<<  Император


Лисса


Есть бытие; но именем каким
Его назвать? Ни сон, оно, ни бденье;
Меж них оно…
Баратынский Е.А.
«Последняя смерть», 1827.


Где-то накануне Четвертого эпизода:

На Центр Империи снова опустилась ночь. Палпатин любил это время суток… если слово «любил» вообще можно употребить по отношению к Императору. Он усмехнулся: большинство придворных низачто не поверили бы в существование подобных эмоций под капюшоном их Повелителя, особенно те из них, которые знали подробности его возвышения. Удивительно, как люди любят впадать в крайности: если уж зло, то абсолютное, если уж Добро, так с большой буквы… за свою долгую политическую карьеру и еще более долгую жизнь Палпатин убедился в отсутствии в этой Вселенной абсолютных истин. Как любили говорить его извечные враги, рыцари Ордена, «все зависит от точки зрения». Впрочем, это не спасло их от уничтожения. Император криво усмехнулся: временами он даже скучал по джедаям. Несмотря на многочисленные недостатки Ордена, эта борьба доставляла ему истинное удовольствие: некоторые из рыцарей были весьма умны и все они – очень опасны. Риск разоблачения добавлял игре остроты, заставляя полностью выложиться, использовать всю мощь интеллекта. Воистину, чем упорнее борьба, тем слаще победа: выражение лиц джедаев, когда они осознали КТО он такой и ЧТО сделал, стоило затраченных сил и времени. Воспоминания, воспоминания… Возможно, это старость? В последнее время он часто думает о прошлом… Император закрыл глаза и потянулся к Силе. Раньше он избегал использовать Темную сторону без крайней необходимости, полагаясь на собственный острый ум и великолепную память. Палпатин-сенатор осознавал ошибку врагов, превративших Силу из дубины в костыль, и не желал ее повторения.

Теперь же… он достиг вершины, и у него было все, стоило лишь протянуть руку. Теперь ОН определял ту точку зрения, с которой нужно смотреть на мир, но не получал от этого былого удовольствия. Скука и однообразие, однообразие и скука. Бесконечные интриги, заговоры и склоки, так забавлявшие Императора в молодости, теперь вызывали только глухое раздражение. Да, годы наконец-то догнали и его. Он всегда любил наблюдать и анализировать, но телесная слабость сделала этот род деятельности чуть ли не единственно возможным. Предположим, он взял бы в руки меч… эта картина, внезапно возникшая перед внутренним взором, вызвала у него очередной приступ веселья. Новая мысль: он – единственный человек в Галактике, способный вот так посмеяться над Императором – и остаться безнаказанным.

А раньше был еще один… Улыбка неожиданно превратилась в гримасу: наедине с собой ситх не стремился любой ценой сдерживать эмоции. Анакин был единственной его ошибкой, ошибкой, терзавшей его видениями упущенных возможностей. Здесь Предвидение было сродни проклятию: видеть возможные варианты будущего и знать, что они никогда не осуществятся из-за твоей глупой самоуверенности сродни изощренному самоистязанию. Тонкий знаток человеческих душ, Палпатин давно отыскал причину своих странных поступков - он страдает от одиночества, и именно поэтому снова и снова вызывает видения, причиняющие почти физическую боль, именно поэтому стал злоупотреблять Темной стороной. Самодостаточность… Сила возвращала Императору ощущение полноты жизни, и он призывал ее снова и снова, не думая о расплате, так же, как не думал о будущем. Ну, почти не думал. Он, конечно, прогнозировал ближайшие события, ибо не хотел, чтобы его вычеркнули из списка игроков раньше времени – кому, как ни Императору знать акульи повадки собственного двора. Но Будущее в широком смысле слова интересовало его мало, там просто не могло быть ничего хорошего и, следовательно, интересного…

