<<  Возвращение


Мастер Бэйн ака Танака


Глава 3.

Утро началось совсем неплохо. Не так, как предполагал Анакин – но когда оно всё же так началось, он был совсем не против.

Они как раз закончили с Цакхмаимом комплекс ногрийской борьбы (пришлось приложить два листа к двум порезам) – и Анакин, активировав меч, взялся за тренажёрный шарик – когда из-за деревьев вышел несколько встрёпанный отец.

О его приближении оповестил ещё Дакх, что сидел в кустах с рюкзачком.

-Привет, пап, - сказал Анакин, мутузя шарик.

Отец поглядел на это, покачал головой, кривовато усмехнулся.

-Есть предложение, - сказал он. – Сбежать до обеда из дома. Лично я лечу в ангар. Хочешь со мной?

Анакин выключил меч и задумчиво уставился на отца. Да… Говори – не говори, а не так уж весело бывает отцу в доме. Как и ему, в общем.

-Вообще-то я не против… - начал он.

Тот тут же просиял улыбкой:

-Тогда сразу не заходя домой! Пожевать что-нибудь купим, а по дороге залетим к озеру, ты там купнёшься вместо душа.

Анакин засмеялся. Он вдруг очень чётко увидел это всё: утро, встаёт мать, делится с отцом своими планами на день: политика, политика, политика, и тут отец представляет, что и близнецов с утра пораньше выдернет его дружок Люк и его подруга Мара, и все они будут заняты политическими и джедайскими штучками – и…

-Идёт! – сказал он, весело наморщив нос. – Только с нами ногри, ага?

-Угу, - фыркнул отец, явственно приходя в хорошее расположение духа. – И этот турист с рюкзачком тоже? – он заглянул к Дакху под куст. Тот весело оскалил зубы в ответ.

Как ни странно, Анакин знал – видел, глядя на непроницаемую физиономию Цакха, да и всегда ощущая отношение к людям ногри – что как раз против его отца ногри не имеют почти ничего. Предательство сконцентрировалось для них в матери, и если раньше отец, хочешь – не хочешь, был приложением к Лее Органе, супругом дочери господина Дарта Вейдера, то теперь…

Анакин почесал макушку. Мыслей было много и они все лезли вне очереди. Дакх тем временем радостно скалил зубы из-под куста и сообщал, что вчера в парке он лично выбил три раза десять из десяти и получил три приза.

Хан начал хохотать.

-Нет, круто! Хозяин тира больше ногри туда не пустит!

-Пустит, пустит, - насмешливо заметил Анакин. – А что ему ещё остаётся? Заплатил за голобластер и десять выстрелов – право имеешь…

-Так, - сказал отец, оглядываясь на окна дворца,- а не свалить ли нам отсюда, ребята, пока мать не позвала к завтраку, который она снова лично приготовила с хоздроидом…

Глядя в весёлые глаза отца, Анакин сам стал смеяться.

-Ты… что, понял?

-Да я сам терпеть не могу эту приправу! – завопил Хан. – Альдераанский рецепт, ё-моё!!! Мы вчера с тобой вдвоём давились!

-Да, - внезапно важно сказал Дакх, - на что не пойдёшь ради мира в клане.

И посмотрел на всех невинными тёмными глазами.


Они позавтракали бутербродами и чаем из пластиковых стаканчиков – то есть совершенно не здоровой пищей – и потом на три часа углубились в “Сокол”. Под старой обшивкой уже давно не осталось ничего старого, на что отец и рассчитывал. Над ним посмеивались – в смысле приверженности всякой рухляди, он отшучивался, а тем временем подкупал в разных одному ему известных ремонтных мастерских всевозможные детали – и давно уж под обшивкой старой развалюхи скрывался совершенно иной корабль.

-Старая развалюха ещё послужит, - сказал Хан, вылезая из нутра корабля и вытирая пот. Анакин неторопливо подтянулся на руках вслед за ним. Он смотрел на отца, на то, как тот вытирает лицо полотенцем, которое тут же становится грязным. Смотрел на Чуи, который печально бормотал о том, что только его приятель Хан может засунуть такое – в такое, потому что ни один стандартный гипердрайв не влезет ни в один из стандартных кожухов, то есть…

-Каких кожухов? – засмеялся отец, глядя на лохматого друга. – Чуи, ты о чём?

-Он о компоте, который зовётся технической системой твоего корабля, - ответил Анакин, вылезая из разверстой ямы, содержащей в себе механико-электронную начинку “Сокола” и садясь на пол. – Он хочет сказать, что только ты, прикрепив левую педаль спидера к правому запасному подкрылку крестокрыла сможешь в итоге собрать нечто, что не просто бы не разваливалось и даже летало – но и обгоняло всех. На этом попался мой дед.

-Какой дед? – удивился Хан, тормознув в вытирании уже рук всё тем же полотенцем. Полотенце теперь приобрело отчётливый цвет смазки.

-Ну, дед, - ответил Анакин, сидя на полу и поджав ноги. Ногри в то время радостно свиристели в ответ на рык Чуи, помогая ему убирать инструменты и следы титанической ремонтной деятельности. Только Дакх и Цакх при том, что казались полностью поглощены уборкой и вознёй – случись что, отреагировали бы мгновенно. Он, не оглядываясь, оценил их позы. Такие прыгнут – и прыжок их закончится стрелой ножа в горле.

-Дед, - повторил Анакин отцу. – Тот, в честь кого меня назвали. Дарт Вейдер. Я хочу сказать, что он не просто так “Сокол” несколько раз упустил. Он же был опытным в деле техники человеком. Но увидел твою развалюху, и даже не подумал о том, что она на что-то способна, - он внимательно оглядел свои грязные ладони, и совсем не потому, что ему надо было прятать взгляд. Вот уж нет. – Хотя, - он поднял голову и засмеялся, - всё-таки тогда гипердрайв у тебя барахлил – просто жуть. Что, счастливая звезда помогла – или всё-таки ты и тогда новую модель в старый корпус сунул, и он никак от этого издевательства не хотел работать? Но когда заработал…

Хан фыркнул и бросил полотенце сыну.

-Ну да, - не без гордости ответил он, - весёлые были времена. Героические… - он замолчал, как погас.

-Не хватает? – спросил Анакин.

-Идиотизм, понимаю, - Хан сделал несколько шагов по кораблю и остановился рядом. – Тоже мне – героизм. Несколько раз чуть вдребезги не разлетались, твоя мать сколько раз могла погибнуть, а я вообще непонятно как выжил. Знаешь, когда на твоём хвосте сидит кораблик типа “Исполнителя”, а ты с испорченным гипердрайвом ныряешь в астероидное поле – весёлого мало. Тем более, когда с тобой девушка, которая тебе нравится, и которую ты сейчас вполне можешь вместе с собой угробить… - он задумался и поворшил наполовину сейчас седые волосы. – Твоя мать была тогда огонь и лёд, - вдруг сказал он. – Она была потрясающей. Ненавижу политику, - он засмеялся и отвернулся.

Анакин внимательно следил за ним. Потом покомкал в руках полотенце, словно не понимая, откуда здесь оказался кусок этой тряпки. Когда же понял – стал тщательно вытирать обе руки. Цакхмаим бесшумно вынырнул мордой из тех-ямы и аккуратно оценил обстановку. После чего снова скрылся внизу, не дожидаясь, пока Хан обернётся.

Ну да. Анакин подумал об этом с грустью. Для папы ногри до сих пор дикие, мало говорящие и не совсем разумные. И дело совсем не в ксенофобии. Вся ксенофобия от этого и образовалась. Дело вообще в том, что в галактике слишком много рас. И каждую иную принимать и воспринимать как свою… Он не мог выразить достаточно чётко. Он чувствовал – не мог сформулировать. Никто не разумен для тебя до тех пор, пока не стал своим… Как бы это выразить попонятней?..

-Ну да, - сказал он вслух. – Я вот, например, всё больше помню воспитателей и дроидов. Знаешь, пап, по-моему, мама всерьёз всю жизнь считает, что без неё никто и никуда не успеет. Она ж не карьерист. Ей, по-моему, самой уже в лом вся эта фигня. Тем более что она давно уже… - он хмыкнул, - типа на пенсии, что ли…

Хан засмеялся и Анакин, ободренный, продолжил. Вот уж чего бы не хотел, так это задевать отца и говорить то, что тому неприятно. Почему? Просто не хотел.

-Я хочу сказать, она же всю жизнь разрывалась, - произнёс он. – Кажется, её как напугали в детстве, как внушили, что вся жизнь – борьба – так они и… - он замолчал, а Хан немного удивлённо, но, в общем, внимательно, смотрел на него. Возможно, все мы пропускаем момент, когда наши дети взрослеют. Да и нет этого момента. Есть момент, когда мы это узнаём.

-Ну? – спросил он.

-Миф о нашей семье…

-Да, - вдруг резко кивнул Хан. – Ты молодец, малыш. Нашёл именно то слово. Этот проклятый миф о нашей семье сильней нас самих. И он заставляет нас жить так, как он сам хочет… Знаешь, мне так надоел герой Альянса Хан Соло, - он коротко хмыкнул. – Так не люблю, честно говоря, этого благородного супертипа, - он покачал головой. – Знаешь, твой отец никогда в жизни не был особо благородным…

-Знаю. Тебя всю жизнь куда-то дёргало – вот и всё, - кивнул Анакин. – Меня тоже.

Хан серьёзно смотрел на него.

-Слушай, - сказал он. – А… я всё хотел тебя спросить… как тебе в Академии у Люка?

-Честно?

-Да.

-Отстой.

Хан радостно расхохотался.

-Ну и что ты радуешься? – наморщив нос, чтобы тоже не засмеяться, спросил Анакин. – Семейная легенда говорит, что ты до писку был счастлив, когда узнал, что ты – отец не двух, а трёх джедаев

Хан сделал страшное лицо. И замахал кулаком в направлении Анакина. Впрочем, грозил он не сыну. Это великолепно поняли ногри.

-Откуда я знал – что такое – быть отцом одарённых детей?! – взвыл Хан. – Когда твой старший брат, как приедет – так целыми днями нудит о свойствах Великой Силы и о том, каким должен быть настоящий джедай! Что такое стороны Силы, надо ли её использовать или вообще надо только с ней сливаться для обретения просветления!

Анакин хихикал.

-Джайна ещё ничего, она без ума от техники, молодец девчонка. Но её тоже частенько заносит. А ты… - отец запнулся.

-Ты говори, пап. Я не обижусь.

-Твой дядя убеждает меня, что ты – самый сильный из ныне живущих одарённых, - сказал Хан без особой радости в голосе. – Самый сильный. Что это… долг. Это предназначение. Это какая-то великая судьба, которую ты призван исполнить…

-Как и мой дед?

Хан вздрогнул. Блестящие глаза сына спокойно смотрели на него.

-Да, - вдруг ответил Хан. – Вот это меня больше всего и убивает. Я кое-что читал… Кое-что слышал. Всё-таки тесть, - он дёрнул плечами и усмехнулся своей обычной кривоватой ухмылочкой. – А твоя мать была какое-то время просто подвинута на этом. Не мог же я быть в стороне… Ты пойми, этого парня…которым был твой дед, его просто довели этим пророчеством. Знаешь об этом? Он избранный и должен что-то великое совершить. А у него просто в крови зашкаливало того же, что у и тебя. Этих вот микроорганизмов. Он мог горы сдвигать. Просто так, от великой силы. Но все от него ждали каких-то судьбоносных поступков. Вот он и совершил… Ничего не скажешь, разве не судьбоносный? Помог старому ситху мир с ног на голову поставить. Вторым человеком в галактике стал…

-Только дыхалка у него к этому времени стала ни к ситху, - сказал Анакин, не собираясь оправдываться за получившийся дурного вкуса каламбур.

-Да, - кивнул Хан. – Я ведь чего боюсь, малыш, - повернулся он к сыну. – Опять из-за этой джедайско-ситховской мути на тебя возложат какие-то супернадежды, а когда ты их не исполнишь, тебя просто убьют.

Он запнулся.

-Дерьмо, - пробормотал Хан, обычно никогда не ругавшийся при детях. – И что я ляпнул… Но откуда они всегда знают, как надо? Только одно верно, всё остальное – неправильно. Вон, Кип ваш, бывший выпускник Люка, сейчас создал эскадрилью, громит всякую сволочь во внешних региона. И к нему уже относятся, как к отступнику. А к тебе…

-Как ко внуку Дарта Вейдера? – спросил Анакин.

Хан долго смотрел на него.

-И это тоже, - подошёл, сел на пол рядом. – Не знаю, что делают из моих детей, - сказал он угрюмо. – Как будто вы можете быть только или такими вот настоящими джедаями или…

-Или вообще не можем быть, - очень спокойно кивнул мальчишка.

-Энька!..

-Пап, да ладно тебе, - Анакин сидел, всё так же скрестив ноги, удобно подложив сапог под сапог. – Мы просто говорим.

-Просто… - буркнул Хан. – Мои дети растут как непонятно чьи дети, я вообще вас скоро понимать не буду, да и раньше у меня это с трудом получалось… Твоя мать не может расстаться с политикой, смешной парень Люк стал занудным главой Нового Ордена, мастером-джедаем, блин! – мои дети… Ну, что ты смеёшься?

-Пап, - Анакин весело потёр переносицу, - я, конечно, самый сильный. Только я ещё и самый не занудный… Хочешь, - он вскочил,- хочешь, покажу тебе, как дядя Люк молодь впечатляет?

-Ну?.. – на лице отца начала проступать улыбка. Как стародавние чернила на промокашке.

-А вот так – алле! – Анакин в наклоне встал на руки, простоял так секунду, потом задействовал Силу – и совершенно спокойно поднял одну руку, теперь стоя на другой руке. После чего раздался рёв и в воздух взмыл Чуи. К нему присоединились зубасто ругающиеся ноги. Несколько деталей и один ремонтный дроид. Хуже того – Хан вдруг почувствовал, что его медленно отделяет от пола.

-Анакин!

-И вот так дядя Люк извращается по три часа, - сказал мальчишка и перепрыгнул обратно. Все остальные были им аккуратно опущены на свои места. – Малышня в восторге до писка.

Хан осторожно ощупал себя. Потом тихонько фыркнул. Потом фыркнул ещё. Затем издал несколько сложно передаваемых звуков. И под конец неудержимо расхохотался.

-Так что видишь, - сказал Анакин, отряхивая ладони, - у нас в Академии не всё бывает занудство. Иногда туда приезжает великий мастер-джедай и основатель Ордена Люк Скайуокер…


Лея Органа Соло, бывшая принцесса Альдераана, бывший сенатор, бывший посол, бывший президент Республики, а ныне просто сорокалетняя женщина без определённого рода занятий, свободный художник, жена и мать многочисленной семьи, сидела в своей комнате перед зеркалом и расчёсывала волосы.

