<<  Альтернативная история. Часть 1


Лисса


Незадачливому автору посвящается.

Вместо предисловия:

Дорогие друзья! После прочтения великолепного фанфика Незадачливого автора мне просто до слез стало жалко беднягу Вейдера. И, хотя я осознаю, что Новая Республика, скорее всего, поступила бы с ним именно так, как он описал, душе хочется иного финала. Поэтому рискну и представлю на ваш суд иной вариант «что бы случилось, если бы Темный Лорд остался жив?». Пожалуйста, не закидывайте камнями!

«На всех часах вы можете прочесть
слова простые истины глубокой.
Теряя время, мы теряем честь,
А совесть остается после срока…»


Пролог

Планета Симар, Внешние территории.


- Ну почему они не могут оставить нас в покое! – Лионель Риони, бывший Имперский капитан, а ныне губернатор (слова «мофф» он не переносил) раздраженно вскочил из-за стола.

- Мы знали, что это лишь вопрос времени, - спокойно отозвался его стоящий у окна собеседник, - ненависть Новой Республики ко всему имперскому настолько велика, что они никак не могли обойти вниманием наше поселение. Тем более, что знали, где искать. Если Республика хочет сунуть свой нос в дела колонии, то у нас есть единственная возможность им помешать – обратиться за помощью к одному из военачальников, представляющих Новую Империю. А это неприемлемо.

Риони тяжело вздохнул. Дариен прав, впрочем, как и всегда. «Помощь» стервятников, грызущих труп Империи грозила обойтись Симару слишком дорого, а губернатор не имел права рисковать жизнями женщин и детей. Однако, кланяться Алиянсу в лице Новой Республики… Несмотря на то, что после Эндорского сражения прошло уже больше десяти лет, капитан и его люди по-прежнему ясно ощущали горечь поражения. А ведь экипажу его «Виктории» в отличие от остальных колонистов не пришлось испытать тяготы плена и ярость от унизительного повстанческого великодушия, когда их просто погрузили на баржи и велели проваливать на все четыре стороны. Кто-то отправился на родные планеты, кто-то предложил свои услуги уцелевшим имперским генералом, вот «Кореллианский бриллиант» из-за неисправности навигационной системы выбросило в обычное пространство далеко от цели, и экс-имперцы взяли курс на ближайшую обитаемую планету. Симар обладал довольно приятным для людей климатом, а из-за небольшого угла наклона планетарной оси смена времен года почти не ощущалась. Однако, эта планета являлась просто диким захолустьем: торговые пути пролегали далеко в стороне, и корабли сюда практически не летали, кроме того, Симар не имел практически никаких полезных ископаемых, а посему абсолютно не интересовал ни Империю, ни Старую Республику. Предоставленная самой себе и живущая, практически, за счет натурального хозяйства, крохотная колония политикой не интересовалась абсолютно и приняла солдат Императора с распростертыми объятиями. Спокойная жизнь на этой забытой Силой и людьми планете явилась целительным бальзамом для угрюмых и подавленных людей, уставших от войны и крови. Не удивительно, что, когда у Алиянса все же дошли руки до поиска сгинувшей баржи, улететь пожелали лишь пятеро из 467 человек. Повстанцы лишь пожали плечами и убрались восвояси, отметив в своих базах данных Симар, как проимперскую колонию. А через два месяца лучи заходящего солнца отразились на алой обшивке потрепанной в боях «Вестницы» - Звездного разрушителя класса «Виктория»…

- Выше нос, Лионель. – вклинился в размышления Риони голос Дариена, - они желают только поговорить. Республике абсолютно не выгодно прибирать к рукам эту планету: здесь нет абсолютно ничего ценного и все это знают. Их лидерами движет вполне понятное желание щелкнуть еще разок по имперскому носу и, как это не печально, на сей раз нос придется подставить.

- Ладно, пару щелков по носу я стерплю, но вот ползать у этих ПОВСТАНЦЕВ в ногах и лизать им башмаки…

- Противопоставлять себя новой Республике не в наших интересах. Мы будем вежливы и спокойны, но без хвалебных од в адрес Алиянса, освободившего Галактику от имперского ига им все же придется обойтись, - в спокойном голосе губернаторского собеседника неожиданно звякнул металл.

Риони непроизвольно поежился. Дариен Харди был прекрасным другом и великолепным советчиком в любых вопросах, а его аналитические способности Лионель с легким сердцем ставил куда выше собственных, однако он никому не пожелал бы перейти дорогу этому человеку… Хотя за десять лет, прошедших с тех пор, как его старенький «Охотник за головами» приземлился на Симаре он ни разу не повысил голоса, никого не оскорбил и не ударил! Дариен, человек с железной волей и стальными нервами, смелый, решительный, и опасный больше всего напоминал Риони обоюдоострый клинок: в его душе было место для доброты и великодушия, но никак не для мягкости. В молодости будущий капитан всерьез увлекался боевыми искусствами, но не достиг особых высот. «Проблемы с координацией, - объяснили учителя, - ты можешь научиться неплохо драться, но чемпионом не станешь - не та стать». А вот у Харди с координацией явно все было в порядке. Годы тренировок все же не прошли для Риони даром, и ему хватило одного взгляда на поразительную плавность и грацию движений Дариена, чтобы понять: этот человек будет страшным противником. Лионель охотно отдал бы десять лет жизни, чтобы узнать его имперскую должность. Попытка определить профессию Харди методом исключения с треском провалилась: он, казалось, умел абсолютно все. Губернатор охотно признавал, что без этого странного человека колонии пришлось бы куда тяжелее, более того, он много раз предлагал другу занять его кресло, на что тот неизменно отвечал, что люди желают идти именно за своим бывшим капитаном, а он, Харди, уже накомандовался и не желает никаких официальных титулов. Что ж, на этот раз ему придется согласиться на роль посла…

- Ну, и кто полетит в Центр Имп…, тьфу, на Корусент? - вкрадчиво поинтересовался Лионель Риони.