Сейчас, погрузившись в медитацию, Палпатин снова перенесся в прошлое. Это было неожиданно легко. Какой соблазн: погрузиться в сладкий обман, снова почувствовать себя полным энергии Властелином галактики, вчерашним сенатором, поднявшимся на самую вершину и еще не успевшим отряхнуть с плаща пыль долгого пути, а не дряхлым старцем. Память – крайне забавная штука: когда ты отчаянно вспоминаешь минувшее: лица друзей… тепло чужих солнц… радость побед… все кружится, как в калейдоскопе, ускользает, насмехается, не давая четкой картины. А иногда прошлое внезапно наваливается на тебя всей тяжестью. Дни, месяцы, годы… время не имеет значения. Случайное слово, образ, запах… достаточно мелкого штриха - и ты видишь все, как наяву. Его прошлое… приглушенный свет, черный глянец стен… и неподвижная черная фигура в медитационной капсуле. Император мог бы выдать ученику свое присутствие, более того, не было никакой необходимости приходить сюда самому… но он пришел. Пришел, потому что привык доверять инстинктам, тайным посланиям подсознания – или только потому, что фраза «я хочу» давно стала достаточным основанием для действия? Он не знал. Легкое прикосновение к кнопке, - и металлические двери с шипением открылись, пропуская Императора внутрь. Крохотная комната погружена во тьму, источник света – лишь мигающие огоньки на медицинской консоли. Красные, желтые… и мало, очень мало зеленых. Его рука, тянущаяся к сенсору освещения…


- Пусть будет темно, - голос Анакина… нет, Дарта, еще не искажен дыхательной маской, но все равно звучит как-то… не так. Изменился не только тембр, что было бы понятным, - изменились интонации. Усталость? Равнодушье? Он достаточно повидал и того, и другого… но безразличие – и Анакин? Невозможно, немыслимо! Не сочетаемо… Палпатин ударил рукой по сенсору, слишком резко и сильно, выпуская накопившееся раздражение. Безжалостно яркий свет залил все закоулки помещения и глаза, привыкшие к полумраку, несколько мгновений видели только белую пелену… затем в тумане начали проступать контуры предметов… и глаза ситхов встретились. Бледное, перечеркнутое несколькими шрамами лицо Скайуокера все же было узнаваемо. Если бы не отсутствие волос, то вполне можно было поверить… Дарт Сидиус тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Другие травмы ученика куда серьезнее, надо быть реалистом: Анакин не вернется. Разве не этого он хотел? Разве не желал смерти джедая и возрождения ситха из пламени гнева и ненависти? Что ж, его мечты исполнены слишком буквально. Поздно для сожаления: замок, построенный на песке рухнул – пора спасать хотя бы то, что уцелело под обломками.

- Как долго ты собираешься сидеть здесь, в темноте, скорбя о прошлом?

- Днем больше, днем меньше… какая ТЕПЕРЬ разница? - Палпатин с ужасом почувствовал, что ученик снова отдаляется, уходит в себя.

«Думай, ситх, думай! Твой воспитанник ускользает в мир теней а ты, старый пень, стоишь и смотришь на это, сложа руки? Действуй, растормоши его, наконец! Взывай к темным эмоциям: ненависть и гнев – это жизнь, темная и мрачная – но все же жизнь, в то время, как равнодушие – путь в пропасть».

Император сделал шаг вперед и с силой ударил ученика по лицу, вложив в эту пощечину всю злобу и раздражение, накопившееся за последние месяцы.

- Да как ты смеешь?! Разве это то, чему я учил? Жена ушла к другому? Учитель сделал тебя калекой на всю оставшуюся жизнь? Так отомсти! Заставь унижавших тебя пожалеть о том, что они родились на свет! Покажи, что можешь сам взять все то, в чем тебе отказывали. Будь настоящим ситхом, а не джедайским хлюпиком, распускающим сопли при виде препятствия!

- Хорошо, МАСТЕР, я покажу, - Палпатина бросило в дрожь от этого голоса, - я буду Лордом Вейдером, буду твоим помощником и правой рукой. Настоящим ситхом. Но и ты запомни одну вещь, хорошенько запомни, - Дарт коснулся рукой алого отпечатка на щеке, смущая Императора разительным контрастом недобро прищуренных глаз и огромных, широких от боли зрачков, - посмеешь еще раз поднять на меня руку, – я тебе ее сломаю. Меня много били в жизни – заслуженно, и не очень, - но ЭТА пощечина будет последней.

