<<  Возвращение


Мастер Бэйн ака Танака


Глава 1.

Мне нужно дождаться.


На грани миров дуют сильные ветра… Один ветер. Он дует из мира меняющихся вещей – в тот мир, что зовут миром великой силы. Его не заметят те, кто легко уходит туда, отрясая пыль земель со своих ног – но он станет ураганом для тех, кто решил удержаться.

Удержаться… Вернуться… Перебороть. Пойти против того, что вот уже миллиарды лет, как великолепно отлаженный механизм, заставляет мерно вращаться шестерёнки этого мира. Без сбоев, без претыканий. По естественному закону вещёй, принятому миллиарды лет назад. Лишь по нему мир может спокойно расти и развиваться. Вечно. Вечно. Когда-то был выбран путь. С него не сойти.

Но некоторые… Но кто-то… Те, которые никогда не подчинялись судьбе…


Была ночь, и Анакин Соло сидел в голонете. То есть, сидел он в официальном помещении, отданном матери под кабинет – а перед ним горела тонкая полоса голопроектора, выходящая из щели машины. Вокруг сонно бурлил Корускант, Империал-сити, для которого ночь была предлогом лишь – для чуть заметного снижения активности.

Мать привезла их всех сюда, потому что скоро был юбилей Эндора. Двадцать лет, и их следовало отпраздновать с размахом. Для них – каникулы. Анакин потянулся за машиной, с хрустом расправив кости. Возможность, когда все уснут, не спать самому ночами, аккуратно пробираясь в материн кабинет. Вставать по общей пробудке, как на Явине, не нужно. Конечно, и здесь не позволят спать до часа дня – но всё равно, ради каникул закроют глаза на то, что ты спишь слишком долго.

В их комнаты машины не поставили. Зачем? Они ведь большую часть жизни теперь были на Явине, а здесь, на Корусканте, квартира осталась за матерью и отцом.

Он вздохнул. Их с Джасином опять чуть было не сунули в одну комнату. Потому что больше в квартире комнат просто нет. Мама вообще из их комнаты соорудила себе кабинет – так что ей срочно пришлось переезжать, переставлять, переоборудовать – Анакин помнил раздражающую его суетню, когда они только приехали – как будто не домой. Все бегали, что-то переставляли, ему с Джасином предложили пока прогуляться и не путаться под ногами…

С Джайной было проще. В её маленькой комнатке располагалась символическая комната для гостей – так что ей всего лишь и оставалось, как туда въехать. А им с Джасином пришлось мрачно гулять по садам, а, вернувшись, впервые дружно возмутиться: не хотим в одну комнату!

Мама только руками развела.
-Но вы же раньше…

-То – раньше, - ответил Джасин, избавив Анакина от какой-нибудь дурацкой резкости.

-А теперь мы выросли.

Отец, посмеиваясь, предложил одного отселить на кухню. Мама, всплеснув руками, повторила: места же нет!

Всё решил дядя Люк. И тётя Мара.

-Пусть Джайна живёт у нас, - сказала она. – Я ведь, как-никак, теперь её учитель – с твоего согласия, - и посмотрела на маму.

Та согласилась даже с облегчением.

Так что всё устроилось. Джайна переехала из своей комнатки в жилище дяди и тёти. Анакин тут же попытался в её комнату запихать Джасина на основании того, что они – близнецы, кому её комнату занимать, как не близнецу-брату. А сам попытался остаться в их старой.

И только потом мама сообразила, что в комнате мальчиков и осталась её машина. Она тут же решила перенести её к себе наверх.

-Ма-ам, - тут же стал канючить Анакин, - но мне тоже нужно…

-Зачем?

-Ну, посмотреть, пошастать…

-Где?

-Ну… - замялся Анакин. – По голонету…

И искоса взглянул на мать.

На самом деле, это была его заветная мечта – иметь собственную машину, со всеми наворотами, которой он мог бы пользоваться, когда захочет. Мечта в определённой мере несбыточная, потому что у них дома всегда считалось, что излишки детям ни к чему. Он просто не знал, как объяснить, что это – не излишек.

-И что ты хочешь в голонете делать? – спросила мать.

-Общаться…

-С кем?

-Просто… Со всякими.

-Да?

От этого да он вздрогнул, тут же на секунду вспомнив давнее, очень неприятное ощущение.

И тут же понял, что зря он начал этот разговор. Мать тоже явно – вспомнила.

-Я думаю, что пока тебе не стоит, - окончательно сказала она – и машина была перенесена в их спальню. Ко всем прочим неприятностям Джасин решительно отказался переезжать в комнату сестры, заявив, что он – старший, так что ему положена комната побольше. Тут уже на Джасина стала неодобрительно смотреть мама и говорить о том, что он не должен считать, что его старшинство даёт ему право на высокомерное отношение к брату…

Но Анакин, уже травмированный неприятными воспоминаниями и обломавшейся мечтой о машине, только махнул на всё это рукой и безропотно переехал в комнату Джайны.

Промучавшись обидой ночь, Анакин на следующую, неожиданно для себя, встал, оделся, аккуратно вышел из квартиры, добрался до маминого официального кабинета в комплексе, где-то после десяти минут осторожных манипуляций открыл её замок – и, переведя дыхание, попросил Великую Силу, чтобы на следующий день никто этого не заметил.

Анакин всегда был хорошего мнения о своих технических способностях – но всё же…

Сначала он вздрагивал от любого шума, от каждого движения в Силе. Светонепроницаемые экраны включил на окнах, старался почти не дышать. К утру тщательно уничтожил все свои следы пребывания в системе. Затаив дыхание, вернулся домой – часам к пяти утра. Вошёл в квартиру, проскользнул в свою комнату – благо, была совсем близко в прихожей, закрыл дверь, разделся, бросился в постель – и только тогда перевёл дух. И следующий день провёл, как на иголках – заметят, не заметят?

Не заметили. Мама была слишком занята и слишком ни о чём не подозревала, чтобы копаться в машине или проверять мельчайшие повреждения замка. Она просто работала, за день работы окончательно уничтожив своей деятельностью все следы копания в системе сына.

И он в следующую ночь снова рискнул. На этот раз – часов до двух. Потом – так и пошло. Он вышел на сайт любителей всевозможных кораблей и технологий, пилотов и техников. И, говоря откровенно, испытывал огромный, ничем не замутнённый кайф от того, что мог говорить так свободно – и ни одна душа не знала, что он – Анакин Соло, сын Леи Органы Соло, ученик Люка Скайуокера, джедай…

Просто парень, который очень хорошо разбирается в технике. Нормальный такой парень.

Ему нравилось это – неимоверно.

Только надо, наверно, это всё прекращать. Потому что круги под глазами каждый день становились всё отчётливей, а спать ему хотелось дольше.

Всё. Последняя ночь. Надо будет сделать перерыв. Хотя жалко, конечно. Ему ведь – было очень интересно…

Он вздохнул, снова потянулся, подался к машине. Перед ним в воздухе горела страничка чата при сайте. Пальцы набрали сочетание букв, обозначив его присутствие на страничке.

“Привет, Пилот, - отозвались тут же. Более оригинального он ничего не нашёл, а потом решил – а зачем? Он ведь и правда пилот. И очень неплохой. Хотя куда ему до Джайны… вздох. Ну и до дяди Люка. – Это я, Техник. Ты точен, как всегда”.

“Ничего я не точен, - что, он должен объяснять, что по ночам прокрадывается в кабинет? Хорошо, что в галактике существует масса миров, а сами они круглые и вращаются вокруг своей оси, подставляя то один, то другой бок местному солнцу. Поэтому время суток никогда не определишь. – Просто это самое удобное для меня время. Ты обещал узнать что-нибудь новенькое о разработках скоростных моделей гоночных катеров”.

“Да-да, - он был уверен, что его собеседник ехидно улыбается, - пришлось потрудиться. Всё-таки секретная вещь…”

“Ой, ребята, - включился ещё один, чьи позывные шли под именем Тральщик звёзд, - а катера только атмосферные или они и в околопланетном пространстве могут? Если могут – хочу такие, хочу! ”

“Хоти, - отозвался Техник. – А есть ли у тебя деньги, голубушка? ”

“У меня есть желание знать – и оно одно стоит денег! Колись, подлый гад! ”

“Ребята, давайте жить дружно! ”– Серый СИД.

“Если вы не замолчите, я не буду иметь возможности поделиться с вами бесценной информацией, господа, - Техник. – Может, мне всё-таки не будут мешать? ”

Тишина в эфире.

“Вот так-то, - с явным удовлетворением набралась строчка, после чего на чистом поел зажёгся первый чертёж…”

После первого переваривания информации и града вопросов и ответов получился последующий почти часовой конструктивный профессиональный разговор с употреблением узкоспециальных терминов. Как технических, так и спортивных.

В самом конце этого разговора вдруг высветилось.

“Ребята, а это я”.

Значки – аналог смеха ото всех сразу.

“Что же ты так жалобно, солнышко. Назовись хотя бы”.

“Это я, Хмурый Коммандер”.

“Дикий эвок ты, а не хмурый коммандер! И что ж ты так поздно? ”

“Не вашего ума дело. И вообще – у нас утро, семь часов, я встал пораньше – и сразу в голонет! ”

“И сразу обложили! ”

“Вот именно. Чертёжики бы перекинули ещё раз, а? ”

“Вставать раньше было надо, чтобы доступ к ворованной информации вовремя получать”.

“Ребята, а у меня но-о-овость: будут выпускать новые модели средних транспортников. С новой моделью гипердрайва, между прочим. И с усиленной системой защиты. А это вам не интересно?”

Аналог тишины.

“Ладно. Понятно. Жми на копир”.

Хмурый коммандер, судя по всему, был сын кого-то из куатской верхушки. Так Анакин про себя решил. А куатская верхушка только в глазах обывателей была знаменита исключительно супекрейсерами.

После чертежей снова – узкоспециальный диалог.

Потом кто-то ушёл, потом, кто-то подключился снова…

…Шесть утра. Он уже со всеми распрощался. Вот зараза – именно потому, что решил завтра сделать перерыв – засиделся до такого поздна. То есть – такой рани.

Он потянулся - выключить машину…

Вдруг над голографом вверху пробежала строчка:
“Здравствуй, Пилот. Немного поздно для тебя? ”

Любое желание отключить машину тут же испарилось.

“Веточка! – обрадовался он. – Сто лет не слышал! – хотя не слышал только с позавчерашней ночи. – У тебя есть что-то новое? ”

Вообще-то её позывными были BWS115, но она так долго и с таким увлечением описывала свой собственный корабль под названием “Зелёная ветка” – что Анакин её тут же Веточкой и окрестил. Она не возражала. Хотя Анакин по одному собственному кораблю мог предположить, что она старше его – и на много.

Ну и что? Говорить им это не мешает. И у неё в заначке всегда много нового и интересного. Она ведь коллекционировала голографические модели кораблей. И новых – и очень старых, чуть ли не начала Старой Республики. Даже такие реликты попадались в её коллекции.

Анакин готов был болтать с ней об этом – ночь напролёт.

А в прошлый раз она пообещала посмотреть не модели – а снимки, голографии с различных парадов различных флотов.

“Как всегда, всё есть, Пилот. Включай свой копир”.

“Даже копир? ”

“Даже копир. Пусть у тебя будут”.

Запоздалая мысль – а что скажет мама, найдя у него невесть откуда взявшуюся распечатку всяких там флотов? Ну… скажет, что… в библиотеке переснял.

Анакин понажимал клавиши, быстро вскочил, нашёл стопку специальных пластин, вставил.

“Давай”.

“Даю”.

Лист плавно пошёл вниз, выпал прямо в его руки. И вот тут он задохнулся. Такое – матери не объяснишь.

Имперский парад, ё-моё. Анакин осторожно покачал головой и осторожно же вгляделся в снимок. Вместе с холодком под ложечкой – пришёл вдруг почти щенячий восторг. Это было… безумно красиво. И так величественно – дух захватывало. Корабли держали строй

Удивительной чёткости голография. Каждый корабль виден. В черноте космоса – стройные ряды имперских разрушителей, а посреди них – огромный суперкрейсер.

“Что это? – отстукали пальцы. – Этот корабль – самый большой?”

“Это “Исполнитель”. Флагман имперский вооружённых сил. Его последний парад перед Эндором. С юбилеем тебя, Пилот”.

Анакин неуверенно улыбнулся и тихо погладил голограмму. Великая Сила, с каким юбилеем? О чём это она?…

А листы продолжали выпадать. Вид того или иного корабля крупным планом. Строй ДИшек. Снова – парадный строй имперских кораблей, от “викторий” до суперкрейсеров.

“Это всё, что я достала. Доволен, Пилот?”

Он сам не знал, что ответить. Он был… ему было страшно неуютно. И одновременно – страшно здорово. Собрание имперского парада – это было, безусловно, не то, что было дозволено. Особенно – ему. Но, с другой стороны… От красоты захватывало сердце. Ему почти хотелось представить себя – там…

Он вздрогнул, мотнул головой и быстро выбил фразу:
“Спасибо. Правда – спасибо. Теперь такого нигде не найдёшь… - руки на какое-то время застыли над панелью, а потом он задал вопрос о том, о чём он уже давно подозревал, и который сейчас почти оформился почти в уверенность: - Веточка, а ты, случайно, не из Имперского Остатка?”

“Нет”.

“Нет? ” – совершенно искренне удивился он.