- Такие вопросы, говорят, очень любил покойный Император, и на самом деле это вовсе не вопросы.

Губернатор согласно кивнул:
- Все, кого я спрашивал, хотят, чтобы интересы колонии представлял ты.

- Неужели я так всем надоел? – губы Дариена Харди слегка изогнулись в улыбке.

- Ты прекрасно разбираешься в вещах куда более сложных, чем посев зерновых и люди прекрасно это видят. Все мы - военные, причем, не особо талантливые. Я прекрасно осознаю, что командование кораблем класса «Виктория» – мой потолок. Ни я, ни мои люди не разбираемся в этих политических играх, где нет значит да, а да – посмотрим, сколько вы заплатите.

- А ты не слишком самокритичен?

- Я прав, и тебе это прекрасно известно. Ты – наша единственная надежда добиться в диалоге с Новой Республикой каких-либо положительных результатов.

Харди резко повернулся и отошел от окна. Впервые на памяти Риони он выглядел немного … неуверенным в себе, и губернатор, как ему показалось, понял причину. Решиться задать вопрос было куда труднее:
- Дариен… Я никогда не спрашивал тебя о прошлом, но нисколько не сомневаюсь, что человек с твоими способностями мог здорово насолить Алияесу, – тут Лионель сделал паузу, а затем произнес на одном дыхании, - ты не хочешь ехать в столицу потому, что тебя разыскивают новореспубликанские власти?

Повисла довольно неловкая пауза, и Риони счел разговор оконченным, – молчание говорило само за себя, но тут Харди все же заговорил:
- Ты ошибся в причине, но не в фактах, - он нахмурился и на снова замолчал, видимо, решая, стоит ли продолжать разговор, - в свое время я действительно здорово «насолил» Алиянсу и подавляющее большинство бывших повстанцев, да и многие имперцы тоже были бы счастливы увидеть меня в гробу. Но тот человек, которого они так ненавидели вот уже долгие годы числиться в списках погибших, а Дариен Харди не замешан ни в чем предосудительном.
Экс-капитан имперских вооруженных сил, несмотря на пренебрежительные отзывы о своих умственных способностях, дураком отнюдь не являлся и понял не только сказанное вслух. Впрочем, он всегда подозревал, что его таинственный помощник не совсем тот, кем хочет казаться.

- Это означает, что на Корусенте тебя сразу опознают?

- Это возможно, но маловероятно. Ни один ЧЕЛОВЕК меня не узнает, но не все существа, с которыми я был знаком в имперские времена, являлись людьми… И не все они доверяют глазам больше, чем остальным чувствам. Но меня беспокоит вовсе не новореспубликанское правосудие, как ты подумал, а возможная встреча с родными. Здесь, на Симаре, я по крайней мере могу убеждать себя, что они не слишком меня ненавидят…

Увидев приоткрытый от изумления рот губернатора, Харди сделал секундную паузу, и улыбнулся.

- Похоже, мне удалось поразить твое воображение, Лионель. Только не бери эту историю близко к сердцу. Думаю, я зря рассказал тебе все это перед вылетом…

- Ты никуда не полетишь!!!

- Лионель, будь же последователен! Пятнадцать минут назад ты сам говорил, что у нас нет выбора.

- Тогда я не знал, что…

- Это не имеет значения. Что значит небольшой риск перед благом целой колонии. А что до остального… невозможно прятать голову в песок вечно. Я должен был полететь на Корусент давным-давно. Так что оставим ненужные споры: корабль Новой Республики пребудет через два часа, а я хочу улететь до заката.

- Что ж, это твое право. Я приду попрощаться, - заявление получилось весьма двусмысленным, но будущий представитель Симара в столице Новой Республики этого, казалось, не заметил.

- Буду ждать с нетерпением.

- Дариен! – крик губернатора заставил Харди остановиться у самой двери. Умом Риони понимал, что лучше промолчать, но любопытство взяло верх над доводами рассудка.

- Перед тем, как уехать, ответь на последний вопрос. Какое имя ты носил во времена Империи?

На сей раз улыбка посла получилась грустной:
- Поверь, Лионель, ЭТОГО тебе лучше не знать.


Кают-компания звездолета Новой Республики «Тхарланский дракон». Где-то на подлете к Корусенту.

В космосе есть много интересного, но сам полет в гиперпространстве является мероприятием необычайно скучным и однообразным, особенно, если ты сам не вычисляешь курс, не занимаешься мелким ремонтом, одним словом, не делаешь ничего полезного. За время службы Императору, Дариен привык, что его кораблем управляют другие пилоты. Что поделаешь, положение обязывает! Хотя в глубине души он подозревал, что эта «обязанность» произрастает из близкого знакомства Палпатина с его манерой управления летательными средствами… Однако, это путешествие отличалось от остальных в худшую сторону. Сэмюэль Вингфильд, или просто «дядюшка Сэм», как его называла команда никогда не возил послов, пусть даже представляющих малозначительные (и проимперские!) колонии и пассажир уже устал уверять добряка-капитана, что он отлично устроился, сыт и вообще доволен жизнью. Оказывается, забота тоже может утомить… К тому же, если бы Сэм заподозрил что-либо об истинной личности своего гостя, все было бы совсем по-другому…

Посол задумчиво провел тряпкой по стволу бластера: чистка оружия являлась прекрасным способом убить время, к тому же, видя, что он занят делом, команда «Тхарланского дракона» наконец-то решила заняться прямыми служебными обязанностями.