- Узнаю речи истинного ситха, - Сидиус хотел похлопать ученика по плечу, но тот увернулся, сохранив дистанцию, - добро пожаловать домой. Не сомневайся - Галактика нас не забудет!


Воспоминание внезапно теряет красочность, блекнет, как старая фотография, оставляя в душе осадок грусти, смешанной с удивлением. Анакин из прошлого решителен, но поразительно наивен… недостаток, присущий молодости и неопытности. Они оба успели забыть, как это бывает. Наивность, ха! Воспоминание, химера… и ничего более. Сейчас, через двадцать лет, Вейдер по-прежнему здесь, у подножия его трона… но это не падаван Скайуокер, полный решимости осчастливить весь мир, и не ситх, обещавший учителю жестокую кару за унижение. Лорд Дарт Вейдер… имя, лишающее спокойного сна добрую половину Галактики. Удивительно, как человек может совмещать холодную жестокость и кристальную честность? Палпатин видел Вейдера рядом с собой долгие двадцать лет… но и сейчас не мог с уверенностью сказать, чем завершится эволюция личности, умудрившийся сочетать ситхскую этику и джедайские моральные нормы.
«Он неповторим и уникален, - подумал Император, удерживая перед внутренним взором черную фигуру в камере. - К подобному человеку невозможно относится нейтрально. Только боготворить… или ненавидеть. Или, все сразу…»


Повелитель Галактики внезапно очнулся от задумчивости. Уже давно рассвело и первые солнечные лучи робко проникали в комнату через огромное, от пола до потолка, окно, отражаясь в стекле и пластике. Маленький солнечный зайчик плясал по его руке, отдавая тепло морщинистой коже и старым костям. Палпатин убрал руку и встал с кресла. Только ночью, наедине с собой, он мог позволить себе быть старым, слабым и сентиментальным. Наступил новый день, и подданные увидят его холодным, расчетливым и жестоким. Таким, каким и должен быть Император. Высохшая рука привычно потянулась к переговорному устройству.


Лорд Вейдер привычно преклонил колено перед Учителем.

- Что случилось, мой господин?

- Встань, мой мальчик. Для тебя есть работа.


Раньше он планировал поручить розыск планов Звезды Смерти Таркину… амбициозный мофф был больше всех заинтересован в их возврате, и этот факт гарантировал его усердие и лояльность. Но теперь мнение Повелителя изменилось: жадность – хорошо, карьеризм – еще лучше, но кто, как ни Вейдер способен понять повстанцев? Они тоже решили сочетать не сочетаемое: идеалы свободы и низкие средства для их достижения. Вейдер и Альянс – враги сами себе… а раз так, то они не разминутся по дороге. Можно не сомневаться…


Несколько лет спустя. В преддверии Эндорских событий.

И снова Корускант… сотни километров стекла и бетона, давно заменившие естественный ландшафт. Этот город, вся эта планета являлась продуктом человеческой деятельности, не имея ничего общего с природой. Когда-то солнце отражалось в ее бескрайних морях, а на холмах, поросших нежной зеленой травкой паслись огромные стада низших млекопитающих. Но все это давно в прошлом. Сейчас столица представляла собой гигантский мегаполис, мир, созданный для людей и руками людей. Планета не умерла, просто ее существование перешло в новую плоскость. Она притворялась живой – он, знавший о машинах все, понимал это лучше, чем кто-либо. Однако теперь, когда его жизнь напрямую зависела от исправности механической начинки доспехов, устойчивое неприятие, которое Вейдер испытывал всякий раз, ступая на поверхность Центра Империи, уступило место снисходительной терпимости. Его враги, пожалуй, сказали бы, что Темный Лорд компенсирует подобным образом ненависть ко всем формам органической жизни. Правда, оставалась еще боль… он не мог точно определить свое отношение к этому явлению.

