<<  Расценки у судьбы


Мастер Бэйн

-Мой повелитель, вы работаете, как три модернизированных дроида без встроенного ограничителя. И я намерен с этим бороться.

Император – вот уже неделю как император – поднял голову и улыбнулся. Второй ситх в галактике, официальный его ученик и правая рука, лохматый парень весь в чёрном, стоял в дверном проёме и насмешливо ему улыбался.

Нет, не лохматый парень. Такое наименование больше не уживалось с ним. Анакин повзрослел за последний год больше, чем за всё прошедшее время. А за последнюю неделю – сильней, чем за весь последний год.

Молодой человек, спокойный, взрослый. Со словно поставленным заслоном ровным льдом в глазах, которые были способны менять цвет. Во льду они были серыми. Сейчас. Очень редко – почти синими. Никогда голубыми.

Он был красив. Новоявленные дамы новоявленного двора аж пищали, глядя на него. Восторг, восторг. Ах, ученик ситха, воин, красавец… Ещё их влекла к нему вот эта вот - стальная аура. Анакин кривился. Кудахчущие дуры, определил он. Мальчик никогда не был склонен к романтике. И уж тем более его воротили с души подобные восторженные вздохи. Мальчик был хмурый. Так, капля новой хмурости к обычной хмурости недели. Император не спрашивал. А Анакин не говорил. Дел хватало и без этого. Но у него что-то окончательно сломалось – там, со своей женой.

Стальная аура! Как он только не придушил всех этих дур. Стальная аура пришла к нему по локоть в крови, там, в Храме. Когда он проливал кровь, и когда его кровь хотели пролить другие.

Император тогда не настаивал, чтобы в Храм шёл именно он. Настоял Анакин.

“Мы с вами в одной связке”.

Теперь он стоял, подперев собой косяк и насмешливо глядя на своего учителя.

-Кто-то, - произнёс он, - уж не напомните ли мне, кто – обещал мне ещё во время своего канцлерства, когда я не мог его дозваться из-за груды государственных дел меня хоть на мечах потренировать – что вот, он обещал, что когда станет он станет императором…Помните, что я вам ответил? Что, когда вы станете императором, я вас вообще видеть перестану. Что куча государственных проблем, которых необходимо решить сей секунд, погребёт вас под собой окончательно.

Палпатин рассмеялся и встал из-за стола.

-Да, да, - продолжил его ученик. – Именно-именно. Переворот – он отнимает массу времени. Император, о повелитель будущей великой империи! Я принёс вам выпить.

Рука выскользнула из-под плаща (та, механическая) – и продемонстрировала Палпатину запечатанную бутыль старого стекла. Анакин неплохо чувствовал себя в роли фокусника.

-Выдержка – сто лет. Разлив – по старым рецептам. И это – не набуанское вино. Император!..

-Садись, - улыбнулся Палпатин.

-Сюда? В кабинет? Среди ваших дек и распечаток? Я что, сбрендил?

-Анакин!

-Ась? Вы настаиваете? Ладно.

Его механическая рука вместе с бутылкой одним широким взмахом смела это всё на… нет, не на пол. Все вещи эти затем подхватила его сила – и отнесла на дальний стол. А затем рука припечатала этот стол бутылкой.

-Нужны два тонких бокала и соответствующее настроение, - сказал Анакин. – У меня есть последнее. Где бокалы?

Император принёс их из соседней комнаты. Анакин откупорил бутылку.

-Итак?.. Как у тебя дела?

-Странно, как Республика смогла просуществовать хотя бы тысячу лет, - поморщился Анакин. – Армию надо начинать делать заново. То, что я обследовал касательно флота, заставляет меня сдерживаться, чтобы не пойти к любимой жене и не сказать: что ж ты, дура эдакая, три года назад делала? И где у тебя мозги были, когда ты создание армии тормозила? Идеалистка хренова! – он стукнул кулаком по столу. – Флот! С планеты по кораблю, всё – старьё, никакой организации, разные лётные школы!

-Ты это знал раньше.

-Раньше я в это не влазил с головой, - ответил тот. – А сейчас влез. Всерьёз и конкретно. И теперь мне ведь надо ещё думать над тем, что из этого можно сделать и как это можно будет использовать… - он прервал себя и засмеялся. – Что-то я рано стал брюзгой. Или это неизбежно? Как только становишься власть имущим, так тут же…

-Ты сядь.

-А…

-Анакин.

-Ну?

-Дело ведь не только во флоте.

-Да, конечно, - он никогда и ничего от него не скрывал. Не потому, что был вынужден или когда-то обещал ему это. Просто не скрывал. Не считал нужным. – Это мой стандартный набор, учитель. Ничего нового. Жизнь.

-Можешь подробней?