Харди слегка нахмурился: он не покривил душой, говоря губернатору Риони о количестве своих врагов - двенадцать лет, прошедших с момента развала Империи нисколько не уменьшили ненависти обывателей к Дарту Вейдеру. Впрочем, с Лионелем вообще легко быть искренним, и это явилось одной из причин, заставивших такого старого космического бродягу, как он, осесть на Симаре. Благополучно «умерев» на Эндоре, бывший Лорд Империи облетел чертову дюжину миров в поисках… чего? Нового смысла жизни? Лекарства от мук совести? Даже сейчас у него не было ответа на этот вопрос. После смерти Палпатина, означавшей конец того мира, в котором он жил, Вейдер хотел лишь одного: умереть, глядя в лицо своего сына. Разве это не лучший финал – сбросить маску, ставшую за 25 имперских лет кошмаром Галактики и уйти в Силу, лишившись ее спасительной поддержки? Но, как выяснилось, у Силы было на этот счет свое мнение, потому что его измученное тело наотрез отказалось умирать без респиратора. Очнувшись от обморока, Анакин обнаружил себя в исключительно «приятном» положении – лежа на вершине погребального костра. Когда прошло первое потрясение, «покойник» всерьез задумался о бушующем. Наилучшим выходом из положения в его глазах была смерть, но долгое общение с Императором привило Вейдеру устойчивую неприязнь к самоубийству, в то время, как его расстрел людьми Алиянса вполне мог толкнуть утратившего душевное равновесие Люка на Темную Сторону. Конечно, его могли и не убить… Здесь Скайуокер горько усмехнулся: он не питал особых иллюзий насчет повстанческого великодушия… и не желал просить о пощаде, даже ради спокойствия любимого сына. Кроме того, здесь была и его дочь… При мысли о том, как он предстанет перед Леей, имеющей все причины для ненависти, Анакин испытал нечто, весьма напоминающее приступ паники и выбрал единственный оставшийся вариант – сбежать. Остальное все было делом техники: быстренько снять доспехи и уложить их на вершине костра, а затем угнать истребитель, воспользовавшись всеобщей попойкой. А далее последовали полтора года беспросветного отчаяния и тринадцать миров, не оставивших ни малейшего следа в его душе. Он мог бы присоединиться к кому-то из имперских военачальников, мог бы даже создать собственную партию – мог, но не хотел. После всего случившегося бывший Лорд испытывал стойкое отвращение ко всему имперскому, уступающее только неприязни ко всем сторонам Великой Силы. Даже сейчас, когда эмоции несколько улеглись, он не сделал себе нового светового меча взамен утраченного…

Капитан Вингфильд собирался было войти в кают-компанию, но внезапно передумал и замер, наблюдая за своим пассажиром в приоткрытую дверь. Есть что-то трогательное в том, как настоящие войны обращаются с оружием, а в том, что посол был военным «дядюшка Сэм» нисколько не сомневался – достаточно было посмотреть на уверенные движения его тонких пальцев. Да и сам бластер заслуживал отдельного упоминания: произведенный на Кореллии больше трех десятилетий назад, он отличался поразительной точностью и высокой надежностью (производители охотно давали двухсотлетнюю гарантию на свои изделия). Редкая вещь, вполне достойная своего хозяина…

Вторым чувством, которое Вингфильд испытывал к своему пассажиру (помимо любопытства) была зависть: к пятидесяти годам капитан успел обзавестись приличным пузом и обширной лысиной, а вот Харди ухитрился сохранить почти юношескую стройность, а его пышной шевелюре позавидовал бы и двадцатилетний. А ведь он тоже не мальчик! Впрочем, Сэм подозревал, зачем его гость отпустил волосы: посол носил высокие воротнички и рубашки с длинными рукавами, но глазастый капитан все же рассмотрел шрам у него на шее, и готов был поспорить, что эта отметина отнюдь не единственная. Более того, несмотря на загар лицо Дариена Харди было весьма бледным. Как у человека, перенесшего тяжелую болезнь…

А между тем, человек, занимающий мысли добряка Вингфильда, сам продолжал размышлять...

Симар был четырнадцатой планетой на пути Анакина Скайуокера, и эффект от этого визита можно было смело сравнить с холодным душем. Эти люди верно сражались за процветание Нового порядка, а он, движимый любовью к сыну одним махом разрушил их жизни, подвел всех тех, кто ему доверял… Ну, может не совсем ЕМУ, но это ничего не меняло. В экипажах кораблей Вейдера не интересовало ничего, кроме профессиональной пригодности: внешность и репутация ситха разделяли их, как глухая металлическая стена. Он желал одиночества, а офицеры и тем более рядовые старались свести общение с грозным Лордом к минимуму…

И вот теперь он с удивлением осознал, что пока придворные строили козни, а моффы делили титулы, простые военные сражались за свои идеалы, за ту Империю, о которой мечтал он сам в 20 лет. Лионель Риони был младше Анакина, но он тоже прекрасно запомнил последние дни Старой Республики, времена безвластия и анархии, закончившиеся кровавым кошмаром Войны Клонов, он тоже с восторгом приветствовал становление Нового порядка… но в отличие от Вейдера капитан поднялся недостаточно высоко, чтобы растерять свои идеалы.

