впрочем…

-Впрочем, - насмешливо подхватил он, - кое-что демоническое во мне есть. Всё-таки жизнь после смерти…

-И такая активная, господин Лоор, - хмыкнула она. – И с такой отдачей. Ладно. Оставим в покое секретарей и жизнь после смерти. Что у нас там с официальным и неофициальным Корускантом и Бастионом?

Киртан Лоор достал сверхтонкую папку, которая при развороте оказалась персональной декой.

-Они сошлись… - объявил он и с удовольствием увидел, как его начальница согнулась от приступа смеха. Он вообще любил создавать хорошее настроение этой незаурядной женщине. Чуть-чуть влюблён? А скажите на милость, кто был в неё хотя бы чуть-чуть не влюблён? Дружески или эдаким старомодным чуть идеалистическим чувством? Кто знал, что она ситх (очень небольшой круг) и кто, конечно же, не знал. Кто знал её истинный календарный возраст, и для кого она была “своим парнем”. Или молодой, очень способной бизнеследи.

Нельзя отрицать, что глава разведки Лоор с большим удовольствием сознавал себя в кругу немногих избранных и доверенных лиц. Он всегда любил знать больше, чем остальные.

-Так они сошлись, - повторил он. – Только не в смысле стакнулись – а в смысле некоего пока чисто внутреннего противостояния. В основном со стороны республики. Новый мофф Бастиона чрезвычайно гибкий и дипломатичный человек. И умный. Он уже несколько раз заявлял о том, что Имперский остаток благодарен Республике за прекращение войны, мир и спокойствие – чем взбесил и бесит официальный Корускант невероятно. Этот относительно молодой и ранний политик с элегантностью опытного бойца и дипломата отодвинул ветеранов из прочих моффов на задний план и мягко внушил им, что при их нынешнем положении громко ругаться и бряцать остатками наполовину разобранного оружия глупо и недопустимо. Те ворчат, но подчиняются.

-Ещё бы, - хмыкнула она. – Они же видят нужный эффект.

-Все видят нужный эффект, - ответил Киртан. – Думаю, что господин мофф и гранд-адмирал Пеллеон…

Раздалось тихое курлыкание на её браслете. Она взглянула на него.

-Киртан, извини. Важный звонок.

-Всё в порядке. Тем более, если ты позволишь воспользоваться твоим архивом… - он кивнул на аккуратную коробочку с дисками.

-Хах!.. Да бери. Всё равно бы тебя нагрузила.



Люк с огромным недоумением смотрел на экран своей персональной машины и ещё раз перечитывал письмо. Собственно, проверкой своей почты он занимался здесь каждое утро. Среди привычных адресов друзей по Академии и просто друзей, среди деловых писем из той же Академии (всё-таки такой масштабный переезд – не шутка, такого давно не было), всей этой официальной ерунды от правительственных органов – ему по приезде на Корускант каждое утро ещё приходилось просматривать массу официальных предложений, поздравлений и приглашений в своём ящике. Издержки славы, шутил Хан. А Люк чувствовал себя обязанным уделять этому хотя бы минимальное внимание. Всё же всё прочее время он мог этого не делать. Приехал на Явин – и вперёд. Отключайся от цивилизации. Всё сделает за тебя верный Кэм, давно принявший на себя обязанности главного администратора Академии. Беспокоя основателя Академии лишь по сверхважным поводам. Отсортировка.

Ну, а здесь – здесь приходилось всё делать самому. Ну, не мог же он поручить какому-нибудь дроиду стандартно отвечать на любые письма? То есть, мог, конечно. Но совесть заедала. Он понимал, что многие просто пытаются сделать себе рекламу на его имени, или просто и примитивно единомоментно привлечь его на какой-то приём или торжественный вечер по поводу юбилея. В какой-то мере очень понятное желание. Смешное и понятное. Люк давно уже перестал находить в себе способность раздражаться на таких людей. Скорей – понимающая полуусмешка. К тому же… К тому же были и другие письма. Просто хорошие. А ещё такие, которые ему самому давали порой очень важную информацию.

Что говорить. Великий мастер-джедай Люк Скайуокер до сих пор трепетно относился к восхищению, если это восхищение испытывали дети или подростки. Потому что… потому что это не официоз. Потому что это как раз то, что он всегда безумно хотел – зажечь и сохранить. Огонь, живое пламя… Чтобы то, что думали о них, и то, что они бы собой представляли – не расходилось бы никогда. Мечтания, но… Возможно… Он покачал головой. Возможно, это в силах человеческих – всё-таки зажечь и сохранить пламя чистым. Пламя…

Когда ему в руки, наконец, попали документы, относящиеся к старому Ордену джедаев – он обрадовался, помнится, невероятно. А потом сестра застала его утром, в той же комнате, в которой он просидел всё ночь, растерянного, за пятой по счёту чашкой кофе. Он не понимал – откуда? Откуда взялось – такое? То, что ему говорили… То, что он представлял. И то, что во многом представляли очень многие жители того времени – сказка о джедаях. И… реальность. Сухие отчёты, планирование, структура, советы учителям, кодекс, правила поведения, правила воспитания, стадии становления, чёткий спектр целей и задач.

Откуда? Почему? Потому что слишком долго существовал? Или потому что…

Он потом отложил все эти материалы и приказал себе о них забыть. Нет, помнить – но никогда не брать за образец. С другой стороны – образцом его был Кеноби, рыцарь того Ордена. Кеноби, который… который…

Люк давно всё понял про ту давнюю историю. Невесёлое такое понимание… Беспомощное, по своей сути. Он ведь чувствовал себя тогда, как ребёнок, которого жестоко обманули. “Ты поедешь в сказочный город” – а сдали в интернат. Насколько вообще бывает весело осознавать себя орудием тех, кому верил – отдельный вопрос. Ему хватило силы продолжить то, что начал – в своём понимании и своём стиле. Чтобы огонь горел всегда. Получалось… порой по-идиотски. Кстати, и Бен перестал к нему прихаживать – как только у него в голове установилось то самое невесёлое понимание. Понимание плюс бессильная горечь: я был орудием в ваших руках. Наверно, надо быть сильным, чтобы это перебороть. Переборол ли он? Или просто забыл? Задвинул в дальний угол? Ведь помимо всего прочего – сверх всего прочего – то, что он приобрёл и почувствовал – свою Силу – нет, мир, преображённый этой Силой – он получил из тех же рук. Рук, которые преграждали ему доступ к этому девятнадцать лет…

Какое-то обострение у него пошло в последнее время. Особенно в те часы, когда он не мог уснуть, и болела голова. Он чувствовал, будто ходит вокруг чего-то совершенно конкретного, то ли ощущения, то ли проблемы, то ли человека. Но как будто не пускает это в себя. Это создавало какое-то странное состояние. Лёгкого кружения в голове. Некоторой размывки мира. Внешне это выражалось в его повышенной рассеянности, неконфликтности и обманчивой податливости в любом серьёхном разговоре.

Он о чём-то думал… О чём?

Но тут – конкретным изумлением из него вышибло всю рассеянную ауру недавнего времени.

“Господину Скайуокеру – от главного редактора издательства “Эра”.

Господин Скайуокер. Считаю своим долгом сообщить вам, что в наше издательство поступила рукопись – ваша биография. Насколько мне известно, та же рукопись поступила ещё в несколько центральных корускантских издательств. Издательство не имеет право публиковать чьё-либо жизнеописание без согласия того, чья жизнь подвергнута описанию. Высылаю вам копию рукописи. Прошу ознакомиться. С уважением – главред”.

Сочетание букв, которое тут же выпало у него из головы.

Он удивлённо открыл приложение и…



В издательстве, в кабинете главного редактора его встретил невозмутимый, достаточно молодой для такой должности человек. Наверно, его ровесник.

Люка всегда бесило это: отглаженный, с иголочки костюм – явно один из тех, что висят на особых плечиках в особом климатическом шкафу – по одному на день недели – и такие же с иголочки ухоженная короткая стрижка и лицо. Массаж-то ему точно каждый день делали. Впрочем… Люк пригляделся к глазкам. Глазки были холодные, настолько недобрые – не к нему, вообще – и закрытые, как стальным экраном – что Люк сначала элементарно ошибся в их цвете. Ему показалось: серые. Добро, были бы серо-голубые. Нет. Поразительный, очень редкий сиреневый оттенок. За такие бы глазки женщина душу отдала. За то, чтобы у неё были такие же – и за обладателя таких глаз.

Интересно, с внезапным, не свойственным ему обычно раздражением, подумал Люк, много у этого холёного… - любовниц? Язык нащупал слово – гада – и Люк удивился сам себе. Да что с ним такое? Что за немотивированная, с первого взгляда, антипатия?

-Доброе утро, господин Скайуокер.

-Я просмотрел то, что вы мне переслали, - выдохнул Люк. – И после этого решил приехать сюда лично.

Главред кивнул.

-Садитесь.

-Я постою.

-Дело ваше.

Как же его зовут? Вот казус… В общем, и на двери тоже была табличка… нет, почему-то там - без фамилии.

-Вы поймите, моё раздражение относится не к вам, - Люк почувствовал потребность объясниться. – Напротив, большое спасибо, что вы прислали мне этот опус…

-Не за что, - прервал его человек. – Это как раз нельзя поставить мне в заслугу. Вам пришлют и остальные… если хватит ума. Попросят вашей правки. Дело в том, что издать это хотят однозначно. Но если это выйдет без вашего согласия, по закону вы сможете подать на издательства в суд и выиграть дело, что принесёт им неисчислимые убытки.

-Но…

-В отличие от большинства – я, по крайней мере, полагаю, что большинство именно таково – я вообще сомневаюсь, что это возможно напечатать. Вижу, вы со мной согласны.