Когда она проснулась, оказалось, что квартира пуста и все куда-то разбежались. Может быть, это и к лучшему. Ещё вчера, посреди рабочего дня она почувствовала головную боль, которая всё усиливалась. В конечном счёте ей пришлось оставить работу, пойти домой, выпить две капсулы и полежать при закрытых шторах.

Работа и семья, семья и работа, вечная беготня и вечные ссоры в попытке улучшить то, что ей не принадлежало. Зря они приняла предложение Гаврисома. Но всё-таки это были её двадцать лет после Эндора. То, что сделала в том числе и она. И то, что сейчас растиражировано и забыто…

Так было всегда по утрам. Просыпаясь, не помнишь порой, где ты, сколько лет, помнишь только – кто ты. Почему-то она как она осталась там, очень далеко и давно, в глубине прошедших с той поры лет. Когда открываешь глаза – солнечный узкий луч, прорвавшийся из-за штор, падает на подушку рядом. На секунду она не помнила себя и была снова молодой девушкой, просыпавшейся где-то…

Потом все сорок с лишним лет вновь обрушились на неё, а вместе с ними – заботы.

И какая-то вечная, грызущая изнутри неудовлетворённость. Чего она хочет? Чего? Кажется, всё идёт, быть может не лучше не бывает – но гораздо лучше, чем могло бы быть…

Она вгляделась в своё лицо в зеркале.

Что ж, хвала Силе, она вполне здорова и сильна, и ни одна из возрастных болячек никогда не смела к ней прицепиться. Немалую роль сыграли и занятия, на которых настаивал брат, и на которые она соглашалась сперва неохотно. Но теперь, когда привычка к медитации вошла у неё в плоть и кровь, она поняла, насколько это прекрасно: проснувшись утром, в немного “слежалом” состоянии, что всё чаще случалось по мере истечения лет, через пятнадцать минут углублённой медитации открыть глаза новому утру бодрой и полной сил, как в молодости.

Учиться этому было нужно. Как всегда, не было у неё время ни на что, тем более, чтобы учиться. И, как всегда, когда освоила эту технику, она поняла, что та помогла бы ей и раньше, освободила бы столько новых сил… Зато сейчас отводила усталость и возраст.

Она, конечно, призналась в этом брату. И, конечно, поблагодарила его ото всей души.

Люк на это только улыбался. Её братишка вообще предпочитал делать, а не говорить. Сколько насмешек на него так или иначе сыпалось в первые годы после Эндора: Люк Скайуокер, герой Альянса, вместо того, чтобы летать и стрелять, собирает джедайские артефакты, ищет какие-то старые библиотеки, пытается найти одарённых детей…

Его детище – его Академия. Её… всё понемногу. Республика, дети, форсьюзерство… порой она сама с горечью признавала, что пытается браться за всё и сразу. И откуда у неё такая неудержимая натура?

Она прикусила губу. Она знала, и откуда, и отчего. Но предпочитала не думать. Как и о первых морщинках в углах глаз и губ. Мешочках повисшей плоти под глазами. Нижнее веко… Она слишком много работает и слишком мало думает о себе. Хотя медитация и тут помогает. У Леи вызывала отвращение сама мысль о возможности пластической операции. Кромсать своё лицо она не позволит. А на регулярное посещение косметолога, усмехнулась она про себя, у когда-то первого лица в государстве не хватает не времени – желания. Все эти бабские причуды – не по ней. Только… Хан. Всё-таки он её видит. Пусть он не молодеет вместе с нею – но с женщины другой спрос. Да и она сама, на самом деле, порой до тоски желала снова стать той молодой, отчаянной девчонкой, в которую контрабандист влюбился почти против своей воли…

Она вздохнула и потерла лицо. Сорок лет. Прекрасный возраст. Она полна сил, она достигла всего, чего хотела, при ней бодрость и здоровье, зрелая успокоенность ума, муж, прекрасные дети…

…которых она видит от случая к случаю, усмехнулся внутри неё насмешливый голос. И муж, которые вот уже давно ежегодно обижается на тебя за то, что ты в последний момент предпочитаешь ему – политику. А потом вдруг оказывается, что и в политике ты больше никому не нужна, пришло новое поколение, и вас, бывший символ Альянса и герой того же Альянса, Лея Органа, не очень-то хотят видеть… Разве что на трибуне во время празднования Эндора. А потом будь любезна уйти обратно в тень и не мешать новым, недавно пришедшим к власти…

Она тряхнула головой. Она и сама когда-то мечтала пожить обычной жизнью нормальной женщины. Но становилось скучно. И тогда она с головой влезала в любое подвернувшееся под руку дело. А дела такие подворачивались только так. Кажется, покоя Новой Республике не видать – абсолютно. И ещё как минимум полсотни лет. А может, и больше. А новое поколение политиков давно забыло, ради чего была вся эта политика. Борьба. Война. Жертвы с обеих сторон – в том числе и среди мирного населения. Ради того, чтобы в этом мире никто больше не жил в страхе, и никому ничего не угрожало.

…Реальность была – с точностью до наоборот. Если Империя, при том, что сама угнетала планеты немилосердно – всегда могла защитить население этих планет от любых других внешних врагов и потенциальных хозяев – то Республика, когда её планетам угрожали местные агрессивные миры данных секторов – поделать ничего не могла. Часто просто не хватало флота. Да и экспансия сейчас шла в основном не военная, а экономическая. Внешне всё законно. И при внешней законности, малых финансах в государственной казне и не слишком сильном флоте – приходилось закрывать глаза на очень многие вещи. На слишком многие вещи.

Там, где Империя брала силой, в которую в этих случаях преображалось её насилие, Республика не могла сделать ничего. Совершенно…

…Лея растерянно смотрела на себя в зеркало. Ох, Великая Сила! И тут она думает о политике! Расчёсывая волосы! Начав с мыслей о первых морщинах!

Она расхохоталась в зеркало, сразу став молодой и лукавой. Ох ты, Великая и Вечная Галактика! Ну, нельзя же так…

Она фыркнула, показала себе язык и задорно тряхнула головой. Всё. Вот пройдёт праздник годовщины Эндора – и они все вместе обязательно уедут куда-нибудь отдохнуть. Какое-нибудь тихое, мирное, чисто природное место. Где можно далеко гулять и поздно вставать, и долгими вечерами, переходящими в ночь, сидеть на террасе…

И никакой крем для лица после этого не нужен.


В десять утра президент Гаврисом принял в своём кабинете члена внутреннего Совета Борска Фей’лиа. Предлог был совершенно официальный, и стандартный для всех этих недель. Подготовка к юбилею. А подготовка к юбилею только для профанов означала подготовку к праздничным мероприятиям. Любой праздник – всегда идеологическое мероприятие прежде всего.

Способ единения обывательского большинства. Возможность комбинаций в среде политиков. И, в общем, обозначение новых поворотов в политическом курсе государства.

Ботан возглавлял крупную группу, с мнением которой приходилось считаться. Впрочем, нельзя сказать, чтобы калибоп совсем не разделял их точку зрения. Но он предпочитал придерживаться относительно сдержанной политики. Да и против тех людей – живых существ – джедаев – он ничего не имел против. С очень многими был знаком. И вообще как-то никогда не был склонен к излишним волнениям.

Но что делать. Факт был фактом: первым президентом от не-людей Гавррисом стал с подачи совершенно определённой силы. Хотя за время своего президентства всегда тихо использовал политические извивы себе под крыло – и ко благу общего урегулирования.

Калибоп был мирной птичкой. Не смотря на то, что вообще-то дикие их предки были хищными ещё как. Но когда бывший президент Лея Органа Соло, покинув свой пост якобы на время, спокойно передала власть в руки – в крылья – тихому и спокойному представителю одной из малых рас, она вряд ли предполагала, что это – результат определённого процесса. Начало – наконец-то! – тихого же пока выживания людей из недр высшей политической власти.

Алиены дорвались.

А Гаврисом всегда был неизменно сдержан, спокоен, вежлив, дипломатичен. Зарекомендовал себя умелым посредником в улаживании конфликтов. И в конечном счёте, после так называемого каамасского кризиса так на этом посту и остался. Тем более что Лея обратно совсем не рвалась.

А теперь и не вырвется.

С Борском пришлось контактировать уже тогда. И даже ещё раньше, когда, незаметно для людей, в Сенате исподволь формировался союз алиенов, терпеливо ждущих своего времени.

Гаврисома пустили вперёд, как самого внешне безобидного. Ибо его репутация и репутация его народа не вызывали никаких неприятных ассоциаций. Он прекрасно знал, что в какой-то мере он – лишь вывеска. Вывеска группы, чьё мнение он тоже частично разделял. Хотя, если быть честным, он не испытывал никакой нелюбви к людям. Одна из рас. Чьё время как гегемона, возможно, уже истекло. Тихое-мирное спокойное сосуществование. Никаких проблем. Проблемы наклёвывались совершенно в ином спектре.

По крайней мере, для Борска.

-Сейчас как раз общегосударственный праздник, - сказал Борск, удобно устраиваясь в кресле. Кошка птичку съёла. Так говорили в Сенате. Так вот никаких таких эксцессов как раз не было. Кошка с птичкой жили крыло в лапу.

-Сейчас общегосударственный праздник, - повторил Борск. – Как раз почти все защитники, - Гаврисом почувствовал, какого труда Борску стоило удержаться от слова “защитнички”, - мира и порядка съёдутся на Корускант. – Даже ребятню с собой притащат. Наверно.

-А чем вам помешала джедайская ребятня?

-Да ничем,- махнул Борск лапой. – Я только хочу сказать, что вся Академия нашего уважаемого мастера переместилась в центр Республики, дабы отпраздновать наш общегалактический праздник. И сам мастер тут. Мне кажется, психологически очень выгодный момент для того, чтобы поговорить с ним о будущем его детища.

Гаврисом свёл и развёл крылья.

-Нда… - задумчиво произнёс он.

Борск идентифицировал этот звук именно так, как ему было надо.

-Всё было очень хорошо, - сказал он. – Наш мастер немало помог восстанию. Потом ему приспичило возрождать орден и джедаев – пожалуйста. Государство ему даже планету выделило. И субсидировало много лет. Это не смотря на то, что из академии выходили такие личности, как Кип и Куэллер. Один солнце с системой взорвал, другой всё население на нескольких планетах вырезал. Издержки Силы? – ну, не знаю. Конечно, отсутствие педагогического таланта, учебных материалов и вообще материалов по методике преподавания Силы его могут извинить. Но извиняться ему надо будет перед умершими жителями тех планет. Мастер наш резвится, а неконтролируемых одарённых в галактике становится всё больше. Тот же его раскаявшийся Кип. Так сказать раскаявшийся. Сейчас организовал какую-то банду из пилотов-истребителей и, видите ли, патрулирует внешние регионы. Пиратов отлавливает. Благородное дело. Но только он этим занялся в порядке личной инициативы и без согласования с государством. А если ему в порядке личной инициативы ещё одно солнце захочется взорвать? Исключительно ради уничтожения какой-нибудь пиратской базы?

-Нда… - повторил Гаврисом интеллектуально. Впрочем, они и так понимали друг друга.

-Старый орден отличала суровая внутренняя самодисциплина, - сказал Борск. – Они обучали детей с самого рождения, так что одновременно с владением Силой они овладевали определёнными моральными ограничительными категориями. А мастер Скайуокер, похоже, не очень утруждает себя этим.

-Так он до недавних пор не детей брал, - отозвался Гаврисом спокойно. – Он брал взрослых. Уже сформировавшихся в обычном мире. Они о своих способностях узнали не так давно. И ничего ограничивать не собирались. Наоборот. От них опьянели. А если вспомнить, что у многих из них была не слишком приятная биография, то пожалуйста вам готовый нестабильный элемент.

-Да биография может быть идеальной, - раздражённо фыркнул Борск. – Вот, тот же Дольф-Куэллер. Он был вполне адекватный молодой человек. А потом узнал, что вырезали всю его планету. Я, конечно, сочувствую его горю, но нам пришлось флот туда посылать, чтобы его утихомирить! Он же нам Сенат взорвал и чуть не взорвал весь Корускант!

-Форсьюзер в горе – это страшно, - философски заметил Гаврисом.

-Вот-вот, - кивнул Борск. – Мастер этого не понимает. Его академия слишком разрослась. Воспринимать её как обычное учебное заведение для одарённых нет уже ни логики, ни смысла. Нужно формирование нового ордена, с жёсткой дисциплиной внутри. А то мы получим беспредел.

-Это надо будет объяснить мастеру Скайуокеру, - произнёс Гаврисом.

-Да. Человеку сорок лет, а он всё в джедаев играет…

-И его сестре, госпоже Соло, - договорил калибоп. – Она политик. Она разумный человек. Она прекрасно понимает, в чём заключается благо большинства.

-Она меня терпеть не может, - фыркнул Борск.

Калибоп прижмурил глаза.

-Я с ней поговорю сам, советник. Не беспокойтесь.


-Пап, ты же должен помнить: тебе, наверно, тоже хотелось пошататься одному. Когда тебе было столько же, сколько и мне. На Явине я всегда под присмотром, во дворце под присмотром, да всю жизнь, в общем – под присмотром. Я хочу пошататься по Корусканту.

-А ногри?

-А мы будем изображать меховые коврики, - невозмутимо ответил Цакх.

-Из которых вылез весь мех?

-Ага, - Дакхкамар обнял в сто шестнадцатый раз рюкзачок и прижал его к пузу.

Хан только расхохотался.

Так Анакин получил свободу. На определённое время. Они с отцом договорились каждый день улетать чинить “Сокол”. А потом – после какого-то времени или сразу – разлетаться в разные стороны.

Анакин прислушался – оказалось, что отец был ничуть не огорчён такой перспективой. Он не нянька, чтобы заботится о сыночке круглые сутки подряд. Единственного, чего тому не доставало – вот такого сообщничества-дружбы. Двух мужчин. Маленького и большого. Контакта ему с собственным сыном не хватало. Ибо дети, становясь джедаями – скользили мимо. Проходили сквозь. Туда куда-то, в непонятный ему мир того, что безглаз, без ушей, без крови, души и сердца – но что тем почему-то нужно больше, чем живые люди вокруг.

Великая Сила.

Анакин понял, что можно и так произносить эти слова. Как имя чего-то, что отнимает у тебя близких людей.

А в старом Ордене джедаям было запрещено иметь семьи…

Он помнил, как долго фыркал, а в итоге и начал хохотать – он, двенадцатилетний, который трясёт книжкой и объясняет дяде Люку, что тот сделал неправильно с уставом новых джедаев.

Ему навсегда запомнился и навсегда пленил дядин ответ:

-Поздно, Эни. Сам мастер-джедай и основатель Академии уже женат. И разводиться я не собираюсь.

За эту фразу он был готов его расцеловать. Серьёзно.

Ну вот, а сейчас – он понял, что ведь не просто так Орден когда-то ударился в такую аскезу. Было там то – что тянуло джедаев прочь от людей, не пробовавших Великой Силы. Что-то, за чем, почувствовав это, они уходили. Чему душу отдавали. С чем сливались душой.