Именно на Симаре он снова нашел себя: Дариен Харди уже не был Дартом Вейдером, карающей рукой Императора, но он также не являлся Анакином Скайуокером, рыцарем Ордена - эта новая личность вобрала в себя их обоих, со всеми достоинствами и недостатками. Он не знал, когда именно понял, что не может отказаться от своего прошлого, просто взять и вычеркнуть из жизни 25 лет Империи…

В этот момент «дядюшка Сэм» все же решил войти. Дариен Харди отвлекся от своих мыслей и вопросительно посмотрел на капитана:

- Простите за беспокойство, господин посол, но мы скоро прибываем на Корусент. Вы можете начинать собирать вещи.

« Сомневаюсь, что он вообще разбирал свою сумку», - подумал Вингфильд. В отличие от прочих политиков разных мастей этот путешествовал налегке – еще одно очко в пользу военного прошлого.

- Спасибо, капитан. Я готов покинуть ваш гостеприимный корабль в любой момент.

…У Анакина был долг по отношению к детям, но он также не мог игнорировать долги Вейдера бывшим имперцам. Именно поэтому он решился сойти на поверхность столицы Новой Республики в качестве симарского посла. Прошлого не вернуть, но можно исправить допущенные ошибки. «Не надо пытаться. Делать или не делать».


Корусент, бывший императорский дворец, резиденция Леи Органа-Соло.

Имперцы, имперцы, имперцы! Казалось бы, победа Алиянса несомненна, а могущество Новой Республики неоспоримо, но ей снова и снова приходилось возвращаться к имперским делам и проблемам. Надо же, десять лет назад она искренне верила, что гибель Палпатина означает смерть ненавистного ей Нового порядка. Какая наивность! Конечно, из мятежников они превратились в законное правительство, но место Императора заняла свора политиков и военных всех мастей, претендующих на лидерство. Никакой серьезной опасности для бывшего Алиянса они не представляли, но бесконечно выясняли отношения (в том числе и с оружием в руках), чем без нужды усложняли и без того кошмарную политическую обстановку.

Президент Новой республики тряхнула головой: она не желала никаких переговоров с имперцами, пусть даже бывшими!

Впрочем, подобная непримиримость была лишь следствием, но не причиной. В глубине души Органа-Соло тосковала о тех временах, когда все проблемы можно было легко решить с помощью бластера. Тогда все было просто и понятно: мы хорошие, они – плохие. А теперь Лея затруднялась точно определить, кто друг, а кто враг: воду на Корусенте мутили не только бывшие имперцы. Командиры Алиянса, которым она привыкла абсолютно доверять, один за другим не выдерживали испытания властью и начинали грызться друг с другом за кусок пирога послаще. А Борск Фейлиа… Создавалось впечатление, что этот ботан готов развалить Новую Республику только затем, чтобы потом триумфально объединить осколки под своим «чутким руководством». После очередного сумасшедшего дня в Сенате, наполненного взаимными обвинениями и пустопорожней болтовней, Лея ловила себя на мысли, что начинает понимать неприязнь Палпатина у этому органу государственного управления. И тут ее гнев, как правило, мгновенно сменялся чувством вины и холодным, липким ужасом, лишающим сил и парализующим волю. А все потому, что ее настоящий отец…

Бывшая принцесса раздраженно швырнула расческу на стол. Ну почему все размышления об имперцах у нее непременно сводятся к Вейдеру.

«Он мертв, мертв уже более двенадцати лет!»

Однако зловещая тень Темного Лорда по-прежнему лежала на всех ее словах и поступках, потому что он был частью Леи, ненавидимой, презираемой, но неотьемлимой. Другим она могла говорить все, что угодно, но в глубине души она давно признала Вейдера своим отцом и теперь дрожала от страха, размышляя о том, что в ней столько же от него, сколько и от ее матери. Ненавидеть живого ситха было очень легко, но эта ненависть почему-то не умерла вместе с Лордом на Эндоре. В отличие от брата, Лея так и не узнала Анакина Скайуокера, а вот с Дартом Вейдером познакомилась слишком хорошо… И она просто НЕ МОГЛА поверить, что в этом безликом чудовище было хоть что-то хорошее.

О, Сила, как бы она хотела увидеть его перед собой прямо сейчас! Вот тогда она бы высказала все, что думает, глядя прямо в ненавистную черную маску – и наплевать на последствия.

«Ненавижу тебя, ненавижу! И пусть Люк сколько угодно твердит, что ненависть – это путь во тьму. Возможно, ты и есть моя Темная сторона, ибо я не могла унаследовать от тебя ничего светлого и хорошего. Если бы я только могла вырвать тебя из своей души и сердца, заменить твою кровь, текущую в моих жилах и жилах моих детей на любую другую!»

И о чем она только думает!– Лея попыталась успокоиться и взять себя в руки. Вдох-выдох, вдох-выдох. Дыхательная гимнастика отлично помогла, и Органа-Соло сразу почувствовала себя гораздо лучше. Нет, надо прекращать так много работать! В мыслях, тень Вейдера всегда была рядом с ней, но никогда еще его образ не вставал перед глазами экс-принцессы столь отчетливо. Или все дело в том, что она подсознательно отождествляет биологического отца со всеми имперцами без исключения? Вот, например, сегодняшняя встреча с симарским послом… Пожалуй, Президент Республики вела себя там не лучшим образом. Лея рисковала остаться в памяти Дариена Харди, как самовлюбленная эгоистка, и не знала, как исправить сложившееся впечатление. Пожалуй, надо встретиться еще раз и попытаться загладить вину. Политик должен быть терпим к иным точкам зрения, а уж Президент Республики – тем более. Решено, именно так она и поступит – а заодно и загонит в глубины подсознания собственных демонов.


Корусент, Главный Зал бывшего императорского дворца.