“Я в нём не живу. Ну и сказать, что я – ярый имперец в душе – тоже не могу. Я корабли их уважаю. И кое-что из того, что было и что сейчас есть. А ещё мне как-то хочется быть на стороне побеждённого. Ты не против? ”

Разговор приобретал несколько скользкие формы, но ведь Анакин уже знал её. Они так здорово раньше болтали. Так легко. И потом… ну, почему он просто не может поговорить об этом? Она думает так, он – по-другому, но в конце концов, даже дядя Люк повторяет, что каждый имеет право на своё мнение, пусть даже ошибочное.

“Нет… Только я – республиканец, ты уж извини…”

Аналог смеха:
“Прощаю, извиняю… Тогда тоже извини, я тут тебе хотела байку рассказать про Имперский Остаток, но так – не буду”.

“Да почему? – выстукали его пальцы, прежде чем он что-то сообразил. Уж больно ему стало обидно – вот так, вдруг – что и поболтать-то нельзя ни о чём свободно. – Я рвать и метать не начну”.

“Серьёзно? ”

“Ага”.

“Ладно. Только не сочти имперской пропагандой”.

“Не буду”, - он засмеялся почти вслух. Ну, чего он боится? Классная, наверное, девчонка. И вообще – кажется, не так уж намного его и старше. Может, она тоже просто из богатой семьи. Или из такой, где личный корабль – не роскошь, а средство к существованию.

“Есть такой пират. Гада этого зовут Ксакин. Мы за ним уже давно гоняемся…”

“Ты что, из службы безопасности?

“Скажем так, я имею отношения к службе патрулирования на границе Империи и Республики”.

Ну вот и объяснение корабля.

“И что? ”

“Этот, как я уже мягко выразилась, гад ещё до мира с Империей гонялся за имперскими транспортами и грабил их, потому что Республика на это закрывала глаза, а Империя была слишком слаба, чтобы реально ответить. После мира с Империей этот гад продолжает грабить те транспортники и суда, на которых люди, по тем или иным причинам желающие жить в Империи, переезжали в это государство. И, прости, Республика продолжала закрывать на это глаза. И это при том, что в мирном договоре был как пункт о совместной борьбе против пиратов – так и о возможности для народов и конкретных существ свободного самоопределения, в каком из государств им жить. Вот мы и решили создать что-то типа патруля. Потому что данный гад дошёл до того, что предлагал себя в качестве конвоя для безопасности перелёта из Республики в Империю, а потом грабил тех, кого нанимался охранять. Так что в итоге мы стали сами предлагать свои услуги, и вот уже раза три наступали этому не поленюсь повторить гаду на хвост. Когда-нибудь мы его поймаем и сдадим имперцам – потому что вряд ли республиканцы будут его судить”.

“А”.

“Очень конструктивно”.

Анакин смущённо засмеялся и выбил:
“Ну, ты же знаешь, сейчас в Республике всё очень неспокойно, мы просто не можем за всем следить. И ты зря так – если бы вы сдали его нам, мы бы тоже его судили”.

О, да”.

“Веточка! ”

“Прости мой скептицизм – но когда дело касается имперцев, Республика тут же становится слепой, глухой и чрезвычайно занятой внутренними конфликтами”.

Анакин непроизвольно фыркнул. Язык у девчонки был острый – и, что говорить – подметила она вообще-то верно.

“Давай не будем об этом говорить”, - выстукал он дипломатично.

“Давай”.

“Кстати… А тебе сколько лет? ”

Смех:
“Вечные двадцать. А тебе, Пилот? ”

“Шестнадцать”, - не моргнув глазом, прибавил себе Анакин два года.

“Хороший возраст. Всё впереди – и мозги появляются. Ладно, чувствую, тебе надо закругляться. Тебе потом ещё что-нибудь поискать? ”

Анакин подумал.

“Мне бы ещё парочку лямбд, да тральщик. Нет у меня такого в коллекции”.

“Я поищу. Тебе только внешний вид кораблей? ”

“А есть внутренний? ”

“Есть, но это, малёк, противозаконно”.

“Почему? ”

“Ну, если не против, я тебе сейчас перешлю один, сам увидишь”.

“Давай”.

И снова поползла пластина. Анакин подставил ладонь. Мостик имперского крейсера. Суперкрейсера. Команда. Капитан… Анакин резко вздохнул и бережно поднял листок, который выпал у него из ладони. На самом деле он старался не думать. Никогда не думать и не вспоминать. Но… Он неуверенно улыбался. Посреди мостика, совершенно прямо – чёрная фигура главнокомандующего имперским флотом. Дарта Вейдера. Его деда…

“Спасибо, - выстукал он на панели. Пальцы слегка дрожали. – Но, наверно, действительно не нужно”.

“Хорошо”.

Как объяснить? Отец будет недоволен. Мама будет более чем недовольна. Дядя будет смотреть очень тревожно. Брат с сестрой будут смотреть так, как будто он решил в четырнадцать лет ещё раз переболеть свинкой. Даже Чуи что-то неодобрительное проревёт. Он старается… он старается такого больше не делать. Он старается, чтобы у него этого больше не находили.

Он посмотрел на лист. Больно красиво… Он глубоко вдохнул и подумал: ладно. Пускай. Он его оставит. И спрячет среди распечаток кораблей. И… и постарается, чтобы не нашли.

Ох, ситх, но если они найдут…

Но ведь так не хочется уничтожать! Великая сила, как красиво…

Он прикусил губу, как будто сказал это вслух. Вот за такое его и… Нет, нельзя. Надо уничтожить. А жалко да слёз. До настоящих…

“Пилот, ты ещё там? ”

Строчка эта горела уже где-то минуту.

“Извини…”

“Что-то не так? ”

“Я… Наверное, ты мне лучше больше не давай такого. Я не должен. У меня семья пострадала от Дарта Вейдера, они не поймут”.

Он с силой закусил губу. Не поймут, точно. И точно пострадали. Но…

“Прости, я не знала. Больше не буду посылать”.

“Ну да, - он нервно выстукивал пальцами текст, стремясь как-то закруглить разговор и вырулить на обычную дорожку. – А вот насчёт лямбд и тральщика… “

“Помню. Принято. Лямбды я тебе поищу. Ещё заказы?”

“Да нет, всё, спасибо… Веточка, у меня тут действительно поздно, так что я пошёл. Спасибо за всё. И завтра меня не будет – перерыв”.

“Всё понятно. Счастливо, Пилот”.

“Тебе тоже…”

Вот и всё.

Он выключил машину. Отнял ладони от панели. И растеряно посмотрел на распечатки: Великая Сила, куда их?!…


…Иногда ветер стихает. Это бывает лишь на краткое мгновение, которое тут же проглатывает вечность. Но для того, кто задумал вернуться, это – возможность продвинуться вперёд. Ещё чуть-чуть. Ещё на микрон от общей дороги. Он должен сосредоточиться. Он должен слышать – землю. Он должен забыть голоса за своей спиной…

Иногда не остаётся ничего, кроме кромешной усталости. Слишком долго. Слишком. И даже яростное желание – не уступать – смывается наплывом безразличия. Он слишком долго здесь был. Слишком долго. Только ветер. Только ветер… Только голоса… Всю вечность.

Но потом он вздрагивает и вновь собирает силы. Он переупрямит. Как всегда. Главное – чтобы те, кто остался…

Что-то дрогнуло в кромешном мареве… Что-то потянулось. Ветер стих. На мгновенье. А потом опять стих. И возник опять. А потом он почувствовал, что его тянет… что сквозь ветер нечто возникло…

Тоненькая нить притяжения – обратно.


Анакину снился сон. Не то чтобы в этом было что-то необычное – вообще-то он имел привычку во сне что-то да видеть. Необычным был сам сон.

И то, что сном он почти не был.

Анакин лёг перед рассветом, добравшись к себе в чувствах настолько расстроенных, что всё решил отложить на потом. Просто засунул распечатки под подушку, для верности ещё подложив под простынь, едва разделся – и, в полном сумбуре завалившись на кровать, тут же погрузился во что-то столь же горячечное и сумбурное, что совершенно соответствовало его до того наяву клочковатым и беспорядочным мыслям.

Потому и первая стадия сна была – почти полусон, обрывки картин, продуцируемые его усталым и разгорячённым мозгом.

А потом вдруг всё перестало. Его окутала темнота. Тёплая, спокойная, живая. Она остудила его голову, убаюкала, успокоила, обняла – легко и бережно перенесла куда-то, оставила…

Он был на Дагоба.

Дядя Люк тысячу раз рассказывал ему про эту планету – и про всё, что там было. Поэтому Анакин давно представлял себе её так реально, как будто сам побывал там. И сейчас он там был. Он почти уловил запахи и звуки. Тёплые, не слишком-то приятно-болотные, пахла влажная листва и испарения воды, шебуршился мир вокруг…

Он почему-то совсем не удивился. В каком-то облегчении даже подумал – так и должно быть. Он здесь должен быть. Земля и трава вдавливаются и поскрипывают под сапогами. Он идёт… Туда, куда ему надо идти… Куда он хотел…

Его как будто позвали…

А потом он оказался перед пещерой. Той самой. И об этом было говорено не раз, даже чаще, чем о прочем. Анакин уже сам не мог понять, кто он? Он сам? Или дядя Люк в то своё двадцатилетие?…

Не всё ли равно. Он шёл туда, куда надо. Он шагнул вовнутрь. Его привлекало то, что было там. Тянуло. Другие шорохи и звуки. Где-то на подсознании вспомнилось, что дядя Люк вроде бы испытывал совсем другие чувства. Настороженность… Страх…

Но он же не знал, что там увидит.

Анакин, наверное, тоже не совсем знал. Чувствовал только – что это совершенно для него безопасно.

Он шёл по гулким перепадам пещеры, всё дальше и дальше вглубь. Здесь тоже были испарения, и что-то шевелилось и оживало.

Сама пещера была живой.
Хотелось задержаться и погладить её стены.
А потом навстречу и из темноты к нему шагнул Вейдер.
Его он и ждал.

-Привет, - сказал Анакин, остановившись, прежде чем осознал, что говорит. – Я всё хотел тебя увидеть…

Во сне слова произносились на удивление легко. Более того – он знал, что хотел сказать это. Вот уже много лет…

Фигура кивнула, размеренно дыша. А потом подняла руку… потянулась к маске…

-С ума сошёл?! – крикнул Анакин. – Задохнёшься!

-Успокойся, - мерный голос.

Щёлкнули крепления… отошла от лица маска…

-Деда, - сказал Анакин тихо. – Не смей…

-Не бойся, - ответил из темноты тот же голос, - разве ты не знаешь, что я могу обходиться и без неё?

-Но дядя Люк…


И тут Анакин проснулся. Было утро, и его за плечо толкал Джасин.

-Соня, вставай! Тренировка!

Анакин схватился за край постели. На мгновение он очень ясно чувствовал, как, сконцентрировавшись, направленно ударит брата…

Джасин ощутил мгновенно взбухшую силовую сферу в комнате.

-Ты что?!…

-Может, ты не будешь мне мешать спать?! Я лёг в половину седьмого!

-Ну, знаешь, это твои проблемы…

-Сейчас будут твои, - пообещал Анакин, закутался в одеяло и надвинул на голову подушку. Огромное недоумение брата – а потом он совсем ненадолго снова провалился туда, на Дагоба. Его сонный мозг успел сказать одну-единственную фразу тому, кто ждал его там:
-Я по тебе тоскую…

Когда Лея пришла будить сына сама, тот уже сидел на постели и хмуро соображал: что сказать-то?! Слова, вырвавшиеся у него про половину седьмого утра, требовали объяснений, и то, что он чуть не ударил брата, тоже требовало объяснений, и, ситх подери, распечатки так и лежали у него под простынкой, и что он вообще только что видел во сне?!

Неужели одна голографическая пластинка с изображением капитанского мостика и Вейдера на нём – может заставить сниться – такое?


Грань между сном и явью хрупка. На самом деле – пусть это сто тысяч раз говорят. Сколько б не говорили, правда, заключённая в этой фразе, правдой быть не перестанет. Мы во сне и мы наяву – иногда очень разные люди. И тем не менее – это всё равно мы. Очень много можно о себе узнать, проснувшись. О себе настоящем. Быть может, поэтому мы так часто не помним, какие видели сны?

Что там у нас, под тонкой коркой дневных памяти и рассудка?

Анакин думал об этом, стоя в ванной и с силой втирая в лицо ледяную воду. Не в таких словах – но в таких ощущениях. Что с ним случилось? Он во сне был совсем другой…

Он разогнулся от раковины умывльни и посмотрел на себя в зеркало. Н-да, круги под глазами не скроешь – вот тебе и голонет. И вообще сам встрёпанный, заспанный и лохматый. Волосы, коротко подстриженные, умудрялись патлами торчать именно что в разные стороны.

Он опёрся и раковину и прислушался, что творилось там, за пределами ванной. Воду ему для этого не надо было выключать или к двери ухом приникнуть – он их всех и так слышал. Ему не очень хотелось туда идти. Он напряжённой спиной чувствовал, как его осуждают. Там, из-за двери. И это осуждение обрушится на него уже напрямую, едва он туда выйдет.

Он едва успел смыться от матери в ванную, что-то пробормотав и изобразив мощный утренний позыв облегчиться. А распечатки – ситх, ситх! – всё ещё были под простынкой!

Он от отчаяния едва не расплакался, как маленький – ну, что ему делать? Никогда больше не полезет в голонет, никогда, пусть хоть сто суперкрейсеров там будет! Говорила же ему мать: не общайся с имперцами, не общайся!