-Могу. Жизнь, предчувствия, сны. Жена, с которой необходимо наконец разобраться. Решения, которые мне надо принимать. Определённого рода выбор в каждую минуту последующего времени. Пока мы готовились и ждали, в каком-то смысле было проще. Да, я уже решил, но это решение распространялось на то, что я ещё не сделал. А теперь я делаю. И уже сделал. И с каждым своим действием чувствую, как меняюсь. Теперь по-настоящему меняюсь. Так быстро, как не менялся ещё никогда. Что бы ты там сам о себе ни думал, пока не начнёшь действовать, фиг с два что-то переменится в самом тебе. Болтаешь, болтаешь…

-Ну, ты не болтал.

Анакин кивнул.

-Да, я знаю. Если бы я просто болтал, я бы никогда не решился на действие. Но всё равно. Решение – одно, а его выполнение – другое. А то, что после этого происходит – уже совсем третье. Я привык отвечать за свои поступки. Я за них и отвечаю. Посему, - он насмешливо улыбнулся, - я, кажется, развожусь с женой.

-О, даже так?

-А что вы хотите? Она аж в обморок грянула, когда узнала. Я вышла замуж за монстра! Вышла она замуж за свою выдумку – ну, как и я женился на своей, а вот теперь мы взглянули в лица настоящих друг друга – и я не понимаю, зачем мне эта чужая женщина, а она в истерике от того, что ей столь долго был близок монстр во плоти. Всё было б совсем просто, если б не наши нерождённые пока дети. Я ей заявил, что детей я ей не отдам. Что они будут воспитываться у меня, при мне и мною. И что она может катиться на свой Набу, как только родит. Только не рекомендую заниматься призывами к восстановлению демократического строя, а то ей гарантирована прекрасная, комфортабельная со всеми удобствами корускантскя тюрьма для особо привилегированных лиц. Фу. Вот так мы и ругались.

-Анакин.

-Ась?

-Я не буду тебе говорить, что мы оба знали, что так и будет.

-Да!.. – тот махнул рукой. – Конечно. Но детей я ей не отдам. Пусть выходит замуж ещё раз, за того же Бейла – и рожает ему сколько угодно маленьких демократически настроенных наследных принцев и принцесс. А мои дети – это мои дети.

-Всё-таки дети.

-Угу. Ультразвук и всё такое.

Сказав это, он наконец сел. Плюхнулся в кресло, откинулся на спинку и закрыл глаза.

-Есть ещё что-то, - сказал император очень спокойно.

Его ученик открыл глаза.

-А вот это уже моё дело, - ответил он не агрессивно. Но однозначно. Затем прикрыл глаза снова. –Учитель, поймите, я не пытаюсь быть себя самого умней. Но есть вещи, с которыми я хочу разобраться сам.

-Сны, - сказал Палпатин отрешённо.

-Закодированные предупреждения от самого Времени, - ответил Скайуокер, насмешливо скривив губы. – Я, в общем, всегда их видел. И они никогда не врали. Только они никогда и не говорили о чём-то таком, материальном и конкретном, не показывали собственно картин. Сны – всегда шарада. Не переводимый на обычный язык код. Но я их расшифрую. Не беспокойтесь, император.

Палпатин кивнул. Анакин налил себе и ему. Протянул учителю бокал. Свой, глубоко вздохнув, в несколько глотков выпил.

-Как хорошо-то, - сказал он. – Просто здорово.

Император тихо кивнул.

-Какие новости о передвижении сепаратистов? – спроси Анакин совсем другим тоном.

-О… да! – Палпатин оживился, подошёл к дальнему столу и взял одну из распечаток. – Похоже, никаких передвижений в ближайшее время от них можно не ожидать, мой мальчик. По всем данным, которые перепроверены, они окопались на некоей планете-заводе. Название – Мустафар, идентификационный индекс – ККЛДМ-5289654.

-И что там?

-Завод дроидов. Завод вообще любой военной техники.

-Это опасно.

-Да.

-Это – очаг возможного серьёзного сопротивления.

-Да, - Палпатин кивнул. – Графа больше нет, их некому контролировать.

-Учитель…

-Анакин…

-Учитель, позвольте мне.

-Анакин, я не думаю…

-А я думаю. Это моя работа.

-Это работа армии.

-Кажется, - сардоническая и почему-то сейчас совершенно мальчишеская улыбка, - вы поручили армию – мне. И я за неё в ответе. К тому же, - он прервал не начатую императором речь, - наших штурмовиков там половину положат. Учитель, я имею представление, что такое армия дроидов. И нам надо это раздавить, пока это не стало опасным. Я способен на это. Моя сила и мои умения позволят нам победить их малой кровью. Я просто приду туда – и они не смогут оказать мне сопротивления. Я же одарённый. Мне ничего не стоит заставить их нажать на такую кнопочку, которая обездвижет всех дроидов. Главное – спуститься на планету без потерь. А потом уж – всё просто.

-Анакин.

Его ученик взглянул на него и улыбнулся.