Посол Харди с интересом оглядывался по сторонам. Экскурсия оказалась просто великолепной идеей! Он планировал просто обдумать утренний разговор с Леей, однако уже спустя четверть часа слушал гида не менее внимательно, чем прочие туристы из окраинных миров (разве что не открывал рот так широко при виде окружающей роскоши).

- Сейчас мы находимся в Главном Зале дворца. Во времена Империи это место было доступно только для избранных. Здесь проводились приемы и званые обеды, отсюда злой гений Палпатина управлял галактикой на протяжении почти тридцати лет. Новая республика настежь распахнула двери имперской твердыни, сделав все это великолепие доступным взглядам простых смертных. Итак, справа вы видите…

Да, гид отлично знал свое дело! К тому же, в своем рассказе он не слишком грешил против истины, за что Вейдер был ему искренне благодарен. Лорд с интересом слушал повествование экскурсовода, хотя сам мог бы рассказать о дворце и его истории (настоящей истории!) много лучше. Он присутствовал при закладке первого камня, наблюдал за соблюдением сроков строительства и был невольным участником всех палпатиновских приемов в Главном Зале… Но гид просто виртуозно перемешивал не слишком-то красивую правду с художественным вымыслом. Харди довольно улыбнулся: как приятно иметь дело с настоящим профессионалом! Уныние, в котором он пребывал после встречи с дочерью пропало без следа. Дело было не в содержании разговора – тут обошлось без сюрпризов. Госпожа Президент не стала изображать, что рада его видеть, а он сам не очень-то скрывал далеко не теплое отношение Симара (и его лично) к Новой Республике. Нет, причиной дурного настроения Лорда Вейдера (а сейчас он думал о себе именно так) была сама Лея. Двадцатилетняя девочка, которую он помнил по Звезде Смерти, превратилась в настоящую Повелительницу: сильную, прекрасную и…печальную. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять: эта женщина действительно способна управлять огромным государством, включающим тысячи звездных систем. И все же в ее душе, как и в его собственной не было покоя. Как отец, он был просто обязан помочь Лее разобраться в себе, но Харди крайне сомневался, что она вдруг решит излить душу бывшему имперцу. А Вейдер вообще являлся последним человеком, которого она попросила бы о помощи… хотя именно он понимал ее лучше всех.

« Лея, ну как же мне сказать тебе о том, что я горжусь тобой так, чтобы это не было принято за издевку? Все худшие поступки в своей жизни я совершил по отношению к тебе и твоим друзьям. Я прекрасно осознаю, что ты не можешь даже помыслить не только о прощении, но даже о простом понимании в моем отношении, но готов умолять тебя о нем, стоя на коленях. Я, никогда не склонявший головы ни перед кем, кроме Императора!»

Бывший ситх желал ее прощения больше всего на свете - но, увы, уже слишком поздно. Как трудно было видеть лицо своей дочери, слушать ее голос – и при этом осознавать, что ты – единственный человек во Вселенной, не имеющий права рассчитывать на ее доброту. Анакин Скайуокер никогда не был настоящим отцом для своих детей и уже не сможет им стать – он принял эту жестокую истину, как принимал мучительную боль от многочисленных ран. Но разве могут физические страдания сравниться с болью души?

Экскурсия перешла в следующий зал, и симарский посол с радостью отвлекся от своих тяжелых мыслей – только затем, чтобы понять, что экспозиция посвящена именно ему.

- Говоря об Империи, дамы и господа, нельзя обойти вниманием того, чье грозное имя заставляло сердца нарушителей закона биться чаще от ужаса – Дарта Вейдера. Темный Лорд являлся правой рукой императора Палпатина на протяжении долгих двадцати пяти лет, но именно ему было суждено освободить Галактику от железной пяты диктатуры, - вещал гид, остановившись возле широкоплечей фигуры в маске и черных доспехах (явно для того, чтобы гости столицы оценили внушительный рост покойного ситха). Если Харди еще не окончательно ослеп, манекен был как минимум на полголовы выше оригинала (даже с учетом доспехов, добавлявших роста), но в целом весьма похож. Как странно смотреть на самого себя со стороны…

Лея Органа-Соло, узнавшая у охраны, что Дариен Харди купил экскурсию по дворцу, быстрым шагом вошла в зал… и застыла на месте. Только что она размышляла о Дарте Вейдере – и вот он стоит прямо перед ней! Потрясение было настолько велико, что она не сразу заметила экскурсионную группу. И только потом осознала, каким глупым был ее страх: сам «Темный Лорд» со второго взгляда не производил столь сильного впечатления. Дизайнеры явно воспользовались записями голокамер, но не смогли передать того ощущения смертельного ужаса, который внушала всей империи эта черная фигура. Уж Лея-то знала… Живой Лорд был кошмаром Галактики, а это - просто кукла, эффектная, но не более. А вот, кстати, и посол: стоит около ограждения и с интересом слушает рассказ про ее биологического отца… Экс-принцесса прислушалась:

- Лорд Вейдер был известной личностью. Но знал ли кто-нибудь его на самом деле?

Дариен Харди обернулся, как будто почувствовав ее взгляд, увидел Лею и начал пробираться через людскую толпу. А гид между тем продолжал рассказ:

- Кто он, самый осуждаемый и самый таинственный человек Империи, человек Императора? Откуда он появился и почему, совершив все эти преступления, все же решился выступить против Палпатина? Какое лицо 25 лет скрывала от мира черная маска ситха? Увы, мы уже никогда не узнаем ответов на эти вопросы!

Посол неожиданно появился из толпы перед самым принцессиным носом. Он широко улыбался и сейчас вовсе не выглядел таким суровым и неприступным, как раньше. Что ж, - решила Лея, - хорошо, что экскурсия дала нам шанс сделать шажок к взаимопониманию.