-Да тут никакая правка не поможет, - почти зло сказал Люк. – Только зарубить это на корню – и начать заново. Какая у меня дюрастиловая челюсть? И на какой такой гиперстазис в космосе я способен? – лицо у него горело – так же, как тогда, когда он читал этот бред. – А что это за выдумки о том, каким образом я веду себя в Академии? – он выхватил свою деку и нашёл закладку. – “Строгими стройными радами, попарно, закутанные в плащи, в главный зал храма собирались ученики. В торжественном молчании они остановились посередине зала и застыли в ожидании. Мастер-джедай окинул их проницательным взором…” А дальше на три страницы идёт, извините, мурня типа проповеди об опасности Тьмы и торжестве Света! Если я когда-то мог выражаться такими словами, то только в младенчестве или в подпитии! Очень серьёзные вещи излагаются так, что хочется плеваться. Это профанация. И я в жизни не произносил никаких проповедей! С утра в Храме – медитация, и не общая, а индивидуальная! А кто-то просто машет мечом. И… какие стройные ряды? Что это за кислые рожи? Кто этот автор?

-Мастер, может, вы всё-таки сядете?

-Зачем?

-Во-первых. Моя фамилия Таре. Написание её по традиции моей родины такое, что лучше один раз сказать вслух. Потому что по написанию совершенно невозможно угадать, как она звучит.

Люк с трудом сдержался, чтобы не покраснеть. Но одновременно – он удивился и немного пришёл в себя. Неужели так заметно? Впрочем – если такая проблема с произнесением его фамилии возникает у всех, то человек об этом просто знает.

-Во-вторых, - главред как повернулся к нему, так и говорил, не меняя позы. – Это как раз не отсебятина и не бред, как вам может показаться. Автор провёл тщательное социологическое исследование. Тема: “представления в галактике о новом ордене джедаев”. Вся рукопись основана на полученных ответах.

-Простите?

-Автор – учёный, - пояснил Таре. – Он провёл научное исследование. И ему показалось любопытным зафиксировать результаты своих исследований ещё и в околохудожественном виде. Подозреваю, это было продолжение эксперимента. Сам текст и его рассылка.

-Эксперимента над чем?

-Эксперимента по прояснению представлений в галактике о новых джедаях, - сказал человек.

-Вы хотите сказать, что Академию и меня представляют именно так?

-Да, мастер. Автор вообще оказался человеком добросовестным, он переслал нам также и результаты произведённой им научной работы. После того, как я выразил вежливый интерес к тому, насколько сам автор считает то, что он написал, соответствующим истине. Он ознакомил меня с источниками. Опросами. Систематизированными и выраженными чуть ли не в диаграммах. А это, - кивнул он на деку Люка, - в некоторой мере завершающая часть работы. Вообще-то настоящее её название: “Биография мастера Скайуокера и история Академии джедаев как миф и представление рядового жителя галактики”. Собственно, он изучает вас. Вас как вас и вашу Академию. Как феномен. Он полагает, что джедаи во все времена удивительно быстро становились архетипичными мифологическими фигурами. Мифом современного им мира. Буквально на протяжении одного поколения. Что доказали и вы, мастер-джедай. Точней, ваша деятельность. И восприятие вашей деятельности. Он решил, что вам будет полезно ознакомиться с результатами его работы. Особенно это действует в виде художественного произведения. Как вижу, он был прав. Это подействовало. И всё гораздо хуже, чем вы предполагаете, - остановил он попытавшегося заговорить Люка Скайуокера. – Дело в том, что только я вежливо осведомился у него, по каким стандартам и канонам он изволил писать своё, то есть ваше, житиё. Все остальные издательства проглотили наживку – и единственное, о чём спрашивали – а согласована ли эта чудная биография с тем, кто, собственно, является её источником. В умах большинства вы давно канонизированы, мастер-джедай. Очень странное состояние, правда?

-Подождите, - сказал Люк, - а, собственно, почему вы в таком случае мне это всё переслали и вызвали на такой разговор?

-Во-вторых, мы действительно обязаны соотнестись с вами. А во-первых, - человек усмехнулся. – Ну, кто знает. Всё-таки я не знал, какова будет ваша реакция. Может, оказалось бы, что вы тоже воспринимаете себя в некотором мифологическом аспекте как канонизированного святого. Ну, то есть – различаете себя как человека и как джедая. И в последнем своём облике считаете себя обязанным играть строго заданную каноном роль.

И тут Люк сел.

-Ваши эксперименты, - пробормотал он. – И при этом… - он коснулся висков, - у меня опять начинает болеть эта проклятая голова.



Анакин сидел в корабле ногри. Привычно уже. Поджал ноги, скрестив их прямо на кресле. Панель управления перед ним тихо мигала многими огнями. И передатчик дальней связи мерцал в режиме ожидания – ждите ответа…

Рядом – пластиковый стаканчик с кофе, смешно, что не его, а ногри, ногри в недрах корабля ненавязчиво мелькают – тени самих себя. Цакхмаим устроился поодаль, а Дакх заворожёно смотрит на голограмму императора, который, нахохлившись, непроизвольно плавает взад-вперёд по рубке управления. В метре от пола. Тишина.

Машина дальней связи ожила. Вспыхнула зелёным индикатором панели. На экране возникла строчка:

“Приветствую. Что-то случилось?”

“Нет. Не совсем, - выбили пальцы. – Просто… Веточка. Кати. Я тут кое-что нашёл. Там, в одном из тех мест, которые ты показывала. Которое было обозначено на той схеме”.

“Да?”

“Да. Это сложно объяснить. И я даже не знаю, как тебя спросить. И вообще, поверишь ли ты мне”.

Строчка помедлила, а потом выбилась неторопливо:

“Думаю, что да. Поверю”.

“Ты так уверена?”

“Не знаю. Но мы проверим”.

Она не использовала тех стандартных значков – выразителей эмоций, которыми пестрели любые сообщения в сети. Но ему вдруг явственно показалось, что она улыбнулась.

“Я выхожу на связь из корабля… не из дома. Эта профессиональная связь, её сложно перехватить. А у тебя?”

“Перехватить можно всё, но… не думаю. Ты на моей линии. Даже если бы ты сидел за терминалом Дворца Республики…”

Он засмеялся и выбил:

“Что, прикольно звучит?”

“По-идиотски. Дворец Республики”.

“Лучше, чем Храм Республики”.

“Ты думаешь? – пауза. – Храм – он и есть Храм. Свободы. Демократии. Равновесия в Силе”.

“Кати. Тебя можно так звать?”

“Отчего нет?”

“Спросил просто. Вот что… Ты знаешь, кто я такой. Ну вот, - он помедлили. – Мне снился дед. Он мне снится вот уже несколько ночей. И это не слишком похоже на сны”.

На том конце – молчание.

“Он говорил мне о тебе”.

“Ты серьёзно? ” – неагрессивно набрали на том конце связи.

“Да. Он говорил, чтобы я с тобой поддерживал связь. Вот. Это почти всё. Думаешь, бред?”

“Не уверена…”

А затем что-то случилось. Он не сразу понял, что. Как будто пространство вокруг стало мягким, податливым, доверчивым, домашним. Как рассеянный сон. И вдруг – тихое, ненавязчивое – будто рукой кто-то по волосам прошёлся – сознание коснулось сознания…

Контакт? Откуда?!

Он дёрнулся в кресле, успев заметить быстрый, пристальный взгляд императора в свою сторону.

Анакин

Как ни странно, он не подскочил. Не запаниковал. Не попытался – отбиться. Где-то там, на подсознательном уровне – вспыхнуло ощущение – воспоминание, которого не было и быть не могло – как надо вести себя в подобных случаях. Отзываться на призыв. Или нет…

Он закрыл глаза и глубоко вдохнул. Выдохнул. Проверил. Ощущение никуда не ушло. Оно было всё тоже. Тёплое, как рука.

Ты… одарённая?

Его никто не учил передавать мысли-слова. Дядя считал, что это попросту невозможно. Но Анакин постарался всего лишь как можно чётче сформулировать ощущение-вопрос. Потому что знал: на том конце – поймут.

Выходило же у него с дедом…

Да. Одарённая.

Ситх?

Не джедай же.


“Же” всплыло смешком в конце.

Нет, серьёзно?

Нет, несерьёзно. Найди мне джедая-проимперца. И найди мне настолько сильного джедая…

Но ситхи…

Что?

Их убили…

Убили?


Издёвка.

Последние два ситха… - завертелось мыслью у него. Оборвалось – наткнувшись на обратную волну.

Смех. Смех. Смех. С непередаваемой интонацией издёвки и горя.

Я нашёл… - Анакин выплеснул это из себя. – Я нашёл… Смотри…

Совсем расслабился – и постарался передать на расстояние вот эту картинку. Он, корабль, ногри, император…

Почему он ей верил? Объясните мне, почему?



Это было странное, совершенно непередаваемое состояние. Погружённость в мир, в котором плело кружева чужое сознание. Родное – до галлюцинаций. Не в сознание, в мир. Сознание плело кружева, потоком речи-ощущений входило в разум. На него смотрели ногри. На него смотрел император.

А речь – говорила…

Твой дядя очень слабый, он не услышит. Не беспокойся, такой контакт невозможно воспринять нынешним джедаям. Но дело даже не в этом. Хотя – будь на Корусканте прежний Храм джедаев, и прежние джедаи, я бы даже и дёрнуться не попыталась. Сильные, очень сильные, поверь мне, нынешние – слабый отзвук того, что было. Но и при нынешней слабости новых джедаев есть ещё одно – у меня с тобой канал. Запертый, непроявленный, но образованный ещё с твоего – рождения. Так получилось.

Рождения?