Придурок…

Он распрямился, взглянул на себя в зеркало и сказал шёпотом несколько яростных фраз. Потом столь же яростно потёр лицо, нашёл расчёску и нарочито медленно стал приглаживать лохмы. Вдавливая в башку. Опять обложался. Всё было так хорошо. Так почти здорово. Были каникулы. И у него впереди было много таких интересных вещей. А он, как придурок…

…Это было, как корсет, который вроде бы по привычке не чувствуешь – и вдруг понимаешь, до чего он тебе врезается в рёбра…

От изумления он остановился, застыв с расчёской в волосах – и с несколько обалделым выражением на лице. Это, что, он подумал?

А почему нет? – спросил рассудительный голос. Его голос, между прочим, ничей ещё. Разве тебя все эти четырнадцать лет – не держат в корсете? Посмотри на себя. Ты сейчас просто в панике. Позволь спросить – почему? Что ты такого сделал?

Ты вечно чего-то боишься. Ты вечно на что-то оглядываешься. Ты вечно опасаешься что-то делать. Чтобы не сделать не то. Разве не так?

…Это не было криками или чем-то подобным. В их семье никогда не кричали. В ней умели смотреть. И холодным, размеренным тоном дать понять, что ты сделал – неправильно. Самое страшное, что можно было совершить в их семье – это сделать что-то неправильно. Вокруг всё как будто застывало, на тебя обращались все взгляды – ну, положим, иногда только мамы, но ощущение всё равно было такое же – и ты вдруг оказывался как под прозрачным колпаком в голографическом музее.

“Анакин, то, что ты сделал, недопустимо. Иди в свою комнату и подумай об этом”.

Интересно, что будет, если он сейчас скажет, что видел Вейдера во сне? Он резко вздрогнул и судорожно заводил расчёской по волосам. Тьфу-тьфу-тьфу, чур меня, чур, не моя зараза… Даже представить себе противно. Лучше не представлять.

Матери-то хватило и того, что он не соблюдал режим, и, судя по всему, лёг невесть когда и занимался непонятно чем в ночи, совершенно сбив себе распорядок и потом огрызался на брата. Этого было – довольно.

А уж если он скажет про Вейдера – его же лечить начнут…

Он вздрогнул, почувствовав присутствие кого-то за дверью. И тут же облегчённо вздохнул – ногри. Тёплое, тревожное – и совершенно безопасное. Знакомая серая морда…

В дверь поскреблись – и, окончательно опознавая этот тёплый и пушистый знак, Анакин быстро открыл дверь:
-Входи, Цакх.

Цакхмаим, ногри из рода Эйкх’мир, на котором лежала ответственность за охрану их всех трёх – его и близнецов – глава их личных телохранителей, как шутил Анакин – бесшумно скользнул в ванну. На Явине их с ними не было – зачем? А на Корусканте они опять появились рядом.

На самом деле, из-за этого Анакин был почти рад перебраться на Корускант. Он всегда скучал по ним. Сильно. Потому что клан Эйкх’мир был в какой-то мере для него – дом родной. На этих лапах он вырос. На эти морды он с детства смотрел. Они заботились о нём. Охраняли. Почитали и любили. Он играл с их детьми. Он учился у их взрослых.

…Это было совсем не то, что периодически, как комета, возникающая мама – которая вновь уносилась в неизведанную даль. Всё с теми же видящими что-то совершено другое – не его – глазами. Не тётя Зима, от которой и правда веяло зимой. Слишком правильная, с голосом тихим, как бумага. Он передёрнул плечами, вспоминая её. И вечные правила, правила, правила, требования, контроль, необходимость…

А уж эти бесконечные роботы…
С ногри он был почти свободен. На Вейланде ему всегда было с ними хорошо…

Анакин спохватился, закрыл за Цакхом дверь, защёлкнув на магнитный замок. Ногри, конечно, заметил его вот эту несколькосекундную отрешённую неподвижность. Когда глаза в кучку смотрят. Серая морда ноги была слегка обеспокоенной.

-Что-то случилось, внук господина нашего Дарта Вейдера?

Хорошо, что он уже закрыл дверь. Потому что в следующую секунду он дёрнулся, как будто через него пропустили ток, почти подпрыгнул – повернулся – уставился на ногри огромными глазами.

У него было ощущение, как будто его вдруг ударили под дых.

Внук господина нашего Дарта Вейдера…

Это обращение ногри к нему было стандартным на протяжении всех его сознательных лет. С самого рождения. Всегда. Просто сейчас он его впервые услышал.

Вот здесь. Сейчас. В самое нутро, ещё тёплое и податливое после того странного сна. Сна – такого ясного и большого, когда звуки ещё, краски, ощущения и боль – от тёплого дыхания человека совсем рядом – ещё не перестали быть явью.

Внук господина нашего Дарта Вейдера…

Он стоял, тяжело дыша. Набор-формула, засевшая в ушах, впервые дошла до мозга. Возможно – и до души… И это было…

Он сглотнул и проморгался.

-Господин? – уже тревожно спросил ногри. – Что с вами, господин?

-Я… я ничего, - выговорил Анакин немного не послушным языком.

Внук господина нашего Дарта Вейдера…

В этом было – что-то неправильное. Опасное. И такое большое. Анакин спинным мозгом знал – он сейчас на грани чего-то… важного. Опасного, важного и очевидного, вот именно того, что его и ударило – но о чём он сейчас совершенно не хотел думать. И до головного мозга не допускать.

Нельзя. Опасно. Нельзя.

Всё, что вложено в него, все предохранители вопили об этом. Вопили так, что впору уши было заткнуть.

Внук господина нашего Дарта Вейдера…

Анакин действительно зажал уши. За что ему всё это? Он и так устал! Он…

-Господин?…

-Цакх, - он открыл глаза и быстро, горячечно, плохо проговаривая слова, выдохнул: - у меня просьба. Там, в комнате… У меня. Если никого нет. Пожалуйста, скользни, вытащи из-под подушки и простыни распечатки, принеси сюда – так, чтобы никто не видел… Пожалуйста…

-Конечно, внук господина нашего Дарта Вейдера, - новый тревожный взгляд – и ногри, не обсуждая более ничего, действительно скользнул за пределы ванной.

Анакин ждал его с пересохшими губами.

Ногри вернулся. И принёс то, что Анакин просил. Он с облегчением навалился на дверь и запечатал её на замок.

Всё. Хоть с одним покончено.

-Цакх, ты спрячь пока это, - сказал он ногри. – И даже матери – ничего. Я тебе всё объясню. Только пока – не говори о них никому, ладно?

-Да, господин, - очень удивлённо ответил Цакхмаим. Но, судя по всему, спрашивать не собирался – а уж пообещать и не сделать – ногри вообще не мог. Они были – такие. – Но разве дочь господина нашего Дарта Вейдера… Господин, что с вами?!…

И это спокойный ногри.

Дочь господина нашего Дарта Вейдера.

Почему он этого раньше никогда не замечал?

-Цакх, мне нехорошо, - сказал он очень тихо и сел на бортик ванной. – Нет, никого не зови. Мне…не так нехорошо. Мне – тут… - и хлопнул рукой по лбу.

Эта настроенность… на них всех конкретно… Не рассуждающая уже… Он её как будто впервые увидел. Это было так просто в детстве. Ногри отдадут за тебя жизнь. Жизнь за жизнь детей и внуков Дарта Вейдера…

Он аж головой потряс. Вот пакость!

-Господин? – спросил Цакх.

-Я… всё в порядке, - ответил Анакин, осознав, что сидит на бортике и чуть ли не ломает расчёску. – Я просто как-то мало сегодня спал, - и посмотрел на серую зубастую морду, которую знал с детства, совершенно другим взглядом. Рядом с Цакхом всегда тепло… Он верный…

Только вот – верный – кому?

Вот, здравствуйте, вопрос с утра пораньше в ванной – и вопрос о том, что всю жизнь было, есть и будет. Ногри неизменны, как Сила, текущая через тебя…

И всё же. Нет, конечно, ногри прежде всего служили его матери. Так было всегда. Они так преданны ей… Она ведь помогла их народу. Раскрыла обман... И они благодарны ей были именно за это. И служат из-за этого. Всё понятно. Но…

Анакин уставился в немом отчаянии на стену перед собой. Как ни крути – мысль, которая пришла тебе в голову, мыслью быть не перестанет. И забыть ты её не сможешь. Она… она именно что вопит…

…Всё-таки они называли её не по имени, а – мал’ари’ух, дочь Дарта Вейдера и наследница его силы… А значит…

Значит, вряд ли они испытывали к самому Вейдеру такие уж плохие чувства. Скорей, напротив. То есть, с ошеломлённым падением куда-то вглубь понял Анакин, безусловно – напротив. Он же вырос среди ногри и прекрасно их понимал. Он знал не то что их язык – всю их смысловую кодировку. Наследница силы – это очень серьёзно. На языке ногри это – наследница крови, лучших качеств своего отца…

Н-да. Лучших.

Он так глубоко ушёл в это своё недоумение – и сейчас почти ужас – перед лежащим на поверхности фактом, что Цакхмаим снова окликнул его:
-Господин!…

-А? – очнулся Анакин. В его голове как раз сейчас сталкивались в неразрешимом противоречии отношение ногри к Дарту Вейдеру и отношение к Дарту Вейдеру же матери. Они были отчётливо противоположны. И в этом было уже не что-то неправильное. Тут всё было неправильно настолько, что он даже думать об этом не хотел.

Ногри охраняют меня, нас, отца, дядю – и всю нашу семью с такой яростной верностью, что её можно сравнить разве что только с долгом жизни вуки. Запомни это, Анакин, и уважай их…

Это говорила мать.

-Что с вами, господин?

-Я же сказал – не выспался, - ответил Анакин и беспомощно посмотрел на ногри. Вот ведь Великая сила… А что, если показать Цакху распечатку мостика – то Цакх будет сейчас на его стороне или на стороне его матери? Вот сейчас, конкретно, в момент возможной проработки? Да и вообще…

Обычно их серые охранники никогда не вмешивались в их семейные дела, и любые воспитательные порывы матери никак не комментировали, отходя в тень и позволяя матери самой наводить в семье порядок. Они уважали её, к тому же, понятное дело – взрослые должны учить и наставлять молодь, так было и у ногри. Так было и у них.

Но если дело коснётся его деда Дарта Вейдера – интересно…

Стоп, стоп, стоп! Нельзя, не смей!

А ведь в тебя систему предохранения зашили, сказал тот же рассудительно-спокойный голос. Эк тебя, однако. Как в потенциального алкоголика. Будешь думать об этом – умрёшь…

Анакин схватился за голову и сжал её так, что Цакх, наконец, всерьёз испугался.

…Его всегда учили быть правильным на все сто – на сто пятьдесят процентов. И он даже знал, почему – и помнил это прекрасно и сейчас. Кровь его была в том числе и кровью Дарта Вейдера. И он так же был наделён очень большой силой – и во всём этом была опасность увлечься ею и повторить путь…

В двадцать лет твой дед умер и превратился в то чудовище, которое не имело больше к нему отношения. Лучше умереть действительно, Анакин, чем повторить его путь. Ты должен…

Я вам – ничего не должен.

Мысль была яростной и пришла ниоткуда. То есть – из него самого.

-Господин, - очень мягко сказал Цакхмаим – и просто положил лапу ему на лоб, - мне кажется, вы заболели. Пожалуйста, вам надо отдохнуть.

А что он ещё мог подумать? – это было почти отчаяние. Он сейчас сидит, его колотит и трясёт, и вообще – налицо либо нервный срыв, либо лихорадка…

А что, можно сказать, что он потому так поздно заснул, что чувствовал – заболевает…

-Двадцать лет скоро с того дня, как Вейдер умер, - совершенно неожиданно для себя сказал он Цакхмаиму вслух. Он должен сказать это. Он больше не может держать это в себе. Будь что будет.

И произошло чудо.

-Да, - печально и почтительно кивнул ногри. – Мы помним, внук господина нашего Дарта Вейдера. Это горькая для нас дата. Нас утешает только то, что наш народ верно служит и будет служить его крови…

Анакин тихо выдохнул. Вдохнул. Он боялся спугнуть чудо.

Они любят его. Именно его. Не того, кто просветлился. Они о том – ничего не знают. Они любят Дарта Вейдера, который…

Ох…

-А у нас праздник, - тихо сказал он. Напряжённая нить всё дрожала в нём, всё боялась…

-Вы празднуете не смерть нашего господина, а вашу первую настоящую победу над Империей, - сказал Цакхмаим. Он, как и любой ногри, питал мало приятные чувства к Империи в целом. Они считали, что Империя воспользовалась их бедственным положением и использовала их себе во благо, пообещав помощь – а вместо неё целенаправленно держа их планету на грани экологического кризиса. Чем делали эту якобы помощь иллюзорной, а ногри-воинов заставляя служить в благодарность и по необходимости в имперских войсках. Всё лучше, чем на терпящей бедствие планете. Тем более, они считали, что таким образом отрабатывают то, что она ещё не совсем умерла. Они же не знали, что её так – нарочно…

Они были прекрасными ударными группами, разведчиками, бойцами. Его мать и раскрыла им глаза на подлость Империи, а потом при поддержки правительства Республики дала им новую планету для жизни… Вейланд…

Вот поэтому он и знал всегда – ногри служат его матери в благодарность…

…Фишка была в том, что его мать считала, что именно Вейдер и участвовал, как главное лицо, в этих подлости и обмане. Ногри служили Империи потому, что служили Вейдеру – а он служил ей. И он тоже, выходит, их предал.

