<<  Последнее предупреждение


Лита

ГЛАВА 7. МОМЕНТ ИСТИНЫ

— Империя не будет вечной, — Мон резко вскинула голову.

Подыгрывать ей не хотелось. Эта маска уже надоела Вейдеру. У любого терпения есть своей предел. Но правда была еще и в том, что у него не было времени на все эти игры.

— Категоричные предсказания редко сбываются, миледи.

— Ничто не вечно, — безнадежно произнесла она, признавая его правоту, — всему приходит своей конец, — потом промолчала и добавила: — Люди не захотят быть винтиками...

— Вы призываете к анархии? — переспросил Вейдер.

— Нет. Конечно, нет! Люди сейчас настолько развиты, что сами без инструкций извне смогут выбирать чем и как себя ограничить.

— То есть: мораль, а не закон?

— Да. Этому процессу будет способствовать морально-этический кодекс. А роль государства нужно свести лишь к взращиванию совести в каждом гражданине.

— Как это было в Республике? Госпожа сенатор, а как же мы? Вся верхушка Империи родилась в старореспубликанские времена — и проповедует иные ценности. Что, плохо взращивали? Леди, хорошо ли вы подумали, предлагая подменять закон совестью?

— Закон — это слово. А его можно трактовать по всякому, — язык все стерпит. И творить беззаконие под высокими лозунгами. Выдирать понятие «закон» из контекста, отделять от интонации. А совесть — это ощущения, представления, образы, но не слова.

— Очень жалею, что отказался записывать наш разговор, Император был бы просто в восторге.

— Я не понимаю вашего сарказма, — сухо произнесла она.

Усмешка под маской.

— Мадам, ваши так называемые «свободные люди» будут еще более закабалены.

— Откуда такие выводы?

— Да, они не станут подчиняться приказам. Приказам со стороны. Но на смену внешнему диктатору вы хотите призвать внутреннего. Так называемую совесть, как мы с вами уже выяснили.

— Ну да, — недоуменно произнесла Мон, — в этом и заключается сама сущность свободы.

— Давай рассуждать здраво, что же получится... против произвола закона индивидуум может восстать. Если законы отмирают, они заменяются другими. И для этого нужен выплеск, невыполнение этого закона, даже бунт.

— А против совести...

— Вот в том-то и дело, что против совести человек бессилен. Ведь ее приказы он будет ощущать как свои. Ему придется дольше разбираться, что не так. И бунтовать против себя... если получится. Это несколько сложнее, чем отказаться выполнять чужую команду.

— Это будет весьма органичное общество...

— Своей суровостью гипертрофированная совесть превзойдет внешнюю власть. И на выходе вы получите общество дроидов.

— Это все софистика. Вы хотите доказать, что диктатура более выигрышна для психического здоровья нации?

— А вы хотите убедить меня, что совесть одного существа стопроцентно соответствует требованиям этики?

— Этика, — усмехнулась Мон. — Какая размытая категория. Хотя бы потому, что рассматривает отношение сущего к должному, имманентность которого заключается в непостоянстве и неопределенности.

— Имманентность совести в диктате и антагонизме к индивидууму.

— Я не согласна с тем, что мораль враждебна практическим интересам и естественным склонностям индивида...

— Наивный оптимизм.

— Но...

— Предположим, что в идеале так...

— В идеале? — возмутилась собеседница.

— Ответьте на вопрос. Общие моральные устои — высшая планка, или средняя величина?

Мон задумалась.

— Понимаю, что вы хотите сказать. Идеала не достичь, да и к тому же каждый будет поступать исходя из собственных понятий о нравственности. То, что «кодекс чести» одного индивидуума значительно ниже общей планки, я соглашусь. Но вы серьезно полагаете, что совесть одного существа не будет равнозначна законам, которые тоже не могут всегда выполняться? Или что произвол над личностью будет в любом случае?

— Я полагаю, что наш диспут доставил бы мне большее удовольствие, будь я философом, и мы бы находились вне тюремной камеры. Но я солдат. А вы заключенная.

— Для солдата, милорд, вы слишком образованы. У вас острый ум, гибкое мышление, да и держитесь вы чином выше. Что касается моего статуса, не вы ли мне говорили, что я официально мертва?

— Продолжайте.

— Но ведь вы знаете, что я хочу предложить...

— Начистоту? Знаю. И вижу, как вы прощупываете почву. Поверьте, это бесполезно. Можно до бесконечности обсуждать отвлеченные темы, но ни на йоту не приблизиться к пониманию истинных мотивов. Если, конечно, я вам не подыграю, или не скажу сам.