Да, так. Все эти дела тёмные на Биссе. Клоны императора, твой дурак-дядя, твоя мать… беременная тобой. Жгучий интерес клона к тебе, принявший в его голове форму желания внедриться… Всё просто. Ты – кровь от крови твоего деда. Я почувствовала тебя давно… Я слышала, как ты рождался. От начала и до конца… - смешок. – Считай, вместе с тобой прорывалась… С тех пор эта ниточка не разрываема и не отменима. Это сложно. Невероятно сложно, Анакин Соло. Но, внук Вейдера – это всё очень просто… Я тебя слышу. Всю жизнь.

Сколько тебе лет?

Вечные двадцать. Я не соврала. Так и выгляжу. А фактически – я ровесница твоего деда. Стой, стой. Подробней не сейчас. Всё равно сложно с информацией. Она должна быть эмоциональна, иначе долго ты её воспринимать не сможешь. Ты уже устаёшь, хотя пока не понимаешь… Есть важный момент. О нём и хочу... Почему ты мне веришь?

Контакт…

Контакт? Только? Проникновение в твоё сознание чужого внушает такое доверие?

Я тебя как будто сто лет знал. И дед… он дал твой отпечаток. Теперь я узнаю его. Это тот самый…

Анакин. Взгляни на дело с другой стороны. Я была с тобой в пассивном контакте всю твою жизнь. Тебе не приходит в голову, что это я могла навеять тебе сны? Мысли? Образ деда? Свой собственный отпечаток?

Чушь какая!...
– он сам удивился. Силе негодования. Силе злости на… на что-то, что пока названия не имело. – И императора ты тоже собрала из запчастей?

Она сдерживалась – но волна изумления была такой, что не сдержишь. Изумления – и ещё чего-то. Два одарённых соприкоснулись умом…

Но я же ситх, - после, очень спокойно. – Тебя никто не учил, что ситх ради цели своей обманет, проманипулирует, предаст? Как императору был нужен твой дед, так, возможно, мне нужен ты…

Не возможно.

Да?

Не возможно. Так и есть. Я не знаю, откуда. Но я знаю, что император моего деда любил. А тот – его. Отец и ребёнок…


У него вдруг резкой тяжестью наполнилась голова и всё завертелось перед глазами.

Анакин, - удаляющийся спокойный голос, - не перенапрягайся. Выходи. У нас есть ещё и машина…

Он открыл глаза. Рядом стоял Цакх с фляжкой воды в лапах.

-Внук господина нашего Дарта Вейдера, - сказал тот с деловитой озабоченностью, - выпейте.

-Всё с порядке, - пробормотал Анакини провёл языком по губам. Губы высохли напрочь. – Это был… - он взял фляжку. – Был… - взглянул на императора.

Голограмма сидела – именно сидела – в соседнем пилотском кресле. С видом… каким-то очень усталым и хмурым.

-Это был контакт, - сказал Анакин тихо, отвинчивая крышку. – Вы знали?

Император кивнул.

-Видел, - буркнул он.

-Она… вы её знали? Вы именно и предполагали, что она… - он остановился.

-Угу, - произнёс император. – Да.

-Что – да?

-То, что ты сейчас понял, - с неожиданной язвительностью ответил император.

Анакину вдруг стало весело. Отхлебнув ещё, он почти с признательностью посмотрел на язвительную голограмму. Как ни странно, это вдруг великолепно вставило мозги и чувства на место.

-Вы её хорошо знали?

-А может, ты сначала ответишь даме? – поинтересовался Палпатин, указав на экран. – Возможно, ты забыл, но она всё ещё на связи.

Анакин хмыкнул и покачал головой. Повернулся к виртуальной клавиатуре, набрал:

“Наш общий знакомый внушает мне правила хорошего тона. Типа сначала поговори с дамой, а потом на всякое механическое чудо техники отвлекайся”.

“Анакин. Мне кажется, мне надо приехать. Нет, даже не кажется. Но ты не возражаешь?”

“Я не возражаю. И мне тоже не кажется…”

-Вот именно, - сухо сказал император. – Это именно она. И самое лучшее, что ты можешь сделать – это как можно скорей с нею встретиться.

Анакин, улыбаясь, взглянул на голограмму. У него было чёткое ощущение, что император нарочно выбрал этот суховато-ворчливый стариковский тон.

-Поучайте лучше ваших паучат, - неожиданно сорвалось у него с языка – и он тут же высунул этот язык и показал голограмме.

-Ну-ну, ну-ну, - сказал Палпатин. – А у меня ещё высоковольтный разряд есть. Сам, между прочим, поставил. Так что хватит издеваться над дедушкой.

Анакин скис от смеха. С трудом придя в себя, ответил:

“Я тоже думаю, что нам надо встретиться. И наш общий знакомый тоже имеет на этот счёт очень конкретное мнение. Высказанное им в безапелляционном тоне”.

“Наш общий знакомый на это право имеет”, - улыбнулись там. Анакин уже и не знал: угадывает он её эмоцию, или она-таки просачивается в него через тот самый пассивный канал. И, возможно, он потому так с ней и сошёлся быстро, ещё тогда, и так ей поверил, потому что – …

Ну, да, канал. И что такого? Связь, слух…

“Воздействие?” – набрал он строчкой.

Там поняли. Подумали.

“Меня на тебя? Не думаю. Во-первых, почувствовали бы. Ты или ещё кто-то. Во-вторых, ты мне как ты нужен, а не как моё второе я. Хватит разговаривать с зеркалами. А в-главных… Даже если бы у меня были зловещие виды на тебя. Даже если бы у нашего знакомого были бы зловещие виды на твоего деда. Ваша кровь не терпит насилия. И не только. Лёгкой тени принуждения довольно для того, чтобы…”

“Я понимаю”.

“Хорошо. Теперь давай по делу. Мне лететь до тебя трое суток. До этого ещё надо уладить кое-какие дела. Сейчас в Империал-сити почти день – так и выходит, что кусок этого плюс три – только утром на четвёртые. Как раз долечу. Теперь. Как со мной связаться и как опознать. Кстати, хорошо бы и с тобой можно было связаться быстро и в любое время. Или с ногри”.

“Лучше с ногри. Я им всецело доверяю, а их средства связи надёжно защищены от вторжения посторонних. И они всегда найдут способ передать”.

“Хорошо. Тогда…”



Анакин выполнил своё обещание: вечером зайти к дяде. И зашёл.

Честно говоря, помедлил в коридоре. Не хотелось. Просто – не хотелось. Хотелось идти к себе. Вытащить диск, почитать книгу. Поговорить с ногри. Помолчать. Ну, просто побыть…

Надо.

Пришлось позвонить и войти.

Ногри вошли за ним.

И невооружённым глазом было видно, что дядя Люк напряжён и чем-то расстроен.

-Я не вовремя? – спросил Анакин, останавливаясь в дверном проёме. Не то чтобы он надеялся на положительный ответ. Но спросить было надо.

-Да нет, - как и предполагалось, Люк встал из-за машины, - всё нормально. Просто…

-Просто он прочёл шедевральную книжку, - раздался насмешливый голос из другой комнаты, и оттуда вошла тётя Мара. – Про себя. И о себе.

Что касается тёти, то он её уже давно перерос. Та шутила, что при её метре шестьдесят она сможет смотреть сверху вниз только на ногрей, да на Лею. Ну, ещё на эвоков, но к эвокам у неё столь сложные чувства, что ведь не выживут мишки. Дядя обычно на этой фразе укоризненно качал головой, а тётя садистски улыбалась и делала характерный жест пальцами. Нет, весьма приличный. Просто сжимала кулак. Но дядя терпеть этого не мог. Мама тоже. А вот отца это прикалывало. А Анакина теперь – уже и не понять.

-Ну так вот, - подошла к нему его маленькая тётя, на ходу завязывая узел волос на голове и закалывая шпилькой, - твой дядя получил сегодня на руки свою собственную биографию. Там, где он изображается сильномогучим джедаем с дюралюминиевой челюстью…

-Дюрастиловой, - мрачно поправил Люк.

-Чего?.. – Анакин от неожиданности даже немного пришёл в себя. Выпал из эмоциональной огородки.

-…умеющим выживать, - продолжила тётя, - босыми ногами по лаве, в безвоздушном и космическом пространстве, где – поясняю для второгодников – всегда царит абсолютный нуль…

В соседней комнате раздался смех, и оттуда выскочила Джайна.

-…также левитировать из этого самого безвоздушного пространства, то есть, с орбиты планеты на саму планету – тихо, неторопливо и в позе лотоса…

-Ма-ра!

-Ась? Я ещё не всё сказала. Главное – он всегда ходит с суровым выражением лица, с просветлённым светом в глазах – не спрашивай меня, что это такое – наставляет старых и малых в тщательно разработанной им идеологии, и каждое утро ученики Академии, ровными рядами, в плащах, с постными выражениями на лицах…

-Ибо час ранний, спать хочется и ещё не жрамши, - встряла Джайна.

-…собираются в Храм и внимают мастеру Скайуокеру, который с благочестивым выражением на транспарастиловом лице толкает им часовую так проповедь…

-Используя голохрень, - снова встряла Джайна.

-После чего весь Храм погружается в коллективную медитацию, - кивнула тётя. – Но ты не беспокойся, это бывает не так часто, потому что Люк Скайуокер в обычное время подвиги свершает и вообще всячески спасает эту галактику…

-…от последствий того, что с ней делают не выдержавшие ежедневной медитации натощак его ученики, - с ангельской улыбкой просветлённого джедая закончила Джайна.

-Женщины, заткните свои фонтаны, - проворчал Люк. – Они издеваются над этим весь день, - он пожал плечами. – Хотя пересказали они очень верно.