Он знал это, сам не раз ощущал. То, что больше тебя в сто триллионов раз. То, становясь частью которого, ты бываешь бессмертен. Через что века текут, как мгновения, и галактики переливаются бусинами в руках. Перед чем Время бессильно, ибо это есть то, что порождает само время. В чём нет смерти, в чём нет жизни, где нет потерь, нет ущерба, одна совершенная наполненность и полнота, миг, в который вмещается вечность.

Не объяснить. Нет слов. Все глупы слова. Поэтому и невозможно объяснить не почувствовавшим это людям. Джасина-то он тоже понимает. Когда у того впервые наступил прорыв – он забыл обо всём. А прорыв у него впервые наступил где-то в его возрасте, чуть меньше – лет в четырнадцать, тринадцать с копейками. После этого он бросил всё и стал интересоваться только тем, что связано с Силой.

Почему у него не было того же? Да потому, что не было никакого прорыва. Это он ощущал всегда. Чувство было естественным. И не отменяло многообразия мира. Ногри-ногрята, которые вырастили его, которые рассказывали о кровопролитных сражениях и о служении его деду. Ногри, которые воспевали историю своего рода, но более всего – ногри, которые, нанимаясь к тем или иным, которым требовался их профессионализм – и не возвращались.

Смерти нет, есть Великая Сила. Но как поверить в это, если – вот она, смерть?

Он сам не знал, как. Он вообще впервые стал об этом думать. Но Великая Сила – была лишь одной из граней того многошумного, многоликого, удивительно живого мира, который врывался веткой в его окно, бурлил толпами всех существ на разных планетах, смеялся праздниками, горел погребальными кострами. Мир, в котором существует любовь и существует смерть. И без которых он не представим. Не мёртв. Просто не существует.

Как узнать радость, если не пережил боль?..

…Он понимал, что, по сути, обманывает отца и использует его дружбу в своих целях. Но как ни странно, даже и не пытаясь оправдать себя – он понимал и то, что это обман гораздо меньший, чем тот же уход в мир Великой Силы его брата. В его случае – он был уверен – отец его поймёт. Потому что сделал он это по-человечески, и не врал отцу во всём остальном, но просто было необходимо – ради своих друзей выторговать себе толику свободы.

А Джасин однажды просто ушёл. Туда, куда-то. И продолжал говорить, что любит родителей. Да, любит. Как тех, кто дал жизнь его здешнему телу. Как должно любить джедаю. Прекрасно понимая преходящесть всего этого в масштабах того, что ему открылось. Но осознавая свой долг

Тьфу!

И Анакин был уверен, что те слухи, что однажды дошли до Явина, были правдой. Говорят, их отец однажды вдрызг напился. Свалил на “Соколе" и месяц летал, как безумный, по галактике. Мама-то считала, что из-за неё. Может быть, из-за неё – тоже. Но случилось это сразу после их каникул в семье. После того, как Джасин просветлился.

Тьфу!..

Сложно объяснить, даже сложно подумать. Но он почему-то знал, что если что и случится, то единственный, кто почти сразу его поймёт – будет его отец.


Словом, они прилетели в тот же ангар, где стоял корабль ногри. Его охранял – а в сущности, теперь и жил в нём – маленький отрядец из числа ногри Вракхмерха. Сам предводитель встретил Анакина.

-Внук господина нашего Дарта Вейдера, - деловито сказал он, - по вашим рекомендациям и инструкциям мы смогли найти много информации о господине нашем Дарте Вейдере. И это только часть.

-Угу, - ответил Анакин, выпрыгивая из машины. – Стоит только покопаться…

За ним выскочили телохранители. Они обменялись трелями с Вракхмерхом.

-Слежки не было? – Вракхмерх.

-По всем признакам – нет, - Цакх. – Но всё равно лучше выставить разведчиков, предводитель отряда.

-Да, - подтвердил Анакин. Потому что во время праздников Кракен и его ребята начинают функционировать с утроенной силой. Они могли проследить за ним исключительно в целях его безопасности. – Дакх, Цакхмаим – за мной.

Они внырнули в корабль.

Там, в главной рубке, за бортовым компьютером, сидели аж пять ногрей, серокожая свистящая группа, ловко орудующая кнопками, кодами и шифрами. Панель светилась неярким светом рабочего режима.

При виде Анакина вся группа всколыхнулась, скользнула с кресел, отдала поклон.

-И вам день добрый, - сказал Анакин.

-Все детали из списка, который вы нам дали, внук господина нашего Дарта Вейдера, здесь, на корабле, - просвистел Свакхкар, младший из группы. Между прочим, очень неплохой уже хакер.

А “детали из списка” – было то, что Анакин попросил прикупить специально для модификации машинки императора. Он твёрдо намеревался сделать машинку автономной. И независимой от воли любого живого существа.

Потому что иначе не честно.

-Спасибо, - кивнул он Свакхкару. – Дакх…

-Ага, господин, - тот протягивал ему рюкзачок.

Машинка была распакована, а ладонь, которая отдала из руки капельку крови идентификационному шипу, активировала её.

Император снова долго отряхивался, как проснувшаяся птица.

-В общем, сегодня уже завтра, - сказал Анакин. – Мои ногри нарыли массу информацию о деде. И я собираюсь чуть улучшить вашу систему. Сделать так, чтобы вы могли самопроизвольно включаться и выключаться. И ещё, - он потёр сбоку нос. – Я хочу заблокировать генетический доступ. Любой. Сделать вас автономным. Вы как?

Император подумал.

-Неплохо придумано. Но… - он подумал ещё. - Оставь свой. Свой генетический доступ. Если уж мы работаем в паре.

У Анакина как будто откуда-то изнутри – тёплым смехом – пришла улыбка. Выдавилась на губы, заставила огоньками смеяться глаза. Но главное – тепло. Откуда-то и ниоткуда.

-Я польщён, император, - сказал он, всё улыбаясь. – Всё-таки… - мотнул головой, засмеялся. Когда отсмеялся, улыбка его была скорее печальной. – Ладно, я понял. Хорошо… В общем, - он сел в пилотское кресло, нагнулся вперёд, локти на колени, взгляд на императора, - я могу это всё переделать, вас и не отключая. Просто… может, вам неприятно будет? Это как видеть свою операцию. Даже под таким наркозом, когда не больно.

-Я почти двадцать лет спал, - сказала голограмма. И вышло это как-то странно. Печаль? Или усталость. – Впечатления мне даже будут на пользу. Любые.

-Как скажете, император, - ухмыльнулся мальчишка.


-Давным-давно…

-Вы будто сказку рассказываете.

-Да, сказку, - кивнула голограмма. Император внимательно наблюдал за тем, как уверенно и профессионально копаются во внутренностях его машинки мальчишеские руки. – В какой-то мере это было так давно, что для вас уже стало легендой. Эпоха прошла, мой мальчик. Двадцать лет империи отделило вас от того, что было более прочно, чем тысячелетия республики. Другое качество времени. Другой его вкус, - он наклонил голову, наблюдая.

Анакин воспринял это как ожидание ответа и кивнул:

-Я понимаю.

-Действительно?

-Да, - он кивнул снова, но уже на экраны корабля, которые были включены, и на которые были выведены объёмные изображения времён Империи. Видеоматериал и вставки голографий в материале, что нарыли ногри. – Может, я этого не понимаю. Но я это чувствую. У времени и правда был другой вкус, - он задумался. Руки на мгновение замерли, а затем снова ожили. – Не знаю, в чём тут дело. В вас двоих? Иди ещё в чём-то? Но… Знаете, я смотрю на эти изображения. Я вспоминаю о том, что рассказывали мне отец, мама, дядя. Вспоминаю то, что чувствовал сам. Тёмное здание с неосвещёнными окнами на фоне ночного неба. Это была для меня империя. Глухая цитадель, на которую лучше не оборачиваться. И всё-таки, сколько бы они все не шли от неё, она стоит у них всех перед глазами. Это здание. Эта цитадель. У всех, кто тогда жил. И я… я теперь вижу его изнутри. Знаете, там было слишком много… боли. Оно было построено на ней. Я чушь говорю?

-Нет, правду. Тёмная аура твоего деда, - печально усмехнулся император. – Тёмная аура боли. Мы победили дорогой ценой. И те, кого мы победили, дорогой ценой заплатили. Я иногда шутил, и, поверь, это был чёрный юмор. Я шутил, что та выправка, которая стала очень быстро присуща флоту и государству – в какой-то мере проекция постоянного напряжения твоего деда. Выправка, произошедшая от необходимости держать себя в руках. Не давать себя болезни. Не признавать себя инвалидом. Мир есть огонь, - пробормотал император, - мерами разгорающийся, мерами потухающий. Мы с твоим дедом часто издевались над словами древнего философа.

-Ещё и издевались?

-А что делать? Слёзы – не та вещь, которая могла бы помочь…

Император задумался снова.

-Скажите, - необходимый блочок встал на освободившееся место, как влитой, - а как мой дед к вам присоединился? Разное говорят…

-Даже разное?

Голограмма умела быть язвительной до чрезвычайности.

Анакин засмеялся:

-Ну, говорят-то как раз очень однообразное. Что вы его чем-то уловили, в момент слабости, а обратно ходу уже не было.

-Это как?

-Что?

-Как это: нет обратно ходу?

-В этом проявилась мощь Тёмной стороны, - голосом послушного ученика ответил Анакин Соло и закрыл корпус машинки. – А теперь попробуйте сами.

-Мощь Тёмной стороны?

-Включиться и выключиться.

Голограмма раздражённо фыркнула, мигнула и исчезла. Где-то с секунд десять машинка молчала – а потом император появился вновь, улыбающийся и очень довольный.

-Руки золотые, как и у деда, - сообщил ему Палпатин.

-Рады стараться, ваш… ское… чество, - отрапортовал Анакин. – А у меня есть ещё идея. Электроразряд.

-А?

-Электроразряд, - повторил Анакин. – К машинке вполне можно присоединить такое устройство, чтобы оно, когда вам будет нужно, пустило бы вольтовую дугу. Так в вольт сотню тысяч. Молнии Силы и всё такое…

Император долго смеялся.

-Ну, ты даёшь, - как-то совершенно неприлично своему статусу и рангу в итоге сказал он.

-Угу, - мальчишка ухмыльнулся. – Я ещё и не то могу. Например, компьютер включать Силой. И не только включать – с ним работать, - вздохнул. – Это у меня плохо пока выходит, - признался он. – Тренироваться негде и не с кем. Такого никто не умеет, а дядя… и мама… им почему-то не нравится такой вот вид моих способностей.

-Гм.

-Что, можете сказать, почему?

-Слишком на деда похож ты, ммм, - сказала голограмма. Анакин чуть не подавился. То ли от смеха, то ли от неожиданности. – Тягу к тёмной стороне управления компьютерами в тебе я чую. Слишком много хакерских замашек, ммм. Нет покоя в тебе, юный Скай... тьфу, Соло.

-Скайтьфусоло? – хохотал мальчишка. Буквально до истерики хохотал. – Ой, круто!..

Ну, конечно же, дядя рассказывал ему про магистра Йоду. Учителя Йоду. А он потом ещё и читал про него много. Но услышать такое вживе – от человека, который, похоже, сам это всё слышал...

-Ой, император, - провсхлипывался он. – Вы меня убили.

-Соблазнение прямым ходом идёт, юный Соло, - поднял указательный палец император. И погрозил им мальчишке. Где-то там в разнообразных позах истерики валялись молодые хакеры-ногри. Справедливости ради стоит заметить, что телохранители бдительности не потеряли. Цакхмаим только сдержано улыбался. А Дакх – не сдержанно. Дакх – во всю пасть.

Но бдительности тоже не терял.

Хотя предлагать ногрям перед съёмкой улыбнуться, пожалуй, не стоит.

-Некритичность к моим словам в тебе чую… Значит, даже так? – задумчиво спросил император, меняя тон. – С техникой напрямую? Редкий дар. А что ещё умеешь?

-Ну, там всякий телекинез и прочее – это просто…

-Да?

-Ага, - весело ответил Анакин. – Размер вообще не имеет значения. Знаете, относительно Силы – всё не имеет значения… кроме людей, - вдруг, сам того не желая, добавил он.

-Да нет, - невесело ответил император. – Относительно Силы не имеют значения и любые живые существа…

-Ксенофобия, - вдруг резко сказал Цакх.

Анакин повернулся к нему. Он понимал, что его дядюшка это произнёс не в разговор, а к слову. Вспомнил то, что было в империи непреложным фактом.

Император с любопытством посмотрел на ногри.

-Она была неизбежна, - ответил он. – И она была всегда. Всех и ко всем…

-Никто не разумен для тебя до тех пор, пока не стал своим, - сказал Анакин. То, что подумал раньше.

-Ну да. Чуждость порождает ксенофобию, личные контакты её убивают, - император пожал плечами.

Анакин, кстати, так и продолжал возиться с его машинкой. Сейчас очень осторожно и аккуратно.

-Ещё, - сказал он, даже без взгляда на ногри закрыв разговор о ксенофобии, - я, в общем, наверно, если бы это развивал, стал бы неплохим телепатом. Чувства-то я точно всегда ощущаю. И врут мне или нет. И вообще, в каком ключе обо мне думают. Но мысли… не могу. А дядя говорит, что это ещё и опасно.

-Для кого?

-Для меня, - он что-то аккуратно вшурупил вглубь машинки. – Я тогда впаду в соблазн власти над людьми. Да и вообще, умение на них воздействовать ведёт к соблазну принудить их делать то, что ты хочешь.

-Цитата, - сказал император.

-Ну да, - Анакин поднял голову и улыбнулся.

-Дело в том, - сказал император, - что это почти не имеет смысла. Ты можешь воздействовать таким образом на одного человека. На двух. На группу. Причём воздействовать в ничтожный по сравнению с жизнью отрезок времени. Нет, мой дорогой. Воздействие путём внушения никогда не было эффективным. Надо суметь сделать так, чтобы люди сами захотели сделать то, что ты хочешь.

-Манипуляция?

-Ага.

Анакин засмеялся.

-И откуда столько обаяния в одной отдельно взятой голограмме? – весело спросил он. – Ну вот, - руки его снова закрыли корпус. – Эээ… император. Теперь вы снова можете швыряться молниями. Только куда-нибудь, где нет живых существ и приборов.

-Ладно, - сказал император. – Тогда в ангаре. Может, ты будешь так добр и приделаешь сюда ещё и репульсоры?

-А может, вам ещё и реактивный двигатель?


Там, далеко-далеко… То ли за гранью миров, то ли над гранью… Звук голосов и шагов… и дыханья.