А они чтили его память до сих пор… В словесных формулах… В том, что к любому члену их семьи они обращались, соотнося его родственную связь с Дартом Вейдером… И мать его – в той дали – выслушали только потому, что она была его дочерью…

Но тогда…

-Знаешь, Цакх, мне приснился про него сон, - сказал ему Анакин. Ему уже было всё равно. Этому мягкому, тёплому – он мог сказать что угодно. Он знал это сейчас и чувствовал это. – Сон про деда. Я его видел. И говорил. Странно, правда?

И замолчал, ожидая ответа снова – как приговора над собой.

-Почему же странно, господин? – серьёзно ответил ногри. – Скоро годовщина его ухода из нашего мира, возможно, это напоминание вам о нём. Ведь вы его внук. Наследник его силы. Его кровь.

Ох, ситх!
Кровь.

Здасьте, подумал Анакин мрачно и с неизменным внутренним обмиранием. Вот тебе и дедушка на день рождения. Он пытался шутить. Или быть насмешливым. Так было… как-то не так опасно.

Насчёт того, что он может быть наследником силы Вейдера, в его семье тоже говорили. Не так уж и редко. Как раз даже вполне часто. Но совершенно другим тоном. И в повелительном наклонении: не смей! Опасность! Помни о том, каким стал Вейдер и куда он пришёл!

Лучше умереть

Да-да, конечно! Так Оби-Ван решил, что лучше умереть его ученику, чем жить чудовищу вместо него – и не его вина, что Вейдер выжил…

Лучше умереть по-настоящему…

Мозги после полутора часов сна работали плохо. Всё несколько путалось и было крайне сложным. Но, с другой стороны – именно поэтому мысли наплывали непроизвольно и его сонный мозг не очень-то стремился остановить их поток. Не мог. Единственное, что Анакин сейчас хорошо сознавал – что он ступил на очень скользкую почву.

Что либо он справится с мыслями сейчас – либо это приведёт его к тому, что…

-Господин, - спросил Цакхмаим очень мягко, - вам действительно плохо?

Анакин поднял на него взгляд – который был немного влажноват.

-Нет, - ответил он, смущённо улыбаясь, - просто…

Нет, на самом деле – ему действительно плохо. Очень. Сейчас. Что-то давит вокруг и мешает дышать. И думать. Тесно, неудобно.

Но…

-Слушай, Цакх, не говори об этом матери, - сказал он. – Обо сне. И всем остальным – тоже.

-Да, внук господина нашего Дарта Вейдера, - ответил ногри с новым недоумением. В его подтверждении был явный вопрос.

-Понимаешь ли… - нет, он не мог сейчас об этом говорить. – Ох, Цакх, давай поговорим об этом днём и где-нибудь подальше отсюда. Это важно. Хорошо?

-Да, внук господина нашего Дарта Вейдера.

Это было совсем нехорошо. Крайне нехорошо. У Анакина противно сосало под ложечкой. Это ж надо так. Из-за одного сна он додумался до таких мыслей, что лучше б – ему не додумываться. Мир вдруг стал крайне опасным. Его реакция на мир стала крайне опасной. В конце концов, мать и дядя были правы – в этом направлении лучше не двигаться вообще. Оно само по себе крайне опасно и затягивает только так…

И от этого плохо. Сразу кажется, что тебе – очень плохо.

Этим мыслям единственно не давала оформиться другая. Не мысль. Тоска. Великая тоска. Где-то там, очень глубоко. Разбуженная сегодня ночью. Ведь что-то в нём откликнулось на сон. Так естественно и так сильно…

Анакин испугался. Рефлекторно, как его учили. Реакция на внушённую его семьёй опасность.

Он бы испугался больше, если бы вместе с испугом не обострилась тоска. Ты мне нужен…

Вот так находят твоё слабое место и…
Моё?…

Он закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул. Сделал пару-тройку дыхательных упражнений. В дверь заколотил Джасин.

-Эй, ты там, что, умер? Или решил плавать?

-Я просыпаюсь, - сказал Анакин, не двигаясь с места. Потом с трудом встал, подшлёпал к двери и открыл её. – Слушай, - сказал он брату, - я, кажется, заболел…

Ехидство на лице Джасина сменилось беспокойством:
-Что, серьёзно?

-Да… Я и заснуть потому не мог… Ты прости, что я наорал на тебя… Что-то мне паршиво. Скажи маме…

Но мама уже сама шла к ним, очень обеспокоенная и встревоженная.

Анакин лопатками чувствовал ногри.
Цакх! Пожалуйста!

Ноги были не одарёнными. Но – он прожил с ними так долго… И он знал – ощутил – понял – Цакхмаим услышал его. И – понял.
Не беспокойтесь, внук господина нашего Дарта Вейдера. Я же обещал…

Анакин почти с облегчением вздохнул – и послушно подставил свой действительно горячий лоб тревожной материнской руке.


Полтора часа сна – маловато, с какой точки зрения ни посмотри. Даже с точки зрения молодости и силы. И обычной – и той, с большой буквы.

А уж если учесть то, что плохо ему было – на самом деле…

Он вяло отвечал на вопросы матери, послушно подставляя ей свой лоб, а меддроиду – язык для измерения температуры. Температура оказалась повышенная. Лихорадка его и правда немного била. Невыспатость колола глаза. С аппетитом было – никак. Спать хотелось – жутко.

В итоге пришёл и дядя Люк – и на семейном консилиуме было установлено, что, очевидно, у младшего Соло лёгкая форма жара, возможно, от резкой перемены климата с экологически чистого Явина на загазованный Корускант. Не заразная.

И на том спасибо. Анакин чувствовал себя совсем худо – и был благодарен дяде Люку, когда тот первый предложил отстать от парня и дать ему хотя бы выспаться. А там посмотрим.

-Угу, - сказал Анакин, падая на постель.

Дядя Люк сказал: “Выздоравливай,” – и все вышли.

Он рухнул мордой в подушку.
…Теперь он будет один.
…И никто не сможет подсматривать его сны…


Там было темно. Опять темно. И, как и в прошлый раз, темнота была живая. Она мягко взяла его в свои объятья – знакомая и совершенно не страшная. Она была домашней и уютной, словно когда-то, давным-давно, он покинул её, как тёплую постель – но обязательно вернётся…

Бережные руки опустили его на твёрдый пол – и тихо ушли назад. Пушистое марево разошлось и воздух очистился.

Не совсем.
Он был полон каких-то паров и испарений, что изгибались странными фигурами на совершенно чёрном фоне. Здесь тоже было темно. И происходило совершенно бесшумно. Как во сне.

Но это же и есть сон.

И тут же появился звук. Шипение, тихий свист, шёпот. Воздух как будто был полон голосов. И дыхания.

Мерного дыхания на вдох-выдох…

Там, наверху, на возвышении среди всех этих клубов пара возвышалась чёрная фигура. Силуэт. Абрис. Опять в точности, как рассказывал дядя Люк.

Беспин?…
А дальше всё было по-другому. Фигура шевельнулась – дрогнули складки плаща. А потом Вейдер сделал шаг, другой – и легко сошёл к Анакину со своего постамента.
…постамент – это специально для мёртвых…

-Привет, - сказал Анакин тихо. Он знал, что тот долго не решится что-то сказать. Первым.

Усмешка в ответ. Так странно было слышать её сквозь это надсадно-мерное дыхание. Из-за маски от неё шёпотом отразилось эхо. Отзвук этого шёпота – отражение от – будет в любом звуке, который тот произнесёт.

-Твой дядя, - Анакин вздрогнул, потому что узнал голос. Хотя никогда не слышал. Но сразу – потянулся. – Твой дядя при первой нашей встрече сказал мне нечто другое.

-Что? – спросил Анакин с любопытством. Комната – помещение – камера – словом, окружающее его пространство порой наплывало, порой смещалось, порой исчезало из глаз. Но чёрная фигура перед ним была столь же чёткой, словно вырезанной из эбонита. И совершенно реальной. Реальней сна. Собственно, она творила собой его сон.
-Что-то вроде – выходи, подлый трус, - новая усмешка.

Анакин засмеялся. Ему и правда стало безумно весело. Нет, это здорово. Интересно, а знал ли дядя Люк, что Вейдер – умеет шутить? Вряд ли. Для него и его страха Тёмный лорд был повернут всегда только одной своей стороной, одним лицом. И лицо это было бесконечно чуждым, смертельно опасным, грозным, невероятно сильным – только не родным…

Фигура перед Анакиным едва заметно вздрогнула. Так – лёгкое движение, почти неуловимый жест. Он слышал мои мысли?…

…Но это же просто. Ведь мы оба – спим, и наши сны перетекают друг в друга…
Анакин протянул руку. И его рука наткнулась отнюдь не на пустоту.

-Кожа? – спросил Анакин человека. – Или какой-то заменитель? Дядя говорил, что на тебе – доспехи, но не мог же ты…

-Особый материал, - наверное, Вейдер, даже если бы постарался, не мог говорить тихо. Особенности жизнеобеспечения почти не давали ему менять тембр, размеренность речи или даже громкость голоса. Машина задавала единственно возможный диапазон. Но на этот раз Анакин почти понял, что тот ответил – очень тихо. Там, внутри себя, внутри своего сознания. Там, где он мог жить и говорить нормально. – Плотный. Пропитанный определённым составом. Куртка. Штаны. Это действительно похоже на доспехи, но…

-Не они, - Анакин убрал руку – чтобы тут же коснуться плаща. Тот был из тяжёлой ткани, приятной на ощупь. Почти живой. Он чувствовал, что неудержимо улыбается.

За маской не было видно выражения лица, но… Может, Вейдер улыбнулся тоже.

-Могу тебе показать, - жестом гостеприимного хозяина обвёл помещение он, - что здесь есть.

-Мы где? В углеморозильной камере? Так, кажется, называл её дядя Люк…

Фигура молчала. Как будто всматривалась во что-то. Или вслушивалась. Или – словно человек мучительно пытался уловить мысль, вспомнить…

-Дядя Люк?…

…наши сны текут друг сквозь друга…

-Прошло двадцать лет после твоей смерти.

-Двадцать лет? – эхо, повторенное респиратором маски. – Я умер, значит… - новая усмешка. А Вейдер умеет очень горько усмехаться. – И кто же меня убил?… Не помню…

-Тебя… - Анакин запнулся. Однозначный ответ в его голове перестал быть однозначным.

Человек ждал.

-Ты правда не помнишь?

-Наверное, то была очень неприятная память…

-Тебя убил дядя Люк.

Это оказалось сказать очень просто. А ответ – император – пропал сам собой.

-Вот как? – на этот раз усмешка была неприятной.

-Он заставил тебя убить императора, а молнии от императора попали и в тебя, когда ты нёс его к шахте, и вы умерли оба…

Откуда он знал это? Нет, откуда он думал – что было именно так? Дядя Люк ведь говорил ему совсем другое. Что Вейдер просветлился, что он перешёл на светлую сторону и пожертвовал жизнью ради сына…

Какая чушь.

Человек смотрел на него. Было ли это просто мыслями? Или – в конце концов, оба они одарены Силой – он просто услышал то, что подумал специально для него – его дед Дарт Вейдер?

Человеку, который стоял перед ним, было тяжело.

-Чей ты сын? – спросил Вейдер.

-Но ты сам только что…

-Сон есть сон, - ответил тот мерно. – Но когда он проходит – я не помню ничего. И не понимаю. Кто ты?

-Меня зовут Анакин Соло…

-Анакин?

И человек засмеялся. От этого смеха Анакин вздрогнул – и тут же захотел схватить за руку в перчатке и крепко сжать. Он это и сделал.

-Соло? – тот всё смеялся – и резко оборвал смех. – Вот значит как…

-Я – твой внук.

-Мой сын предал меня.

-Я не предам.

-Моя кровь вечно обращается против меня же, - в голосе человека не было истерики – он скорей походил на учёного, анализирующего интересный феномен. – Все те, кто… Мой учитель. Моя жена. Мой сын. Моя дочь. Чем ты отличаешься от них, Анакин Соло?

-Я вижу тебя во сне. И я тебя не боюсь.

Напряжение медленно рассеялось где-то там, среди пара. Теперь Анакин мог поклясться, что человек под маской улыбнулся.

-А ещё я тебя люблю.

-Не разбрасывайся этим словом.

-Я говорю, что чувствую в этот момент, - упрямо ответил Анакин. – И в этот момент это правда.

-А когда ты проснёшься?

-Это проблема, - согласно вздохнул он. – Там я другой. Там я многого боюсь…

-Помоги мне – и я помогу тебе. Обещаю.

-Как я тебе могу помочь?

-Жди меня.

-И всё?

-Это трудно, - новая усмешка. На этот раз – цинично-горькая. – Это, мой юный джедай, очень мало кому удавалось.

-Я не джедай!…

Едва отзвучал его возмущённый голос – Анакин понял, что сказал. И это было настолько невероятно, что он – испугался.

-Вот-вот, - Вейдёр смотрел на него и ощущение неприятной насмешки ширилось и росло. – Вот – и то самое.

-Нет.

Он подумал. Огляделся. Клубы пара всё теми же гротескными силуэтами неторопливо взлетали к потолку. И был ли потолок над ними?…

-Деда, - сказал Анакин, - покажи мне всё здесь.

На этот раз фигура вздрогнула так – что и слепой бы заметил. Несколько секунд Вейдер отчётливо переваривал новое обращение к себе.

-Хорошо, - сказал он спустя эти несколько секунд чуть хрипло. – Пойдём. Я покажу.

Взмах плаща, мягко обволакивающая всё темнота…


-Ты проснулся? Я рада.

Анакин из положения лёжа и с едва продранными глазами удивлённо посмотрел на мать: что она тут делает? В его комнате, рядом с его постелью?

И сколько времени прошло?