С одной стороны, она, конечно, была нежелательна, – об этом твердили все его воспоминания, весь опыт прошлой жизни Анакина Скайуокера. С другой… она была постоянным спутником его теперешней жизни, такой же обязательной, как дыхание. Возможно, ТЕПЕРЬ он даже не смог бы точно отделить их друг от друга: каждый вздох вызывал тошнотворную волну боли, которая была бы невыносима, не будь она столь привычной. Привычка… какое ужасное слово! Самое ужасное свойство вида, названного «человеком разумным» состояло именно в способности привыкать ко всему. Если крысу посадить в клетку и постоянно пропускать через ее тело электрический ток, то животное быстро бросит попытки изменить свое поведение, ляжет на пол и умрет. Крыса, но не человек! Его новые знания гласили, что это один из вернейших способов психологической ломки. Результаты подобных опытов, описанные в секретных файлах, удивляли… но еще удивительнее было ощущать себя моделью эксперимента. Живой ум Лорда Вейдера задавался вопросом, уж не желал ли Палпатин сформировать у него выгодный для Империи стиль поведения? Дарт Сидиус не имел не малейшего отношения к произошедшей трагедии, – в этом он был уверен, но Император не был бы Императором, если бы не извлек из нее максимальной выгоды. Удивительно, но этот факт не вызывал у Вейдера злобы. Предполагалась, что ситхи должны упиваться темными эмоциями… ну, если так, то он так и не превратился в настоящего ситха. Гнев не продуктивен, так как не служит достижению цели. Что толку злится на дождь, который вымочил тебя до нитки? Вода мокрая, потому что такова ее природа… и лишь ты сам виноват в том, что оставил плащ дома. Аналогично, зачем сетовать на тот факт, что палпатиновская природа априори включает в себя ложь и двуличие? Он ведь знал, с кем связывается! Ну, если не знал, то догадывался.

Вторым интересным следствием произошедшей с ним метаморфозы было странное равнодушие к физическим страданиям вообще и к собственным в частности. Книги предоставили в его распоряжение даже специальный термин «запредельное торможение» – реакция на чрезмерную силу или длительность раздражителя. Опять же напоминает пресловутую крысу… но тот гипотетический зверек не проводил подобных экспериментов над своими сородичами. О его отношении к пыткам вообще стоит поговорить особо: первый занимавший Вейдера момент заключался в том, стоит ли расценивать подобные действия, как садизм? В обычном случае ответ был бы однозначно, да. Но не в отношении форсюзера, ощущавшего чужую боль, как свою собственную! Он никогда не заходил слишком далеко, не позволял себе опустится до калечащих методов допроса и причинить «объекту» реальный физический вред, - но в то же время понимал, что прежний Анакин не смог бы рассматривать подобные действия, как «еще один способ добывания информации». Эффективность эффективностью, но, если боль, причиняемая другим, временами доставляла неудобства даже самому Вейдеру с его измененной чувствительностью к физическим страданиям, то ее интенсивность должна была быть весьма значительной. Ведь, Сила Силой, но он никогда не ощущал чужой боли в полном объеме. Собственно, он мог отгородится от нее вообще… но почему-то этого не делал. Было ли это чувством вины… или просто настоятельной необходимостью снова почувствовать себя живым, пусть даже столь жестокой ценой? Ум отчетливо сознавал, что все это противоречит всем общественным нормам нравственности и морали… но самому Лорду было на это глубоко наплевать. Это была еще одна реалия нового существования: мозг исправно регистрировал новые факты, но требовался очень сильный раздражитель, чтобы вызвать хоть какую-то эмоциональную реакцию. Интеллект бесстрастно именовал это «механизмом психологической защиты», но какая-то часть Вейдера отчетливо сознавала неправильность происходящего, требовала заполнения эмоционального вакуума. Наверное, вечная неудовлетворенность собой – это естественное состояние человека, еще одна глупая производная разумности. Такая, как сожаление, горе или любовь. Глупые чувства, не несущие никакой смысловой нагрузки, – но именно они делают человека человеком.