-И кто это накатал? – спросил Анакин. Странно ему было. И смешно… и противно. И раздражала его эта ехидная болтовня.

-Профессор, - невесело усмехнулся Люк ответом.

-Профессор?

-Он провёл социологический опрос в масштабах галактики – и одновременно отрядил своих студентов на сбор фольклора о джедаях, - криво улыбнулся Люк. – На основании собранных данных он и написал что-то типа: “История новых джедаев в новых мифах и легендах галактики”. Я с ним завтра встречаюсь. Мы с ним сегодня немного поговорили по связи – спокойный такой человек. Мне понравился. Так что тут дело не в нём, а… А ещё этот Борск…

-Борск? – нахмурился Анакин в попытке понять. – А он какое отношение имеет к профессору?

-Пойдём, Анакин, - кивнул Люк на свою комнату. – Это не секрет, но у нас же с тобой серьёзный разговор…

Ногри внимательно посмотрели на своего господина. Господин только кивнул: останьтесь здесь. И пошёл вслед за Люком.



-Не знаю, насколько тебе по возрасту это знать, - сказал Люк, входя к себе, - но на этом во многом сейчас завязано поведении твоей матери, так что послушай. Правительство, поменяв свой состав, явно попытается провести закон об усилении контроля над одарёнными в галактике. Мотивируя это тем, что даже один сильный и неподконтрольный одарённый может натворить таких бед… Помнишь Кипа и Куэллера?

-Да, - ответил Анакин. – Я и тебя ещё помню. То есть легенды.

-А я что сделал?

-Ну, первую Звезду, например, взорвал.

-Погоди, но это было совсем другое.

-Почему? – машинально спросил Анакин, оглядываясь вокруг.

-Кип и Куэллер действовали на волне сильной, негативной и сознательно не контролируемой эмоции. А мы тогда оборонялись.

-Ясно. Скажи Борску, что отныне джедаи будут взрывать планеты исключительно на трезвую голову и из самообороны.

Люк посмотрел на него, покачал головой, улыбнулся:

-Смеёшься?

-Не. Я хочу сказать, что, раз так – вряд ли правительству будет важно, почему джедаи будут делать то-то и то-то. Вон сейчас Кип создал свою эскадрилью и долбает на рубежах пиратов. Сто пудов – с достаточно ясной головой. И цель у него…

-Нет, не совсем, - возразил Люк. – Кип – человек эмоций. Он собрал свою эскадрилью, как всегда, в пику официальным властям. Которые, по его мнению, ничего не делают. У него-то и в прошлом задвиг начался с того, что он счёл, что всем нам не хватает решимости использовать Силу в полной мере, и таким образом защитить Республику…

-А что, не правда?

-Что именно?

-Что сейчас официальная власть и не чешется на рубежах?

-Республика не может быть везде…

-Верно. Вот дядя Кип туда и пошёл. Лакуну затыкать. В чём его вина?

-В том, что после нескольких побед он забудет свою цель, и начнёт исключительно упиваться своей силой. Своими способностями. Тем более, - Люк нахмурился, - у него и сейчас цель не слишком чиста. Как же – он один, на дальних рубежах, выполняет то, что никто, кроме него, не делает…

-Но это правда.

-Анакин. Беда не в том, что он это делает. Беда в том, что для него важно не служение общей цели, а ощущение своей исключительности и силы. Пойми. У него акцент не на: я делаю то, что должен делать, а – я делаю то, чего больше никто не делает! Понимаешь разницу?

-Не тупой, - кивнул Анакин. – Всё в порядке, пока мы не приписываем свои способности себе. И не гордимся своими умениями. А выполняем долг… - он смотрел в окно.

-Ты говоришь всё верно, - Люк испытывающее посмотрел на него. – Но таким тоном…

-А какой тон? – Анакин усмехнулся. – Нормальный. Так я не понял, что ты хотел сказать мне про мать?

-Отклоняемся с темы?

-Пожалуйста, можешь говорить дальше. Смахивает на часовую проповедь в Академии, верно?

Люк неопределённо хмыкнул.

-Ты слишком молодой и не понимаешь, к чему может привести сильного человека эгоизм.

-К тому же, что и любого.

-Но масштаб будет больше.

-И что? Обычный эгоист может убедить остальных, что он на самом деле всем друг и брат – и использовать их. А нам, форсьюзерам, не скрыться…Так что ты о маме?

-Она беспокоится о тебе.

-Угу. Это я знаю. Всю жизнь.

-Ты за это на неё обижен?

Анакин пожал плечами:

-Почему? Просто она то исчезает на огромный кусок времени, то появляется – и начинает яростно воспитывать. Она бы это как-нибудь понормальней бы распределила.

-Она политик и…

-Дядя, скажи это пятилетнему ребёнку. Я ногрей лучше знал, дроидов и тётю Зиму. Я всё понимаю. Сейчас. А тогда не понимал ничего. Ну, родила она нас. И занялась насущными делами.

-Шла война.

-Да. Это я понял. Это я даже почувствовал. Для ребёнка война – это беззащитность…

Он выпалил это и отвернулся.

-Извини, - услышал он за собой. – Я действительно понимаю. И я больше не буду говорить тебе о прошлом. То, что было… наверно, было неправильно. Я про сейчас. Лея понимает, что при нынешнем смене курса по отношению к одарённым ты, со своей силой и своим характером… У тебя могут быть проблемы.

-Если рука тебе мешает, отрежь её? – повернулся Анакин к дяде. – А если голова?.. – он замолчал, дёрнул плечом. – Я ведь ничего такого не делаю. Но ты пойми. Я уже говорил. То её нет совсем. То она появляется – и начинается тотальный контроль. Зачем вчера вырвала игрушку? Просто раздражение на нас с отцом вылила. Ты извини, дядя, но она хороший предлог нашла, - он невесело усмехнулся. – Странно, что в моём детстве она не говорила: немедленно съешь капусту, а то Дартом Вейдером станешь. Знаешь, любому маразму есть предел. А тебе не кажется, что она этот предлог начинает уже использовать везде, по любому поводу – да ещё в него и верит?

Дядя смотрел на него изумлённо. Как давеча отец. Потом стал смеяться. И сказал почти то же:

-Я болван… Я и не понял, что ты как-то перестал быть ребёнком… В общем, - он подумал, - боюсь, ты прав. Но она… постарайся понять её тоже.

Анакин кивнул:

-Хорошо. Только это ведь когда это говорят ребёнку, обычно означает одностороннее действие? А она – не попытается понять меня тоже? Я хочу сказать, когда детям предлагают понять своих родителей, почему-то забывают родителям понять своих детей. Неравноправие, не находишь?

-Нахожу, но…

-Нет, дядя. Я серьёзно. Мама даже не собирается меня понимать. Выдумала себе… и меня, и какую-то опасность. И вот… не знаю, как сказать. Вот выдуманный я хороший, и вот выдуманный я плохой – такой, каким не должен быть. И вот она между этими двумя ненастоящими и мечется. Ты извини, дядя. Только так и выходит. А я от этого дико устаю. Вот и всё.

Люк выслушал его – очень серьёзно.

-Но ты джедай.

-Ты прямо как Борск. Ну, джедай. Только я человек ещё. Вот отец это понимает. Нам с ним интересно… просто болтать за жизнь, в “Соколе” копаться, он мне истории всякие рассказывает, и если у меня проблемы, то он не сводит их к выбору между тёмной и светлой стороной. Он говорит: ага, знаю, вот я в твои годы… - Анакин взглянул на дядю. – А то вот и получается… мастер-джедай с транспарастиловой челюстью.

-Анакин, - Люк засмеялся.

-Мне четырнадцать, - сказал Анакин, глядя в окно. – Я не так давно стал просекать, что все от меня чего-то ждут. Великого. Плохого или хорошего. Но великого. И вот так живёшь… Даже в ходилку просто так не сыграть, лишний раз в постели не поваляться – этому сразу что-то такое приписывают… Гигантский смысл отказа от капусты, побега с тренировки и нажирания шоколадом… Дядь. Мне надоели глобальные масштабы обычных действий. У меня от этого голова болит.

Люк долго смотрел на него.

-Что? – сказал Анакин.

-Я в твои годы рвался подвиги совершать… - сказал Люк, - наверно, потому, что мне как раз дали побыть нормальным человеком. В общем… Я понимаю, - он кивнул. – Я правда понимаю.

-Спасибо.

-И тем не менее…

-Я тоже понимаю тебя, - усмехнулся Анакин и вздохнул. – Но сейчас у меня каникулы. Вот. Это ведь не так страшно?

-Это нормально.

-Так я могу идти?

-Анакин.

-Ты хотел поговорить со мной о матери. Мы вроде поговорили.

-Я хотел поговорить о тебе.

-Вроде тоже.

-Анакин, - мягко сказал Люк.

-Да?

-Можешь не отвечать. Но… Ты в последние дни очень часто упоминаешь это имя.

Анакин молчал.

-Вейдер.

-И?

-Можно спросить. Что ты испытываешь по отношению к этому имени?

-Меня им задолбали.

-Фффуу…

Подросток смотрел на вошедшего в зрелый возраст мужчину.

-А что, нет? Вейдер да тёмная сторона – два страшилки детства. Я пойду?

-Погоди. Мы, конечно, немного переборщили, но…

-Дядь. А можно, я тоже спрошу. Ты его боишься?

-Кого?

-Вейдера.

-Это мой отец…

-Нет. Я не сказал: твоего отца. Я сказал: Дарта Вейдера. Того, кто оттяпал тебе руку на Беспине. Врага.

Было такое ощущение, будто Люка ударили пыльным мешком по голове – а он только сейчас это понял.

-Погоди…

-Ну, - безжалостно закончил подросток, - есть тот, которого ты вытащил из недр чёрного панциря и вернул к свету. А есть враг. Дарт Вейдер. Ты его боишься?