-Ну да, - он кивнул, - не просто. Я помню. Никогда не настраивай себя на лёгкую победу, иначе потерпишь лёгкое поражение. Я всего лишь хочу сказать, что я там нужен. Для успеха операции. Для малых потерь среди наших.

-Это логично, - кивнул Палпатин. Тоже улыбнулся. Так улыбаются отцы, которые гордятся своими детьми. Тихо, не открыто. Но по-настоящему. – Ты прав, конечно. Я не могу покинуть Корускант. У меня слишком много работы. Лети. Завтра я дам тебе под начало корабли и людей.

-Не сегодня?

-Ты опять прав, - ответил император. – Зачем тянуть. А выспаться ты сможешь и в каюте. Что ж…

-Продолжим посиделки после возвращения, - легко ответил Анакин, уловив интонации сожаления в глоссе у учителя. – А вы присмотрите за моей женой, чтобы она глупостей не наделала, что ли…


В гиперпространстве всегда есть время подумать. А ещё там хорошо спать. Всё равно ничего не происходит. Именно это сейчас оказалось самым большим его врагом.

Или другом, которого он боится.

Анакин Скайуокер, ситх и ученик ситха, глава маленькой армии штурмовиков, посланных на Мустафар, второй человек в новообъявленном государстве, так и не смог заснуть.

Заснул, проснулся, снова заснул, опять проснулся. И уже не пытаясь обмануть себя снова, оделся и вышел из своей каюты. Не на мостик, там ему делать нечего. И слишком много людей. А вдаль, по коридорам, пока не забредёшь в какой-нибудь технический отсек на забытый людьми и дроидами уровень.

Сны в последнее время стали непереносимы. Ему приходилось доводить себя буквально до изнеможения, чтобы свалиться без снов. Особенно после зачистки Храма. Они вспыхнули сияющим раскалённым бутоном в ночи, столь яростным и конкретным, что остались там только боль и ужас, и за болью и ужасом ничего нельзя было различить. Это были не муки совести – нет. И не подсознательный ужас о содеянном. Просто то, что раньше лишь намечалось, было в отдалённой перспективе, как один из многих вариантов бытия, вдруг стало единственным вариантом.

Огонь. Ничего, кроме огня. У него крепкие нервы, но не в нервах дело. Во сне был не сон, а воссозданная реальность. При чём тут нервы, когда на тебя налетает огненный смерч, залепляет гортань, а потом ты в течение нескольких секунд корчишься, получая полную гамму ощущений человека, сгорающего заживо.

Всё сильней и сильней. Всё чётче и чётче. Он стал опасаться, что однажды и вовсе сможет не проснуться. Психика – сложная вещь, и умереть от болевого шока ему ничего не помешает. Кроме внезапного пробуждения в нужный момент, конечно.

Всё чётче и чётче. Всё неинформативней.

Горел он уже в этом огне. Всю жизнь горел. Он облокотился локтями на металлический стержень огородки над технической ямой, в которой своей жизнью жили и функционировали дроиды. Навалился на локти. Почти перевесился вниз. А ну-ка, друг мой, проанализируй. Кажется, настал такой момент, когда не думать – равносильно смерти. Тебя предупреждают. Кто? Да никто. Просто для тебя время – тоже всего лишь одно из измерений. Как долетают осколки и задевает горячей волной от взрыва, произошедшего на месте, до которого ты ещё не добежал, так взрыв во времени, в будущем твоём всё сильней и сильнее опаляет твоё лицо. Что будет?

Ещё в детстве, во времени, предшествующему появлению джедаев на их планете. Совершенно точно – он слишком много думал об этом в последнее время, чтобы не вспомнить и не отсортировать. Тогда огонь приснился ему впервые. Было много другой провидческой благоглупости, в том числе и смерть первого учителя, которую он по дурости лет не сумел вспомнить и восстановил по памяти лишь тогда, когда в глаза ему брызнул огонь его погребального костра. Огонь, который во сне сжёг его самого.

Первая зарубка: джедаи.

Возможность того, что он попадёт в Орден, породило этот сон. И он попал туда. Но сны на время прекратились. Такие вот, так сказать – пророческие сны.

Он был падаван и дурак, и всё у него шло отлично. А потом умерла мать. Но прежде, чем она умерла, к нему снова пришёл огонь. Он ворвался как всегда, в обрамлении обычных чувств и предощущений. Всё время сгорала во сне мать, нет, не она – мир, к которому он шёл, сам мир сминался в огромный лист бумаги, сморщивался – и вот, вместо неё, её лица, каких-то идиотских и совершенно ощутительных – руку протяни, потрогай – подробностей их быта – оставался только огонь. И он снова горел в нём, как сухой лист или спичка. И как всегда, прежде всего жар забивал лёгкие.