— Так подыграйте, милорд.

— А как же быть с семантикой слов? Интонацией и контекстом?

— Вы ждете откровенности от меня? От политика со стажем?

— От уже мертвого политика, мадам.

Мон вздрогнула. Потом взяла себя в руки. И решилась на прямой вопрос, на вопрос, за который любого гражданина Империи ожидал бы арест. Но ведь она уже задержана, даже более того, она уже официально мертва.

— Вы не предадите Императора?

— Ответ: нет.

— Даже если его политика губительна для Галактики?

— Не вы ли мне читали лекцию об этике и непостоянстве идеала?

— Я не шучу. Эта станция...

— С одной стороны ее возможности могут испугать. Но с другой, все зависит от целей использования. Например, для расчистки путей от астероидов. И потом, должно же быть оружие от внешних врагов.

— А не вы ли мне говорили, что совесть одного индивидуума может быть и зачастую будет менее этичней закона? Как доверить такую разрушительную силу человеку, который слаб? Мы же не можем постоянно сканировать его. Потом, я бы даже дроиду не доверила это оружие. Ведь его тоже программирует человек.

— Да-да. Все что зависит от человеческой надежности — ненадежно, старая народная мудрость.

— Это только соображения, которые исключают злой умысел, а исключать его никак не следует. Потому как есть много таких существ, разрушение у которых заложено в генах. Разрушение направленное либо на себя, либо на окружающих.

— И одно такое существо перед вами, — глухо произнес Темный лорд.

— Вы шутите! — воскликнула Мон.

— Нет. И вы это знаете.

Пауза. Сенатор принялась взволнованно ходить по камере.

— Нет, — сказал вдруг Вейдер.

— Простите? — удивилась она.

— Вы хотите предложить мне уничтожить станцию. Ответ: нет.

— Весьма неудобно беседовать со столь проницательным собеседником.

— Согласен. Но дело тут вовсе не в проницательности.

— Неужели в этих слухах есть правда?

— Да.

— И вы можете читать мысли? — Мон поежилась, обхватила себя руками.

— Могу. Причем даже те, которые вы еще не подумали.

— Это как?

— Не все мысли возникают осознано. Это только кажется, что они мгновенны и спонтанны. Зачастую подсознание проделывает огромную работу. Потом еще участвуют эмоции. В общем, по тому, что человек ощущает можно многое понять.

— И что ощущаю... я, — ее голос дрогнул.

— Страх.

— Неет.

— Не тот страх. Вы боитесь себя.

— Милорд в роли психоаналитика, — невесело усмехнулась госпожа сенатор.

— Вы спросили, я ответил. Поймите, что это просто еще одна возможность видеть многомерную картинку. Для вас мир — трехмерный, ну хорошо, с ощущением времени — четырехмерный. Редко, кто способен ощущать пятимерность пространства.

— А вы?

— А я живу в многомерном мире.

— Сочувствую...

— Не стоит. Ибо мой мир много красивее вашего. И я жалею, что для вас он недоступен.

— Как линии гиперпространства, — пробормотала Мон.

— Да, как они.

— А Император? Он знает, что вы можете читать мысли?

Ответ Вейдера поставил Мон в тупик.

— Да.

— И он не боится? — удивилась она.

— А вы боитесь того, кто знает ваш язык?

— Нет.

— Вот вам и ответ.

— То есть, Император обладает такими же способностями!

— Разве я ЭТО сказал?

— И именно поэтому вы отказываетесь участвовать в заговоре против него! — воскликнула она. — Поэтому все наши попытки обречены!

— Ну почему все? — пожал плечами Вейдер. — Вздумай Таркин дать залп по Корусканту или по шаттлу его величества...

— Опять этот ваш сарказм!

— Я просто говорю, что Император всего лишь человек, пусть наделенный властью и сверхъестественными для вас способностями, но все равно человек. И он смертен так же, как и вы, так же, как и я.

— Вот уж во что не верю.

— Мне бы ваше неверие...

— Постойте. Но если вы можете читать мысли, то, значит, можете и внушать их?

— Да, могу.

— И у меня нет никакой гарантии, что вы и сейчас мне ничего не внушаете.

— Нет.

— Весело.

— Вот тут мы с вами расходимся, мадам.

— Значит, вы можете внушать, руководить. И вы знаете, вы все знаете! И где базируются основные силы Альянса, и кто участвует в заговоре.

— Все, что знаете вы.

— Все?! — она замерла, нервно рассмеялась.