Люк не ответил. Словами. Или жестом. Но нужды в таком ответе уже не было.

-Понятно, - сказал Анакин тихо. – Мама – тоже…

-А ты – нет?

-А я его никогда не видел.

-И благодари за это Силу, - сказал Люк. – Ты просто не понимаешь. Это как стена, которая надвигается на тебя. Не остановить…

-Только вытащить центральный блок и разрушить, - кивнул Анакин. – Так что я как раз понимаю.

-Нет. Ты этого не чувствовал. Это мощь, которой невозможно противостоять. Без проблеска. Без надежды. Сила, которая оглушает.

-Тёмный властелин.

-Да… Ты иронизируешь?

Анакин медленно и отрицательно покачал головой.

-Эни.

Анакин вздрогнул так, будто его электричеством шибанули.

-Ты что?

-Не называй меня Эни. Я же этого терпеть не могу.

В воздухе повисла тишина.

-Ладно, - сказал Люк немного неуверенно, ибо не мог понять вкус творящегося в воздухе. – Хорошо. Я не буду.

-Я вырос…

-Анакин. Не совсем. Я хочу сказать – ты не представляешь себе, какими становятся существа, оказавшиеся на той стороне от тьмы. Да, сильные. Невероятно сильные. Но они платят за это смертью души.

А потом платят за твоё представление про свет – смертью тела.

А вообще этот разговор надо было заворачивать. Они до такого могут договориться. Он. Не стоит. Не стоит. Спокойней. От него, как-никак, и другие зависят…

-Дядя…

-Постой. Ты не понимаешь этого. И оттого считаешь нас с твоей матерью параноиками. Но мы не параноики. Мы это видели. Мы это ощущали. Полная беззащитность… перед этой стеной.

Полная беззащитность… Он смотрел на дядю, который всё продолжал говорить о чём-то. Полная беззащитность перед…

На него накатило. Он стиснул зубы, чтобы или отбросить это, или как-то скрыть. Что касается последнего – это пока было под вопросом, проверить пока не удалось – но вот первое…

О фиг и хрен, его никто не учил уворачиваться от таких волн и наплывов. Потому что этого раньше не было. А сейчас – в лицо, наотмашь…

Не надо было с форсьюзером через всю галактику говорить, не надо… Только коснись настоящей силы, разбуди источник её в себе – и начнётся такое…

Вместе с волной пришёл мрак и холод – на секунду, когда она ударила по существу. Потом волна опала. И перед ним, выходя из-под потёков той волны, как из-под оплывающего воска – вырисовалось пространство. Галерея. Разбитое панорамное окно. Мостик к шахте. Всё сразу. Всё пространство того Беспина в один момент вошло в его глаза. И все ощущения разом. Мощь тёмной волны. Непробиваемая сила. Чёрная фигура. Страх.

…Анакин опустил голову и сглотнул. Рассматривал свои сапоги. Дурнота колотилась под горлом.

-Анакин, что с тобой? Тебе плохо?

Наплыва дядя не ощутил?.. Да… да это же просто! Это был – его наплыв. Анакин поймал эмоцию – исходящую от дяди. Принял, как приёмник. Вот и всё.

Не удивительно, что дядя ничего не почувствовал. Он в этой волне купался сам.

Страх.

Анакин поднял голову.

-Я понял.

-Что?

-Что ты тогда испытывал. Правда. Я понял.



Она медленно вернулась обратно.

Киртан сидел за столом и внимательно изучал предложенные документы. Лицо острым углом – над декой. Услышал её движение, вскинул свой двухпрофиль – череп, обтянутый кожей. По мании природы безумно порой – похожий на Таркина.

При определённом ракурсе и освещении.

Господин Киртан Лоор, бывший оперативник имперской разведки.

Господин Киртан Лоор был одной из тех жизней, которые она отбила – взамен. И вопреки. Просто – отбила… у смерти.

Так уж получилось, что рядом оказался её разведчик – когда тот умирал. Его подобрали буквально что с пулей в сердце. Глава диверсионной группы на Корусканте от Исард во время захвата планеты Республикой, он был по приказу всё той же Исард расстрелян в упор – глупо, по ошибке. Директор разведки ожидала иного перебежчика… впрочем, не всё ли?.. Киртан тоже спасал свою шкуру, всё поняв про Исард. Бластерный разряд предназначался тому, кто может продать информацию ребелам – и не всё ли равно, что директор разведки подумала на другого. Смерть – предателю. Директор и не вспомнила о нём.

Как и республиканцы, которым тот согласился передать информацию в обмен на деньги и свободу. Там, на месте происшествия, были и другие – те, в кого попал заряд направленного орудия Исард – специально обработанного человека. Смертника, в общем.

Были там и те, кто умирал. Так что тем, кто остался цел, до умирающего перебежчика им уже не было дела. Своих хватало.

Информация должна была быть подтверждена в судебном порядке – и раз уж это было уже невозможно…

Всё это произошло на площадке перед лифтами, в одном из подземных гаражных уровней. Все сконцентрировались на своих умирающих и раненных. О Лооре в конце концов тоже бы вспомнили – тело подобрать – но ситх, который следил за этой группой, рассудил, что, пожалуй, агенту с таким ранением всё ещё можно оказать нужную помощь. И оказать её могут они, ситхи. Прочие не сумеют. Не тот уровень. А такой человек был бы им нужен.

Чуть-чуть повоздействовать на остальных, и так забывших про агента – чтобы они якобы из-за стресса и необходимой бурной деятельности на какое-то время всерьёз перестали держать в памяти наличие ещё одного гипотетического трупа, не представляло особого труда. Главное, чтобы все прочие на какой-то момент убрались с площадки. А дальше – дело техники.

Она терпеть не могла, когда умирали умные и талантливые люди.

И передала свою нелюбовь остальным.

Когда Лоор пришёл в себя и немного попривыкал к факту того, что он жив, а не умер, она предложила ему работу. На неё. Точней, предложила оглядеться и прикинуть, не захочет ли он всё-таки продолжить работать. Лоор нахлебался такой вот подёнщины – выше мер. Год работы на Исард окончательно лишили его желания работать под чьим-либо началом. Он хотел обеспеченности и свободы. И она пообещала ему их. В обмен на неразглашение того, что бы он тут узнал и увидел.

Тут. В их отделении-офисе. И медицинском центре. Не так уж много. Но вполне достаточно.

Его лечили на Корусканте, где и подстрелили – не транспортировать же в таком состоянии невесть куда. Когда он немного пришёл в себя – аккуратно перевезли куда подальше от слишком бурной и недоброжелательной в последнее время столицы.

Вот тогда они и встретились.

Лоор дураком не был, и то, что именно форсьюзеры вытянули его с того света, понял довольно быстро. Тем более что те и не скрывали. Только вот что за форсьюзеры? Остатки каких-то тайных отрядов императора?

-Ля-ля, - сказала она, узнав о таких его мыслях, - а оказывается, тёмные легенды империи были присущи не одному Альянсу. Достаточно родиться в провинции, а потом подпасть под последний период Империи – новый Республики. Как антиимператорская, но имперская клика, так и ребелы – они с одинаковым энтузиазмом кроют тёмного Палпатина… Господин Лоор, не бывает монолитности в массах, - она усмехнулась и подмигнула до того хмурому, а в тот момент удивлённому разведчику. И пошла ва-банк. Исключительно что проинтуича. – Вот я – ситх. Настоящий. Ученица давнего друга императора. И самого императора. Собрат в этом смысле лорда Вейдера. И наследница их дела. После их смерти. Я вам предлагаю пожить тут рядом. И понаблюдать за проявлением мистики и маразма, коими, как я понимаю, в представлении обывателей, характеризуются действия тёмных форсьюзеров. И вообще – присмотреться. Если вы согласитесь на меня работать, я бы хотела, чтобы вы сделали это сознательно и по зову ума и сердца. Поскольку я считаю: истинно талантливых людей нельзя принуждать.

-Коэффициент полезного действия уменьшается? – усмехнулся Лоор.

-Вообще пропадает.

Они переглянулись друг с другом. Лоор кивнул. С тех пор прошло почти восемнадцать лет. И семнадцать из них бывший агент Исард был главной её агентурной разведывательной сети. Главой информационной сети. И просто потрясающим по способностям и уму человеком. И просто человеком…

-Киртан, - сказала она. – Все прочие дела пока на периферию. Начинается операция “Праздник Эндора”.

И сухая усмешка после слов.



Джасин лежал у себя в комнате, плотно закрыв глаза. Сквозь сжатые веки всё равно проникало ослепительное солнце. К празднику Эндора над Империал-сити интенсивно занимались разгонкой туч.

Диван – упруго-жестковатый – был как раз. Вытянуться по всей длине, как струна, руки расслаблены и слегка напряжены, вообще всё тело – одновременно мягкое, податливое – и готовое распрямиться пружиной…

Сквозь него шли ощущения и мысли. Тот, кто сказал, что медитация – скучное занятие, на самом деле не медитировал ни разу. Это слово применяется ко всему. К любой стадии. Любому ощущению. Как и слово любовь. Как к великому чувству, так к сексуальной интрижке. Он ощущал иногда бессильную муку – как человек, которого коснулось высокое чувство, мучается, когда его подкалывают: ну что, ты уже занимался с ней любовью?

Как можно заниматься любовью?! Любить…

Так и здесь. Эти иронические хмыки отца. “Эй, Джас, куда улетаешь?” Анакин со своими ногрями, мечом и теорией воинской силы. Даже Джайна. Джайну сейчас всё больше интересует другое. И даже там, на Явине…

Не объяснить. Хотя дядя сказал: и не надо. Не объясняй. Просто – чувствуй. Ощущай. Живи. Никому ничего не доказывай. Будь собой. Всё главное – в тебе.