Сны прекратились – со смертью матери. Как и предсказывал его, так сказать, учитель. А потом они вернулись. Вместе с ненавистью. Вот такой вот простенькой, неподобающей джедаю, не рекомендованной ситху – ненавистью человека к тем, кто его поимел и обманул по всем пунктам.

Он будет сильным джедаем. Он будет самым сильным. Вы убили мою мать. Вы. Вы все. Не смотрите на меня так, магистр Винду. Вы тоже виноваты в её смерти. И вы, мой учитель, и вы, маленький зелёный магистр – и вообще вы все, кто выдумал эту глупую байку об отсутствии привязанностей у джедаев! Тех, кто воспитан здесь – может быть. Но мои привязанности вам пришлось убить. Вместе с той, к которой я был привязан.

Он не сказал тогда этого на Совете. И сейчас уж и не знает, что было бы, если бы сказал. Возможно, огонь зажёгся бы уже тогда – в остриях десятков мечей, направленных на него. И жар бы вошёл в горло…

Поэзия, конечно. Всё-таки просто так там не убивают. Но учитель объяснил ему то, что он чувствовал и сам – он слишком сильный. Его невозможно контролировать обычными методами. Возможно, его бы потом пришлось убить. С болью в сердце.

Он не сказал этого всего. Не успел. Его состояние одновременно отчаяния, ненависти и боли почувствовал его учитель. Уже тогда учитель. Хотя он сам не знал об этом. Наплевать. Тот ощутил, по какой грани он ходит. И вот однажды Анакин Скайуокер, вернувшийся с Набу, где он надеялся найти хоть клочок счастья, а нашёл лишь ужас от того, что одиночество становится совершенным – совершенным, как прекрасное лицо его жены, которая с каждым днём становилась всё более настоящей – и всё более не той, которая ему была нужна, которую он выдумал в горячечном бреду одиночества в Храме…

Он прилетел с Набу и пришёл к своему другу канцлеру – не в Храм. А оттуда вышел уже ученик ситха. То, что тот сказал ему, то, что между ними вообще тогда произошло – не касалось никого. Тем более Храма. Он равнодушно выслушал дидактическое внушение насчёт того, что джедай прежде всего обязан являться в Храм, а уж никак не отрывать политика от дел в это неспокойное время. Да, учитель, извините, учитель, я понял, учитель, на Набу всё в порядке, учитель.

Началась новая жизнь. В чём-то гораздо более трудная, особенно для него, который терпеть не мог враньё. Но он знал, что от этого зависит жизнь единственного близкого ему человека.

Да и технические сложности – как встречаться, чтоб не слишком часто, где, и где вообще тренироваться, не в Красном же кабинете!

С техникой они справились. В общем, при его способностях он был сам себе неплохой учитель – только модель покажи. И стал он, Анакин Скайуокер, прямым шпионом ситха в Храме джедаев… Обхохочешься, если только забыть об опасности, которая угрожала им обоим.

В это время ему снова стали сниться сны. Уже на всевозможные, совершенно не связанные друг с другом темы. Вычищал он несколько раз в них и Храм джедаев… И жена его умирала, и Совет его разоблачал. И дрался он по нескольку раз с несколькими джедаями. Со всем Советом, со своим джедайским учителем. То в Храме, то ещё ситх знает где. Но кончалось всё одинаково. Побеждал ли он или его побеждали, умирал ли кто-то или оказывался он на полпути в тёмных коридорах – но в конечном счёте приходил огонь, и он сгорал в нём со всей гаммой самых неприятных ощущений. Вспыхивали волосы, трескалась кожа, вытекали глаза. А потом, казалось, трещали сами кости.

Но сначала огонь выжигал лёгкие.

Несколько раз это случалось в присутствии учителя. Когда они, так сказать, ночевали на конспиративной квартире. И учитель его мог лицезреть, как его могучий ученик, вскакивая посреди ночи и оря дурным голосом, как сопливый ребёнок, бросался в ванную – лить себе на голову холодную воду и пробуждаться от кошмаров.

Его учитель пытался с ним об этом говорить. Но ночью об этом говорить было невозможно. Только забыть, только вырваться в ночь под звёзды. Что-то скручивалось внутри него, самый настоящий холодный ужас. Не хочу умирать, не хочу! И дальше – ни шага.

Трусость это. Сейчас он думал так: трусость. А тогда это было слишком непереносимо.

И что же в итоге? А итоге всё тот же: огонь. После своей, так сказать, легализации в качестве ситха, этот проклятый огонь уже не оставлял его. И то было не возмездие, нет!

Просто он вышел на финишную прямую. И там, перед его глазами уже свивался огненными змеями взрыв, который хотел его убить.