- Какой приятный сюрприз, миледи. Вас тоже интересует история дворца?

- Очень интересует, - она вернула улыбку, - но служба Новой республике, к сожалению, не оставляет мне времени для посещения экскурсий.

- Значит, вы пришли по делу.

Это не было вопросом, но принцесса все же кивнула.

- Я хотела бы подробно обсудить с вами проблему Симара.

- Конечно, госпожа Президент, я в вашем полном распоряжении.


Корусент, бывший Императорский дворец, резиденция Леи Органы-Соло.

Хэн устал, но это была приятная усталость. Ремонт Сокола с утра не заладился и генерал Соло, пару раз ударившись головой и уронив на ногу тяжеленную деталь гипердвигателя, решил сменить род занятий. С таким везением и до беды не далеко! По этой важной причине Хэн и Чубакка, взяв в компанию Зиму, повезли детей в городской парк. Сколько было радости! Наблюдая за восторгом отпрысков, Соло в очередной раз пожалел, что проводит с детьми слишком мало времени. Джасен и Джанна не переставали поражать его: вроде бы близнецы, а какие разные! Жизнь Хэна трудно было назвать серой и бедной событиями, но все его головокружительные приключения меркли перед этой невыразимой словами радостью – быть отцом. Их трудно было назвать обычной семьей: муж в постоянных разъездах, а жена… Тут Соло улыбнулся. Да, не каждая супруга является Президентом Республики! Он знал, как это важно для Леи, занимавшейся политикой чуть ли не с колыбели и гордился ее достижениями… но он любил не Президента, а женщину, и это чувство только крепло с годами. При мысли, что он мог бы пролететь мимо Звезды Смерти, не встретить свою Единственную, Хэн обливался холодным потом. Лея принесла Свет и Любовь в мятежную душу контрабандиста и сейчас, после десяти лет брака, он не мог представить свою жизнь без нее. Моменты, когда вся семья собиралась за одним столом являлись счастливейшими мгновениями в его жизни и сейчас, спеша по коридору за резвыми близнецами, Соло с нетерпением предвкушал встречу… Но супруга была не одна. Ну вот, всегда политика портит настроение! Собеседник Леи, встав с кресла, посмотрел на детей, повисших на материнской шее каким-то странным взглядом… Хэн так до конца и не понял, что это было: удивление, грусть …может, зависть? Как бы то ни было, укол любопытства заставил Соло переключить внимание с жены на странного незнакомца. Он даже не сразу сообразил, почему назвал гостя «странным». На первый взгляд вроде бы ничего особенного: высокий мужчина чуть старше Хэна – Соло даже отсюда видел седые пряди в его волосах. И только потом, пожимая его руку в перчатке, генерал сообразил: глаза! Темные и очень печальные, они заставляли изменить мнение о возрасте их обладателя. Казалось, этот человек видел в своей жизни слишком много… просто слишком много всего, и хорошего, и плохого. Подобная усталость была бы уместна у столетнего старика, но никак не у пятидесятилетнего мужчины (так Хэн определил для себя его возраст). Посол Харди, как представила гостя жена, поспешил вежливо откланяться, но Соло, повинуясь какому-то подсознательному импульсу, пригласил его на обед – и получил в ответ два удивленных взгляда. Правда, Лея быстро оправилась (политик, все таки!) и поспешила поддержать мужа. Разумеется, отказаться от такого приглашения было невозможно…

Лея чувствовала себя, мягко говоря, не в своей тарелке. Почему Хэн вдруг решил пригласить этого имперца на обед? Мог бы хоть посоветоваться! Она так удивилась, что наверное выглядела в глазах посла полной идиоткой! Тут экс-принцесса неожиданно задумалась, с каких это пор ее интересует произведенное на Харди впечатление. Все бывшие солдаты Палпатина должны ненавидеть и ее, и Алиянс –это аксиома, а этот даже не пытался скрыть свое военное прошлое. Но время, проведенное в обществе симарского посла сделало свое дело - Лея начала его уважать. Харди был решителен, уверен в себе и умен, слишком умен для простого имперца. Более того, он явно знал, как играть в политические игры, но пренебрегал уловками и недомолвками, предпочитая сразу брать банту за рога. Органе-Соло это нравилось.

И вот теперь мужчины увлеченно обсуждали какую-то деталь из внутреннего устройства «Сокола», сравнивая ее с аналогичной в Ди-истребителе, а Президент Республики откровенно скучала. Возятся с железками, как мальчишки вместо того, чтобы заниматься серьезными вещами! Хуже всего, что Лея практически ничего не понимала в их разговоре, изобилующим техническими терминами и такая ситуация ее раздражала. А раз так, надо ее изменить.

- Посол Харди, можно задать вам личный вопрос?

На этот раз удивленный взгляд принадлежал Соло, которого перебили на середине предложения. Сам же симарец лишь улыбнулся:

- Спросить можно всегда, госпожа Органа-Соло, но некоторые вопросы лучше оставить без ответов.

- Ничего, я рискну. Почему после всего, что случилось, вы продолжаете считать себя имперцем?

На сей раз удивленным взглядом дело не ограничилось: на лице ее мужа ясно читалось глубочайшее потрясение. Вопрос, занимавший Хэна, был абсолютно очевиден: «Великая Сила, она что, специально нарывается на ссору?». Однако ожидания Соло опять не оправдались – Харди и не думал обижаться.