Человек ли он? Значительная часть его тела заменена протезами и электронными имплантантами, а специфика работы такова, что слово «чудовище» Вейдер слышал чаще, чем свое новое имя. Так кто же он? Если бы знать… впрочем, знание очень часто превращается в проклятие. Уж в этом-то он отлично убедился…

- Милорд, - служащий дворца склонился в низком поклоне, пытаясь скрыть свой страх,- Его Величество ожидает вас в личном кабинете…

Вейдеру пришлось отвлечься от пространных размышлений и вновь задуматься о предстоящей встрече с учителем. Личный кабинет Императора – место, заслуживающее особого упоминания. Это - единственное помещение во дворце, которого ни разу не коснулась рука дизайнера, художника или декоратора. Много лет назад, переехав в свой новый дом еще до окончания строительства (что делать, политика!), Палпатин и его ученик обставили комнату в соответствии с собственными вкусами и нуждами, и кабинет стал единственным уголком во дворце, несущем на себе отпечаток их личностей. Теперь, получив в единоличное пользование гигантский дворец, Палпатин не приглашал туда никого и никогда, более того, в кабинете его не осмеливались беспокоить ни по каким вопросам. Все это Вейдер знал очень четко, и необычность происходящего наполнила его душу дурными предчувствиями. Беспинская неудача наверняка разозлила Императора, и Темный Лорд ожидал наказания. Он ждал криков, ругани, взятия под стражу, даже немедленной казни… но вместо этого Учитель, похоже, вздумал поговорить по душам. Причем именно там, где он чувствовал бы себя максимально расслаблено и комфортно (и где их беседу не смогли бы прервать даже в случае орбитальной бомбардировки). Но Вейдер был НЕ ГОТОВ! Встреча с Люком вызвали столь сильный эмоциональный всплеск, что, несмотря на все усилия, Лорд никак не мог вернуться в обычное состояние равнодушного спокойствия. А Палпатин явно вознамерился узнать ВСЮ ПРАВДУ о случившимся, именно то, в чем он не отваживался признаться даже самому себе. Лорд закрыл глаза и попытался глубоко вздохнуть (как обычно, неудачно). На данный момент, правда заключается в том, что он не может не пойти на эту встречу.

- …Его Величество ожидает вас в личном кабинете…

- Я не заставлю моего Повелителя долго ждать.


- Встань, мой мальчик. Вижу, мне удалось тебя удивить.

Несмотря на одолевающие его тяжелые мысли, Вейдер действительно не смог скрыть изумления. Контраст кабинета с остальным дворцом (и даже с коридором, который он только что покинул) был разителен. Никаких ковров, никакой позолоты, из украшений – только древний меч в ножнах. Простой деревянный стол, неинтерактивная мебель, темный экран компьютерного терминала. И книги, сотни, тысячи книг. Тяжелые тома древних манускриптов, яркие обложки современных изданий, пирамиды дисков для компьютера. Это был храм ЗНАНИЯ, и одновременно памятник аскетизму. Но Темного Лорда удивил не столько внешний вид комнаты (хотя попасть сюда из кричащей роскоши, отличавшей убранство остальных помещений дворца, для человека с его взглядами было подобно глотку воды в пустыне), сколько сам Император. Повелитель Галактики сидел за столом и читал (Вейдер не поверил своим глазам!), читал 28, дополненное издание Кодекса рыцарей Ордена. В очках для чтения и без традиционного плаща с капюшоном, Палпатин напоминал мудрого дедушку, решившего пожурить непутевого внука (и, похоже, решил придерживаться этого образа).

- Давай-ка, поговорим о твоей «встрече» с нашим юным джедаем.

- Он прилетел на Беспин, как и планировалось. Мы сразились, но Скайуокеру удалось ускользнуть…

- Вейдер!!! Не надо по новой пересказывать мне всю ту чушь, которую ты написал в отчете. ЭТА твоя интерпретация фактов мне известна, но она порождает больше вопросов, чем дает ответов.

- Мой Господин, я не справился с поставленной задачей и готов понести любое наказание…

Император поднял руку, прерывая ученика.