-Корускант, - сказал Палпатин задумчиво. – Великий город. Жаль, не могу взглянуть на него своими глазами, - Анакин не хотел покидать ангар. И Палпатин был первый, кто его в этом поддерживал. – Всё-таки я этот город любил. И прожил огромную часть жизни…

-Не думаю, что вам бы понравилось это зрелище, - ответил Анакин. Он говорил правду – и одновременно понимал, что хочет утешить. – Знаете, после того, как его позахватывали все, кому ни лень – его потом долго расчищали… да так и не восстановили по-настоящему. Сначала Альянс, потом Траун, потом войска имперцев под… гм.

Голограмма тихо усмехнулось.

-Ну, я много информации поглотил за ночь, - сказал Палпатин. – В том числе и эпопею волн захвата из Глубокого ядра, планеты Бисс, под предводительством – меня же, но в виде множества клонов.

-Так что это такое было?!..

-Экспериментальная лаборатория, - махнул рукой Палпатин. – Только наши умники её вместо того, чтобы уничтожить, реанимировали и выковали себе, …, супероружие, - император нахохлился как большая рассерженная птица. – Смешно, но дядюшка твой – малыш Люк – сделал благое дело. Между прочим, ты хоть представляешь, как воздействует множественность твоих же не слишком адекватных сознаний – на тебя же? Я чуть и правда с ума не сошёл…

Император замолчал. Мальчишка смотрел на него.

-Но вы не можете это помнить, - сказал Анакин очень мягко. – Если вы только интеллектуальная запись, то…

Император кивнул.

-Думаешь, почему я попросил тебя уничтожить все остальные копии? – спросил он, глядя в пространство ангара. – Чтобы не было того же.

-Так эта запись… она как-то связана с оригиналом?

-Да. Точней, она может быть связана с оригиналом. Чем больше я живу… то есть, функционирую… чем больше я говорю с тобой и чем больше ты меня воспринимаешь, как человека… Связь всегда есть. Не хочу сказать, что однажды вдруг оденусь плотью, - император раздражённо передёрнул плечами. – Но хочу сказать, что, возможно, из-за того, что мы оба владеем Силой, контакт сделает странную вещь. Сознание, а не машина… Впрочем, мистика всё это, - сказал он спокойно. – Я сам не знаю, как именно это происходит. Но оно происходит. И, возможно, будет дальше происходить. Давай закроем эту тему.

Анакин согласно кивнул.

-А можно тогда поговорить о Вьюне? Там действительно была резиденция моего деда?

-Ну, - император пожал плечами, - можно сказать и так. Всем надо где-то отдыхать.

-От вас тоже?

Император только кивнул.

-Почему?

-Потому что мы люди, - ответил император. – Знаешь ли, у людей, в отличие от героев древности, вечно не всё в порядке…

-Так у отца с матерью, - согласно кивнул мальчишка. – Вроде и любят друг друга – и всегда ругаются.

-Это они ещё по разным местам часто живут, - сказал император. – Далеко друг от друга.

-Так отец именно это…

-А жили бы вместе – скандалили гораздо чаще, - продолжил император. – И разбегались бы отдыхать уже сами. Характеры у них такие. Взрывные у обоих.

-Так что мама права, когда занимается политикой и не обращает на нас никакого внимания? – фыркнул Анакин.

-Нет, - ответил император. – Совместная жизнь – это труд и вечный компромисс. Но понимаешь ли, порой совершенно невыносимо всю жизнь идти на компромисс самому. А другой…

-Вы поссорились с дедом?

Император засмеялся. В Анакина как будто кислотой плеснули.

-Да нет, - ответил император. – Просто твой дед так и не простил.

-Кого?

-Или ты понял и так, или это совершенно не важно.

-О, ёлы-палы-ы… - протянул Анакин. Он понял. – Но…

-Нет, не спеши, - остановил его Палпатин. – Ты-то здоров, мой друг. И в его череп тебе сейчас не влезть. Ни по возрасту, ни по физическому состоянию.

-Император…

-Что?

-А вы правда сошли с ума?

-Если бы в этом было дело… Это было бы так просто. И так объяснимо.

-А что?

-Всего-навсего ни один из нас не захотел другому уступить, - спокойно ответил император.

Анакин присел на корточки и долго думал. Манера у него такая была.

-Жизнь – поганая штука, - сказал наконец он. – Конечно, я не сказал ничего нового, но я сейчас это почувствовал… Эх, - он поднялся на ноги. – И вот стою я, Анакин Соло, сын контрабандиста Хана Соло, бывшего генерала Альянса, сын альдераанской принцессы Леи Органы, бывшего президента Республики, внук Дарта Вейдера, Тёмного лорда и правой руки императора, бывшего самого сильного джедая в галактике… Мне четырнадцать лет, я ни фига не разбираюсь в политике, я ещё неполноправный гражданин государства, мои родители терпеть не могут моего деда, но под началом у меня народ ногри, который обманула моя мать. Значит, у меня есть их корабли и их деньги. Но у меня нет опыта, нет нужного возраста, я и в десятой доле не умею пользоваться своими способностями в Силе, и меня будут искать, если я захочу и уеду… В общем, не тот человек…

-Да неужели? – вдруг ядовито спросил император. – А лучше было бы, если б ты меня нашёл лет в семнадцать, когда твоя прекрасная семейка успела тебя убедить, что твой долг – искупить грехи деда, и вообще стать правоверным джедаем? Отлить душу по заданному образцу не так сложно, мой дорогой! Сколько раз я сам это делал!..

Император завернулся в хламиду и отвернулся.

-У тебя возраст хороший, - сказал он, не поворачиваясь. – Сам можешь решать. Или за тебя решить могут. Например, что стоит мне – отлить твою душу?

Анакин кивнул:

-Я об этом подумал. Сам пока не знаю, как к этому относиться. Но я же пока между двух огней, - он вздохнул. – Всё равно каждый из вас будет пытаться перетащить меня в свою веру. Ну и… Будет как раз ноль-ноль.

Император одобрительно фыркнул и повернулся к мальчишке:

-Хорошо мыслишь, Анакин Соло. Высший балл за ответ.

-Спасибо, - он снова вздохнул и засмеялся. – Есть тут ещё кое-кто, - сказал он Палпатину. – Одна девчонка-имперец…

-Девчонка?

-Ну, она старше меня на шесть лет, - хмыкнул Анакин. – Какая разница? Но знаете, если бы не она, вас бы тут не было.

-Это как?

-Началось всё с голографий. А потом она переслала мне схемы подземных уровней. С имперскими тайниками. И я в первом же из них…

-Стоп. Не гони. Давай по порядку.


Где-то там, на очень далёкой планете окраинных миров…


Старые фотографии составляют невесёлый альбом. Альбом, который смотреть больно, да и незачем. Жизнь, которая могла бы быть, но которая не осуществилась. Молодость. Поганая молодость. Где-то болезненная, а где-то поганая. Другой не было, а та не осуществилась. И вот сидишь теперь здесь, перебираешь фотографии давно ушедших, в том числе и ушедшей своей жизни. Невесёлое занятие. Главное – бессмысленное абсолютно.

Депрессия – вещь непродуктивная. Боль продуктивна, депрессия – нет.

Двадцать лет! Двадцать лет ожидания, и жизни, которая сконцентрирована на том, чтобы сохранить, чтобы не дать уничтожить то, что можно, чтобы нарастить, увеличить, создать тыл и базу, чтобы… Заграждение от нового уничтожения.

Она вспоминала.

Есть вещи, которые неприятно вспоминать. Есть – которые невозможно.

Она потёрла лицо и усмехнулась отражению самой себя. Непроизвольные жесты, говаривал её учитель. Непроизвольные жесты, милочка, выдают тебя более всего. Вопрос в том – что же тогда – не двигаться, не улыбаться, не хмурить брови? Грубо говоря – застыть в неизменной позе и с неизменным выражением тупости на лице?

Интересно только одно – насколько она была близка к этому. К чему – к этому? К безумию, что ли… Всё-таки не шутка – с интервалом в двадцать лет с такой безжалостной силой влепить дважды – по одному и тому же во второй раз уже и так очень больному месту. Сначала Анакин стал инвалидом. Потом Вейдер умер. Что-то подобное происходило и с императором.

Проклятые джедаи. Конечно – умение владеть собою – хорошее умение, но – её неистребимая ситховская привычка нелюбви к джедаям, которую те каждый раз оправдывали ещё более гадостным образом, впиталась в неё с той молочной смесью, что вскармливал ей её учитель.

-…мы воспитываем наших учеников, а их убивают.

Кто это сказал? Учитель? Палпатин? Кажется, оба. Поскольку оба испытали это. Ради своего учителя и в противовес всем джедаям она поклялась, что не даст себя убить. Что первый принцип мастера Бейна – осторожность – она запишет себе на уровень генома. Ей это удавалось. До сих пор. И это при том, что по природе своей она скорее была склонна к отчаянным поступкам и экспериментам.

…С другой стороны – в любом из её поступков был точный расчёт. Это как танец без страховки над пропастью – который основан на тысячу раз отточенных ходах и движениях. Она не собиралась умирать. Она собиралась жить, растить учеников, отвоёвывать для них и для тех, кто с нею, жизненное пространство, упрочивать власть и силу – и вообще вести полноценный образ жизни. Вопреки всему.

Вейдер бы её понял…

Она хмуро уставилась на свою деку. Та валялась на столе среди россыпи компакт-дисков. Это было почему-то настолько похоже… до такого безумия похоже на ту ночь…

Бездна вас всех забери – и тьма развей! Почему, спрашивается, все неприятности с какой-то садистской пунктуальностью происходят ночью?… Время суток, что ли, располагает?

…В галактике существует множество населённых миров. У каждого из них свой период обращения вокруг своего солнца, своя продолжительность суток, своя соотнесённость с официальным временем Империал-сити, которое по привычке называют временем Корусканта, забыв, что Корускант – тоже планета… Почему ей кажется, что всё это произошло ночью? Ночь была потом, равно как и безумие, по крайней мере, что-то весьма на него похожее. А Звезда вообще-то рванула где-то там –в разгар здешнего душного дня. Для неё тогда уже в течение нескольких недель любой день был душным. Так сгустилась атмосфера…

…она слышала, как умер император. Она слышала, как умирал Вейдер. Слишком крепкими нитями связаны родственники по крови, а потом оказалось, что эти нити образуются из твоих же вен. Ощущения очень сходные. Как будто кто-то выдрал из тебя кусок мяса вместе с ними – и тянет, тянет… Физиологически похоже.

Мир рухнул и разбился на тысячу кусков. Это называется шизофрения, вообще-то. Множественная. Она вторую половину ночи проревела безостановочно – и это ей помогло. Боль должна выходить со слезами. Это факт. Иначе она взорвёт тебя изнутри.

Она сумрачно усмехнулась и повертела в руках деку. Странное то было ощущение на утро. Вселенной, где царит пустота. Аккуратно прибранные системы, расставленные по своим местам звёзды. Некий галактический музей, который существует невесть зачем и непонятно, для кого, который вылизан до блеска, ни пылинки – только вот люди здесь жили миллион лет назад. Это была чистенькая Вселенная, и в ней не раздавалось ни одного звука.

Она слишком привыкла слышать их. Их обоих. Особенно в последнее время их постоянного эмоционального накала и уже практически совершенно серьёзных взаимных контр. На их отношениях можно было яичницу жарить. Причём за пару секунд. Или плавить металл.

…Не удивительно, что так рвануло…

А потом стало тихо. Исключительно тихо, холодно и светло. Эта тишина была подобна тишине на планете, где война истребила всё живое.

Вейдер умер. Император умер. Они всё-таки убили друг друга. В последнее время Палпатин мрачно шутил, что скоро до этого дойдёт. Дошло.

Она снова сухо усмехнулась, вспомнив то холодное, чистое, очень тихое утро. Всё безумие ночи осталось позади. Все рваные куски реальности, все тени. Вся та кровь, и боль, и мусор. Чистота была страшнее. В ней не было за что зацепиться.

Всё хрупкое, тонкое, чистое, мёртвое. Мертвый мир от горизонта до горизонта под взглядом равнодушного солнца. Взгляд его был слишком яростным для общего убранства. Она стояла у окна и смотрела на скалы – а видела перед собой ровное плато, залитое ровным светом. Куда ни иди…

Это надо было перебороть. Отчаяние не даёт думать. А думать было надо. Немедленно. Тогда.

Между прочим, что тогда помогло? – привычка. Многолетняя привычка начинать каждое утро с серьёзной разминки. И это совсем не смешно. Это действует. Одно дело – валяться где-то с ослепительным отчаянием в голове, готовым разорвать твой мозг. А другое – встать, взять меч, карабин со страховочным тросом, выйти из дома – и пойти в ту самую, обычную пробежку по скалам – с перелётами через пропасти, с заходом на отвесные стены, со стремительным скольжением по горным тропинкам, где только ногу не так поставь – упадёшь.

А потом танец над пропастью, а потом танец с мечом в долине.

Отчаяние подминает нас тогда, когда мы позволяем ему это делать. Любая депрессия – преодолима, а если она накрыла тебя – то ты просто подсознательно этого хочешь. Уход в болезнь. Уход от реальности. Вот именно так. Никто не был в этой галактике большим реалистом, чем зловредные ситхи.

Ты должна жить – за взмахами меча. Назло, вопреки, за них, ради них, во имя. Эти сволочи только и ждут, что мы в отчаянии сложим лапки. Я продолжу то, что начал император. Не сейчас. Постепенно. Я знаю, что у меня данные мне моей Силой полноценные как минимум двести лет. Не сейчас, пусть пока грызутся те, кто остался. Мы будем наращивать наши силы в разных уголках. У нас есть люди. У нас есть деньги. У нас есть наша способность выживать. У нас есть база, которую мы приобрели благодаря тому, что двадцать лет в этой галактике ситхи жили спокойно – и, более того, самое мощное за всю её истории государство помогало им встать на ноги.

У нас есть союзники, силы, друзья. И о нас никто – благодаря той же спасительной паранойе императора, старого, хитрого, умного, очень осторожного ситха – о нас никто так и не знает.

На Коррибане официально существовала археологическая экспедиция. Поселение археологов. А уж она-то и вовсе просто – глава мощного концерна, в худшем случае фаворитка императора.

…Валорум любил оперу. А Палпатин – танцы над пропастью без страховки…

О нас никто не знает, а мы будем ушами и глазами, мы сосредоточим в своих руках всё самое ценное, что осталось здесь. Она не обольщалась. Что повстанцы, что оставшиеся в Империи люди – не самое лучшее, что может быть. Они сейчас начнут бить друг друга. Не стоит оказываться в момент удара посередине их.