Он думал об этом несколько дней. Логично, если бы смерть его произошла в Храме джедаев. Они почти взорвали Храм. Вот вам и огонь. Логично, если бы его убил Мейс Винду. Воистину страшный противник, опытный и жестокий воин – но и его он одолел. Тогда что? Взрыв корабля в гиперпространстве? Бред. Хочет он или нет, но огонь – тот, последний – связан в его жизни с его выбором. Храм – джедаи – разочарование в джедаях – смерть матери – уход в другой стан. И убийство всего того стана, который он больше не считал своим. Никогда не считал…

Так что же такое произойдёт? Что случится? Они убили почти всех джедаев. Или…

Он устал думать. Он крепко закрыл глаза. И тут же из-под темноты век их обжёг огонь.


Такой посланник императора для сепаратистов – был фатален. Скайуокер почти не спал за всю дорогу на Мустафар. Он держался на транквилизаторах и кофе. Почти ничего не ел. Как следствие, лицо его заострилось и глаза впали. А вкупе с патологической бессонницей они приобрели столь странный оттенок, что тот, кто остался бы в живых и тот, кто видел его перед своей смертью, могли бы поклясться: они отсвечивали жёлтым.

Всё объяснялось проще: вечным отблеском наружного пламени, играющим сквозь линзы панорамных окон во всех помещениях.

Ученик императора приехал либо принять капитуляцию, либо убивать. Сепаратисты сочли последнее заявление за преувеличение. Зря. Анакину сейчас было не до шуток.

И на него произвела отвратительное впечатление сама планета. Огонь. Всё этот проклятый огонь. На ней было слишком много пламени. Ему до тошноты надоело пламя в его снах. И когда сепаратисты отклонили предложение о капитуляции, он начал зачистку.

По территории главного комплекса на Мустафаре продвигался отряд во главе с профессиональным убийцей.

Анакин был собран, сдержан, насторожен, очень аккуратен. Он не совершал ошибок. Он не давал ни одного шанса потенциальной возможности отправить себя к праотцам. Или в тот же огонь, который так хорошо горел за всеми стёклами. Это удивительно помогало концентрироваться и не распыляться.

Штурмовиков он прикрывал. Простым способом. Дроидов он частично отшвыривал силой. Шёл по зданию во главе небольшого отряда. Остальные контролировали выходы и входы. Самое главное – было как можно быстрей добраться до того бункера, где прячутся господа сепаратисты. И никакой кодовый замок им не помог. И даже замок, который был настроен лично на господ сепаратистов. Ситх, который пришёл к ним, не склонен был сегодня шутить. Некая сила вошла каждому из них в ум, обездвижила – а одного из них он заставил подойти к двери и открыть её изнутри.

После этого через пять минут всё было кончено. Только троих из них он оставил в живых. Его учителю они были зачем-то нужны, тот оговорил это. Тем более что один из этих троих заслужил себе жизнь, добровольно выключив всех дроидов.

Ну вот. Остались только технические детали. И он улетит с этой во всех отношениях мерзкой раскалённой планетки, чтобы… Чтобы что? Снова корчится во снах?

И тут он почувствовал нечто новое. Эманации боли и боя. И… Кеноби? Кеноби крошит штуромовиков в порыве добраться к своему единственному?...

Он испытал почти облегчение. Вот оно что. Наверное.

-Там, около третьего выхода, джедай, - сказал он штурмовикам. – Оставайтесь здесь и охраняйте военнопленных. Я разберусь с ним и вернусь обратно.

Он вышел, не оборачиваясь.


Это был большой, очень просторный зал. Зал, полный убитых людей. И его учитель, всё ещё в пылу боя. Сколько он накрошил? Ишь, как ловко выходит. Уж верно, профессионал, не любитель. И… Великая Сила! Кого мы видим. Жена.

-Оби-Ван, - сказал он негромко. – Тебе не кажется, что ты увлёкся? Прочь от моих людей! – он шагнул вперёд, пытаясь выяснить, сколько штурмовиков осталось в живых. Нисколько.

-А ты киллер, как и я, - сказал он сухо Кеноби. – Я тебя поздравляю.

-Я защищал свою жизнь…

-Ты живёшь на Мустафаре? Прости, не знал, что у тебя здесь загородная вечеринка.

-Я летел к тебе.

-Да уж вижу. Откуда узнал?

-Кое-какие вещи доходят до слуха сенаторов гораздо быстрей, чем вы бы хотели, - сказала его жена. Она была бледной, очень бледной. И, как он видел её очень большую часть их совместной жизни – с бластером наперевес.

Он стоял и смотрел на них. Почти с любопытством.

-Что, Кеноби, устроил ей побег?

-Ты хотел украсть моих детей.

-Как? Вынув из чрева их матери?

-Не кощунствуй!

-Милая, да какое здесь кощунство? Это слова, всего лишь слова. А неделю назад я резал малюток в самых их кроватках!..

-Замолчи!..

-Замолчи, Анакин, - эхом отозвался Кеноби. – Она беременна, что ты несёшь?