- Ну, я мог бы ответить, что не уважаю людей, легко меняющих свои взгляды в угоду власть предержащим. Истина о том, что предавший однажды сделает это снова стара, как Галактика. Что касается лично меня… - тут посол на секунду задумался, а потом внимательно посмотрел на Лею:

- Вы сами хотели правду, так что без обид. Я долгие годы верил в Империю и по-прежнему считаю сильное централизованное государство неплохим вариантом государственного устройства.

- Я не понимаю вас, Харди! Как такой умный человек, как вы может одобрять тоталитарное государство, построенное на крови и страхе?! Вспомните императорские репрессии, уничтожение джедаев, порабощение нечеловеческих рас, А…, - Лея хотела сказать «Альдераан», но это слово словно застряло у нее в горле. Отдышавшись. Президент продолжила тоном ниже, но более зло:

- Неужели вам нравиться, когда малейшая провинность может быть наказана смертью? Как можно предпочитать ЭТО Республике?

Имперец поднял вверх руки, как бы прося пощады и признавая справедливость упреков.
- Именем Империи было сотворено много зла, в этом нет сомнений. Однако произвол отдельных лиц, даже стоящих «у руля» государства, не доказывает порочность системы, как таковой. А что касается Республики… не могу сказать ничего плохого в отношении Новой, а вот Старая погрязла в коррупции куда сильнее Нового порядка. Если в Империи Зло, по вашим словам, сознательно творила правящая верхушка, то в Республике оно цвело пышным цветом везде, куда не дотягивались весьма короткие ручонки Верховного канцлера.

- И вы хотите доказать мне, что…

- Я ничего никому не собираюсь доказывать – просто объясняю свою позицию. Вы знаете Старую республику только по чужим рассказам, а я собственными глазами ВИДЕЛ все, что там творилось. И я никогда не смогу поверить, что ЭТО – правильно и хорошо.

- Да, я, конечно, не могу помнить Войну Клонов, но отец говорил мне…

- Не обижайтесь, миледи, но Бейл Органа всегда принадлежал к элите. Война с точки зрения сенатора и с точки зрения солдата выглядит абсолютно по-разному – вы должны понять, что я имею в виду, ведь вы были и тем и другим. Не сомневаюсь, что ваш отец искренне сочувствовал низшим слоям населения, которым приходилось тяжелее всех но… Скажите, принцесса, вам приходилось голодать?

- Нет.

- Тогда вы не поймете.

Стук в дверь заставил противников закончить этот странный… не то разговор по душам, не то обмен оскорблениями. Хэн повернулся: на пороге стоял ногри. Верный сигнал, что Ее Светлости пора заняться государственными делами. Правда, один момент так и остался не выясненным.

- Посол Харди, - обратился он к собравшемуся уходить симарцу, - вы говорили о Войне клонов так, словно принимали в ней участие.

- Так оно и было.

- Но тогда… сколько же вам лет?

- Хм, сложный вопрос. Давно не считал… Пожалуй, мне пятьдесят девять… нет, уже исполнилось шестьдесят, - Харди усмехнулся. – Надо же, пропустил юбилей!

Лея была слишком занята обдумыванием только что закончившегося разговора, а Хэн поражен тем, как ошибся в определении возраста посла, поэтому не удивительно, что они пропустили самое интересное. Когда посол Харди проходил мимо ногри, глаза последнего вдруг резко расширились, он с шумом втянул воздух через нос. Этот звук заставил Дариена приостановиться. На какую-то долю секунды глаза человека и не-человека встретились…


Корусент, один из коридоров дворца.

Ногри бесшумно скользил по коридору – ноги сами несли его в сторону одной из гостевых комнат. В сотый раз за последний час Хабаракх спрашивал себя, мог ли он ошибиться, и в сотый раз ответ был один – «нет». Разум и глаза говорили ногри одно, а обоняние – совсем другое. Он никогда не видел человека, называющего себя Дариеном Харди, но его запах… он ЗНАЛ его, знал очень хорошо… Это противоречие сводило с ума. Хабаракх понимал, что ведет себя глупо, что его намерение навестить дипломата с другой планеты посреди ночи вполне может быть расценено, как агрессия или попытка запугивания – но он ДОЛЖЕН БЫЛ его увидеть. 
Последний поворот и дверь. К удивлению ногри, она открылась от прикосновения. Тусклый свет лампы в изголовье кровати едва разгонял темноту, и ночной гость не сразу заметил хозяина, неподвижно сидящего в кресле. А он-то, наивный, надеялся, что посол уже видит двадцатый сон. Как же теперь объяснить свой приход?

- Э-э-э… Мой господин, я…

- Входи, мой маленький друг. Я ждал твоего прихода.

Это было странное ощущение: как будто потолок уже не находится на определенном ему архитекторами месте, а, медленно кружась, падает на голову. Против воли перед глазами появилась картина из прошлого: Хоногр, много лет назад. Он, еще ребенок тайком подсматривает за взрослыми, направившимися на важное совещание… и густой бас человека в черной маске, произносящий те же слова. Только один человек во Вселенной называл Хабаракха «маленький друг». Ногри попытался замедлить темп дыхания, но все равно задыхался. Все его сумасшедшие, абсолютно фантастические предположения были верны: посол действительно являлся Лордом Вейдером, человеком, которому ногри поклялись в вечной преданности. Но…

- Но разве вы не умерли? – непослушными губами прошептал Хабаракх.

- Еще не совсем, мой маленький друг, еще не совсем, - Харди улыбнулся своей странной улыбкой, не отражающейся в глазах, - хотя, для всей Галактики я действительно мертв. По крайней мере БЫЛ мертв до этого момента… Ты узнал запах, не правда ли?

Ногри кивнул.