-Сейчас уже два часа поле полудня.

Ни фига себе… Пять часов – как слизало. Что он делал – там? Последнее, что он помнит – как Вейдер повел его…

Он зажмурился и вздрогнул. Тихо. Тихо. Прячься. Не думай. Они не должны знать…
Он аккуратно раскрыл глаза.

-Всё ещё плохо? – спросила Лея.

-Не знаю… - очень осторожно ответил он.

Тихо, тихо…Человек после сна беззащитен…
Он медленно сел на кровати и потёр лицо.

-Ты очень беспокойно спал, - сказала Лея.

-Да?

У него было время сообразить, что он ведёт себя не так, как обычно. Да для этого и не нужно было особо много времени. Он скрывает… скрывает… впервые скрывается от своих самых родных… Очень важное. Очень серьёзное.

И ничто, наработанное за четырнадцать лет, уже не действует.
Сон разрушил всё.

-Да, - сказала Лея. – Тебе снился кошмар?

Интересно, я во сне разговаривал?

Даже не думая, Анакин аккуратно и легко потянулся Силой к матери, один точечный надрез – извлечение информации – нет, не говорил, она ничего не подозревает. Обычное беспокойство за больного.

Он втянул Силу в себя – а Лея так ничего и не заметила.
Не заметила.

На секунду мир завертелся у него перед глазами. Он же только что… проверил мать. И она только что… даже глазом не моргнула. Но ему же говорили – что его дядя и мать всегда чувствуют, что делает он. Что они – джедаи, одарённые, что они всё равно знают всё, что он подумал и сделал – поэтому лгать не имеет смысла…

Но его же мать почти совсем не одарена. Она слабая. Да она же попросту глухая!…
Почему её – не обманешь? Она ведь только человек.
И обвести её вокруг пальца так просто…

Он сжался. Снова потёр лицо. И, нащупав то, что он называл линией ногри – просто завопил – им, Цакхмаиму – кому угодно: пожалуйста, придите сюда, ко мне…

-Тебя оставить в покое? – мягко спросила Лея.

-Не знаю…
Да.

-Так я пойду…

-Я… я уже вроде ничего, - сказал Анакин быстро. – Правда. Я сейчас пойду, под душем постою, а потом немного по садам прогуляюсь, ладно?

-По дворцовым садам?

-Да. Вместе с ногри.

-Ну, хорошо… Только ты уверен, что чувствуешь себя действительно лучше?

-Я ведь здоровый, мам. Я даже не знаю, что это было со мной.

-Бывает… Анакин… а, заходи, Цакхмаим, очень хорошо, что ты пришёл. Я тебе поручаю сына… Анакин, я сейчас тогда пойду, у меня дела, о тебе позаботится ногри. В случае чего, связывайся со мной. Мы уже пообедали, ты поешь сам, если захочешь. Хотя бы выпей молока, хорошо?

-Да, мама.

-И, если почувствуешь себя хуже – пожалуйста, будь благоразумен, не напрягайся, никаких прогулок…

-Я же говорю: я сейчас под душем постою, а потом соображу…

-Хорошо, хорошо, - Лея, более-менее успокоенная, кивнула и поднялась. Взгляд её уже утопал где-то далеко, в той гуще дел, которые она должна была переработать за этот день далеко отсюда. – Обязательно поешь, - уже совершено машинально повторила она. Наклонилась, чмокнула сына в щёку. – Дядя Люк улетел с Джасином, а Мара – с Джайной…

-Папа чинит “Сокол”…

-Да, - Лея даже улыбнулась. – Как всегда. Вместе с Чубаккой. Так что ты остаёшься один. Будь хорошим мальчиком. Цакхмаим за тобой присмотрит, - новый чмок, Лея ему улыбнулась и вышла.

Он терпел около минуты – когда за матерью точно щёлкнул замок и они в квартире остались одни.

И вот тогда он разразился нервным, злым, почти истеричным смехом.

Будь хорошим мальчиком! О, Великая Сила…


Цакхмаим смотрел на него. Анакин перестал смеяться и виновато ему улыбнулся.

-Посиди здесь, Цакх. Я правда под душ схожу.

Ногри кивнул, устраиваясь в кресле. Анакин видел – тот ждёт. Терпеливо ждёт объяснения немного странным действиям своего младшего господина. Потому что господин обещал объяснить.

Но ждать он может – бесконечно долго.

Только – чуть заметно вопросительные глаза. Но гораздо более заметно – успокаивающее их выражение. Вы не волнуйтесь, господин, никуда не торопитесь. Я верю в вас, я понимаю, что вы скажете всё, когда будет надо. Я понимаю, что у вас могут быть свои тайны и секреты. Всё в порядке…

Анакин, уже спустившись босыми ногами на пол, застыл, осенённый новой мыслью.

-Интересно, - сказал он, - а у вас, когда становятся воинами – ведь перестают подчиняться своей семье – и начинают служить самому клану…

-Семья тоже подчиняется клану, - чуть удивлённо ответил Цакхмаим. Его господин должен ведь знать это. – Так что никакого противоречия нет.

-Да, я понимаю… Но ведь майтракх, глава клана – ей подчиняются потому, что она – хранительница духа клана, его истории, а не потому, что она – из конкретной семьи и конкретной линии?

Цакхмаим удивился ещё больше.

-Но ведь эта семья издревле хранит обычаи и память нашего рода, - сказал он, недоумённо хмурясь. – Её линия – это линия наших прародителей-предков, из которой и обрёл существование наш род. Самая чистая кровь. Именно поэтому именно там из поколения в поколение передаётся знание о нашем роде, его дух и его память…

-А если бы майтракх вашего рода предала бы ваш клан?

Цакхмаим был просто шокирован. Он слишком уважал своего младшего господина – но услышать такое

-Майтракх – хранительница крови и духа нашего рода, - ответил он почти официально.
– Она не может запятнать свой род. Иначе род будет опозорен навеки.

-Цакх, не обижайся, - сказал Анакин, подойдя к ногри и сев перед ним на корточки. – Я ведь знаю… Среди вас такое… очень трудно представить. Но мир большой. В нём живут очень разные народы. И у них разные обычаи… Ваш народ ведь всюду теперь ездит по галактике. Вы же видели, что для многих соврать и предать – раз плюнуть. Но ты… я совсем не хотел тебя обидеть, - он нащупал лапу ногри и сжал её. – И пусть отсохнет мой язык, - сказал он горячо, - если я мог даже подумать, что ногри способны на такое! Вы – самые лучшие, кого я в своей жизни видел. Правда. Самые преданные. Самые верные. Самые смелые. Мне с вами всегда – очень хорошо… Моему деду ведь тоже так было, правда?

Цакхмаим улыбался. Анакину пришло в голову, что сейчас ногри смотрит на него – как дядя или отец – на подрастающего сына, который входит в сознательный возраст – и полностью оправдывает возложенные на него надежды. Хотя нет. Не как дядя. Как преданный умершему господину воин – на подрастающего сына своего господина.

А в общем, так оно и есть. И это двойная гордость. Внук господина нашего Дарта Вейдера обещает быть очень похожим на нашего господина…

-Ты это подумал? – с любопытством спросил Анакин, повторив эту фразу.

-Да, - Цакхмаим улыбнулся совершенно открыто. – У меня сердце радуется, господин. Каждый раз, когда я вас снова встречаю, я вижу всё яснее, что вы станете таким же великим воином, как и ваш дед. И будете на него похожи. Ваша мать не зря назвала вас в его честь. Мы ведь знаем, - пояснил он спокойно, - что когда-то нашего господина Дарта Вейдера звали по-другому. Но он стал воином и принял новое имя…

Анакин с раскрытым ртом секунды три смотрел на ногри – а потом стал смеяться. Так неправильно понять! Но так здорово понять! А мама-то – хороша…

Эта мысль сейчас почти ничего не стронула в нём. Так, вяло что-то колыхнулось. Какие-то жалкие остатки от прежних блоков.

А ногри на меня хорошо влияют. Почти как сны.

-Ну, он принял новое имя немного по другой причине, - сказал он Цакхмаиму, удивляясь как, оказывается, ему вдруг стало легко про деда говорить, - но, знаешь, мне кажется, ты тоже прав. А то как-то иначе обидно даже…

Он подумал. Вздохнул. Поднял на ногри взгляд.

-Подожди здесь, Цакх. Мне правда надо под воду. А то я как-то… - он повёл плечами, - неуютно себя чувствую. И правда – совсем больным… - он встал. – Я быстро.

-Не торопитесь, внук господина нашего Дарта Вейдера, - улыбнулся ногри. – Вы же знаете, я никуда не денусь.

-Ну, это-то… - немного неловко хмыкнул Анакин и пошуровал в ванную.

Там он вылил на себя, наверное, тонну воды, сделав нехилый напор – причём, пользуясь наворотами, которые предоставлял Корускант любому, кто жил в квартирах, скажем так, VIP-кварталов и домов – заставил воду хлестать почти со всех сторон, предварительно, естественно, плотно загерметизировав душевую кабину. Был там такой режим. Режимы. Хоть сверху вода, хоть сбоку вода, хоть чуть ли не снизу. Он слишком заспался, засиделся и залежался – мышцы у него все болели. А ему надо было хоть как-то… Разогреть их. Растереть.

Всё-таки привычка к ежедневной тренировке даром не проходит – вечно чувствуешь без неё себя каким-то неполноценным.

Пока он мылся, он сознательно ни о чём не думал. Заодно, действительно, и голову вымыл, и мочалкой себя поскоблил. Потом медленно вытирался большим махровым полотенцем. А потом, одевшись, медленно же вышел из ванной в комнату, приглаживая мокрые волосы.

Цакхмаим так и ждал его в кресле.

-Цакх, - сказал Анакин, останавливаясь посреди комнаты и чувствуя себя действительно как-то странно. Он как будто… Как будто что-то начинал…

-Цакх, давай устроим себе настоящий день каникул, - он неловко хмыкнул. – Ты ведь не будешь смеяться, если я скажу, что хочу сейчас съесть огромную плитку шоколада и запить её соком?

Цакхмаим хмыкнул в ответ. А Анакин расслабился. Он ведь даже понимал, зачем он это всё делал. Отступления по мелочам. Отступления от правил во всём – пусть по мелочам. От режима. Распорядка. Того, что стоит есть на обед-завтрак-ужин. Того, что надо делать с утра. Днём. Вечером.

Он уже проснулся – в два. А сейчас было – три. И нерушимая тишина стояла в квартире. Он чувствовал её. Везде.

Пустые комнаты, где только отзвук от эха тех, кто был здесь недавно. Они затихли. Они ждут. И здесь только они одни с Цакхмаимом – их личная территория свободы на ближайшие два часа…

-Почему я должен смеяться, внук господина нашего Дарта Вейдера, - сказал ему ногри. – Я думаю, вы правы. Я думаю, вам сегодня можно всё.

-Ну что ж, - ответил Анакин. – Раз ты разрешаешь…


Плитка шоколада в итоге превратилась в две, а стакан сока – в целую его упаковку. Они сидели с Цакхмаимом по-домашнему за столом и говорили о всякой чепухе. Небрежно валялись обёртки от плиток, два стакана, упаковка. Вся эта необязательность, вся эта близость…

Анакин решал. Он знал, что должен. Решить. Сказать. Потому что это необходимо.

Только он, наверное, знал и то, что произойдёт это, подобно селевому потоку – и обратно дороги не будет…

Но ты должен выбрать, с кем ты…
Он вздохнул и сжал стакан рукою. Я же не могу вечно молчать. Это не правильно. Нечестно. Несправедливо.

Он взглянул на Цакхмаима:
-Послушай… А распечатки…

-Они у меня, внук господина нашего Дарта Вейдера. Отнёс их в свою комнату.

У ногри здесь были свои комнаты. Не очень большие. Но им и не нужно было больше. Для них было главное – находиться поблизости от семьи Леи Органы, чтобы всегда меть возможность в нужный момент оказаться рядом.

-Возьмём их и пойдём в сад, - сказал Анакин. Нервное напряжение начало к нему возвращаться. – Туда, на наш ярус. Не хочу, чтобы помешали…

Чему? Что я вообще собираюсь делать?… Не знаю.

Ногри кивнул и встал, и они вышли, предварительно тщательно убрав всё со стола. До комнаты Цакхмаима было – буквально два шага по коридору, а потом – до лифтов – спуск вниз – выход на один из средних ярусов дворцового комплекса – и снова немного по коридору…

И народу они по дороге встретили – почти никого…
Вялое послеобеденное время.

Они остановились только на краю одной из террас сада – облюбованный им уровень, куда редко заходил кто-то, кроме дроидов-садовников. Эдакий кусочек природы, которая старалась быть девственной. Это у неё не слишком хорошо получалось, но трава здесь росла ещё какая, и вместо аккуратных дорожек шли всё больше узкие тропинки, и деревья были расположены не как по шахматной сетке…

Тут по утрам даже бывала роса, и от неё здорово вымокали штаны и ноги. Он облюбовал эту террасу, когда, по приезде на Корускант, ему пришло в голову размяться с утра пораньше вместе с Цакхом. Они носились здесь вдвоём, как ненормальные, прямо по бездорожью, перепрыгивая через кусты и чуть ли не через деревья, нападали друг на друга из неожиданных позиций, валили и валяли по мокрой траве…

И были сами мокрыми – с головы до ног.

Он вздохнул и потёр лицо. Здесь, на краю террасы, где сразу после травы она шла вниз обрывом – в дымке был виден край Империал-сити. Им-пе-ри-ал… Почему они его не переименовали? Он засмеялся и опустил голову. Цакхмаим – тихий, настороженный, очень внимательный, не проронивший пока ни слова – вновь внимательно и ненавязчиво посмотрел на своего господина.