-Знаю, что беременна, - угрюмо отозвался Анакин. – Моими детьми. Это было видно на экране медицинского аппарата.

-Видно? – усмехнулась Амидала. Он, конечно, видел, что за её кривой усмешкой стынет боль. Боль, которую он ей причинил ещё неделю назад. Когда она не согласилась принять его – вот такого. – Видно… А я их чувствую.

Он чуть было не сказал: я тоже. Неужели ты не понимаешь, жена? Они одарённые, мои дети. Я их слышал и я с ними говорил уже тогда, когда им было по три месяца. Ты ничего не замечала, а мне даже не надо было симулировать приступ нежности – я приходил – к тебе, а слышал их и разговаривал с ними. Это мальчик и девочка. Два мягких существа, два тёплых свившихся солнечных пуха. Я чувствую их, я люблю их, моё сердце умеет биться в такт их маленьким комкам плоти. Я лежал с тобой в темноте и ты спала – а я их слушал. Мои дети…

Опасность ударила в подреберье. Мир вдруг оказался хрустален и состоящий из спрямлённых, острых углов. Мои дети. Мои дети. Кеноби знает. Он знает, что я это чувствую. Он знает, что я никогда…

Так вот почему он привёл сюда Амидалу…

Слова эти прокапали тяжёлыми свинцовыми каплями в его мыслях.

-Уходи отсюда, - сказал он Кеноби. – Уходи и оставь в покое мою жену.

-Я тебе не жена,- сказала Амидала. – Ты сам сказал это…

-Пока в тебе мои дети – ты моя жена, - ответил Анакин. Он оценивал обстановку. Кеноби, одна штука, один из лучших мечей ордена, да и вообще джедай, который знает все мои заморочки. Амидала, одна штука – вооружена бластером, в нервном состоянии, может быть опасна. Потому, что в ней – мои дети, которых я не смею тронуть.

Ну что, дети за детей, да, учитель? Неплохо вы подловили меня. Вы-то знаете, что личные привязанности – моё слабое место. Дети за детей, жизнь за жизни… что ещё?

-Анакин, ты ещё можешь вернуться, - сказал Кеноби.

Анакин почти не удивился. Он почему-то этого ждал. Учитель пока не считает его врагом в полном смысле этого слова. То есть, тем, которого не переубедишь, не переманишь. Которого можно только убить. В сущности, это был бы честный поединок. Два представителя разных лагерей. Тем более что в бывшем лагере он – перебежчик и предатель. Это был бы честный бой, каков был у него с магистром Винду.

Но…

Но он пока не совсем враг для Кеноби.

-Анакин, ты можешь всё исправить.

-Как?

От него ждали этого вопроса.

-Император тебе доверяет, - тихо сказал Кеноби. Анакин всматривался в его лицо и видел, что также в последнее время мало спал его учитель. И, похоже, его тоже мучили кошмары. Не из будущего. Из прошлого. Из настоящего. То, что он видел. Чему был свидетель. Он посочувствовал Оби-Вану – да, не очень приятно придти домой и увидеть, что дом твой разрушен…

-Ты можешь убить императора.

Ну да, так он и думал.

-И тогда? – спросил он почти отрешённо.

-И тогда этого ужаса никогда больше не будет.

-А я – уйду в изгнание?

-То, что тебе делать, подскажет тебе твоя совесть.

-Да, - он кивнул.

-Да?..

-Да, Оби-Ван Кеноби, - так же отрешённо продолжил Анакин. – Пусть предатель предаст и ту сторону, ради которой он предал своих друзей смерти.

-Анакин. Я не знаю, на чём сыграл Палпатин…

Не знаете?

-На какой твоей гордости, на какой обиде. Твоя мать умерла.

Глядите-ка, какая новость!

-Ты был озлоблен на нас и обвинял нас в том, в чём мы не были виноваты.

Я и себя обвинял, учитель. Прежде всего – себя. За то, что вас послушался и вам поверил.

-И тебе всегда хотелось так называемой свободы ото всех. Не свободы, власти. Только Палпатин не даст тебе власть. Он подчинит тебя себе и раздавит. Как всех учеников до…

Всех учеников…

-Анакин, в твоей власти взять меч и прекратить всё это. Только ты сможешь это сделать. Один ты. Ты единственная наша надежда.

Анакин стоял, и меч его был опущен.

-Анакин, - сказал Кеноби. Анакин взглянул на Амидалу. Та закусила губу и по щекам у неё текли слёзы.

-Да, - сказала она. – Анакин, пожалуйста.

-И тогда…

-И тогда я уеду с тобой куда угодно. Я брошу политику. Я не брошу тебя. Обещаю. Пусть это изгнание будет общим. Я не лгу тебе.

-Я знаю.

Пауза. Тишина.

-Анакин, - сказал Кеноби. – Решай.