- Сядь рядом со мной, Дарт, - это было сказано совершенно другим тоном, без злости и раздражения. Секунду Вейдер колебался, не до конца уверенный в серьезности этого распоряжения, и Палпатин добавил вовсе непредставимое:

- Пожалуйста.

Если целью Сидиуса было окончательно выбить ученика из колеи, то можно смело сказать: желаемого он добился. Вейдер без дальнейших сомнений занял указанное место, решив действовать по принципу: «Будь, что будет». Пауза в разговоре явно затянулась. Император внимательно рассматривал его, подперев голову рукою, и этот взгляд, казалось, проникал не только под броню (которую Сидиус, казалось, не замечал), но и гораздо глубже, в мысли и чувства.

- Ах, Вейдер, Вейдер! Мы знаем друг друга уже более тридцати лет. Я чувствую твое настроение так же, как лучшие барометры ощущают колебание атмосферного давления. Да и ты еще в 20 научился читать меня под любыми масками, всегда видел настоящего Палпатина а не тот образ, который я счел удобным в настоящий момент. Почему бы тебе прямо не высказать свои сомнения? Ты ведь провалил дела вовсе не из-за некомпетентности, просто не смог его убить, правда? Неужели ты все же осознал, что сын столь презираемого тобою Анакина Скайуокера – на самом деле твой сын?

Темный Лорд промолчал, что само по себе явилось ответом, хотя Дарт Сидиус в нем явно не нуждался. Он не высказывал догадок, не строил предположений и гипотез, он просто ЗНАЛ, как все было на самом деле, и Вейдеру не оставалось ничего другого, кроме как осыпать себя проклятиями (мысленно, разумеется). «Ай, молодец, так держать! Столько времени сознательно закрывал глаза на причины собственных поступков и вот дождался их озвучивания Императором!»

- Любовь к детям – это, конечно, хорошо, друг мой, - голос Палпатина отвлек его от самобичевания, заставив сосредоточиться на более насущных проблемах, - однако, мы не можем игнорировать исходящую от Люка угрозу. За четыре года повстанцы с его помощью нанесли Империи ряд чувствительных ударов, но это еще не самое опасное. Он становиться знаменем восстания, Вейдер! Они уже сейчас называют его джедаем. Интересы государства и НАШИ интересы требуют устранить этого самозванного «рыцаря» любыми средствами и, чем скорее, тем лучше. Но, события на Беспине со всей очевидностью показали, что в этом деле ты мне не помощник, а скорее помеха. Что же делать?

- Если рассуждать логически, вы должны избавиться от нас обоих.

- Ты прав. Но сам факт нашей сегодняшней беседы говорит о том, что я предпочел бы по прежнему видеть тебя стоящим по правую руку от моего трона.

- А Люк, стоящий на моем месте, вас, значит, не устроит? – ирония в голосе ученика заставила Сидиуса удивленно поднять брови.

- Конечно, я рассматривал такую возможность, - на сей раз голос Императора был холоден, как лед, - однако не счел ее лучшим выходом из положения. Если хочешь, можешь счесть это проявлением эгоизма: я слишком привык к тебе, а Люк – слишком темная лошадка. Опять же, куда проще «избавиться» от мальчишки, еще не осознавшего своих возможностей, чем от «величайшего война в Галактике».

Он уже успел позабыть, сколь жестоким может быть Император. Каждое слово вонзалось в душу, как отравленный шип, причиняя боль.

- Однако, выбор за тобой, МОЙ ЮНЫЙ ДРУГ (а вот это можно было бы сравнить с пощечиной!). В моей Империи есть место только для одного СКАЙУОКЕРА.

Ненависть, которую Вейдер испытывал к Сидиусу в этот момент, была ослепительной и всепоглощающей. Основными чувствами, связанными для ситха с именем Скайуокер, были боль и отчаяние. Долгие годы он убеждал себя, что к Лорду Вейдеру эти воспоминания не имеют никакого отношения, и почти преуспел в этом начинании. Почти.