— Я даже знаю ваш любимый цвет.

— Белый, это очевидно.

— Увы, мадам, нет. Красный.

— Вздор!

— Но он вам не идет. Цвет волос не позволяет.

— Я в нем вульгарно выгляжу, — согласилась Мон.

— Вульгарность — это всего-навсего близость к народу, который вы защищаете... между тем вы возводите стену. Да. Даже от своих соратников по Альянсу вас разделяет пропасть. Отсюда это отрешение и усталость — в результате никому не нужный суицидальный поступок с Тантивом. И вот ирония, вы даже не станете мученицей, символом Альянса. Все впустую.

— Спасибо за анализ, о котором вас никто не просил, — разозлилась Мон. — Вы приняли решение, что со мной делать?

— Наконец-то этот вопрос. Я уже устал его ждать и не надеялся, — Вейдер помолчал несколько секунд. — Сенатор, прошу вас о прощении. Я намеренно вас разозлил. Дело в том, что подавленность, возникшую после открытия некоторых из моих возможностей, можно было устранить только сильной эмоцией. Злостью, например. Злость или гнев вызвать проще прочего.

— Но зачем?

— Союз возможен только между равных, а страх ставит вас в заведомо уязвимое положение.

— Так вы хотите согласиться!

— С поправками. Во-первых, Император останется. Во-вторых, Альянс прекратит свои игры с экстремистами.

— Я не могу решать за весь Альянс.

— Леди, вы лжете.

— Император. Мы его оппозиция. А вы предлагаете переметнуться. Это нормально?

— Вполне нормально. Вы хотели завербовать меня, неважно в каком качестве: союзника или слепого орудия,— а я вербую вас.

— От вашей фразы несет за километр службой безопасности.

— Зато она отражает суть.

— Мы хотим свергнуть Императора.

— Конечно, хотите. Уже очень давно хотите, мадам. Кажется, все двадцать лет.

— А он знает?

— А вы как думаете?

— Но тогда почему...

— Потому что он не тиран, не чудовище, не кровожадный диктатор, каким рисуют его ваши пропагандисты. А что касается власти, она такая, какую заслуживают подданные.

— И Император...

— На самом деле, поверьте человеку, читающему чужие мысли и видящему всех без прикрас и лицемерных масок, среди правящих элит никого более достойного нет.

— А вы?

— Я солдат.

— Что это за солдат, который не хочет подняться выше?

— Но ведь и вам не нужна власть?

— Нет, не нужна, — удивленно в первую очередь для самой себя подтвердила Мотма, — мне нужна справедливость.

— Настолько нужна, что в вашей жизни просто нет ничего больше. Вы убили все в себе и живете только общественным долгом.

— Разве это плохо?

— Это — страшно.

— Страшно?

— Для других страшно, мадам. Ради справедливости вы подставили тысячу человек экипажа корабля и несколько миллиардов существ Альдераана. И после этого вы рассуждаете о жестокости Палпатина и о недопустимости этой станции в руках патологически нездорового человека.

— Я, возможно, соглашусь, что с дикторскими полномочиями я поступила бы много хуже, чем Кос Палпатин, что была бы, вероятно, более жестока и слепа. Но ведь мы как раз таки и хотим восстановить демократическую форму правления, чтобы избавить Галактику от возможного произвола монарха.

— Произнесите вслух ваши последние слова и спросите себя: они принадлежат профессионалу, разбирающемуся в вопросах социологии, истории и политологии? Или фанатику? Агитатору-пропагандисту?

— Вы имеете в виду, что насадить что-то искусственно нельзя?

— Именно так.

— Но...

— Можно только подготовить почву для будущих перемен. Это трудоемкий и растянутый по времени процесс. И — практически невозможный при часто сменяющихся руководителях. А революцией вы своего не добьетесь.

— Все пойдет по кругу.

— Именно.

— Мне осталось только признать, что вся моя жизнь была пустой и перерезать вены. Вы этого добиваетесь, милорд?

— Какая патетика, мадам. Лучше подумаете вот над чем: если Император знал об Альянсе и ничего не предпринимал, значит, какую-то роль он играл в политическом устройстве государства. И не столь уж маловажную.

— Вы хотите сказать, что в отсутствии гражданского общества, участвующего в управлении государства, диалог шел с оппозицией?

— А вас не удивляет, что многие ваши идеи уже воплощены? Например, вопросы здравоохранения и образования.

— Ну, тут скорее речь идет о военно-промышленном комплексе. Понятно, что в дикторских режимах всегда процветает наука, обслуживающих военных.