- Я так и думал. Остальных настолько поражает моя внешность, что они не могут провести необходимые параллели. Но вас не обманешь… Хотя, ты все же выглядел удивленным.

- Вы так изменились, - Хабаракх оправился от первоначального шока и теперь жадно разглядывал собеседника. К сожалению, света было маловато.

- Где же ваш шлем?

- Остался на Эндоре вместе со всем остальным.

- Но, как же… Разве вам не надо…

Лорд чуть слышно вздохнул и извлек из-под кресла портативный дыхательный аппарат.

- К сожалению, я не могу вообще обойтись без респиратора и лекарств, но, как выяснилось, не обязательно применять их постоянно. А что до маски, - тут Вейдер снова слегка улыбнулся, - можно сказать, что теперь я сражаюсь с открытым забралом. – Тут его лицо вновь стало серьезным:
- Теперь ты знаешь все. Если хочешь поговорить с Леей, лучше поспеши: мой корабль вылетает на рассвете…

Хабаракх задумался. С одной стороны, он обязан был сообщить Леди Вейдер сногсшибательную новость - ее отец жив! Однако, она вряд ли обрадуется… Ногри не знал подробностей, но по обрывкам разговоров заключил, что отношения Лорда с дочерью были далеки от идеальных. В таком случае, сказать правду – значило подвергнуть их бывшего господина серьезной опасности, а Хабаракх вовсе не желал ему смерти. Империя лгала ногри, использовала их, как диверсантов и наемных убийц – но данный конкретный имперец никогда не желал им зла. Он же сам сказал – ногри не обманешь, по крайней мере ТАК.

Вейдер легко догадался, какая дилемма занимает Хабаракха и снова вздохнул. Ногри являлись еще одним неоплаченным долгом. Он искренне хотел помочь оказавшемуся на грани вымирания народу – слишком свежи были воспоминания о песках Татуина. Но какой дорогой ценой заплатили ногри за его помощь!

- Я не связываю тебя никакими обязательствами, мой маленький друг. Поступай так, как велит тебе сердце. МНЕ ногри ничего не должны.

- Она любит вас.

- Нет, Хабаракх, она меня НЕНАВИДИТ. И она абсолютно права.

- Нельзя отказываться от своей семьи, своего клана. У моего народа есть поговорка: «Ничто в этом мире не дается просто так, кроме родительской любви». Почему же вы хотите лишить своих детей этого величайшего в мире дара, положенного всем существам от рождения?

Вейдер удивленно смотрел на невысокую серую фигурку, устами которой, казалось, говорила сама Мудрость, смотрел – и чувствовал, как тонкие трещинки бегут по незримому щиту, которым он отгораживался от своих эмоций…

Хабаракх уловил резкое движение и не поверил своим глазам: несокрушимый Темный Лорд закрыл лицо руками. Если раньше он был спокоен и уверен в себе, то сейчас вся его фигура, казалось, излучала беспомощность и немыслимое страдание.

- Я не знаю, не знаю… О, Великая Сила, как же я запутался! Анакин Скайуокер мечтал искоренить несправедливость – а Дарт Вейдер лишь ее приумножил. Все мои благие начинания в результате причиняли боль и страдания тем, кого я любил больше жизни, кого клялся лелеять и защищать! Может, джедаи были правы, и я действительно отмечен Тьмой от рождения, обречен на то, чтобы сеять вокруг себя только боль и смерть?

Это был воистину крик души. Растерянный Хабаракх открыл было рот – но не нашел слов. Пауза длилась буквально несколько секунд, но этого времени Вейдеру вполне хватило, чтобы взять себя в руки. Хотя только великая Сила знала, ЧЕГО ему это стоило. Ногри и раньше чувствовал в Темном Лорде своего рода железный стерженек, способность многое вынести, но Вейдер оказался человеком, выкованным из стали. Через что же ему пришлось пройти, чтобы стать тем человеком, которого Хабаракх видел перед собой - послом Харди, какие тени похоронить в тайниках души?

- Прости, маленький друг. Я не должен забивать тебе голову своими проблемами. Но, поверь, лучше навсегда похоронить то, что должно быть забыто.

- Иными словами, вы решили, что, чем иметь ТАКОГО отца, вашим детям лучше остаться сиротами?

- Это был самый трудный выбор в моей жизни… но им действительно ЛУЧШЕ без меня. И, думаю, ты понимаешь почему.

Вейдер на секунду замолчал, собираясь с мыслями:
- Теперь твоя очередь выбирать, Хабаракх. И знаешь, впервые в жизни я рад, что последнее слово останется не за мной.

Ногри промолчал. На самом деле он уже ПРИНЯЛ решение. Но сегодня это уже не имело значения. Завтра наступит новый день – и все будет по другому. А пока… Хабаракх серой тенью скользнул вперед и уселся на пол у кресла своего бывшего господина. Пока все было сказано – настало время просто помолчать.


Эпилог

Корусент, посадочная площадка №5180.


«Тхарланский дракон» давно растаял в небе, устремив свой хромированный нос к другим мирам, а Хабаракх все еще стоял, глядя в небо.

«Счастливого пути, милорд! Я сохраню вашу тайну, ибо клан Скайуокеров еще не готов объединиться. Верю, что в один прекрасный день Леди Вейдер простит своего отца – и тогда я с радостью расскажу ей правду. Отец и дочь, вы похожи больше, чем думаете, но только время способно исцелить ваши раны. И Хабаракх даст вам его – не случайно же он клялся в верности всем Вейдерам…»

Дальше. Альтернативная история. Часть 2


  Карта сайта | Медиа  Статьи | Арт | Фикшен | Ссылки | Клуб | Форум | Наши миры

DeadMorozz © was here ™