Император понял, что несколько перегнул палку, и его голос вновь зазвучал мягко и увещевающе:

- Поверь, я осознаю, перед каким страшным выбором тебя ставлю. Если хочешь, я все сделаю сам, только кивни. Ты уже знаешь мое решение: Я НЕ ХОЧУ ТЕБЯ ПОТЕРЯТЬ!

Вдох-выдох, вдох-выдох. Боль постепенно уменьшилась до терпимых пределов, а вместе с ней исчез и красный туман бешенства, застилающий глаза и туманящий разум. Теперь Темный Лорд снова видел лицо оппонента. Сейчас Палпатин выглядел таким понимающим, таким… искренним, что в другое время он мог бы поверить в его заботу. «Ах, Сидиус, не иначе ты все же стареешь. Даже пять лет назад ты бы, пожалуй, поостерегся вот так явно демонстрировать мне свое истинное лицо. Не стоило говорить: «Убей собственного сына, чтобы я оставил тебя в живых». За десятилетия Империи ты слишком привык к беспрекословному подчинению и позабыл, какой я на САМОМ ДЕЛЕ. Ни угрозы, ни авторитеты, ни традиции меня не остановят. Уж кто-кто, а ты должен знать…»

- Неужели сопляк, который видел тебя всего дважды, а уже ненавидит всей душой стоит твоей жизни?

«А разве ЭТО похоже не настоящую жизнь?»

Так, между двумя ударами сердца Лорд Вейдер принял решение, которое зрело в нем с того самого момента, когда он увидел Люка на Беспине.

- Неужели сопляк, который видел тебя всего дважды, а уже ненавидит всей душой стоит твоей жизни?

- Я готов отдать ее за него. Всю, без остатка.


В момент столкновения стула со стеной раздался ужасающий грохот. Сила удара была столь велика, что массивное деревянное кресло разлетелось на мелкие щепки, а несколько книжных полок вместе с содержимым рухнули на пол, добавив шума. Мысль о том, что его, должно быть хорошо слышно даже на соседних уровнях, заставила Палпатина замереть посреди кабинета. Последние четверть часа он метался по комнате (совершенно забыв про боль в суставах!), но звуковые эффекты, сопровождавшие уничтожение мебели пробудили в душе Императора привычную осмотрительность. Непонятный шум, вполне очевидно, заставит его личную охрану подергаться, а ситх вовсе не хотел, чтобы эти придурки в алых плащах вломились в его святая святых с бластерами наперевес. Ему надо было подумать и, желательно, в одиночестве.

Ох уж этот Вейдер! Ну кто мог предположить, что он будет так упорствовать? За 25 лет Империи Палпатин не слышал от него ни одного возражения, да и вообще почти ничего, кроме «да, мой Повелитель» и «как пожелает Император». Конечно, они говорили о делах, но и здесь Дарт никогда не пытался настоять на своем: учитель определял цели, а ученик только искал наилучшие пути их достижения. Сказать, что подобная позиция раздражала Сидиуса, – значит, ничего не сказать. После трагического поединка с Оби-Ваном (будь он трижды проклят!), Скайуокер замкнулся в себе, отгородился от всего мира и, несмотря на все усилия, Императору не удалось пробиться сквозь эту стену. Прежние, доверительные отношения так и не вернулись, и Палпатину пришлось этим смириться. И он смирился (так как все же являлся реалистом), но раздражение временами прорывалось наружу, главным образом, в виде различных способов проверки вейдеровского долготерпения. Бесконечные разъезды по самым забытым Силой уголкам Галактики, никому не нужные инспекции, публичные (и несправедливые!) обвинения в некомпетентности, даже ярлык «придворного палача Императора» – все это принималось без жалоб и упреков. А вот разговоры о прошлом и умелое растравливание душевных ран действительно напоминали хождение по лезвию бритвы: Палпатин никогда не считал себя трусом, но в гневе Вейдера было что-то пугающее. Как правило, после подобных стычек Дарт Сидиус оставлял ученика в покое на несколько месяцев, но потом все начиналось сначала. Так продолжалось уже 25 лет, и Палпатин постепенно уверился, что Вейдер оставит без ответа любую жестокость или несправедливость, допущенную в его отношении. Но не в отношении Люка!