Интересно, и почему мне в мою жизнь было хорошо только – с ногри? Не с мамой-отцом, братом-сестрой, дядей, джедаями, няньками-роботами – а вот среди этих мягких, серомордых, смертельно опасных для других, свирепых расчёсок… он усмехнулся – сам же так и назвал их в детстве – по сходству с редким гребнем их острых зубов… Расчёсок, которые жизнь свою положили – за их жизни…

Он снова потёр лицо.
Дарт Вейдер, ты мой сон – или моя реальность?
Вот ситх, его же никто не учил отделять реальность от снов.
И всё-таки – это было так похоже…

Он вздохнул и сел на корточки рядом с Цакхом. Не особо он привык думать, а сейчас мысли – а главное, ощущения, которым ещё расти и расти до мыслей – снова кипели в его голове, как крутой компот. Где все фрукты перемешались. Напряжение растёт – и когда-нибудь оно прорвётся наружу или взорвёт его. Он знал. С такими вещами шутить – невозможно. И не обращать на них внимания – тоже. Надо говорить.

Он посмотрел на Цакха. Перелистнул пачку голографий-отпечатков, которые тот отдал ему. Анакин знал, что тот даже не посмотрел, что там такое вытянул из-под подушки своего младшего господина. Об этом даже просить было не надо. И спрашивать, чтобы проверять. Просто так и было.

Он вытащил из середины одну. Ту самую.

-Вот, - сказал он. – Это тебе. Вам. Ногри.

Цакхмаим взял… аккуратно, бережно, в две руки-лапы. И застыл в тихом восхищении. Долго любовался на мостик и чёрную фигуру на нём.

-Спасибо, внук господина нашего Дарта Вейдера, - его голос был тих, и в нём были истинное благоговение и благодарность. – Это очень хороший подарок. Спасибо.

Анакин сидел и, не вставая, слегка наклонил голову.

-Я могу достать ещё. Хочешь?

-Конечно, внук господина нашего Дарта Вейдера, - ответил ногри. – Честно говоря, я не знаю, почему нам самим не пришло в голову это. Ведь наверное, изображения нашего господина можно вполне легко достать – только надо знать, как…

-Да нет. Не так уж и легко, - сказал Анакин спокойно. – Надо знать места. В Республиканских архивах уничтожено или запечатано почти всё, что относится к Империи, ну и к Дарту Вейдеру, понятно. Искать надо на имперских сайтах, в имперских хранилищах и так далее. А имперские сайты всё-таки на территории Республики… ну, как-то не слишком проходят, - он хмыкнул. – Понимаешь, конечно, голонет – он, конечно, галанет, то есть общегалактическая сеть, но так уж сложилось, что Империя, как в своё время запаковалась от Республики, создала свою собственную систему – так и после перемирия не очень-то охотно открыла из своей сети доступ к общегалактической. Коды там всякие, кодировки, пароли – и вообще. Надо искать сайты любителей Империи. Или имперского флота… Говорят, есть сайты даже фанатов Дарта Вейдера, - он хмыкнул. – Половина – восторженных девиц, половина – подростков… - он замолчал, как подавившись чем-то страшно неприятным. Ему сейчас было больно, а не смешно. Очень больно. Галактика о Дарте Вейдере забыла. Осталась шушера, да кучка идиотов, да всякие там выражения и поговорки. Смешно. Двадцать лет был не последним человеком в Империи, пугал всех до судорог… и вот прошло время…

А сам-то? – поинтересовался у него его нововозникший ехидный голос. Что-то не помню, чтобы ты всю свою жизнь засыпал с дежурными мыслями о дедушке. Ты извини, конечно, а какого именно что ситха его должны помнить? Дарт Вейдер – из тех личностей, которых как раз стремятся поскорее забыть. Без них спокойней.

Это да. Только вот насчёт дежурных мыслей о дедушке – это ты зря. Ты же помнишь, как это было

Да. Помню.
Анакин вновь повернулся к Цакхмаиму.

-Так что, в общем, приходится через обычный голонет выходить на такие вот сайты, иногда, если постараться – и на сайты собственно Имперского Остатка. В общем, официально они ведь вполне доступны, а неофициально – я уже говорил, приходится вскрывать массу кодов и паролей, а то вместо их странички машина в лучшем случае выбросит невнятный набор знаков. А в худшем – просто заглючит и зависнет… Ну, не любят они Республику.

-Это да,- сухо сказал Цакхмаим.

-Цакх, - вдруг сказал Анакин почти так же сухо, - разве твой народ не помнит, что Дарт Вейдер служил – Империи?

-Его обманывали, как и нас.

-Нет.

На это ещё боле сухое и короткое нет ногри удивлённо повернул голову.
-Господин?…

-Так я о сайтах, - сказал Анакин, глядя прямо перед собою. – Подожди, мне просто надо договорить… Я ведь туда однажды залез. На имперские сайты. Мне десять лет было.

-Да? – спросил Цакхмаим. – Это было трудно?

-Для этого надо было всего-навсего получше сечь в технике, чем остальные, - Анакин хмыкнул, прищурясь и упорно не глядя на ногри. – А у меня с этими штучками всегда был прямой контакт. Мы с любой электронкой, с любым механизмом всегда жили душа в душу. Маме это никогда не нравилось. Маме вообще очень мало что нравилось во мне… - он сжал губы. – Я напоминал ей, - глаза его стали тёмными, а губы издали сухой хмык, - о её отце, Дарте Вейдере…

Цакхмаим, кажется, перестал вообще что-либо понимать.
-Но, простите, - сказал он осторожно, - это ведь должно было её радовать?… - полувопросом.

-Да-да, - он рассеяно смотрел в дымку Империал-сити, а потом закрыл глаза и стал говорить, не особо заботясь о словах. – Когда мне было десять… Ты этого не знаешь, нас тогда только привезли на Корускант после очередных больших каникул на Вейланде. И тогда ногри были только у мамы, а мы обходились роботами и прочим…

-Ваша мать считала, что нам надо иногда давать отдых, а вам – свободу от нас, - сказал Цакхмаим.

Анакин и без Силы уловил в его тоне нечто… тщательно гасимое оскорбление телохранителя, которого отстраняют от того, что он считает делом своей жизни.

-Цакх, - сказал Анакин, открыв глаза, - мне всегда с вами было очень хорошо. Лучше всех. Я же говорил тебе. Честное слово. Я скучал о вас. Всегда.

-А мы – о вас, внук господина нашего Дарта Вейдера, - ответил Цакхмаим, и снова – и без Силы, просто – взглядом на серую мягкую морду, слухом – на тон, Анакин видел, что его – любят…

-Знаешь, Цакх, наверное, только вы любили меня, как я есть. Просто любили. И ничего от меня не требовали.

-Мы вас охраняли, господин, - ответил Цакхмаим серьёзно. – И, простите, если можно сказать…

-Цакх!…

Ногри улыбнулся.

-Ваша мать не понимает, что профессиональный телохранитель – это тот, для которого мнение охраняемого им мало что значит, - сказал он серьёзно. – Это не неуважение. Это правило. Честно говоря, - теперь морда его выражала скрытое страдание, - нам всегда было очень трудно, когда ваша мать приказывала нам на время прекратить нашу службу. Мы должны быть с вами рядом всегда. Это правило. Это необходимость. Мы очень уважаем вашу мать, поэтому мы никогда не ослушаемся её приказа, но нам было очень трудно…

-Так вот, - Анакин говорил тихо и теперь смотрел на Цакхмаима, - я всё не договорил. Мне было десять лет, когда я добрался до сайта Имперского Бастиона – и нашёл на нём кучу изображений своего деда. Я ведь не зря говорю – после каникул на Вейланде, - настойчиво, - потому что у меня ведь после них в ушах жужжало: внук Дарта Вейдера, внук Дарта Вейдера…

Цакхмаим снова нахмурился. Он явно не понимал – но по тону чувствовал, как растёт и растёт напряжение его господина – нечто очень серьёзное – настолько, что внук господина его Дарта Вейдера всё никак не может сказать…

Анакин увидел серьёзную морду и очень внимательные глаза. Ногри слушал. Весь – слушал.

Он хотел понять.

-Я и проникся, - сказал Анакин. – Что-то ударило меня тогда. Дай, думаю, посмотрю на деда, раз я его внук и меня поэтому так уважают, - он быстро засмеялся. – Вот и посмотрел. Нашёл, распечатал… - пальцы его сплетались и расплетались всё судорожней и быстрей, а речь становилась отрывистой и нервной. - Он меня поразил. Он был такой… такой, - губы его изломались в ухмылке – но глаза просияли тем, отражённым из прошлого восторженным детским счастьем. Он помнил свой тогдашний заворожённый восторг. Почти упоение. Я – внук такого человека!

Он взглянул на ногри. Взгляд его соприкоснулись со взглядом Цакхмаима – и как ток пробежал обратно. Ногри чувствовал – понимал – разделял – гордился.

Анакин опустил голову снова.

-Ну вот, - сказал он с трудом, - значит, вот как всё это было… Я… Я сидел в ночи и любовался на это чудо. В ванной. На коленях в ванной. По-моему, свет там из-под двери пробивался. И тут вошла тётя Зима…

Он замолчал. Вспоминал. Представлял.

-А потом она позвала маму, - сказал он очень сухо. – Это было…

Новое молчание. Потом Анакин закрыл глаза.

-Они отобрали у меня все распечатки, - сказал он ещё более сухо и жёстко. У него сейчас получалось только так. – У нас в семье ремнём не дерут – но вот по словам – было похоже. Было похоже на то, как будто я кого-то убил. Специально. Или украл что-то. Или кого-то предал. Мне было десять, - сказал он ожесточенно. – А они собрались вокруг меня и сделали всё, чтобы я почувствовал, что мир рухнул. Ты никогда не должен этого делать! Твой дед – не Дарт Вейдер, а Анакин Скайуокер, Дарт Вейдер был убийцей, исчадием Силы, жестокой машиной для убийства. Это не твой дед. На его руках – кровь миллионов. Ты не должен…

Он засмеялся горловым смехом, который перешёл во всхлип и на секунду замолчал.

-А я сидел на краю ванной, и мне было холодно и страшно. Они смотрели на меня как на что-то… до того гадкое… и ещё… Я точно видел, что мама этого всегда и ждала… У неё было лицо… как будто она знала, что когда-нибудь это будет. Она знала… что я болен, - теперь его прорвало, и он уже не смог бы остановиться. – Как будто… ещё при рождении врач обнаружил во мне опухоль… болезнь, которая когда-нибудь проявиться, если… как бы это сказать… не проводить профилактические меры. Я как будто был болен скрытой формой очень гадостной заразы. И она… она тогда видела не меня. Не своего сына. Она… она видела… что-то до того чужое… уродливое… как будто на моём месте сидело насекомое… И если бы я не перестал быть этим насекомым… она бы меня убила.

Он резко опустил голову. Вытер слёзы и всё равно они продолжали течь.

-Знаешь, как я тогда испугался? Они ведь только что были родные мне люди – и вдруг… Я знал, что если я не вернусь, то будет что-то очень нехорошее. Они… я не знал, что они сделают, но они… в палату, что ли, поместят, изолируют, будут лечить… Это было… это было так страшно. Они все были чужие. И они… они боялись меня. Цакх, я никогда больше не вспоминал об этом! Мне хватило! Вот этой ночи, этих взглядов – вот так хватило! Но это было, ситх возьми, было – и я так боялся, Цакх!… Моя мать ненавидит своего отца, - глухой, отстранённый голос. – Вот и всё. Всё.

Он замолчал – и стал смотреть на дымку над Корускантом.
Цакхмаим молчал тоже. Осторожно. Бережно.

-Если я буду задавать вам вопросы, - очень тихо, - вы ведь ответите на них, господин?

-Цакх, ты прости, я не хотел так сразу…

-Нет-нет, господин, - ногри покачал головой. – Вы говорите невообразимые вещи. Невозможные. Чудовищные. Но я вижу, что вы говорите правду. И я… не понимаю.

-Чего?

-Ваша мать… Она пришла к нам, как дочь своего отца. Господина нашего Дарта Вейдера. Она объявила себя наследницей его Силы. И она нам помогла – так же, как когда-то помог нам он…

-Моя мать, - резко и зло, - всю свою жизнь ненавидела Дарта Вейдера!

Молчание.

-Я… не понимаю, - сказал Цакхмаим упавшим голосом.

-Я объясню, - теперь Анакин смотрел на него в упор. – И не думай, что я молчал-молчал – и вдруг решил тебе что-то сказать. До меня дошло тоже только сегодня. Когда с детства живёшь… Это очень сложно, Цакх, - сказал он устало. – Меня всегда учили бояться определённых вещей. А надо всем остальным – учили даже не задумываться. Нельзя, например, даже и сомневаться, что все республиканцы – герои. Что Республика – хорошо, а Империя – плохо. Что все имперцы – дрянь и садисты, а все республиканцы – лучшие люди на свете. Что Дарт Вейдер – злодей и убийца… Цакх, понимаешь, моя мать – дочь совсем не Дарта Вейдера. Она – дочь Бейла Органы.

-Простите?…

-Она никогда не видела своего отца. И не знала, кто он. Моя бабка бросила моего деда ещё до того, как у неё родились дети, - его несло, и, надо сказать, он чувствовал, что его несёт – волной – почти волной – другого. Она проходит через него – тёмная и тугая, не прощающая, по той ниточке, из снов. Сознание плотное, очень взрослое, очень жёсткое. Боль, которая ничего не прощает. – Она бросила его, когда он умирал…

-Простите?