Они будут ждать. Как всегда. Ждать и наращивать силы. А потом, в один из дней, одна из корпораций – хозяйка одного из секторов, со своей армией, флотом, хорошо обученными военными, лучшими специалистами, собственной промышленностью, собственным управлением, признанная всеми жителями тех планет, которым они обеспечили процветание и безопасность… Одна из корпораций, на самом деле, станет домом для всех ситхов. Палпатин прав. Одной силой ничего не добьёшься. Надо, чтобы тебя защищала мощная структура, политическая власть. Его рецепт она усвоила. А пока…

А потом она направилась тем же маршрутом обратно – и уже дома покрошила несколько лучших роботов-убийц. Да, это примитивно. Только люди в депрессухе обычно не находят в себе силы на такую примитивность. Дураки. Идиоты. Робот разлетелся от её удара на две половины, плюнув снопом искр. Нет, не так – жизнь продолжается. Это оптимистично-бодрое утверждение вызывало в ней бесконечную ярость. Жизнь продолжается, будут и другие…

Да. Но таких – не будет никогда. Вейдер. Император. И она любила именно их. И связана была именно с ними. И вот именно что во имя их – она и будет жить дальше. Не отвлекаться, не забывать – меч резал воздух. Не пытаться забыть горе. Она сильная, она ситх, она этим горем и будет питаться.

И она постарается – чтобы больше никто из тех, кому сулили смерть – не умер. Следующие судьбы – она переборет.

…Много было таких, кто подпал под это её яростное неприятие судьбы и смерти. И не только…

Если она не смогла спасти этих – она спасёт других. Меч резал воздух. И переупрямит судьбу.

Она остановилась только тогда, когда это холодное и мёртвое до вылизанной чистоты и тишины отчаяние преобразилось в горячий жгут ярости. Джедаи не правы. Может, их отрешённость позволяет им жить – в собственном ритме бытия, где Сила важнее людей и соединение с безличным ритмом мира гораздо правильней привязанности к живой крови. Но им – ситхам – эмоции позволяют жить. Потому что ситхи не боятся эмоций. Они с ними на “ты”, они умеют их использовать и дружить с ними. Ярость даёт импульс к действию. Правильно организованная и направленная ярость. Но сначала – она оживляет душу, окатывая её огнём после холодной отрешённости смерти. Эмоция должна быть сильной. Умереть – легче всего…

Ей тогда потребовалось долгое время. В сущности, в рассчитанном ритме вытаскивания себя из пронафталиненного тихого шкафа, где так всё разложено, так правильно, так удобно – она провела около половины суток. А потом ещё и ещё. И пока руки её, её тело её сила были заняты в привычных жестах – мозг соображал. Раскладывал по полочкам. Планировал.

И когда прилетел её ученик, она уже примерно знала, что делать.


…А сейчас за окном пахло ночью.

Она усмехнулась и подошла к стеклу. Простое нажатие на незаметную панель за шторой – и стеклянная перегородка бесшумно расходится, обнажая ночь и звёзды. И ветер…

…Двадцать лет…

Её кабинет, теперь на четверть собой представляющий зияющий выход в пространство за окном – соединился с тем, что было там. Горы, скалы, горы, скалы и скалы – делай, что должен, и пусть будет то, что ты хочешь…

Она и не подозревала, что так ждёт. Как и не думала, что так любит, пока не потеряла. Как всегда. Пустота на месте того, что было, показывает истинную значимость того, что было.

Вейдер, Вейдер, Вейдер… Вейдер и Палпатин.

Первое похоже на крик птицы. Ну, здрасьте, имя отца всех тёмных ещё птицы будут передразнивать. Она покачала головой и усмехнулась.

-Знаете, друзья, - сказала она ночи, - у меня такое вот интересное предчувствие, что вы придёте, воплотитесь и всем кардинально нагадите. Что-то мне говорит, что, раз уж процесс пошёл – его не остановишь. Разве что механически, - она подумала. – А эта галактика всё-таки слишком напичкана ситхами, чтобы такое допустить.

Она развернулась и пошла к машине, врезанной в столешницу. Всё проходит. Но не всегда – насовсем.


…и вновь на Корусканте.


-Так, - сказал император, когда Анакин кончил свой рассказ. Рассказ об изображениях флота, лорда Вейдера на мостике, снов – и всего того, что из этого вышло.

Анакин тихо удивился. Странной интонации его голографического величества.

-Что такое?

-Как её зовут, говоришь?

-Кати Рон.

-Тебе надо снова выйти с ней снова на связь.

-Сейчас?

-Как только сможешь.

-Это важно?

-Думаю.

-Думаете – да?

-Вообще думаю, - император тихо усмехнулся. Задняя стенка ангара неясно мерцала сквозь него. - Думаю, что ещё один сеанс был бы очень полезен. Впрочем, не надо гнать. Отправь сообщение, а там посмотрим… И ещё я думаю, что мне тоже стоит посетить его. В чисто виртуальном виде.

-А вам зачем?

-Можно попросить об услуге?

-Да…

-Я помолчу пока об этом, - серьёзно сказал император. – Потому что я уверен в том, что я думаю, на девяносто процентов. Но есть и ещё десять. А самая пакость обыкновение сбываться имеет как раз в наименее допустимую вероятность. Мало ли…

-Хотите сами проверить?

-Да.

-И не разочаровывать меня?

-Нет, - ехидно хмыкнул император. – Дело в том, что это секретная информация. Мало ли…

-Ладно. Ясно. А как?

-Что – как?

-Как вы сможете проверить?

-В розетку воткнусь, - с неожиданным раздражением ответил император. – Мне ли тебя учить, Скайуокер?.. Тьфу ты, уже запутался с тобой. Соло называть не хочется, а, хм… - он замолчал.

-Похож?

Император смотрел на него своими странными, полумерцающими глазами. Цвета не разобрать, и выражения не разобрать тоже. Ага, ну да, конечно. Существует ли вообще выражение – у хорошо отлаженной видеозаписи электронного механизма?

Анакин вздохнул.

-Это хорошо, что похож, - ответил он на безмолвный ответ императора. – Сейчас мне это, по крайней мере, нравится. Ну да, конечно. Вы же сами и сможете подключиться к сети.

-Да уж постараюсь.

Похоже, что у человека – Анакин попробовал это слово на вкус – у человека снова испортилось настроение.

-Император, - с внезапным азартом попросил мальчишка, - жахните молнией, а?

-Что?!

-Ну, я же должен видеть плод своего труда!

-Ладно, - сказал император. Примерился и жахнул.

Полыхнула изломанная дуга разряда. Резким свистом взвились ногри. Дакхкамар опустился на задние лапы уже с ножом в передних. И изумлённо воззрился на своего господина внука Дарта Вейдера, который, прыгал гигантскими скачками – как в высоту, так и в длину – и восторженно вопил:

-Получилось! Получилось!! Получилось!!!

А рядом со скромным достоинством улыбалась голограмма императора.


-Нам надо поговорить, - аккуратно взмахнув крылом, указал им на кресла Гаврисом. Им – это Лее Органе Соло и её брату мастеру-джедаю Люку Скайуокеру.

Около часа назад Гаврисом попросил бывшего президента и нынешнего вольного посла и его помощника Лею Органу уделить ему некоторое время для решения очень важного вопроса. И попросил привести с собой мастера Скайуокера, её брата.

-Простите, - Лея тогда сидела в своём кабинете, зарывшись в огромное количество документов, посвящённых организационным делам. Честно говоря, это делало её слегка невменяемой. И вообще – над документами этими её порой заставляло сидеть исключительно что повышенное чувство долга. Гаврисом увидел по ту сторону экрана наморщенный лоб и нахмуренное лицо.

-Что-то серьёзное? – спросила Лея.

-Я всего лишь хотел воспользоваться тем, что мастер Скайуокер присутствует на Корусканте, - ответил президент. – Надо решить организационные вопросы. В какой-то мере это действительно важное дело, но если вы подразумеваете под словом “серьёзный” что-то плохое – то нет. Конечно нет. Но дело связано и с политикой тоже. Да и мне было бы легче, если бы вы присутствовали при разговоре. Иногда, - он развёл крыльями, - с мастером Скайуокером нужен переводчик. С языка политиков на язык джедаев.

Да, да, мрачно, но и иронично думала про себя Лея, пока они с братом шли к президенту – воистину так. С Люком иногда надо переводить. Даже самое простое. А уж с языка политиков на язык джедаев… Интересно, а существует язык просто людей?

Итак, войдя и поздоровавшись, они оба уселись каждый в предложенные им кресла.

-Ещё раз хочу сказать вам, мастер-джедай, что рад вас видеть на Корусканте.

Люк кивнул в ответ. Чувствовал он себя как-то хмуровато. Визиты к политикам он не любил. Да и задалась в последние время незадача – по ночам вдруг начинала болеть голова. Медитация помогала – но приходилось всё-таки просыпаться. Медитировать. Опять засыпать. На сон оставалось не так много времени. А ему ещё племянника учить…

На Явине было хуже – там его подопечными была целая орда детей. Нет, это было как раз очень даже лучше. Детей он любил. И очень жалел, что у них с Марой как-то всё не выходит. Но с детьми надо заниматься всерьёз. Эти существа не из тех, которые не почувствуют невнимания или просто неинтереса. С ними или всей душой, или никак…

Педагогическая благоглупость, поставил себе диагноз Люк. Скоро книгу будешь писать: “Я и дети”. И начинаться она будет так: мои милые крошки…

Фу… А голова, тем не менее, вот уже около трёх месяцев болит. Или больше. И не поймёшь, из-за чего. На Корускант он безо всякой радости поехал. Опять – промышленный город, политика. Вот и…

Племянников притащил. В общем, те были не прочь. Джайна тут же стала тренироваться в полётах по магистралям Корусканта, Джасину вообще по барабану, где заниматься своим любимым занятием – о Силе размышлять… Что-то совсем заносит парня. И почему?

И у Анакина какой-то ломаный переходный возраст…

-…мастер Скайуокер, - сказал Гаврисом.

-Да?!.. – спросил Люк.

Фу ты! Ну и вид у него сейчас, наверно, был… Встопорщенный испуг во все глаза. И вскид, как будто из медитации на бой позвали. Меньше думать надо в неподходящих местах.

Он досадливо нахмурился и сказал:

-Извините, господин президент. Боюсь, я даже на Корусканте размышляю всё время не о том.

-Об Академии? – спросил калибоп серьёзно.

-Да, о ней, - Люк кивнул.

-Ну, это-то как раз понятно, - сказала птица-президент. – Чем дальше от того, за что отвечаешь, тем больше мыслей об оставленном… Но вам не надо переключаться. Речь пойдёт как раз об этом.

-Об Академии? – удивился Люк.

-Да.

-Что, субсидии опять оказались слишком велики для государства? – странным каким-то, очень высоким голосом спросила Лея. Люк и Гаврисом одновременно с удивлением взглянули на неё. – То, что Академия не рентабельна… - она замолчала.

-В этом есть смысл, - очень спокойно ответил калибоп. – Надо сказать, что энтузиазм того времени, когда создавалась Академия, уже давно никому не понятен.

Люк тихо вдохнул. И выдохнул. Почему-то, со спокойными словами птички…

-Хотя я, например, вполне могу найти этому объяснение, - продолжал Гаврисом. – Республика только возрождалась. И она интенсивно искала символы и смыслы, которые определяли её предшественницу. Возрождение Ордена джедаев – один из таких символов. Только Мон Мотма, насколько мне помниться, была не совсем за. Скорей против.

-Она боялась неподконтрольности, - ответил Люк. Взглянул на Гаврисома. – Она помнила, что было со мной. И уж если герой Альянса Люк Скайуокер под влиянием мало кому понятных причин вдруг перешёл на сторону клонированного императора и империи, и чёрт знает чего натворил – то что говорить об остальных? Надо сказать, - криво усмехнулся он, - она была права. Оказалось достаточным того, чтобы один-единственный обученный форсьюзер психанул – и всё…

Люк замолчал. Лея смотрела то на него, то на Гаврисома. У калибопа сложилось впечатление, что она с трудом удерживается от того, чтобы не сжать кулаки и не сказать что-то очень резкое и нелицеприятное. Вот, однако… Как непохожи – а ведь она любит брата. И унижение его воспринимает как повод сорваться в бой.

Или ещё что-то. Как будто лично задело…

-Я рад, что вы понимаете общую проблему, мастер Скайуокер, - успокаивающе махнул крылом Гаврисом. – Потому что проблема именно в этом.

-В чём? – очень спокойным голосом спросила Лея.

-В том, что Республика считает необходимым обезопасить себя от повторения историй с Куэллером и Кипом Дюрроном. Кстати, господин Дюррон, насколько я знаю, уже давно не состоит при Академии, он отделился и организовал собственную эскадрилью и даже взял себе ученика? Вольный джедай, так сказать?

-Я не собираюсь его ни к чему принуждать, - ответил Люк, глядя на Гаврисома. – Кип сложный человек. И он, по моему мнению, не приносит никакого вреда. Его эскадрилья работает на внешних территориях и чистит их от пиратов. Мне кажется, это дело никак нельзя назвать преступлением против Республики.

-Конечно, - по-прежнему мягко сказал Гаврисом. – Но сам факт того, что господин Дюррон подчиняется только себе, и при необходимости воздействовать на него будет невозможно – Республика оценивает как отрицательный.

-Республика или… - начала Лея.

-Республика, - ответил Гаврисом. – Подумайте сами, госпожа Органа. Морально-этические нормы – это великолепно. Воспитание – это замечательно. С моей точки зрения, одарённых детей надо брать в Академию как можно раньше и воспитывать их с соответствующем духе – как это делалось в старом Ордене. Но факт в том, что старшее поколение в Академии – это люди, чьё детство а то и часть взрослости проходила в совершенно иных местах, и воспитывались они, как обычные люди. Никакой внутренней самодисциплины, которой отличался Старый Орден, нет и в помине. Это люди, существа, которые в середине своей жизни внезапно ощутили себя почти всемогущими. Поверьте, это чувство не перебьёт никакая мораль. Поскольку эта мораль будет ими восприниматься как нечто внешнее, как что-то, им навязанное. Единственный способ сделать её внутренней – воспитывать с детства. И я считаю, что хорошо бы вернуться к этой традиции. Но также реальность такова, что в Академии какое-то время будут оставаться те, кто пришёл в неё уже во взрослом состоянии. А Академия растёт. Джедаев всё больше. А детей учат опять же те, кто пришёл в неё взрослым…

-Вы хотите сказать, - тихим голосом произнёс Люк, - что необходима реформа Академии?

-Да, мастер-джедай. Я рад, что вы меня поняли.

-Это ваша точка зрения?

-Господин Скайуокер, - спокойно сложил крылья Гаврисом, - вы прекрасно знаете, что после празднования дня Эндора заканчивается мой второй президентский срок. Начнётся предвыборная гонка совершенно иных групп и сил. Так вот, - он посмотрел в ответ на Люка, - я бы не стал вас звать затем, чтобы напоследок изложить мои политические фантазии. Потому что это были бы именно фантазии – будь они важны только для меня. Это общий курс Республики. Выражусь конкретней: это курс той группы, которая после меня придёт к власти.

-А она уже известна? – язвительно спросила Лея.