Дойдя в своих размышлениях до этого момента, Император не удержался и вскочил на ноги (конечно, он уже давно сидел на стуле – тягостные мысли отнимают много времени).

Ну почему он не избавился от этого щенка раньше! Сообщать о его рождении Анакину было величайшей ошибкой, это он осознал еще тогда. Но, если это был опрометчивый шаг, то решение позволить ему вырасти вдали от столицы явилось просто преступной небрежностью, и теперь Палпатин жестоко клял себя за самоуверенность.

«Нет, можно обманывать других, но не себя. Я просто испугался железной решимости, неожиданно обнаружившейся в Вейдере, испугался и тогда, и сегодня, поэтому и согласился на его план. Просто не решился возразить! Но, в обоих случаях причиной бунта был Люк, то после его смерти все снова станет по-прежнему...»

Император снова резко остановился, пораженный неожиданной мыслью: оказывается, говоря ученику о возможности выбора, он, как минимум, лукавил, ибо сам в глубине души рассматривал только один вариант: юнец, осмелившийся встать между ним и Вейдером должен умереть. Привязанность Дарта Сидиуса к младшему ситху была откровенно эгоистичной, более того, по перечисленным выше причинам, временами приобретала откровенно садистские формы, но факт оставался фактом: привязанность была, и Палпатин никогда всерьез не задумывался о возможности «избавиться» от Вейдера. А теперь, когда ученик сам предложил «уступить место» сыну, ситх с удивлением осознал, что жаждет крови Люка куда сильнее, чем раньше. Этот сопливый мальчишка бросил вызов его Империи, вступив у Алиянс, взорвал Звезду Смерти, поссорил Палпатина с собственной «правой рукой». А главное, Вейдер так дорожил его жизнью, что был готов ради ее спасения «уйти в Силу», оставив наставника без своей помощи и поддержки.

«Как ты мог предпочесть мне этого…джедая!» – так, вкратце, звучала истинная причина императорской ярости, бушевавшей в комнате некоторое время назад. Осознав это, Властелин Галактики неожиданно успокоился. Так значит, для полного счастья ему необходимо увидеть хладный труп младшего Скайуокера? Да будет так! По лицу Палпатина расплылась довольная улыбка: внешне он будет следовать плану, разработанному вместе с учеником, но на деле разыграет собственную партию. Если уж Вейдер, много раз убивавший по его приказу, не желает поднять руку на собственного сына, что же взять с джедая-недоучки с бредовыми юношескими понятиями о Добре и Зле? Яблочко от яблони… Достаточно будет в нужный момент правильно расставить акценты (то есть подчеркнуть, что он хочет убить именно отца, причем не по каким-то возвышенным причинам типа торжества Справедливости, а ради банальной жажды власти), - и парень спасует. И тут-то настанет его выход!

«Ты уже покойник, Люк Скайуокер! Я прикончу тебя собственными руками (и с огромным удовольствием!). А потом разберусь с Вейдером: он увидит, что ты вынудил меня решиться на убийство, все вернется на круги своя, и в моем распоряжении будут долгие годы, чтобы заставить Лорда горько пожалеть о сегодняшней непокорности!»
В превосходном настроении ситх принялся насвистывать популярную песенку. Жизнь снова была прекрасной! После долгих лет затворничества во дворце, Император собирался принять активное участие в событиях, и это решение бодрило, как глоток хорошего вина. «Потеря» планов второй Звезды смерти изначально замышлялась, как смертельная ловушка для повстанцев, так почему бы не использовать ее и для выяснения отношений с одним, конкретным, бунтовщиком?

- Все дороги ведут на Эндор, мой юный неприятель, - полупроговорил-полупропел Палпатин,- пожалуй, мне стоит проинспектировать строительство…


  Карта сайта | Медиа  Статьи | Арт | Фикшен | Ссылки | Клуб | Форум | Наши миры

DeadMorozz © was here ™