-Оби-Ван Кеноби, - Анакина теперь малёк трясло, этот энергетический штурм вызвал у него лёгкую лихорадку. Но он не закрывался – напротив. – Оби-Ван Кеноби, учитель моего деда, имел одну очень интересную мысль, - главное, подумал Анакин, чтобы зубы у меня не стучали. А то Цакхмаим решит, что я – невротик. Ну, дед, ну, приостановись. Я тебя и так слышу. – Мысль у него была в том, что его ученик должен быть джедаем – или умереть. А его ученик, мой дед, решил стать ситхом. И… была одна планета… Вся огненная… Вся из вулканов. По этому поводу на ней был построен большой завод. Энергии много, понимаешь?… Туда привела Оби-Вана моя бабка. Там мой дед решал кое-какие политические проблемы… Ему было двадцать три. Он был молодой. Очень сильный…

Вдох. Выдох. Его уже била дрожь. Крупная и совершенно материальная.
Лапа ногри на его голове.

-Успокойтесь, внук господина нашего Дарта Вейдера, - сказал ногри твёрдо и тихо. – Пожалуйста, успокойтесь.

-Я пытаюсь, - выдохнул Анакин. – Думаешь, легко… Знаешь, - он резко поднял голову и взглянул на ногри, - ты можешь считать меня сумасшедшим, но у меня совершенно ясное чувство, как будто через меня сейчас говорит дед.

Цакхмаим смотрел серьёзно.

-Вы – его внук…

-Но он умер!

-Его кровь в вас. Его сила в вас. Говорите дальше, внук господина нашего Дарта Вейдера. Я очень внимательно вас слушаю.

Анакину стало легче. Ощутимо легче.

-Оби-Ван подрубил моему деду ноги и сбросил его умирать в лаву, - сказал он размеренно и спокойно. – А сами они уехали. Его учитель и его жена. Они оба бросили его. Он был ещё жив, когда они уезжали…

Цакхмаим вздрогнул – крупно, всем телом. Но ничего не сказал.

-…Его жена родила двойню. Мальчика Оби-Ван увёз к родственникам на Татуин. А девочку моя бабка отдала Бейлу Органе. Она была знакома с ним… по Сенату.

Моя мать не знала, чья она дочь. Она знала, что Бейл её удочерил, но не знала, кто её настоящий отец. И имя Дарт Вейдер было для неё – именем врага её отца, приспешника императора, словом – всего того, против чего её отец боролся. Бейл Органа вырастил её. А то, что Дарт Вейдер – её настоящий отец, она узнала незадолго до смерти самого Дарта Вейдера. И это было для неё как… как если бы я узнал, что мой настоящий отец – маньяк, убийца и каннибал. Её учили ненавидеть его всю жизнь. И всё, что она испытывала по поводу того, когда правда открылась – это огромное, ничем не смываемое отвращение. Она считала, что с вашей родной планетой, Хоногром, Вейдер тоже обманул вас. Что он знал, что экология будет испорчена, и сам это одобрил. Но это не правда! – он почти крикнул. – Я знаю, что неправда! Мой дед часто был жестоким! Но он никогда – не был подлым!…

Он замолчал. Завод кончился. Как будто тяжёлая рука от него отлепилась.

Цакхмаим молчал тоже. Смотрел на Анакина. Молчал. Его серая морда постепенно застывала. А чёрные глаза становились какими-то… как две перезрелые ягоды, отдающие глубиной.

-Когда она пришла к нам, она назвала себя дочерью Дарта Вейдера и наследницей его силы, - сказал он бесцветным голосом.

-Только так вы бы стали её слушать!

-Да?

-Она хотела, чтобы вы присоединились к Республике. Она считала, что это – самое правильное и хорошее. И она считала, что любое средство хорошо… К тому же она всегда считала, что Империя использует вас. Ещё до того, как узнала о той самой травке… Ну, той травке, которой Империя засеяла все ваши земли, чтобы на них больше ничего не росло.

-Простите. Вы сказали, она знала это ещё до того? – таким же бесцветным голосом спросил Цакхмаим.

-Да. Она же знала, что Империя – зло. А Республика – добро. И что они – коварные, а мы – хорошие. В любом случае. И поэтому в любом случае хорошо, если вы будете работать на нас.

-А Дарт Вейдер?

-Он служил Империи. Я же говорил! Он действительно служил – Империи. Он – зло. Настоящее. Просто он случайно оказался её… биологическим отцом. Но ей от этого только плохо. Ведь… Мама ведь не говорила вам, что на её глазах, с позволения Дарта Вейдера, была взорвана её родная планета? С её настоящим отцом. Родственниками. Друзьями. Вы же воевали, представь – вот вырос ты в своём клане, тебя там воспитали и ты ему всем обязан. Для тебя он – родной. И тут пришёл другой клан и вырезал всю деревню и всех твоих. И вдруг оказалось, что предводитель этого враждебного клана – твой отец, от которого тебя забрали…

Цакхмаим резко отвернулся. Долго дышал. Потом повернулся вновь.

-Майтракх – предатель своего клана? – сказал он таким голосом, что Анакину самому стало страшно. – Вы это говорили, внук господина нашего Дарта Вейдера?

-Да.

Он сглотнул. А потом поднял голову и как мог, твёрдо, взглянул на Цакхмаима.

Да. Он это сказал. Великая Сила, он ведь именно это – и сказал. Только это ещё хуже. Майтракх – душа одного клана. Мал’ари’ух – душа всего народа ногри…

Цакхмаим тоже смотрел на него. Глаза в глаза. Как будто выковырять из его зрачков хотел что-то. Жёсткий, требовательный, почти безжалостный взгляд. Даже не взрослый. Это весь народ ногри смотрел на него через глаза – конкретного ногри…

Совсем бездонные от боли.

А потом Цакхмаим снова отвернулся, сжал пальцы лап, застыл.

Он молчал. Наверное, долго.

-Это республиканский крейсер упал на нашу планету, - сказал он ровным тоном. – Это из-за его взрыва наша планета стала погибать. Тогда мы были мало образованы. Мы считали, что это – гнев богов. А потом пришёл ваш дед. Он собрал всех нас на незаражённую территорию. Он приказал на эту же территорию перевезти все наши святилища. Каждого клана. Он прекратил войну между кланами, объявив общей главой всех кланов – себя. Он дал нам возможность путешествовать среди звёзд. Технику. Знания. Он объяснил нам самоубийственность нашей войны. Он уважал нас. Вы правы, внук господина нашего Дарта Вейдера. Ваш дед был воин. Он не мог нас обмануть. Обманули – его. А потом он передоверил нас гранд-адмиралу Трауну. А потом мы с подачи вашей матери его убили. Мы предали своего господина и служили его врагам.

Новый резкий разворот и молчание.
Когда вихрь прошёл – Анакин чувствовал себя слабым и усталым.

-Почему ты веришь мне?… - спросил он, глядя в землю. – Мало ли что я сказал.

-Ваши слова логичны, господин, понятны и ясны, - это был не его знакомый Цакх, дядюшка и телохранитель. С ним сейчас жёстким тоном говорил воин – воин, которого предательством заставили служить своим врагам. – И я не чувствую, что вы лжёте, - поворот к нему. – Вы тоже воин, как и ваш дед. А ваша мать, - плевок в сторону, - политик, - презрения, выраженного этим словом, хватило бы, чтобы затопить вселенную. – Мы думали, что политика её – лишь способ честной битвы. Но она лжёт, как все они. Она лжёт и манипулирует, и она лгала нам всю жизнь. Ваша аналогия с другим кланом очень понятна, внук господина нашего Дарта Вейдера. Мы ведь всё знаем о вашей матери. И только почтительность и уверенность в том, что она – дочь своего отца – мешала нам смотреть и видеть более того, что нам говорили…

Молчание. Тяжёлое.
Ну вот. Оно и произошло. То, о чём он и утром этим ещё не думал. Всё обрушилось и смялось. Мир напоминает руины.
Он не хотел!…

А что ты хотел? – спросил вновь его другой, совершенно взрослый голос. Чтобы и те были целы, и этим было приятно? Ты на войне, мой мальчик. Уже давно на войне. С самого своего рождения. Ты просто не понимаешь это.

…Ты – лишь карта, разыгранная другими…
Как и ногри.
Вас предали – вместе.

…Неужели одно слово – мысль одна, такая простая – может так всё сломать и разрушить, так обвалить, что – не дороги обратно?…

Ты должен быть сильным. Ты должен быть умным, спокойным и сильным. Очень осторожным. Это – твоя природа.

Если мать твоя выросла своей в приёмной себе семье – то ты вырос в родной – чужим. Она – не дочь своего отца, но ты – внук своего деда. А вовсе – не сын своих матери и отца. Кровь в этом роду передаётся через поколение. Физиология – ничто. А вот дух твой…

-Цакх, мне плохо, - сказал Анакин одними губами. – И страшно. Как в детстве.

И жёсткий воин исчез. Мгновение обеспокоенного взгляда – тут же ставшего не просто обеспокоенным. Ногри напрягся, придвинулся – почти тем жестом, как если бы вокруг были враги. Он должен оберегать единственного наследника Дарта Вейдера, единственный росток его силы…

Цакхмаим сел рядом и заглянул в глаза своему господину.

-Мы защитим вас, не бойтесь, - взгляд в глаза. – Хоть так мой народ хоть как-то искупит свою вину.

-Вину? – Анакин только сейчас понял.

-Да, - глаза сидящего рядом с ним были сухи, глубоки и полны той неимоверной тяжести, которую ему придётся вскоре принести своему народу. – Мы предали своего господина. Мы служили его врагам. Мы убивали его союзников. На нас пятно. Позор. Мы в крови тех, кому должны были служить. Мы в нечистотах тех, кого обязаны были убить. Нас использовали. Но это не смывает нашей вины. Ваша мать, - как нож по стеклу, - использовала нашу преданность. А народ наш – не отмоется никогда.

Он закрыл глаза.

-Цакх…

Ногри как очнулся.

-Не беспокойтесь, внук господина нашего Дарта Вейдера, - он сказал это так мягко и так любовно, как не говорил никогда. И попытался улыбнуться. – Вы – единственное, что может смыть позор ногри. Вы – кровь своего деда, истинная его кровь… - молчание. – Зачем она с нами так поступила? – растеряно и почти беспомощно. – Она же знала… мы – не знали… Наши дети растут в наших кланах… У нас не бывает порченой крови… Она… она должна была сказать нам правду. Потому что, если бы она сказала нам правду – она сильней доказала бы нам, что в её крови всё-таки есть часть отцовской… Она не должна была бояться. Дарт Вейдер никогда не боялся. Дарт Вейдер всегда был прям. И говорил то, что думал. Как вы, господин, - посмотрел он на Анакина. – Я всегда знал, что вы будете больше всего похожи на своего деда. Я всегда гордился, что мне и моему клану выпало воспитывать и охранять вас. Но я не знал, что вы – единственный его потомок…

Да ему же помощь нужна, понял Анакин. Сейчас, здесь – немедленная помощь!

-Цакх, послушай…

Ногри усилием воли вынырнул из своего отчаяния и посмотрел на Анакина

-Ничего не бойтесь, внук господина нашего Дарта Вейдера, - сказал он твёрдо. – С вами – народ ногри. И Сила вашего деда.

И тогда Анакин сказал это.

-Послушай, Цакх. Мой дед хочет вернуться. Он мне так сказал.


Оставшийся огрызок дня был скомканный и, возможно, бездарный. По крайней мере, Анакин ощущал так. Слишком много было выброшено в тот разговор – эмоций, силы, обычной душевной силы, слишком уж там скрутилось напряжение – и оно так и не отпустило.

Но главное было сказано, и он чувствовал себя вымотанным и усталым. Кажется, они оба чувствовали себя так. Подъём преодолён. Но дальше – равнина…

Залитая безжалостным солнцем…

Анакин совсем не думал, что его радует всё это. Не чувствовал. И его и не радовало – совершенно.

Он знал, что должен был сказать. Иначе нельзя было. Иначе это было б враньё. Молчание – ведь тоже враньё, если ты знаешь о вранье другого – и не скажешь об этом. Только радости от этого не было никакой. И лёгкости – никакой. Он сделал, что должен. Но ведь это – его семья. Другой не было. Пока.

И он – объявил ей войну?…
Великая Сила, какая тут радость…

-Цакх, - сказал он ногри, - только не трогайте никого из них, - он отлично помнил судьбу гранд-адмирала Трауна. – Не из моей безопасности – просто не трогайте. Они – моя семья. Я себе не прощу, если с ними что-то случится. Я не хочу этого. Они мне – не чужие.

-Я понимаю, внук господина нашего Дарта Вейдера, - сумрачно ответил ногри. – Я знаю, что вы привязаны к ним. Мы это будем помнить. Не беспокойтесь, - взгляд. – Только в экстремальной ситуации мы будем действовать, не посоветовавшись сначала с вами. Вы – наш господин, и от вас многое зависит.

Цакхмаим собирался сначала рассказать всё той группе своего народа, что жила на Корусканте. В основном – охраняя семью Скайуокеров-Соло. А уж потом это должно было быть передано главам кланов и старейшинам на Вейланд…

Тяжкая задача.