Он был ему благодарен. Дядя единственный, кто его понимал. Пусть иногда он очень сильно выбивался из образа того – идеального джедая, который Джасин себе создал. Мучаясь совестью, он однажды признался в таких мыслях дяде. Тот только кивнул.

-Ты пойми, я начал очень поздно. И до много доходил сам. Я… передаточное звено между поколением умершим и поколением нарождающимся. По крайней мере, я так ощущаю. Между теми, кто был – и вами. Вот тобой. Ты пойдёшь дальше…

Он это запомнил.

Он это знал.

Веки плотно сомкнуты, тело расслаблено-напряжено, руки ладонями вверх чуть сжаты. Одновременная лёгкость и полнота. Сквозь него течёт нечто… Поток-ручей, чувства-мысли – первый уровень. На самом деле, в Силе нет ни чувств, ни мыслей. Есть… он бы не объяснил. Есть сам поток, который есть… полнота. Бытия? Жизни? Кто его знает? Всё это за гранью слов. За гранью ощущений и рассудка. Есть просто – великий поток, который когда-то смертные назвали великой силой, ибо поток этот даёт великую силу, а смертные всех народов и рас очень ценили тогда свою мощь и непобедимость…

Зря. Конечно, чувство силы это даёт. Только это не важно. И это даёт ощущение бессмертия. Собственного. Просто потому, что ты бессмертен. Но это тоже не важно. Просто вдруг… Нет, ты вовсе не становишься всем. Эти бездарные описания так называемого единения с Великой Силой авторства неодарённых раздражали Джасина неимоверно. “Он был всем: кораблём, солдатами на корабле, истребителями, пилотами в истребителях, дроидами за спинами пилотов…” Множественная шизофрения это называется, вот как. Да, подключаясь к огромному энерго- и информационному ресурсу – ты действительно можешь видеть фрагмент реальности не извне, а изнутри. Причём гораздо больший, нежели был бы в состоянии охватить взглядом. Но одновременно – никем ты не будешь. Просто все составляющие этого фрагмента – оказывались прозрачными в смысле мотивов, намерений, действий. Взгляд насквозь. Вот и всё.

Джасин досадливо дёрнулся. Не стоит. Досада мешала. Не сосредоточиться – расслабиться, войти. Они с дядей много говорили про это. Про то, что в старом Ордене не поощрялось, когда кто-то из рыцарей уж слишком часто и интенсивно уходил в медитацию-слияние с Силой. Упоение? Или опасность не-возращения обратно?

-Я думаю так, - сказал дядя. – Рыцари ордена должны были жить не только для себя. У них были обязанности, часто чисто практические. Не стоит забывать, что на протяжении многих сотен лет Орден, в сущности, был единственной сдерживающей конфликты силой. По тем или иным соображениям он присягнул Республике. А зачем Республике десять тысяч медитирующих джедаев?

Джасин тогда расхохотался взахлёб, прервав дядин поток мыслей. Люк тоже посмеялся.

-Ну, ты понял, - сказал он. – Действительно, милая картинка. Живая такая.

А что касается его, продолжил тогда дядя, то ведь опасность кроется вовсе не в самом факте частых медитаций. А в том, что существо начинает искать их, как своего рода наркотик. Возникает пристрастие – та же страсть. Существо перестаёт замечать мир, а отсюда один шаг до презрения, до упоения – своей – Силой.

Если же Джасин осознаёт и понимает эту опасность, если он в состоянии контролировать себя и этот процесс, если в случае сомнений он будет приходить к нему и они оба будут анализировать ощущения и мысли – то почему нет. Это источник прочищения мыслей, органический организатор души. И действительно источник Силы.

И если Джасин не упивается этим, не начинает гордиться собственным совершенством – а как в гору идёт, таким путём достигая новых и новых перевалов и стадий своего становления – почему нет? Он сильный. Галактике нужны сильные одарённые, которые осознают ответственность за свою силу…



Анакин залез с ногами на постель. Тихонько смотрел. Думал.

За окном был ветер. Ветер, который бы в другое время нагнал бы тучи. Но сейчас – не нагнал. Их разогнали.

Этот обыденный факт вдруг так потряс его, что он прикрыл глаза. Так же не может быть. Какое же это – озарение?

Он выбросил руку ладонью вперёд, растопырив пальцы. Он как будто пытался закрыться… защититься от чего-то. Это свет. Этот ослепительный жгущий свет…

Он был далёк от того – чтобы начать петь дифирамбы чему-то. И для него слово свет означало лишь – освещённость пространства перед собою. Как темнота – отсутствие оного. Уж слишком задолбали. Любыми велеречивыми рассуждениями насчёт великих и непреложных истин. Если бы здесь, сейчас, перед ним появился некто, чтобы спеть панегирик Тьме – заработал бы в морду.

Надоело.

Чёрное-белое, свежее-горелое. Шаг вправо, шаг влево – и… Я не хочу никому принадлежать. Не хочу, не хочу. Никому и ничему. Никогда. Как бы это ни называлось. В каких бы словах…

Он сполз с кровати и подошёл к окну. Завтра будет новый день. А за ним – ещё новый. И так – бесконечной чередой.

А всё вместе сложится – в жизнь.



Лея, стиснув голову руками, сидела за рабочим столом в кабинете. Ночь за окном.

Думать надо, думать. А не отвлекаться на эмоции и, ощущения.

Ты бездарная мать. И дети тебя не любят.

Выбросить. Выбросить. Не отвлекаться. Она стиснула зубы так, что Хан бы сейчас, увидев её лицо, отшатнулся бы от любимой. Не любимая – глава коммандос, прорывающийся сквозь ограждения и тропический лес. Думать надо. Думать.

От этого зависит и будущее твоих детей.

Она резко выдохнула и опустила голову и руки.

Итак. Что мы имеем? Мы имеем Борска и компанию. Которая в следующие выборы придёт к власти. И которая… а что мне это напоминает? Вот именно. Палпатина.

Она встала и прошлась по комнате. Интересно, её мать, знай она, к чему конкретно стремится будущий император – смогла бы она предотвратить? Сила в политике заключается во владении информацией. Очень во многом. Информация – почти всё.

А что такое Палпатин – знать не мог никто…

Но зато вполне понятно, что такое Борск.

Этот кот в далёкие годы чуть не сел в кутузку. По обвинению в сознательной клевете и фактической попытке государственного переворота. Ему пришлось нажать на все свои кнопки, чтобы его отпустили под залог. А потом сидел какое-то время очень тихо. А потом… никто и не заметил.

Придурки. Они все – придурки. Слишком отвлекались на войну, чтобы обращать внимание на политику. А Борск обращал внимание именно на неё.

Президент номер некст Борск Фейлиа? Во главе поддерживающей его клики?

Настали новые времена. Наконец-то, впервые за многие тысячи лет, в галактике закончилось господство человеческого вида. Мы с огромной радостью приветствуем президента Гаврисома…

Между прочим, его, Борска, речь. А теперь мы приветствуем президента Фейлиа? Угу, именно так. Президент Фейлиа во главе алиенов, которых он ровно так же презирает, как когда-то презирали их люди. Но он – не-человек, и это всем застит глаза. Только не ей.

Хотя… она усмехнулась собственным ощущениям. Когда она в последний раз была в Сенате. Зоопарк какой-то. Первая мысль. Замечательно. А мы ведь тоже, как оказалось, подсознательный ксенофоб, госпожа Лея Органа Соло. Одно дело следовать теоретическим принципам. Другое – честно признаваться себе в своих ощущениях. Половина этих придурков ни фига не понимает в политике, но пришла Республика, объявила равноправие, и теперь любой входящий в Республику мир может направить на Корускант своего представителя. Прошли прекрасные времена Старой Республики, когда правом представительства обладало только образование, имевшее достаточный политический вес и экономический ценз. Теперь же сюда попали кто ни попадя. Раньше это было оправдано. В ходе гражданской войны любой союзник на счету. Но вот война закончилась. И в Сенате оказалось множество неудобных, сварливых, легко подверженных манипуляции представителей мирков и секторов, о которых раньше никто и не слышал.

Издержки, так сказать, демократии. Общее благо – общим благом, но как же неудобно! – иметь дело с этой неорганизованной толпой. От примитивного – любой законопроект приходилось протаскивать через Сенат такое количество времени, что необходимость его к тому времени, когда его всё-таки принимали (если принимали) представлялась сомнительной.

И – до. До того, что любой политический интриган, просто по факту того, что покрыт шкуркой и имеет клыки – то есть не принадлежит к человеческому виду – начинает набирать вес и влияние среди болванов галактики, которые поддержат его во всём.

Ваше время истекло. Умейте уйти достойно.

Это говорили ей.

Ну уж нет.

Что-то Борска в своё время совершенно не тянуло в отставку. Даже после смещения, обвинения и суда.

И она тоже – поборется.



Люк сидел на постели и мрачно смотрел на стакан с водой в одной своей руке – и две капсулы с лекарством от головной боли – в ладони другой. Рядом присела Мара, предварительно расстегнув и сшвырнув с ног на пол два армейского образца ботинка.

Его милая жёнушка всегда признавала отнюдь не женскую обувь.

-Ну? – спросила она, забравшись на постель с ногами и удобно скрестив их перед собой. – Пить или не пить – таков вопрос?

-Смешно, - сказал Люк, поморщившись. – А мне это уже надоело. Надоело каждую ночь просыпаться от головной боли. И не вовремя. И странно. Никогда такого не было.

-Угу, - ответила Мара, зевнув. – Ты всегда отличался лошадиным здоровьем.