-А это не важно, - ответил калибоп. – В принципе, ни для кого не секрет, кто набирает сейчас силу. Но хочу сказать, что я уверен: кто бы ни пришёл к власти, в этом вопросе их предпочтения останутся неизменными. Это общий настрой времени, мастер.

-И? – сказал Люк.

-Да, - ответил Гаврисом. – В некотором смысле я позвал вас сюда, чтобы предупредить и подготовить. Будьте готовы, мастер, к тому, что первым вопросом, который поднимет новый кабинет, будет вопрос о джедаях. Вас теперь слишком много. И Республика больше не может оставлять Академию неподконтрольной.


Анакин вернулся домой ближе к вечеру. Послеобеденное время, так сказать. Пустота и застой. Прошёл в квартиру, куда за ним бесшумно скользнули ногри.

А в квартире никого не было. Только записка от матери на деке, что лежала на столе: буду поздно. И ответ от отца: а я прям другого ожидал.

Пусто, тихо. Вазочка с печеньем на столе. Анакин взял одно, подкинул, задержал в воздухе. Кстати, Джасин тоже был дома. Это Анакин почувствовал. Как и то, что братик был даже очень углублён вроде как не в медитацию, но уж во что-то высокофилософское – точно. От него по всей квартире фонило. Анакин сунул голову на кухню и попытался приготовить себе кофе. С братиком почему-то не хотелось пересекаться. Ага, почему-то. Потому что потому. Потому что не ко времени сейчас. Ну вот совершенно.

Кофейный аппарат уже выплюнул нужную порцию в чашку, когда Анакин, не оборачиваясь, опознал за спиной брата. Просто и безо всякой Силы. Он пока ещё не глухой и вполне слышит шаги.

-Кофе – наркотик, - сказал Джасин, становясь в дверном проёме.

-Угу, - ответил Анакин и вбухнул туда немереное количество сахарного порошка. – А сахар – белая смерть.

После чего опрокинул в себя эту смертельно опасную во всех отношениях мешанину. Братик опять под старшего косит, определил он про себя. И под умного.

А ещё ему явно хочется вылить на кого-то своё настигшее его новое прозрение о Силе и о джедаях. Вычитанное – спорим? – только что в той книжке.

-Отец говорил, вы “Сокол” чинили, - сказал Джасин.

-Угу.

-А потом ты развлекаться полетел?

-Ага.

-Понятно.

-Ыгы.

Анакин включил кофейную машину на другой режим. По-прежнему стоя спиной к братцу.

-Доразвлекаешься, - сказал тот.

-В этом есть что-то плохое?

-Джайна с тётей Марой занимается…

-А ты сам с собой, - не удержался от ехидства Анакин. Он прекрасно знал, что брат его провоцирует именно на это – в последнее время его хлебом не корми, дай порассуждать и поучить тому, что его осенило. Но сейчас он внезапно почувствовал, что, кажется, сам не против. Раздражение какое-то накопилось, и захотелось почесать языком. И почесать его конкретно о братца.

-А я читаю, - с достоинством ответил Джасин.

Анакин наконец повернулся к нему. Облокотился о стол.

-Учись, мой брат, - сказал он. – Ученье сокращает нам дни быстротекущей жизни.

-Интересное высказывание.

-Ага. Наукой юношей пытают, - фыркнул Анакин и повернулся обратно – к новой порции кофе.

-Ну, таких юношей, как ты – да, - согласился Джасин.

-Знаешь, я тренируюсь, - сообщил ему Анакин. – И в общем, даже иногда много.

-Я видел твои тренировки.

-Из окна? – фыркнул Анакин.

-Да. Пока я медитировал. А ты носился, как ненормальный. По саду.

-Почему – как ненормальный? – фыркнул Анакин. – Ненормальный вряд ли бы отбил нож Цакха.

-Так я и о том.

-О чём?

-О ногрийской борьбе.

-Полезная вещь, - Анакин взял вторую кружку, и уже основательно повернулся лицом к брату. – Очень помогает в прямом бою.

-Ты – джедай.

-Пока нет.

-Но будешь.

-Что-то слышу в твоём голосе глубокие сомнения по этому поводу.

Брат кивнул.

-Ты слишком увлёкся своей силой. И слишком высоко ценишь свои способности.

-Да? И что?

-А то, что твои способности и твоя сила – ничто по сравнению с Великой Силой.

-Пошёл туфту гнать, - определил Анакин. – Знаешь, с тех пор, как ты с этой самой вэ-эс воссоединился, с тобой невозможно разговаривать. Ты вечно сбиваешься на проповедь.

чем я воссоединился?

-С вэ-эс. Великой Силой, - Анакин посмотрел на него круглыми, нагло-невинными глазами и с обворожительной фирменной улыбкой “Хан Соло – штурмовикам”, отпил глоток из чашки.

-И ты думаешь, что ты меня этим заденешь, - пренебрежительно ответил Джасин.

-Не-а. Я думаю, что задену тебя – вот этим! – и на обалдевшего старшего братца вдруг опустилась раскрытым корешком вниз – та самая книга, которую тот читал в своей комнате. И которая, взлетев, примчалась сюда за три секунды, гонимая анакиновой силой. Не особо великой. По крайней мере, тот не напрягался.

-Так, - сказал Джасин, стаскивая книгу с головы и глядя на скорчившегося и бешено хихикающего Анакина. – Ладно. Будем говорить с тобой на твоём языке.

Он вытащил меч.

-Хочешь потренироваться? – продолжил Джасин. – Хочу тебе продемонстрировать некоторые преимущества моего метода. Например, такого явно непродуктивного, как сидение на коврике для занятия медитацией.

-Ага, - ответил Анакин. – Только может, не в кухне? Вряд ли мама будет в восторге, если мы порубаем её комбайн.

-Знаешь ли, в бою не выбирают обстановку, - сказал Джасин и сделал выпад.

-Ля-ля, - ответил Анакин, отбивая. – Но первым ты начал.


Когда Хан вошёл в квартиру, два его отпрыска радостно сражались посреди несколько пострадавшей обстановки. В комнате также имелось два ногря, которые с удовольствием наблюдали за поединком и явственно болели за младшенького.

-Продолжайте, дети мои, - хмыкнул Хан. – Не обращайте на меня внимания.

И сам встал в дверном проёме. Всё-таки он нечасто наблюдал за таким. Что там было на Явине – неизвестно. Но вряд ли что-то иное, что он привык видеть здесь. А здесь он видел только тренировочные бои, да и то, когда его допускали.

А тут детишки оттягивались. И больше всего оттягивался Энька. Он один и оттягивался. С совершенно непроницаемым лицом и ехиднейшими бесенятами в глазах он ставил блоки ударам брата, сам наносил удары, и при этом ещё паясничал.

-Главное в этом деле – воссоединение с Силой! Она помогает нам выиграть! –декламировал он. – Она водит нашей рукою! Без Силы мы ничто! Ух-пых. А с Силой мы непобедимы!!!

Джасин в конечном счёте стал хохотать и выключил меч.

-С тобой невозможно, - сказал он. – Кто так сражается?

-Я, - ответил Анакин. Повернулся к отцу на каблуках и просветил его: - Мне доказывали преимущество медитаций на коврике перед ежедневными маханиями с ногрями… - он развернулся и отбил удар, который коварный Джасин нанёс ему со спины. Меч брата был выбит из его рук, совершил короткий полёт – и силой был притянут в ладонь к Анакину. – Всё, джедай. Сдавайся.

Джасин вдруг побледнел.

-Ты говоришь так…

-Да ладно, - Анакин выключил оба меча и бросил Джасину его рукоятку. – Всё это, конечно, тренировка и ты меня хотел подловить… - он подумал. – Видишь, не вышло.

Хан смотрел на старшего отпрыска.

-Ты всегда нападаешь со спины? – спросил он.

-Па, - не дал ответить Джасину Анакин, - а в чём смысл иначе? Мы имитируем настоящий бой. Если б он меня подловил, значит, надо дальше тренироваться.

Джасин смотрел на рукоятку меча.

-Нет, отец прав, - глухим голосом сказал он. – Я хотел тебя поймать. Со спины, раз не удалось так…

-И что ты переживаешь? – небрежно спросил мальчишка.

-Я джедай. Я не должен был так поступать.

Повернулся и пошёл в свою комнату.

Анакин сделал отцу страшные глаза, пожал плечами и покрутил пальцем у виска.

-Надеюсь,- вздохнул Хан, - этот задвиг у него пройдёт.

-Я тоже, - и засмеялся.


Когда раздражённая Лея с Люком ворвались в квартиру, Анакин с отцом как раз сидели за игровой приставкой и азартно проходили шестой уровень.

-Йех! – раздавалось спорадическое. – Э-эх!

Лея была действительно в крайнем раздражении. Тем более что дурой она никогда не была, и за вежливыми словами калибопа прекрасно рассмотрела будущие перспективы. В общем, тот эти перспективы и не скрывал. Да и Люк был не весел. А политика – всегда была слишком серьёзна, особенно сейчас, особенно когда Лея уже почти не могла в неё вмешаться. Со стороны Гаврисома было ещё одолжением – в сущности, предупредить. Не намекнуть, а сказать прямо. В то время. Пока президент ещё он, а не господин Борск Фей’лиа.

Лея прекрасно знала силу политики и политических интересов. Пять лет назад только из-за того, чтобы отвлечь галактику от конфликта на Ботавуи, Гаврисом почти что дал добро на добивание практически беззащитной Империи. Конечно, так ей и надо – это она сейчас такая бедная и беззащитная, а дай шанс – сметёт. Но дело не в этом. Дело в том, что была бы необходимость – перед политической силой ни одна Сила не устоит. Что доказал в своё время канцлер Палпатин в отношении Храма джедаев. Что доказывали всегда и везде. И теперь братишка оказался перед фактом, что страсть, увлечение, дело жизни, любимую школу для подготовишек – собираются, кажется, поставить под строгий учёт и контроль. И чуть ли не тестировать всех на лояльность к существующей власти.

Хуже всего – она пока не знала, как это можно предотвратить. При том, что любезностью Гаврисома у них есть время на раздумье. Но вот для манёвра…

Дела были плохи. Эта тяжесть реального мира… Ей это было не в новинку. А вот брат дожил до сорока лет… Он ведь не фантазёр. Он просто не понимает, зачем всё это.

И вот под такие мрачные мысли ей попались эти двое – сидят со своей приставкой перед головизором, проходят какой-то компьютерный уровень и ржут.

И Лея резко выключила головизор.

-Хватит! – сказала она, прежде чем взвился Хан. – Хватит заниматься ерундой! Анакин, а тебе я вообще запретила…

Мальчишка встал.

-Что – ты – мне – ещё – запретила? – сказал он.

-Анакин… - немного опешила она.

-Что мне ещё нельзя делать? – оборвал тот. – Пользоваться Силой? Возиться с техникой? С помощью Силы управлять дроидами? Водить кар? Какие ещё вещи мне нельзя совершать, чтобы не быть похожим на своего деда Дарта Вейдера?! Плащ не носить?! Силу купировать? Может, мне и не дышать вовсе?! Что ещё?! Что ещё сделать, чтобы я избежал страшной опасности перейти ко злу и быть закованным в чёрные латы?! Не беспокойся! В латах я не буду! Если, конечно, дядя Люк или Джасин не выполнят функцию Оби-Вана и не спасут меня от моей судьбы пинком в лаву! А ты не подтолкнёшь!

Швырнул приставку в угол так, что та разлетелась на сто деталей – и вымчал из квартиры, хлопнув дверью. За ним унеслись ногри.

Лея стояла, выпучив глаза.

-Ну что, мамаша, - криво усмехнулся Хан, поднимаясь, - доигралась? Госпожа политик Органа? Может, хватит на парня давить? Оджедаели все, блин, совсем! Скоро ему уже плюнуть будет нельзя… - выругался, как ругался не часто – и тоже вышел из квартиры.

-Да что же это такое? – сказала Лея. – Что вообще происходит? Как они…

Люк посмотрел на сестру, а потом в пол.

-Знаешь, - сказал он, - перестраховка тоже гнилое дело. Я вот думал – если бы так не давили на нашего отца… - он вздохнул и подошёл к Лее, которая начла плакать. – Анакин вырос, - сказал он, её обнимая. – Послушай, не надо на него давить. Я с ним поговорю, ладно?

-Он не смеет…

-Лея, успокойся. Зачем ты так сделала? Они сидели, им было весело. Ты же была не права. Ты просто перенесла на них своё раздражение Гаврисомом и Борском. Не надо было…

-Они…

-Лея, ты знаешь, что я прав. Дело не в том, что может или не может Анакин. Дело в том, что ты свою злость вылила на тех, кто попался под руку. Ты не должна была так делать. Прости. Я знаю, тебе плохо. Но я сказать тебе должен.

-И что, мне извиняться теперь перед ним?!

Люк отстранился и удивлённо взглянул на сестру.

-А что, ему – перед тобой? Лея, ты старше. Ты его мать. А ведёшь себя, как обиженная девчонка.

Лея вырвалась и молча ушла наверх. Люк вздохнул, взял графин, налил воды в стакан и выпил. Из своей комнаты показался Джасин.

-Что такое?

-Сумасшедший дом, - искренне ответил Люк Скайуокер.


Анакин вынесся из квартиры на таких скоростях, что ногри едва за ним угнались. Он всё же подождал их в лифте. Ту секунду, которая была им необходима, чтобы вомчаться в дверь. Потом они молчали – пока полупрозрачная труба стремительно несла их вверх, на посадочные площадки. Туда Анакин тоже выскочил прыжком, сиганул в кар ногри, хозяева кара серыми комочками свалились за ним. На задние сидения. И Анакин рванул рычаг на себя.

Машина взвилась так, будто собиралась протаранить башни. Анакин не хотел сейчас ни с кем говорить. Ни с кем. Даже с отцом. Не хотел утешений. Ничего. Только воздуха, свободы и полёта. И тишины.

-Внук господина нашего Дарта Вейдера, - сказал Цакхмаим. Фраза не имела продолжения. Это было законченное предложение. Мысль. Определение. Смысл.

-Всего лишь внук, - ответил Анакин ему.

Всего лишь внук, один из потомков. На которого возложили ситх знает чего – надежду на неоправдание худших из надежд и надежды целого народа одновременно. Внук Дарта Вейдера. Анакин Соло. Анакин Скайуокер, твой дед, был джедаем, хорошим другом, замечательным человеком, надеждой целого поколения. Но потом он оступился, всего лишь раз…

-И свалился в лаву, - буркнул Анакин вслух. Цакх посмотрел на него внимательными бусинами чёрных глаз. Ничего не сказал. Понял, что слова его господина не нуждаются в комментариях.

Анакин вывел машину на скоростную магистраль и включил автопилот.

Прошло двадцать лет. Галактика забыла? Или галактика помнит? Хранит ли она отпечаток его руки, след сапога, звук его дыхания, ток его мысли? Память – о человеке, который преобразовал галактику?