Тишина стала хрустальной. Скайуокер на секунду закрыл глаза, чтобы проверить. И на этот раз темнота на изнанке его век не разорвалась огнём.


Анакин открыл глаза.

-Нет, - сказал он.

-Нет?..

-Нет, учитель. Слишком дорогая цена за свою жизнь.

-Цена?

-Да, - ответил Анакин и шагнул к Кеноби. – Вы арестованы, джедай Кеноби. Вы и ваша сообщница.

-Анакин, нет!

Это кричала Амидала. Двое противников не слышали её.


Бой был мерзким. Долгим и мерзким. Он не хотел убивать Кеноби. Он хотел его ранить, повязать и отправить в упаковке прочь с этой планеты. И отправиться самому, захватив с собой отбившуюся от рук жену. Своих детей. И больше уже никогда об этом не думать.

Бой был мерзким. Они попеременно то отступали, то наступали друг от друга и друг на друга. Анакин интуитивно держался подальше от широкого обзорного окна. Не нравился ему его цвет. Цвет огня и пламени, бьющего на нервы.

Что делала Амидала? Пыталась остановить их обоих. Глупо, не нужно. Зачем? Неужели она не видит, что они больше не учитель и ученик? Они – представители разных станов, враги, один из выживших и один из убивавших. Какой между ними может быть компромисс?

Бой был мерзким. Почему-то всё никак не могла подняться и по-настоящему – убивать – рука. Он всё никак не мог переключить свои мысли с предыдущей сцены, и с Амидалы, и со своих детей, и со своего учителя, нет – он никак не мог в знакомом лице увидеть безличное лицо врага. Это ему невероятно мешало.

Надо было заканчивать бой. Надо. Что тянуть? Взять, вот этим выпадом и этим наискось…

Сила Великая, как ему надоело убивать… Десять лет бок о бок, пусть он его не любил, но он с ним сжился. Да, да, конечно, учитель, вы правы, видишь джедая – убей джедая, иначе он убьёт тебя. Но это не джедай, это Бен, учитель Кеноби, Оби-Ван, сволочь, это был мой завтрак!.. И хохот вставшего раньше него учителя на полянке в каком-нибудь очередном дебильном лесу, на каком-нибудь очередном дебильном задании…

Учитель, я не могу увидеть в нём врага. Я не могу выкинуть все эти дурацкие, раздражённые, но такие свойские воспоминания и мысли. Я не могу. Не могу сконцентрироваться и отбросить. Как наверно, не смог бы на самом деле отобрать детей у свей жены. Мы бы… то, что она говорила сейчас… Я же вижу, она не врёт. Я чувствую – мы бы могли поладить…

Учитель, я не знаю, что мне делать. Я устал убивать.

Был какой-то странный изгиб траектории их боя. Когда они почти вышли на какую-то террасу. Проклятый Мустафар обладал воздухом того состава, что здесь можно было дышать и в атмосфере. Только жарко очень…

Что-то щёлкнуло у него в голове. Какое-то воспоминание, которого ещё не могло быть. Но оно было.

Ощущение провала внутри. Тоскливое ощущение безнадёжности боя. Там, в тёмных коридорах… Оби-Ван?... Но это глупо… Это не может быть Оби-Ван…

Он сделал выпад в его сторону, резкий и какой-то судорожный. Как будто поймать мгновение хотел.

-Анакин, нет!!!

Да, он же почти пришил… Кеноби… Амидала бросается к ним… По ступеням. Мать его детей… И его учитель лежит почти поверженный у его ног…

Анакин

Слёзы, те слёзы, которые… там, далеко… когда человек доверился ему так, что рисковал в своём доверии жизнью… Не ситх, не джедай… Два человека, один из которых рискнул всем. Только для того, чтобы… чтобы один отчаявшийся мальчишка снова понял, зачем жить.

А ведь плакать о тебе – будет твой учитель.

Анакин размахнулся и ударил. Прежде чем добежала Амидала. Прежде чем он успел обернуться на её крик. Судорогой изогнулось его тело, и тело это нанесло удар. За миг до того, как меч в чужой руке зашипел лезвием, выпав из мёртвой руки в миллиметре от его ног.

-Неееет!!!

Тёмное дуло бластера. Он выстрелит. Он сейчас выстрелит.

Это не было другим ударом. Он всего лишь продолжил движение вокруг своей оси…


На Мустафаре была ночь. А как будто день. Огонь здесь будет гореть вечно. Штурмовики смотрели на своего предводителя, который смотрел в панорамное окно на вулканы Мустафара.

-Да, коммандер? – повернулся Анакин к командиру штурмовиков.

-Мы переместили трупы в морозильные камеры, как вы и велели.

-Тогда в путь, коммандер. Нам больше нечего тут делать.

И штурмовик невольно отдал честь странно изменившемуся в движениях человеку.


И снова был Красный кабинет. И та, початая ещё в тот раз бутылка. Только сейчас никто не пил. Два бокала были пусты и прозрачны.