-Послушай, - сказал ему Анакин, - я тебе не позволю всё это делать в одиночку. Уж со старейшинами я должен говорить сам. Я ведь всё это начал. А после всего – знаешь, твой народ вряд ли начёт верить хоть одному слову нашей семьи, не перепроверив его по сто раз. Как только старейшины поймут, что их только и делали, что обманывали – думаю, они решат, что теперь и отныне им самим надо испытывать все наши слова на прочность. А то мало ли что им кто ещё скажет…

-Да, - сухо ответил Цакхмаим. – Мы просто решили, что кровь Дарта Вейдера не может говорить неправду. К тому же она частично сказала её… Ты прав, внук господина нашего Дарта Вейдера. Теперь народ ногри будет верить только сам себе. И служить тому, кого изберёт сам.

-Поэтому мне и надо говорить с ними. Я это сказал – и я за свои слова отвечаю…

-Да, - сказал Цакхмаим. – Со старейшинами придётся говорить вам, внук господина нашего Дарта Вейдера. Я признаю вашу обязанность и ваше право. Но с моим кланом на Корусканте поговорю я. Так будет лучше. Вы будете говорить со всем народом. Потому что только так мой народ сможет вам поверить. И поверьте, - взгляд, - вам действительно придётся говорить со всем народом.

Анакин понял, о чём он. Он знал обычаи ногри. И понимал, что ему придётся предстать перед старейшинами всех кланов. И доказывать свою правоту. Свою кровь. Своё право вообще остаться с этим народом. На доверие его.

Он кивнул. Он знал, что это будет совсем не легко. Но в этот момент он почувствовал себя взрослым.

Ногри кивнул в ответ и продолжил:
-Но пока обычной информацией могу поделиться и я. А вам не стоит мелькать среди моего народа. Ваше положение тоже опасно, внук господина нашего Дарта Вейдера. Чем дольше ваша кровная семья не будет ни о чём подозревать – тем дольше вы будете находится в безопасности, господин. Поверьте мне. И, когда вам начнёт угрожать опасность – я бы хотел, чтобы уже весь народ признал вас своим господином и встал на вашу защиту.

-Хорошо, - ответил Анакин. – Хорошо…

Так они и решили.


…Это было очень странное чувство.

Смотреть на тех, кто сидел за столом с ним рядом, передавал друг другу приправу и соль, заботливо смотрел на него и осведомлялся, стоит ли ему это сейчас есть – неторопливый семейный ужин, каких было мало в его жизни. Вечерний свет солнца косыми лучами заливает комнату через окно, мама озабоченно и машинально стряхивает прядь волос с щеки и загибает за ухо, отец что-то бурчит ей и Чуи – но достаточно добродушно, это дежурный бурк. Джасин и Джайна разыгрались – фыркают, подкалывают друг друга, бросают друг в друга хлебные шарики, на взгляды мамы и дяди Люка только хихикают и пытаются принять благочестивый вид.

Дядя Люк немного рассеяно всем улыбается и негромко переговаривается с тётей Марой, совершенно машинально уничтожая то, что у него лежит на тарелке. Где-то там суетится Трипио, который даже не раздражает.

В кои-то веки – внезапный покой и умиротворение. Они вдруг все оказались вместе. И они ни о чём таком великом не говорят. Это ведь здорово – когда у тебя за столом не говорят ни о чём великом…

Мама наклонилась к отцу. Тот буркнул, дёрнул плечом – улыбнулся. Она улыбнулась тоже. Чем-то поддела. На миг – в их лицах было что-то – как озарение, как блик из прошлого. Молодость, влюблённость… Общее дело, которое ведь было – не политикой, а огнём, смыслом жизни…

Как будто кто-то там встрепенулся, понял, что происходит, свёл их всех здесь и сказал ему: смотри. Так ведь тоже бывает. И ты хочешь это разрушить.

Анакин нагнулся над тарелкой, так же, как и дядя Люк, не совсем понимая, что лежит на ней. Только как будто сейчас увидел. Мясо, запечённые овощи. И он уже половину из этого съел. И сам не заметил.

Рука потянулась к бокалу – он запил всё водой. И мясо, и недоумение своё, и свою глубокую неуверенность по поводу того, что всё это было – нужно. И понимание, что теперь уже ничего не изменить. Он уже сказал Цакхмаиму. А ногри не умеют после шага вперёд делать два шага назад.

Смотри. Ты это всё разрушишь.

Анакин поставил бокал на место и взглянул. Вечер, семья за столом…

Бред всё это, сказал внутри резкий голос. Ты видишь такое столь редко – что именно поэтому сейчас так остро воспринимаешь то, что видишь. Это – иллюзия покоя. Этого почти никогда не было рядом с тобой.

Все твои родичи постоянно боролись за какую-то цель. И ты – элемент в их борьбе. Они надеются сделать тебя её элементом. Орудием. Средством. Жизнь ради высокого дела – только так.

…Интересно, а дед его – жил когда-то ради цели? Или он жил просто так?

Он снова почти окунул голову в тарелку. Если б мне знать. Вилка машинально вылавливала кусочек мяса. Если б мне знать. Я ведь о нём – ничего не знаю…

-С тобой всё в порядке, Анакин? - спросил его дядя Люк.

Тот с трудом оторвал взгляд от тарелки. Медленно покачал головой.

-Может, тебе пораньше лечь спать, малыш? – спросил его отец.

Он кивнул:
-Наверно…

Вилка по тарелке.

-Анакин, правда, иди к себе, - мягко сказала мать. – Зачем ты мучаешься? Устал – так отдохни. Завтра проснёшься здоровым.

Он кивнул, не поднимая головы. Поднялся. И тихо ушёл к себе.
Он знал, что ему будут сниться странные сны.


Даже не картинка – мгновенный наплыв, как в кадре. Он почти столкнулся там – с человеком. Перчатка, край шлема…

В виртуальном аналоге он впечатался ему в грудь.

-Эй, тише, - руки аккуратно отстранили его, а взгляд через линзы, кажется, был обеспокоенным. – Куда летишь?

Анакин ошарашено молчал. Он сам не понимал, куда он летел – и как он тут очутился. Тем более тут – было каким-то странным. После первых двух снов он почти ожидал увидеть Эндор – но тут не было Эндора. Тут вообще ничего не было. Только чёрная фигура – и тёмная пустота вокруг.

Фигура встряхнула его в пустоте.

-Эй, ты здесь?

-Да, - ответил Анакин, как будто проснувшись. – А что это – здесь?

Шлем повернулся, человек огляделся.

-Гм, - сказал он и выпустил его из своих рук. – Здесь…

Странный хмык. Поворот. Отворот. Взмах плаща. Среди пустоты стали возникать неясные абрисы – чего-то или кого-то. Словно какая-то реальность хотела пробиться – но её было слишком много, этой реальности – и она, склубляясь в дымовые прорисовки – опадала, сворачивалась – и на смену ей приходила новая реальность…

-Не знаю, - ответил Вейдер. – Но я здесь давно.

Вдох-выдох.

-Давно?

-Очень…

Анакин сделал шаг и подошёл к нему. Это всё-таки не было похоже на сонную реальность. Пространство подчинялось ему. Он сделал шаг – и оказался сбоку человека. И смог заглянуть ему в лицо. В маску.

-Деда, сними… Я ведь понял, ты можешь её снять?

Человек кивнул. Снова поднял руки – чем-то щёлкнул там, у краёв маски, основания шлема – открепил – отделил.

Снял шлем – а потом, поморщившись – Анакин чувствовал это – снял маску.

-Ну, здравствуй.

На Анакина смотрел сорокалетний человек. Весьма неэстетичного вида. Кожа пятнистая, нехорошего цвета лежалого мяса – конечно, воздух почти нее имеет доступа туда. Шрам через щёку. Полное отсутствие волос – в том числе бровей и ресниц. Воспалённые глаза.

Но…

Здесь не было признака никакой старческой одутловатости. Лицо было худощавым и резким, да, искалеченным и обожжённым – но не искорёженным старостью или болезнью. Внимательные серые глаза. Взгляд – как сталь, остриём тебя вскрывающая.

-Дядя Люк что-то другое говорил о тебе.

-Дядя Люк, - горькая насмешка, - вообще всё и всегда говорил, делал и чувствовал – другое… Ни разу не попал. Только и сумел, что спровоцировать безобразную сцену…

Анакин протянул руку – и постарался коснуться щеки того, кто был его дедом. Человек дёрнулся и напрягся – но позволил.

Пальцы коснулись шершавой и огрубевшей кожи. Прогалины старых ожогов. Иногда – нездоровая рыхлость того, что можно назвать кожей почти нормальной.

-Как странно…

-Что?

-Ты.

-Это уж точно, - человек перед ним нехорошо усмехнулся. – Странностей в этом – хоть отбавляй.

-Странно, что ты – живой. Я не думал…

-Что это может быть?

-Я не думал, что почувствую это.

Дед и внук смотрели друг на друга.

-Дядя Люк – дурак, - вдруг сказал Анакин. – Может, он и добрый дурак – но дурак. Что он от тебя хотел? Каких сторон? Какого перехода? Неужели он не видел, что ты – человек?

-Мой милый, - дёрнулся в холодной усмешке угол неулыбчивого рта, - он видел только свою веру. Он даже отказывался признавать меня своим отцом. Только какого-то там Скайуокера… - он снова усмехнулся. Хотел отвернуться – Анакин видел – но пересилил себя. – Твой дядя… считает себя человечным. Но он – человек веры. Любить Дарта Вейдера он не мог. Ему обязательно надо было, чтобы он стал Анакином Скайуокером. А иначе… Значит, мой отец действительно умер… - он сухо засмеялся и дёрнул плечом. – Маленький глупый религиозный фанатик, которому я так и не успел вправить мозги…

-Император…

Как облако сгустилось, стал стремительно утекать сон – Анакин понял, что дед уйдёт совсем, если он продолжит.

-Подожди. Я не буду…

-Я не люблю об этом вспоминать.

-Значит, помнишь?

-Да. Теперь – помню.

Он кивнул, медленно и неторопливо. И по-прежнему не глядя на него.

-Многое?

Тот помедлил.

-Постепенно, - сказал тот с трудом, - вспоминаю…

-Деда, можно спросить?…

На это обращение тот откликался всегда. И на этот раз повернул голову, кивнул.

-…ты переходил на Светлую сторону?

-Не знаю никаких сторон.

-А Тёмная сторона Силы?…

-Выдумка джедаев.

-Но… тогда как же… как же всё было? В твоей молодости? Потом…

-Всё было достаточно скверно, - тот снова смотрел в пустоту. – Были враги. Была война. Было предательство. Были даже стороны. Своих и чужих. А светлой и тёмной не помню. Зато я помню глаза Оби-Вана в тот единственный момент, когда я ещё что-то соображал, но уже терял сознание и падал…

-И какими они были?

Он не надеялся на ответ. Но Вейдер вдруг повернулся к нему и усмехнулся:
-Безумными.

И Анакин сразу ему поверил. А ещё почему-то понял, что тот совсем не хочет ему зла.

-Как… было… там?

Тот понял. Закрыл глаза. Усмехнулся. Ничего не ответил.

-Как мне тебе помочь?

-Я сказал уже.

-Нет. Мне нужно конкретно.

-Это всего лишь сон.

-Это не сон, а контакт, деда. Почему ты выбрал меня?

-Я тебя не выбирал. Меня к тебе – притянуло…

-Почему?

-Сам подумай.

-Кровь?

-Кровь… Быть может. Хотя любая моя кровь оказывается на проверку…

-Порченной?

-Чужой.

Молчание. Потом человек повернулся к нему снова.

-Я вижу тебя так ясно…

-Я тебя – тоже.

-Это ведь что-то да значит, да… Анакин?

-Да, - он засмеялся. – Мне напророчила моим именем мама, правда?

-Правда.

Тот улыбался.


…Любовь…
Никогда он не произносил этого слова.

Только здесь, сейчас, на скомканной от беспокойного сна постели, глядя в стену широко открытыми, совершенно ясными, абсолютно не очумевшими ото сна глазами.

Он любил его.
Кого не знал. Кого боялся. Кого видел только во сне. К кому прикоснулся так – как ни к кому душой ещё не прикасался.

…И наши сны текут друг через друга.
И наши души тоже.

-Цакх, - почти выдох из губ.

Ногри, который ночевал тут же, в комнате, мгновенно встав, оказался рядом.

-Да, внук господина нашего…

-У ногри ведь на кораблях хорошие компьютеры, правда? И выход куда угодно с них?

-Да, господин.

-Мне нужно… мне нужно получить побольше информации. О деде. Где он жил. Где у него могут остаться тайные… как бы это сказать. Резиденции. Дома. Базы. То есть места, где, может, ещё ничего не разрушено. О которых не знают… Я не знаю, как, - он потёр лоб, - но мне кажется, что если я по-настоящему покопаюсь… Мне ведь кажется, что никто не копал. Тем более… Дед мне поможет, - он усмехнулся. Неловко. – Мне просто кажется, что надо что-то делать. Что всё это происходит – совершенно реально. Что это уже сейчас где-то происходит. И что я могу вмешаться и помочь. Понимаешь?
-Да, - кивнул ногри. – Я понимаю, внук господина нашего Дарта Вейдера, - хмурая и серьёзная морда. – Я думаю, что это очень хорошая мысль…

-Мысль, - сказал Анакин, засмеявшись. – Его мысли текут через меня. Я… во мне… во мне что-то очень важное происходит. Он даёт мне свою силу. И я её беру.
Он подумал.

-А ещё мне нужен доступ ко всему, что осталось от ситхов, - сказал он вдруг совершено по-деловому. – Как ты думаешь, Цакх, где я это найду?

Далее. Глава 2


  Карта сайта | Медиа  Статьи | Арт | Фикшен | Ссылки | Клуб | Форум | Наши миры

DeadMorozz © was here ™