Внук героя. Не то. Совсем не то. Дело не в том, что он – внук героя. Он – человек, как и его дед. Но не только. Не то. Всё не то…

Дело не в том, что он кому-то и что-то обязан. Дело в том, что он его любит. Его к нему тянет. Связь через поколения оказалась прочней, чем связь его с его же детьми. Мама и дядя. Хилые отпрыски великого древа…

Что он несёт?

Он почти испугался. Не самой кислоты презрения, а того, что это – не его. Как будто другой голос. Взрослый. Его или деда? Или это общее у них – та основа, которая никогда не бывает сопливой и глупой? Кто они такие? Порождения какой силы…

И тут он обнаружил, что плачет, уткнувшись в рычаг управления. Обычный мальчишка, которому сделали невероятно больно. Нет, опять не то. Плохо, тоскливо. Дышать нечем. Что за мир, в котором я живу?! Я хочу – туда! В прошлое! Чтобы увидеть, чтобы изменить. Чтобы почувствовать тот вкус времени! Тот, а не этот тёпленький кисель припарок – тот вкус боли, вкус темноты, вкус великолепия, зашкаливающего – за… Что я несу?! Что?!!!

Дядя, идиот дядя, да если бы я узнал, что у меня такой отец

Если бы я был на твоём месте…

Анакин поднял голову от рычагов. Оторвал от рук. Сначала размазал слёзы ладонью, потом вытер лицо рукавом.

-Бред собачий, - сказал он. – Всё время чужой жизни ищу. Вот если бы я… Вот если б тогда… Всю жизнь под защитой его чёрного плаща… Только его убили, и мир стал бесцветным. И его нет. А есть только те, кто его помнит и те, кто его любит, - он не стеснялся ногри и не стыдился своих слёз перед самим собой. – И нам надо это восстанавливать… Ох, Цакх, мне будет нужна ваша помощь.

-Конечно, господин.

-Но что-то сделать или изменить смогу только я.

-Да, господин.

Анакин обернулся и улыбнулся. Та же гордость, что звучала у Цакха в голосе, была у него и на морде. У Дакха, между прочим, тоже. И он всё бережней обхватывал четырьмя конечностями рюкзачок.

Хорошо, наверное, было бы жить в те времена. Но времена не выбирают. Да и кто знает, может, это он сейчас, спустя столько лет, зная о том, что произошло…

Анакин подтянул ноги к подбородку прямо на сидении, обхватил колени руками, уткнул в них подбородок и всерьёз задумался. Да нет. Совсем нет. То, что ему говорили о Дарте Вейдере, не отличалось повышенным славословием. Как раз наоборот. Если уж есть вселенское зло после императора, страшилка для маленьких джедаев – то вот он. Дяде это хоть говорили в состоянии его девятнадцати лет. Лопухнутости некоторой фермерской, но всё равно. Дядя дураком на самом деле отнюдь не был. Его мягкий характер принимают за идиотизм.

Нет, опять не верно. Дяде не сказали, что тот – его отец.

Анакин обхватил лицо ещё и руками – для лучшей упакованности в свои мысли от внешнего мира, должно быть. Думай, думай. Вот ты, на Татуине. Песок, ферма, ты и двое приёмных родителей. Раскалённые дни, полные звёзд ночи… Он покачал головой. Такое чувство, что я бы сбежал ещё до девятнадцати лет. И… он засмеялся. Я бы прямиком почапал в имперскую академию. А куда ещё? К ребелам на их крестокрылы? Хм. Да и знал ли бы я, что они есть? Да вон – дядя знал. И по характеру был совсем не проимперец. А хотел – в имперскую академию. Потому что там учили летать. Потому что оттуда открывался путь… для каждого свой. А для него? Он ещё подумал. Конечно, с его отвращением к любой дисциплине… он засмеялся. Но папочка ведь тоже туда поступил. Только вылетел быстро. Эх, Скайуокеры-Соло… Возни галактике с нами…

Он улыбнулся. Ситх один знает, как бы он тогда поступил. Да нет, не ситх – наверно, только он сам, да и то именно в тот момент, когда бы сделал сам выбор. Одно он почему-то знал точно: там, на Беспине, он бы не прыгнул вниз. Он бы положил ладонь уцелевшей руки в протянутую ему перчатку.


-Так, - сказал он и разогнулся. – Значит, так, ребята. Сейчас мы немножко полетаем, и я успокоюсь. Часика эдак два. Потом я вернусь домой и сделаю вид, что погорячился, - он ухмыльнулся папиной кривой ухмылкой. – Найду отца, он меня поддержит. Но одно я, идиот, сделал неправильно. Зря я Вейдера упомянул. Им ведь обычно нет до меня никакого дела, - ухмылка стала совсем кривой и мало хорошей. – Им главное, чтобы я был сыт, обут, одет, не похищен и не склонялся к тёмной стороне деда. Когда выполняешь эти четыре условия, на тебя внимания не обращают. А я…

-А другой стороны, внук господина нашего Дарта Вейдера, - рассудительно ответил Цакх, - имя того не упоминают, кого боятся или о ком слишком много думают. Не выговаривают обычно вслух болевые точки. Так что спишите всё на то, что вам хочется гонять кар, а вам не дают только из-за того, что ваш дед был неплохим пилотом, - ехидный оскал дядюшки сейчас бы до судорог напугал кого угодно, для кого ногрь – опасный неизвестный зверь. Даже профи из военных. Анакин только хмыкнул. Этот оскальчик означал немеряное веселье. Впрочем, весёлый ногри другим подчас веселья не несёт…

-И я бы хотел внести своё предложение, внук господина нашего Дарта Вейдера, - сказал Цакх. – Я считаю, что если нам надо отсутствовать два часа, то следует провести их с пользой, - помолчал. – И не только это.

Анакин кивнул: говори. Их машина равномерно двигалась по кольцевой автомагистрали – для машин на автопилоте. Так они могли и планету по кольцу облететь, а сидеть при этом, как у себя в гостиной.

-Я вам это уже говорил, - серьёзно сказал ногрь, - но хочу теперь пояснить более системно.

Анакин улыбнулся. Честно говоря, его всегда забавляли высказывания идиотов, причислявших ногрей к примитивным воинственным народам. То есть – на языке этих идиотов – народам без мозгов.

-Одно дело вы, как сын Леи Органы Соло, - продолжил Цакх.– Вы как ученик Люка Скайуокера. Вообще вы как один из младших членов большого семейства. В своё время вы бы выросли и заняли надлежащее положение. Если бы остались в этой семье.

-Но я…

-Вам придётся выбирать, внук господина нашего Дарта Вейдера. Или ваш дед – или ваша семья. Неужели вы думаете, что сумеете совместить их между собою?

-Я не думал.

-А думать надо, - необидно ответил Цакх. – А то ведь настанет время, когда думать будет уже поздно. Возможно, позже вы сумеете найти общий язык. Но не сейчас. Посмотрите на вашу мать. Вашего дядю. Любого из окружения. Путь вашего деда господина нашего Дарта Вейдера для них путь в пропасть. Они не будут желать вам зла. Они будут вас спасать.

-Это да, - проговорил Анакин.

-Так вот. Если вы выбираете деда…

Он замолчал и посмотрел на Анакина. Тот кивнул, сжав губы. Потом сам рассердился на себя за этот “мужественный” вид – и кивнул просто, самым обычным образом.

-Раз вы выбираете деда, то у вас нет времени ждать взросления естественным путём. Если вы выбрали путь вашего деда, вам придётся взрослеть как можно быстрее. Хорошо бы очень быстро. Наш народ, - чёрные глаза дядюшки были серьёзны, - поможет вам во всём. Но вам всегда надо иметь в виду крайний случай, когда вы окажетесь в одиночестве и без защиты. На войне бывает всё. А вы вступаете в войну, мой господин. Так, по крайней мере, думает народ ногри. И уж точно в самостоятельную жизнь. Вам надо взрослеть быстро. То, что вы узнали бы постепенно, за несколько лет, придётся осваивать в несколько месяцев. Внук господина нашего Дарта Вейдера, народ ногри неплохо разбирается в способе жизни вне нашей планеты. Вам нужен свой счёт. Свой корабль. Вы должны уметь приспосабливаться к жизни в любом слое общества…

-Как ситхи раньше, - почти непроизвольно сказал Анакин. Откуда он это знал? Но Цакх кивнул.

-Да. Именно так. Как любой взрослый воин здесь. Любой человек, - поправился он на общегале. – Навыки. Языки. Это всё очень трудно. Это долгосрочный план. И позвольте сказать вот что ещё, господин, - ногри был сосредоточен, - вам нужен учитель. Учитель для вашей силы. И он должен быть не-джедай. Мы сможем обучить вас, как обучаем лучших своих воинов. Передать вам наше мастерство. Вы знаете, что воинов, равных ногри, в галактике нет. Воинов в прямой схватке. Но мы не сможем научить вас владеть вашей силой.

-Сила не моя, она одна и великая, - пробормотал Анакин. Он не возражал, он просто так вслух думал.

Цакхмаим посмотрел на него блестящими чёрными глазами.

-Сила ваша, господин. Та же сила, что была у вашего деда и нашего господина Дарта Вейдера. Она принадлежит вам. Как мастерство воина принадлежит воину. Как ум полководца принадлежит полководцу. Как талант принадлежит тому, кто им владеет. Потому народу ногри мало понятны джедаи. Они складывают ответственность с себя за то, чем они владеют.

-Это не так…

Цакхмаим ожесточённо мотнул головой:

-Это так, внук господина нашего Дарта Вейдера. Они так боятся ответственности, что не могут использовать своё мастерство по-настоящему. Господин наш Дарт Вейдер никогда не боялся себя. Он мог убивать. Он мог воевать. Он был воин. Он был самый великий воин, которого видел наш народ. Мы единодушно склонились перед ним и признали главой всех кланов. Не только потому, что он помог нашему народу. Мы были бы благодарны за помощь, но не-воину наш народ бы никогда не служил. Нет, в благодарность за помощь мы отдарили бы нашей помощью. Но никогда бы не принесли клятву верности. Воин – тот, кто отвечает за свои поступки. И кто не боится сам себя.

Цакх тяжело вздохнул.

-Ваша мать – тоже воин, господин. Но её предательство её отца господина нашего Дарта Вейдера происходит из её страха. Она боится своей крови. Она боится того, что было в её отце. Это предательство. Любое предательство прежде всего трусость. И прежде чем кто-то предаёт свой стан, он предаёт себя. Наш народ не прощает предательства. Ему отвратительна трусость. Нас тошнит от вранья. Эти три: ложь, страх, предательство – не отделимы друг от друга. Ваш дед никогда не лгал, не боялся и не предавал. И всегда отвечал за то, что делал. Когда наш народ увидел это, наша благодарность ему превратилась в преданность.

Дядюшка замолчал. Молчал и Анакин, который сначала с удивлением, а потом просто внимательно выслушивал этот панегирик.

-Захотелось сказать, - неожиданно улыбнулся Цакхмаим. – Но я отвлёкся. Учитель для вашей силы вам нужен другой, господин. Но есть и мастерство воина ногри. Я думаю, что эти два часа нам надо не летать. Нам надо спуститься на нижние ярусы и заняться борьбою. Можно и на корабль, - добавил он. – Но корабль слишком цивилизованное место. Я вообще считаю, что два часа тренировки ничего не дадут.

-Ещё два-три часа тренировки с дядей, - сказал Анакин. Неожиданно хмуро. Что-то в нём происходило. Уже произошло. Холодная лапа реальности… Да ужо там – реальности! Где он её нюхал? Но всё равно. От спокойных слов Цакхмаима игра перестала быть игрой.

Цакх кивнул.

-Молодёжь ногри отдаёт боевой подготовке до половины дня, - сказал он. – А то и больше. Мы учимся воевать, мы учимся убивать и не быть убитым. Это не спорт, господин. Это война. На войне не до усталости. На войне имеет значение только – ты убил или тебя убили. К сожалению, я не могу вас пока по-настоящему тренировать. Вашей матери, - пасть сверкнула зубами, - не понравятся ножевые раны. И ожоги от бластера. А настоящая учёба без них невозможна. Вы должны чувствовать боль, чтобы научиться её избегать. Потому что таким образом в реальности вы избегните смерти.

Анакин кивнул.

-Я понял, - сказал он. – А ещё я понял… что скоро, наверно… - он не договорил. Ногри понял. – И ещё… - он посмотрел на рюкзачок. – Я подумал о совершенно инфернальном способе учиться Силе. Император.

И он засмеялся.


Дома он застал вялотекущий скандал. Как-то внезапно помогло, что за два часа на нижних ярусах Цакхмаим умудрился ухайдокать его неимоверно. И за всем эти наблюдала внимательная голограмма императора, которая вообще-то теперь слышала всё и всегда. Император предпочёл находиться в постоянно включённом состоянии – только отключать проекцию изображения. А восприятие внешней информации у него работало только так – и ни на минуту не отключалось. И вопрос о теоретическом обучении внука Вейдера вызвал у него один только одобрительный хмык – и ничего больше.

-Конечно, - сказал Палпатин. – Ты знаешь, какой у меня опыт чисто теоретического обучения? На Корусканте возле Храма джедаев не очень-то поиспользуешь Силу.

-Значит, с голограммой? – спросил Анакин, уже сидя возле стены и тяжело на неё навалившись после тренировки. Дядюшка спокойно собирал ножи. А Анакин как раз только что замазал себе шесть мелких и очень болезненных порезов. Цакхмаим вышел из положения. Ранения, которые он нанёс, были малозаметны – и очень ощутимы. По верху, наискось. Неприятно до безумия.

И вообще – досадовал он на себя. Два часа не смог выдержать. Два часа непрерывного темпа. А дядюшка хотя бы дыхание сбил.

Джедай… Хорош джедай, если без силы ничего не может.

Император, кстати, это только подтвердил.

-Надо уметь обходится без неё, - согласился он. – Ты сможешь попасть даже не в ситуацию, когда её не сможешь использовать, но в ситуацию, когда это не желательно. Не желательно вообще обнаруживать, что ты одарённый. Это было актуально для ситхов во все времена – но ты вполне сможешь теперь прямиком в эти времена отправиться. Пойдёшь против своих – станешь изгоем.

Анакин кивнул. Он начал понимать это. Хотя думать об этом не хотелось.

Вот потому Анакин был слишком устал и слишком в своих раздумьях, чтобы бурно реагировать на мать. Хотя это не помешало ему заметить, что обстановка в доме сложилась в благоприятную для него сторону. Мать с отцом были вдвоём: Джайна так и жила у Мары, а Джасина увёл Люк – поразмяться. И отдохнуть от шума этого дня.

А у матери и отца явно произошёл серьёзный разговор. И некие флюиды – ощущения, исходящие от отца – позволили Анакину решить, что можно действовать чуть посвободней, чем обычно. Ибо отец это так и понял – как взбрык нормального подростка. Безо всяких привязок к сторонам силы и опасностей для неокрепшей души будущего джедая.