Император быстрыми шагами ходил по кабинету. Взад-вперёд.

Потом остановился перед Анакином.

-Я не могу ничего тебе сказать, мальчик. Всё будет глупо и оскорбительно.

-Этот огонь переместился в меня, учитель, - сухо и с трудом усмехнулся молодой человек в кресле. И приложил ладонь к основанию шеи. – Почему-то здесь. Не в груди, а здесь. Как будто я всё хочу крикнуть и никак не могу.

Император кивнул. Вниз вверх пошло немолодое лицо. Морщинистая шея.

-Мне так надоело убивать, - сказал Скайуокер. – И всё-таки я убил. И этому не видно конца. Я вдруг понял, что конца и не будет.

-Да, мой мальчик.

-Я – убийца своих детей, - сказал молодой человек отрешённо. – Мне интересные мысли по этому поводу приходили на корабле. Я попытался их спасти, клянусь. Я попытался поддержать их силой. Там, в утробе матери. Но их мать была мертва, и шок от её смерти убил их мгновенно. Впрочем, - он усмехнулся, - хотел бы я посмотреть на себя, который режет мёртвую женщину и извлекает из неё кровавые комочки плоти. И делает им искусственное дыхание. Погибли две жизни, император. Погибли две моих жизни. Что-то очень важного в этой вселенной не произойдёт. Чьи-то глаза её не увидят. Впрочем, - он пожал плечами, - так можно сказать о любом из убитых мною джедаев… Просто этих детей я… ждал. Вот и вся разница.

Старый ситх слушал.

-Это были мои дети, - продолжал молодой человек, и уже не так отрешённо. Он вдруг поднял на учителя глаза. – Мерзко, император. Мне мерзко. То, что я сделал – мерзко. Только теперь понимаю, что это такое – кровь на руках. Но…

-Что?

-Император, за судьбу надо было платить. Как я раньше не догадался? За любую судьбу надо платить, и не стоит надеяться, что плата будет мелкой. Учитель, я вспомнил о вас.

-Что? – спросил всерьёз озадаченный Палпатин, глядя на насмешливую и отчаянную улыбку своего ученика.

-Я вас – выбрал. Не их, вас. И я выбрал… кое-что другое.

Молодой человек неожиданно резко поднялся с кресла, почти отшвырнув его. Плащ ударил по ногам, когда он широким шагом отошёл в угол, развернулся и предстал перед Палпатином лицом.

-Я выбрал свою судьбу, - теперь он прямо смотрел в глаза учителю и не отводил взгляда. – Как ни напыщенно это звучит, но именно её я выбрал. Любой нормальный человек – выбрал бы другую. Я не говорил вам – но я всё никак не мог убить Кеноби. Рука не поднималась. Устал я от убийств. Тем более от убийств знакомых мне людей устал. А он из них – самый знакомый. Так легко убивать врага! Враг – только символ, только орудие для убийства… А это были живые люди. И кровь их на мне. Я серьёзно, учитель. Я всё никак не мог… к горлу подступало… Такое отвращение… Все они… они все… - он засмеялся.

Это был не самый приятный смех. Но взгляда он не опустил по-прежнему.

-И тут я понял, - губы его ещё кривились в погасшей улыбке. – Я понял, что я – идиот. Что все эти люди – так или иначе знакомы и близки – мне. А вам близок только я. И все прежние ваши ученики погибли. И тут я представил, что будет, если и я погибну.

Палпатин вздрогнул.

-Да, - сказал Скайуокер. – Одиночество. И огонь, который я передам вам. Тот вечный огонь неутолимого ничем горя. Знаете, что галактика после этого получит? Обезумевшего от горя императора.

-И только из-за этого?..

-Нет! Не из-за того, что вы тогда снесёте всё, что сможете разрушить! Вы не снесёте, нет. Джедаи вас не знали, я – знаю. Вы будете продолжать начатое, упорно, кропотливо, терпеливо, похоронив очередного своего глупого ребёнка, который был настолько горд и настолько чистоплотен в Силе своей, который дошёл до такого отвращения от убийства из-за угла, что однажды выпрямился во весь рост и пошёл – один на двоих… Там, на Набу…



-Учитель… Вы бы похоронили меня. И вы бы продолжили своё дело. Империя получила бы властного императора. Думаю, очень хорошего императора. И, возможно, вы бы ещё встретили того, кто стал бы вашим ребёнком…

-Ан…

-Молчите. Я понял это, когда убил своих детей. Я не любил их мать, и у меня вполне ещё может быть другая любовь, настоящая, к равной мне по крови. И у меня ещё могут быть дети. Но этих – не будет никогда.

Не плачьте, учитель…


  Карта сайта | Медиа  Статьи | Арт | Фикшен | Ссылки | Клуб | Форум | Наши миры

DeadMorozz © was here ™