-А я всегда знал, что в своей семье найду сочувствие и понимание, - огрызнулся Люк, опрокинул ладонь с капсулами в рот и запил лекарство. – Лучше так, - пробормотал он мрачно. – Лучше так, чем героически надеяться, что… Я уже три ночи надеюсь. И между прочим, мне это не нравится. Я никогда ещё не пользовался лекарствами. Любая болячка очень просто лечилась Силой. А теперь…

Он замолчал и обернулся на Мару.

-Н-ну? – спросила та. – Хочешь проверить, внимает ли тебе аудитория? Внимает.

-Зачем я на тебе женился? – спросил Люк с досадой и улыбкой.

-Затем, - наставительно ответила Мара, - что мужчине нужна женщина. А тебе нужен дом. А также человек, который время от времени будет предотвращать твой переход на тёмную сторону занудства. Мастер-джедай, - и ехидно улыбнулась.

-Убью, - флегматично ответил Люк, вспомнив книгу. Порастирал виски. – У нас тут всё вокруг не слава Силе, а ты ехидничаешь.

-Я могу рыдать вместе со всеми, - фыркнула Мара. – Но тогда равновесие совсем непоправимо нарушится, ибо удельный вес рыдающих будет катастрофически подавлять отдельных ехидничающих индивидов. Точней, последних совсем не будет. Если заплачу я, будет мрачной Джайна, а потом…

-Всё, всё, хватит, - Люк махнул рукой и засмеялся. – Я всё понял. Ты у нас генератор оптимизма.

-Не-а. Я – генератор глобальной насмешки надо всем этим сволочным миром. И что-то мне говорит, что тебе такой человек и нужен, о мастер-джедай Люк Скайуокер.



Джасин спал беспокойно. Тело всё никак не могло найти удобную позу в постели, выгибалось, переворачивалось, затекало – как бывает под тёплым одеялом в жару. Мечешься, пытаясь проснуться – и только глубже проваливаешься в жаркий, тяжёлый, неудобный сон.

Или в болезнь.

Жарко в комнате не было. Климатизатор работал исправно. Но ощущения были – те же.

Джасин знал, что он спит. Краем сознания, какой-то своей телесной частью. Чувствовал, как выворачиваются в попытке найти удобное положение ноги-руки, как ноет тело. Как болит голова.

И правда похоже на болезнь.

опасность

Проворачивается вселенная перед глазами. Опасность. Непритворно-настоящая. Что-то дрогнуло. Что-то произошло…

Тело выгнулось на постели ещё несколько раз. А затем перестало бороться. Сознание добровольно ухнуло в сон – тёмный, бредовый, огромную яму под…

Темнота…

Джасин…




Анакин сидел на постели, сгорбившись, мало следя за осанкой и позой. Она всё равно была бессознательно-пластична – память тела – но ему сейчас это было безразлично.

Тик. Тик. Табло хронометра. Около часа ночи.

-Император, - сказал он в итоге хрипловато. – Вы ведь меня слышите? Можете придти?

Все спят. В ареале пока никого нет.

Включилась голограмма.

-Вы, наверно, не чувствуете, - сказал Анакин. – Но вокруг такая тяжёлая ночь…

-Да, внук господина нашего Дарта Вейдера, - просвистел их своего угла Цакх. – Вы правы. Давит.

-Вот преимущества электронного существования, - сказал император. Пошутил или был серьёзен – не понять. Проплыл туда-обратно над полом. По очереди посмотрел на всех.

-Расскажите мне про Вьюн, - сказал Анакин. – И про деда.

-Страшная сказка на ночь, чтоб поскорее заснуть?

-Наверно…

Голограмма мерцала в полуметре от него и смотрела очень спокойно.

-Дела давно минувших дней важны и интересны, - сказал император. – Но не так важны и интересны, как дела дней нынешних. Я собрал начерно информацию о том, что произошло в галактике за эти двадцать лет. И о том, что сейчас происходит. В основном о политике, конечно. И теперь я думаю, что можно из этого извлечь.

-Вы о восстановлении империи? – спросил Анакин с неожиданным для самого себя интересом.

-Да, - кивнул император. – Когда-то я создал империю исключительно для себя и под себя. Но чем дальше, тем больше я чувствовал ответственность за то, что я сделал. А уж после того, как я в угоду личному конфликту позволил ей распасться и почти умереть… Существуют разные уровни ответственности, - голограмма невесело усмехнулась. – В первую очередь – перед своими. Но за долгие годы своими стали все те, кто служил Империи и императору, то есть мне, - новый невесёлый смешок. – Те, кто мне присягал. И с этим тоже надо что-то делать.

Или тебя интересует только твой дед?

-Моего деда тоже интересовала Империя, - ответил Анакин. – Имперская армия уж точно. Это я понял хотя бы по снам.

-Все Скайуокеры сновидцы, - усмехнулся император. – Хорошо бы ещё, чтобы ваши сны вас не мучили, а предупреждали. Чтобы вы не впадали в панику, а умели с этим работать.

-Пока ничего плохого во сне я не вижу.

-Тебе повезло.

-Наверно, - кивнул Анакин. – Я кое-что слышал о деде. Не позавидуешь.

-Да, - сказал император. – И даже я, старый козёл, не смог ему помочь.

Судя по всему, голограмма пребывала в отвратительном состоянии духа. Духа? Или электронных импульсов?

А какая разница. Всё это была душа. А уж электронная или ещё какая – совсем неважно.

То ли общение с дроидами ему помогло. То ли… то ли для него просто по всем параметрам не было более – человека.

Патетика, блиннн…

-Вы хотите вмешаться? В ситуацию в мире?

Император кивнул.

-С помощью тебя, Анакин Соло. С помощью тебя. Если ты будешь согласен.

-Я думаю, что я буду согласен. Но я пока… - он замолчал.

-Ребёнок? – улыбка.

-Подросток.

-Молодость – недостаток, который быстро проходит, - ответил император, оглядев себя. – А ему на смену приходит опыт, - голограмма изобразила вздох. – Тем более что у тебя будут хорошие учителя, - он вновь улыбнулся. – Я обещаю…



Джасин вскочил с постели, ещё не проснувшись. Толчком – к двери. Рывком – на себя. Броском – к комнате брата. Распахнуть дверь и… встретится с кинжалом ногри.

Он и Цакхмаим с секунду смотрели друг на друга в темноте. Потом ногри сказал спокойно:

-Извините, внук господина нашего Дарта Вейдера. Я среагировал на опасность.

И убрал кинжал.

Там, в глубине, что-то заворочалось – Анакин приподнялся с постели. Полулёжа на локте, одурело глядя на дверь. Лохматая башка и два глаза.

-Так, - сказал наконец он. – Явление брата в ночи. Непринуждённый дружеский визит. Что с тобой? У тебя вид безумный.

-Я… - Джасин поискал слова. Нет, ощущения, которые были прежде слов. – Я… мне показалось… что здесь какая-то опасность.

-Ногри, что ль?

-Нет. Опасность.

-Ну, не выспаться мне опасность действительно грозит. Если ты каждую ночь будешь так врываться, - Анакин сел на постели и потёр лицо. – А если серьёзно?

Джасин пожал плечами. Он чувствовал себя глупо… и одновременно настороже. Нет, не по отношению к брату. Что-то в воздухе было разлито.

Ночь.

-Мне… снился странный сон, - сказал он медленно и взглянул на брата. Анакин не стал ехидничать или фыркать. Он потянулся, кивнул, зевнул, встал, подошёл к столу, вытащил из шкафчика два бокала и пакет с соком. Продемонстрировал пакет брату. Зевнул ещё раз.

-Будешь?

-Да.

Джасин обнаружил, что губы у него пересохли. Анакин щедро ливанул в оба бокала, один отдал брату, другой взял себе. Джасин свой выпил залпом. Анакин слегка кивнул на пакет – бери – и забрался со своим обратно в постель.

После второй порции у Джасина в голове стало проясняться.

-Какая-то опасность… грозила тебе, - сказал он, повернувшись к брату. – Не могу объяснить. Как будто сей секунд рядом с тобой… тебя… на тебя наползает тьма. С тобой стоит тёмная фигура. И забирает тебя к себе. И надо… немедленно что-то сделать, помешать, иначе…

Анакин снова кивнул, не насмешничая и не раздражаясь. Смотрел на него.

Джасин вздохнул и сел на подвернувшийся стул.

-Тебе снилось ощущение или что-то конкретное? – спросил Анакин.

-Я сейчас не вспомню. Чувство-то осталось, а… - он нахмурился.

-Мне кажется, что если ты захочешь, то вспомнишь, - сказал Анакин. – Нас ведь мнемотехнике учили. А это её разновидность, - он отглотнул сока и непроизвольно зевнул. В который раз.

-Я тебя разбудил…

-Ну, ясно. А если по делу?

Джасин нахмурился и закрыл глаза.

-Мне снилась… темнота. Какая-то абсолютная, кромешная яма, - сказал он. – Даже не могу объяснить. Я стоял на её краю. То есть… Ну, представь пространство. Не твёрдая поверхность, не земля. Пространство, как космос. Но в этом пространстве есть… провал. Вот в нём я и… То есть, около него. И вот то, что накатывало оттуда, оно… приходило. Залепляло мысли и глаза. Оглушало. Ослепляло. Развоплощало. Дышать нечем. Думать нечем. Ощущать. И потом… потом что-то произошло. Кто-то пришёл. Не знаю, кто. Просто присутствие рядом. Такое надёжное. Сразу стало возможно и жить, и дышать. Свежий ветер в лёгкие. Пелена с глаз. И он сказал: вот, посмотри. Это то, что многих так манит. Якобы источник могущества и силы. А на самом деле – тлен, прах и хищная смерть. Та самая благословенная Тьма. Посмотри. Запомни. Не дай…

А потом я увидел, - он открыл глаза, - что весь этот сгусток тянется к тебе. Концентрируется. Поглощает. И тогда я… вскочил и побежал.