Это было легче. Потому что ужасно не хотелось ломаться и притворяться. Притворяться всё равно придётся – но хоть не на уровне эмоций…

-Ты извинишься или нет? – спросила Лея. Белое холодное лицо.

Анакин молча взял пакет с соком и печенье со стола и пошёл в свою комнату.

-Ты куда?

Анакин обернулся:

-Иди к себе и подумай о своём поведении, - сказал он. – И останешься сегодня без ужина, - и захлопнул за собой дверь.

-Это непозволительно, - произнесла Лея. – Я сейчас его запру.

-Только попробуй, - предложил Хан.

-Что?

-Кто у нас глава семьи?

-Вообще-то я – его мать.

-А я – его отец. И?

-Я лучше понимаю, что ему может грозить, если…

-Он будет похож на своего деда? – прищурился Хан.

У Леи дыхание перехватило.

-Ты… ты…

-А знаешь, что, дорогая, - сказал Хан Соло. – По-моему, у тебя паранойя. И этой паранойей ты давишь всех вокруг. Отстань от парня. Хватит. Ты себя накрутила – хочешь и его накрутить? Считаешь, если ты на этом так концентрироваться будешь, он об этом думать перестанет? Да ты сама виновата, что он так себя ведёт! Вот уж – обжёгшись на молоке, дуют и на воду… Смотри, как бы твоими стараниями не закипела вода. Отстань от парня.

Лея встала.

-И не подумаю.

-В таком случае, я его увезу с собой, - ответил Хан. – А вы празднуйте здесь ваш день Эндора, стойте на трибуне и машите платками, герои, блин, Альянса… И делайте джедаев из других детей. Энька – мой.

-Он – внук Дарта Вейдера! – ядовито ответила Лея.

-Да? И что?

-Ты понимаешь, что это значит. Эта кровь…

Хан ухмыльнулся и кивнул за её спину. Там, в глубине комнаты, два невозмутимых телохранителя слушали их ругань.

Лея как застыла. Потом резко выпрямилась, побледнела и вышла из комнаты. Ногри метнулись за ней. А в дверь всунулся Анакин.

-Пап, спасибо, - сказал он. – Только не трать ты на неё свой порох. Она ж как деда в своё время испугалась, так его призрака боится до сих пор.

Хан вздохнул и махнул рукою.

-А!.. Поедешь со мной потом?

-Я подумаю, - серьёзно ответил Анакин, подпирая спиной дверь. – А вообще я устал. Спать скоро пойду. Ничего?

-Нормально. Возьму Чуи – и пройдёмся по кабакам, - ухмыльнулся Хан. – По старой памяти перед официальным стоянием на трибуне.

Анакин только страшную физиономию скорчил.

А потом закрыл за собой аккуратно дверь, посидел ещё немного, поделился соком с печеньем с ногрями. Он и вправду так устал, что и неожиданно есть не хотелось. Так, пожевал немного.

А потом разделся, лёг, смежил веки и постарался сосредоточиться – на человеке.

Это оказалось на удивление просто.

Он упал в сон, как в пропасть.


Это был коридор корабля. Коридор, который ведёт на мостик.

Анакин его узнал сразу. Сто раз видел на голографиях. А может и больше. Но это было не то. Сколько раз он это видел – не важно. Теперь он почувствовал. Ощутил.

Дух корабля? Его душу? Чушь, бред. Его запах. Форму. Жёсткие каркасы рёбер, уходящие в многокилометровую высоту и даль. Его реальность.

Длинный коридор, совершенно пустой, пахнущий чем-то таким, чем пахнет лишь то, что совсем недавно сошло с верфи – то, что пахнет металлом и пластиком, а не людьми. Люди ещё не успели здесь натоптать.

Он сделал шаг – свой первый шаг, как будто и вправду первый в своей жизни. Он шагнул, как человек, который ступил на неизведанную землю, что скоро будет его. Пошёл по коридору вглубь. Останавливаясь. Руками коснулся покрытия стен. Пальцы ощущали металл. Пластик. Перегородки стен. Переборки автоматических дверей, которые бесшумно, только с лёгким шипением воздуха, раздвигались перед ним.

Корабль пах кораблём. И пространством. В нём больше не было людей – это он знал точно.

Откуда? Как?..

Он тихо вздохнул. Приложил щёку к стене – явственней, чем в яви. И неожиданно понял: когда-нибудь он будет стоять здесь. Не на этом корабле, но на таком же. Он, Анакин… Анакин Вейдер. И корабль этот будет – его.

Он развернулся – и нога его ступила из коридора – прямо на мостик. Он вдруг оказался в проёме, за которым располагался тихий, безмерно тихий зал. Обзорные иллюминаторы. Или экраны. Два провала вахтенных ям. И сама перемычка мостика между ними. Что заканчивался палубой перед иллюминаторами. Там было кресло. В кресле никто не сидел. Но рядом с ним, присев на одно колено и склонившись над чем-то, чего Анакин не видел – возился с этим чем-то человек. Отсюда были видны только его спина и плечи. Чёрная одежда. Куртка… тоже чёрная. Та же, что была на том лохматом парне, который улетел на Мустафар и не вернулся. Но это был не парень. То ли от сна, то ли по движениям, то ли от крепкой ширины плеч – Анакин видел это и ощущал. Это был не парень – взрослый мужчина.

Анакин подошёл к нему и остановился за спиною.

-Что-то мастеришь?

Мужчина поднял голову. Лохматости в нём теперь особой не наблюдалось. Но вот волосяной покров – наблюдался, и очень. Небрежная грива волос на черепушке. И остался на щеке глубокий шрам.

-Тебе в глаза не лезет? – спросил про причёску Анакин.

-А, - ответил мужчина. – Учитель, между прочим, тоже над этим шутил. Но я говорил, - насмешливый прищур глаз, - что мне хватило стриженного ёжика в падаванах.

-Там ещё была косичка, - ответил Анакин, присаживаясь рядом. – Что ты мастеришь?

-Пока сам не знаю, - весело ответил мужчина. – А ты как думаешь? – и показал ему то нечто, что вышло из его рук.

-Знаешь, это может быть электронный сердечник для чего угодно, - сказал Анакин, внимательно рассмотрев данный наворот деталей и микросхем.

-Да, - ответил мужчина. – Здесь у меня так и не получилось ничего сделать по-настоящему.

-Деталей нет?

-Чего-то во мне нет, - тот наклонил голову. – Чего-то настоящего.

-А почему ты без шлема?

-А зачем он мне здесь? – усмехнулся человек. – Всё-таки мир великой Силы…

Анакин огляделся вокруг.

-Да? – с сомнением спросил он. – Что-то не особо верю. В мире Великой Силы есть имперские корабли?

-Надо окружать себя привычной обстановкой, - ответил тот. – По крайней мере, определённой. А то недолго и самому развеяться в серый туман.

Он повертел в руках своё сооружение, помолчал, подумал.

-Что делать собираешься?

-А ты что-то обо мне знаешь? – изумился Анакин. – То есть то, что происходит…

-Наши сны текут друг через друга, - ответил человек, глядя в слепые иллюминаторы. – Ты во сне помнишь то, что было с тобой.

-А ты тоже спишь?

-Можно сказать и так, - усмешка в тот же иллюминатор. – Вот уже двадцать лет. И сейчас это ещё вполне неплохие сны, между прочим. Сны, в которых я хозяин. А не которые хозяева – меня.

-А так бывает?

-А разве нет? Разве никогда не было: спишь, спишь – и не можешь проснуться? Даже когда хочешь?

-Это называется кошмары.

-Да, - кивнул его дед. Посмотрел на него без улыбки. – Самый худший кошмар – растворение, которому противостоять уже нет силы… Ты мне помог, - улыбнулся он. – Очень помог.

-Чем?

-Тем, что ты со мной говоришь. Тем, что в меня веришь.

-Почти то же самое говорил и император… - Анакин осёкся.

Человек тяжело вздохнул. Отвернулся, покачал головой. Неожиданно слепой иллюминатор проявился отражением их двоих и тем, что за ними. Анакин поёжился и удержал себя от отвода взгляда.

-Почему-то не люблю во сне зеркала, - признался он деду.

-А в темноте?

-В темноте терпимо.

-Я во сне не любил тоже, - сказал тот тихо. – Во сне мы отражаемся такими, какие мы на самом деле есть. А не такими, какими представляемся себе обычно. Есть смелость взглянуть на настоящего себя?

-А ты?

-Я нагляделся, - ответил Вейдер. – Иногда у меня физиономия подростка. Иногда обезображенная морда инвалида. Но бывает и хуже.

-Что?

Тот покачал головой:

-О таком не говорят. Тем более во сне. Посмотри сам.

Он всмотрелся. Изображение дрогнуло и поплыло. Они двое перестали там отображаться. Зато мостик вдруг оживился людьми, деловой суетой рабочего часа. Внезапно все застыли, затем поспешно расчистили дорогу высокой фигуре в чёрных доспехах и шлеме, которая мерно шла по мостику вперёд…

Потом изображение погасло.

-Фильм старых времён, - сказал дед, когда экран ослеп. – Знаешь, сколько их?

-Это “Исполнитель”?

-Это все корабли, на которых я когда-либо летал, - ответил дед. Вздохнул и поднялся на ноги. – Знаешь, сколько их было. И очень многие из них погибли.

-Почему ты без плаща? – вдруг спросил Анакин – только потому, что неудержимо захотелось.

Человек отвёл взгляд.

-Так получилось.

Мальчишка недоумённо смотрел на него.

-Сон – мир символов, - ответил его дед. – Как и та реальность. Какая-то деталь означает вовсе не отсутствие портного или изменившийся вкус в одежде. И уж тем более не то, что чистка так и не отдала мне имеющиеся в наличии три экземпляра.

-А что?

-Сам умный или мне сказать?

Анакин покачал головой. Очень серьёзно. На мгновение задумался, а потом кивнул – сам себе.

-Я думаю, мы вернём, - сказал он.

-Из чистки? – засмеялся Вейдер.

-Из мира Великой Силы.

-А…

-А Бен тут не пробегал?

-Кеноби? По кораблю? – дед засмеялся снова.

-Мало ли. Дядя говорил, что он был страшно активный. Он тебя на светлую стону не агитирует опять?.. Послушай, ведь я так и не понял, ты куда-то переходил? И кто был тот толстый мужик на полянке?

Дед сделал страшные глаза:

-Не знаю.

-Не ты?

Вейдер засмеялся. Это был такой смех, что Анакин понял – пока тот ничего не скажет. Но пожалуй, сейчас ему было всё равно.

-Как ты думаешь, - вдруг спросил он, - а корабли, когда погибают – тоже попадают в мир Великой Силы?

Вейдер вдруг улыбнулся. Тёплой улыбкой глаз в ответ.

-А знаешь, наверно, ты прав, - сказал он. – Наверно, так и есть. Хорошо б, если так. Тогда “Исполнитель” не разбился, а просто вплыл со всеми своими километрами, палубами, мостиками, орудиями и экипажем – прямёхонько сюда… Может, они ничего и не заметили? И всего лишь не понимают, почему так долго длится их полёт в гиперпространстве?

Он отвернулся. Анакин протянул руку и осторожно положил ладонь на его рукав. Под тканью была теплая кожа. А рука была – живая…

-Деда…

-Ненавижу, когда умирают корабли, - сказал Вейдер. – Смерть людей переживаю легко, а смерть кораблей не могу. Сам не знаю, почему.

-Но я знаю… Я хочу сказать, я понимаю тебя.

-Это хорошо, - Вейдер вздохнул и посмотрел на внука. – Потому что я сам себя иногда не понимаю… Так что ты собираешься делать?

-Работать над собой, - весело ответил Анакин. – И искать твои захоронки. Ты их ведь много по свету разбросал?

-Я не разбросал, - ответил человек. – Они сами… разбросались.

-Люди тоже? – спросил Анакин.

Дед кивнул:

-Люди тоже. Послушай, - он посмотрел на него. – Возможно, я тебе тоже смогу помочь. Хочу, по крайней мере…

-Как?

-Через контакт… - тот вздохнул вновь и поерошил собственную шевелюру. – Это ведь не сны, а контакт. У меня тоже в таком состоянии обострялось восприятие мира. Только мне виделась всякая чушь. Что называется, не отцентровано восприятие.

-А у меня отцентровано?

-А у тебя ж я и есть твоя центровка, - хмыкнул Вейдер.

-Ну… не так плохо…

-Хан! – выдохнул тот и засмеялся. – Ну, интонации его – и его улыбочка даже.

-Не нравится?

-Странно видеть чужие черты в лице собственного внука…

-Ревнуешь?

-К чему ревновать? Я твою мать почти не видел. Да и вообще мало вмешивался в дела своей семьи.

-Жалеешь?

-Нет, - вдруг издевательски ответил Вейдер. – Гораздо лучше, что с ней мучился Органа.

-Не любишь ты его.

-А за что любить-то?

-Приёмный дед, - вдруг фыркнул Анакин. – Из-за него и кровь у мамы… подпорченная. Так говорят ногри.

-Да, быть может, - кивнул тот. Рассеяно и почти равнодушно. – Речь не о том. Не о твоей матери. О тебе. Ты собираешься…

-Я собираюсь продолжить фамильную линию Вейдеров, - ответил Анакин. Отвёл глаза, неловко хмыкнул: - Похоже…

-Только похоже?

-Думаешь, я так уверен в себе?

Человек смотрел на него, и смотрел серьёзно.

-Но у тебя есть союзники.

-Император?

-То, что я его убил, не значит, что я его ненавидел, - ответил дед и уже сам отвернулся. Через какое-то мгновение переборол себя и взглянул в упор: - Всё это почти необъяснимо. Мерзко. И необъяснимо. В сущности, лишь момент. И всё летит в тартарары.

-А… император говорил мне… Кати Рон…

-Что?

И тут что-то случилось. Сон как будто надвинулся на него. Изменился. Стал… ощутим. И человек стал почти ощутим. Реальность…

-Кати?

-Ты… её знаешь?

-Да. Она жива?

-Но ты же говорил, что знаешь всё, что со мною…

Он замолчал. Этот взгляд человека. И этот кисель вокруг. Беспомощность сильных – вещь непереносимая. Для него, по крайней мере. Тем более, что человек – не чужой…

Что он вообще понимает в этой механике передачи? И какое право имеет…

-Она мне голографии переслала, - сказал он. – Твои. И император хотел, чтобы я с ней связался…

Молчание длилось тяжёлую секунду.

-Он прав.

-Кто она?..

-Увидишь. А пока – смотри.

Наплыв изображения, затмившего обстановку корабля и самого деда.

А потом сон схлопнулся, как выключенный головизор.

Далее. Глава 4

Назад. Глава 2


  Карта сайта | Медиа  Статьи | Арт | Фикшен | Ссылки | Клуб | Форум | Наши миры

DeadMorozz © was here ™