— А социальная программа? А медицина?

— Государству нужны ресурсы. Нужны матери, нужны солдаты. Поэтому оно вынуждено вставать на сторону людей.

— А оппозиция, простите, на чьей стороне? — поинтересовался Лорд с видом полнейшей наивности.

— На стороне свободы, — огрызнулась Мон.

— Мы вернулись к началу разговора. Что лучше для социума — мораль или закон.

— Наверное, и то другое, в своих оптимальных пропорциях.

— Неужели? И не одна мораль? — поинтересовался Дарт Вейдер не без сарказма.

— Что вы от меня хотите? — не выдержала Мон.

— Что бы подумали и, наконец, решили для себя хоть одну из дилемм.

— А вы?

— Разве мы не начали диалог? Я выдвинул свои условия.

— Я не понимаю, какая ВАМ выгода от Альянса?

— Людской ресурс. Нужна опора. Среди тех, кто активен, тех, кто ищет справедливость. Тех, чью энергию можно использовать в созидательных целях. Потому как потом будет поздно.

— Почему?

— Есть большая вероятность наступления коллапса. Системного кризиса.

— А вы утверждали, что категоричные предсказания не сбываются, — торжествующе ухмыльнулась Мон. — Почему Альянс должен помогать режиму, который сам себя разваливает?

— Из-за народа, во имя которого создан Альянс, судя по вашей агитации. Ведь ломка, она не проходит безболезненно. Вы не подумали о людях, а сенатор? Или ради идейной победы вы готовы отменить обязательства государства перед служащими, перед простыми людьми? Передать свое отчаяние о бессмысленности прожитой жизни не одному миллиону человек, работающему на Империю? Обесценить их усилия, внести нестабильность? И все ради пресловутой свободы, которая обернется анархией, разбродом и гражданской войной. Ох уж эти гуманисты!

— Это ваша пропаганда?

Дарт Вейдер промолчал, подбирая слова. Потом медленно заговорил:

— Помимо чтения мыслей, что абсолютно не сложно, я могу видеть будущее. Не всегда и не целиком.

— Будущее? — удивилась Мон. — Но как?

— Так же, как вы смотрите сны. Видения будущего сами наплывают. Ими нельзя управлять, промотать вперед или назад.

— То есть вы не можете посмотреть, что будет через, скажем, полгода?

— Нет. Я вижу только то, что мне показывается.

— Будущее, неужели оно инвариантно?

— Почему? Очень даже не инвариантно. Постоянно в движении. И всегда зависит от прошлого. От каждого слова. Например, вчера мне внезапно показались размытые картины того будущего, которого уже не будет. Будущего, у которого в прошлом, на «Тантиве» были не вы, а принцесса Органа. Так вот, в том будущем нет ни меня, ни Императора. У власти Альянс, но государство расколото и идет война между Новой Республикой и Империей.

— Почему вы мне все это говорите?

— Почему я позволил вам узнать так много о себе?

— Да.

— Как ни парадоксально, для того, чтобы вы мне доверяли.

— Вам? Зная, что вы можете манипулировать, читать мысли, видеть будущее?!

— Да, мне. Чтобы мы не тратили время на пререкания, и вы доверяли моему мнению и моей интуиции.

Мон горько усмехнулась.

— Доверять. При этом ощущать себя слепой, глухой и в придачу полнейшей дурой.

— Как это ни странно, вам нужно было подтверждение моего авторитета, чтобы поверить.

— Вы давите на меня.

— Я уже ухожу. Проанализируйте сами, что будет, соверши вы переворот и затей свои реформы. И спокойной вам ночи, сенатор... если ваша совесть позволит вам уснуть.


Уже прошло несколько часов, как Вейдер ушел, а Мон Мотма, сенатор от Чандриллы продолжала мерить шагами свою камеру. Что-то пошло не так. Совсем не так.

Прорыв мыслей произошел спонтанно. И правда её поразила.

Ей, действительно, хотелось подтверждений его авторитета.

Для...

Это сумасшествие, сказала она себе. Синдром заключенного, который проникается симпатией к тюремщику. Феномен, известный всей Галактике.

Не лги сама себе. Это проявилось у тебя задолго до того, как ты попала в плен.

Задолго до того, как Кос Палпатин стал называть себя Императором.

Не лги, а вспомни.

И Мон нырнула в поток прошлого.

Дальше. Глава 8.

Назад. Глава 6.


  Карта сайта | Медиа  Статьи | Арт | Фикшен | Ссылки | Клуб | Форум | Наши миры

DeadMorozz © was here ™