-Ясно, - сказал Анакин. – Спасибо за заботу.

Джасин с удивлением понял, что тот не иронизирует. Анакин смотрел на него серьёзно. И очень спокойно.

-Но пока, честно говоря, вокруг меня вроде ничего не сгущается, - продолжил он. – Я, конечно не знаю, - он пожал плечами. – В нашей семье есть откуда браться линии сновидцев. Так что всё это, конечно, что-то означает. Только я не знаю, что.

-А если это всего лишь сон? – неуверенно сказал Джасин.

У Анакина странно блеснули глаза.

-Нет, - усмехнулся он. – Не думаю. Ты же можешь отличить кошмар – от сно-видения?

Джасин подумал.

-Да, - сказал он. – Качество другое. Ощущения.

-Угу, - Анакин снова кивнул.

-Ты думаешь, надо рассказать дяде?

-Конечно. Он вроде тоже видел сны… не знаю, такие или нет – но в теории он всё же больше рулит.

-Ты…

-Нет, я не боюсь, - качнулась лохматая башка. – Но не думаю, что надо отмахиваться, потому что неприятно. Опасности пока я никакой не чувствую, - он снова пожал плечами. – Ну а на будущее – почему нет? А то будущее наступит, а мы будем не готовы…

…Когда Джасин ушёл (“Всё здорово, но слушай, я всё-таки хотел бы доспать, завтра, завтра”.) – Анакин долго сидел и смотрел на дверь – в одну точку.

-Надеюсь, я сделал всё правильно, ваше величество, - усмехнулся он в темноту.

Голограмма не появилась – но голос раздался:

-Твоя интуиция на высоте. Ты сделал всё совершенно верно, мой мальчик. Не отмахнулся, но и особо не принял слишком всерьёз. Дал понять, что вы работаете в одной команде. Это означает, что у них от тебя будет гораздо меньше секретов. Доверие…

-Которое используют в свою пользу ситхи? – Анакин засмеялся.

-Любой человек в стане врага.

-…моя семья.

-Джедаи.

-А вы – тёмный сгусток тьмы, который тянется ко мне. Неплохая роль, верно?



Над Империал-сити плыла ночь, полная огней. Огни города, мерцающего, как звёзды, невидимые звёзды в вышине – зарево мегагорода гасило их свет.

И ветер. Вечный ветер, дующий ниоткуда, улетающий в никуда.

Ветер.

На крыше небоскрёба – смотровая площадка, открытая в ночь, была пуста по случаю ночи – сидели двое. На огородке площадки, свесив ноги в пустоту. Похоже, совершенно не заморачиваясь на это. Просто ловили кайф. Простор. Ветер.

Постарше и помоложе. Мужчина и подросток лет пятнадцати.

Они молчали свободно: замечая друг друга и при этом не испытывая потребности говорить, говорить, говорить. День Эндора скоро подплывёт к Корусканту и опустится на него. День Эндора. Забавно. В двадцатый юбилей торжества демократии – ровно как на двадцатый год Империи… Какое чувство юмора у случайности.

Или закономерность. Прошло двадцать лет. Выросло новое поколение. И оно стало задумываться и выбирать.

Кто – что.

-Начнём работать? – спросил подросток, не поворачиваясь к мужчине, глядя в переливы огней.

-Да, - негромко ответил мужчина. Свет ли ночной так переливался или ещё что – но вблизи казалось – или не казалось – что цвет кожи его чуть-чуть нетрадиционен для людей. Оттенок серого.

-В общем, мы и приехали работать, - сказал подросток.

-Да, - повторил мужчина. – Только теперь всё будет по-иному. Моя учитель, - по лицу скользнула улыбка, - просто так – на Корускант не прилетает…



Около четырёх часов назад. Разговор по защищённой линии.

-Дал, я лечу на Корускант.

-Понял.

-Пока меня не будет, последи за Анакином и тем, что творится вокруг него. Всё в твоём распоряжении.

-Ясно.

-Связь переводится на тебя.

-Хорошо.

-Тогда до встречи.

-Чистого космоса, учитель.



То, что это сон, он понял лишь по тому, что, когда он открыл глаза и перевернулся на кровати к окну, возле него стоял дед, а не император.

Анакин воспринял этот факт совершенно спокойно. Он стал привыкать.

Из положения лёжа он изучал крупную высокую фигуру, которая стояла лицом к окну, обхватив себя руками по груди. Мужчина был в чём-то что-то вроде раздельного лётного костюма: тёмные жёсткие брюки, заправленные в сапоги, тёмная же куртка как будто из прорезиненной ткани. Аналогичной той, из которой пошиты брюки. Снова без плаща.

А ещё Анакина поразило то, что свои, скажем так, не армейской стрижки волосы мужчина убрал сзади в короткий хвост.

-Ну ты даёшь, - вырвалось у Анакина.

-А что тебя смущает? – Вейдер обернулся к нему. – Отсутствие раз и навсегда заданного стандарта, сиречь плаща и шлема? Или то, что я каждый раз экспериментирую? Поверь, если бы в своё время моё здоровье не требовало бы тщательно разработанного, хм, медицинского скафандра…

Анакин фыркнул.

-Точней, костюма с медицинскими наворотами, которые выпускались специальной серией по стандарту – я был бы поразнообразней в выборе одежды и вообще внешности.

-Это как?

-Это так, - Вейдер усмехнулся. – Когда я стал телохранителем у канцлера, при внешнем сохранении параметров стандартного джедайского облачения, я получил прекрасную возможность обновить свой гардероб. И наконец выработать свой стиль. Свой, а не джедайский. Я был тогда, - усмешка, - личный телохранитель его светлости Великого канцлера Республики, молодой человек с ледяным взглядом и манерами воина и аристократа, - он неожиданно подмигнул ему. – Во всём чёрном, причём из очень хорошего материала, сшитом на заказ, с чёрным же, иным, чем джедайский, плащом. Запакованным в это, как в броню, только морда торчит. Естественно, кожаные перчатки. Поскольку одна рука уже всё равно была не своя. Так что вторая только решила соответствовать. Дамы при Сенате дохли. Повальное увлечение молодым джедаем. Сколько записочек и томных взглядов я тогда получал! – он рассмеялся, тихо и насмешливо.

-Но ты был верен моей бабке, - поддразнил его Анакин, усаживаясь на кровати.

-Нет. Не был. Причём давно.

Вейдер хмыкнул, повернулся на каблуках, и в момент поворота выражение его лица изменилось. Ни иронии, ни чего-то, смахивающего на несерьёзность. Сейчас это был человек в работе.

-Анакин, - сказал Вейдер, - твой брат. Джасин. Он мой внук тоже. И в нём масса способностей. А здесь, - резкий жест рукой в сторону и будто за окно, - масса существ, которые не…

Он замолчал.

Анакин почуял неладное вместе с ощущением нарастающей стены сопротивления – и размывания картинки перед глазами. Через секунду как будто сработал врождённый рефлекс. Врождённый – потому что этому-то его абсолютно точно не учили. Он как будто что-то сжал в кулак – и двинул. Будто точно рассчитанным хуком, которому учил его отец.

Рядом словно что-то взвизгнуло и испарилось. Стена исчезла.

-Ну, ты даёшь, - с одобрением и некоторым даже удивлением повторил его фразу дед. – Я и не думал, что…

Он снова не договорил, но уже по другой причине. Он шагнул к нему, взял за руку – и координаты на время сместились, а затем вокруг изменился мир.

-Это что? – спросил Анакин, обнаружив себя стоящим в довольно дикой местности на некоей вполне дикой скале, поросшей пучками трав и редких кустарников.

-Вьюн, - ответил Вейдер. Анакин услышал смех в его голосе, взглянул – и поразился. Его дед стоял и улыбался серому дню, человек лет тридцати во всём чёрном, только морда торчит, и крыльями за плечами – плащ. – Моя планета. Моя настоящая планета. А не та, на которую бегал твой дядя. На которую его привезли…

-Ты о чём?

-Тебе всё скажут, - он будто прислушивался к чему-то. – Без меня, потом. Теперь я знаю. Анакин, - серьёзный взгляд, - запомни, ты – единственная моя ниточка сейчас в этот мир. Только комбинация нашей общей крови и силы смогла привести к такому результату. Она молодец. Она, как всегда, всё рассчитала и в точности использовала единственный шанс.

-Кто – она?

-Кати.

-Ты бабке с нею изменял?

Вейдер засмеялся:

-Я вместе с нею воевал, мой мальчик. Она ситх. Профессионал и воин. Анакин, - снова серьёзный тон, - запомни. Ты – мой единственный шанс вернуться. Именно мне.

-Вернуться?!

-Да.

-Это возможно?

-Да.

-Как? Ты только скажи.

-Спроси у императора, - тихо ответил Вейдер. – Он знает. Он всё знает о Вьюне. О некоторых чисто технических деталях. Но, Анакин. Одной техникой не обойтись. Мне нужен ты. Она. Все, кто ждал. Все, кто…


Это единственный шанс


Анакин проснулся. Долго лежал и смотрел в ночь. Кажется, всё и правда было очень подло. Как в жизни. Деда зафигачили в смерть, и теперь не выпускают оттуда. Те, для которых смерти нет – есть Великая Сила.

Джедаи.

Он не ожидал от себя, что спустя трое суток от – он вложит в это знакомое ему с детства слово столько гнева.

Дальше. Глава 5

Назад. Глава 3


  Карта сайта | Медиа  Статьи | Арт | Фикшен | Ссылки | Клуб | Форум | Наши миры

DeadMorozz © was here ™