<<  Мир и миры


Jamique и Танака

Одним из кульминационных моментов в конце шестого эпизода фильма “Звёздные войны” является тот, когда Вейдер, видя умирающего сына, делает свой выбор и бросает императора в шахту, ведущую к реактору станции.


...но если сделать усилие...

Падать можно долго. Даже – бесконечно. Говорят, что в этот момент вся жизнь проходит перед глазами.

Зачем?

Потому ли, что нейроны мозга за несколько секунд до смерти в состоянии глубочайшего шока перед отделением двух половинок – души и тела – вдруг с невероятной скоростью стремятся передать - всю память? Память - это человек. Его рассветы и росы. Его первая любовь. Его ежеутренняя чашка кофе. Зубная боль и мигрень. Любимые сериалы по вечерам. Прогулки по дорожкам парка.

Война. Потери. Убийства. Непоправимые поступки.

Память создаёт личность. По крайней мере, в этом времени и пространстве. Без памяти человек не существует. Память и делает человека – человеком.

Банально? Да. Но, может быть, именно потому, в последний, самый невыносимый миг перед исчезновением, мозг человека вдруг делает скачок - и выплёскивает вон - память. Куда? Зачем? Ведь это тело сейчас станет трупом.

Вместилище памяти выбрасывает её, чтобы она не умерла - вместе с телом.


Быть может...

В те несколько секунд, когда император падал в шахту реактора…

Что-то произошло.


. . .


-Какой-то странный сегодня день, - Анакин поморщился и нехотя разломил рогалик. Над городом стояло утро. А фраза была репликой на стандартный вопрос учителя – “а что произошло?”

-Мигрень? - спросил Оби-Ван.

-У меня не бывает мигреней.

Это была правда. Какие мигрени. Только сны. Сны? – кажется, ему снились очень странные сны. Когда это ему снились странные сны?..

Он погрузился в такую задумчивость, что обмакнул рогалик в стакан с соком и держал его там до той поры, пока его кусок не отвалился и не замутил жидкость.

-Э-ни! Ау, - Оби-Ван покрутил пальцем у виска. - Твоё тотальное отсутствие аппетита...

-А что такое?

-Ничего, - ответил Оби-Ван. - Только я обычно заказываю тебе тройную порцию бекона с яичницей... нет, не спорь, именно бекона с яичницей, а не яичницы с беконом. Потому что процентное соотношение...

-Учитель.

-Что? Между прочим, именно так. С утра тебе нужно всего и много. А сейчас: “я буду рогалик”...

-Можете есть бекон сами, - буркнул Анакин.

-С каких пор ты ко мне на “вы”? - изумился Оби-Ван.

Анакин вскинул голову. А действительно - с каких? С того же утра, с какого он заказал рогалик. С этого то есть. Он прищурил глаза.

С террасы, что была приложением их комнаты, на которой они завтракали, открывался роскошный вид на Корускант. Столица миров. Столица мира. Где-то там вилась гирлянда зелени, окаймляющая деловые кварталы.

-Ну так что? - усмехнулся Оби-Ван. - Раздвоение личности, что ли?

-Не знаю, - ответил Анакин осторожно. - Странно всё это, ты прав. А я вчера вменяемый был?

-Ну, не считая того, что ты всё время норовил оставить мне мечом подпалину на самом интересном месте, то есть голове – всё было в норме.

-Это как раз тоже было в норме, - хмыкнул Анакин.

-Так я как раз об этом.

Анакин вздохнул и Силой выплеснул неудобоперевариваемое содержимое стакана в контейнер для отходов.

-Ты что, вообще завтракать не будешь? - поразился Оби-Ван.

-Можно кофе?

-Кофе наркотик.

-Ты – его пьёшь.

-Как перестал быть учеником, так и... - Оби-Ван рассмеялся. - Ладно, ты прав – лабуда это всё. Но... ты раньше как-то к нему не пристращался. То есть не был страстен... тьфу, - плюнул он под заливистый хохот милого ученичка. - По-моему, со мной тоже не всё в порядке.

Утро как утро. Нормальное утро, семь часов. Нормальный ученик, лохматый такой. Вполне со своим причесоном умудряющийся быть лохматым. Глаза... да, странноватые. Какая-то тёмная точка в глазах. Недоумение? Тяжесть?

Серая свинцовая капля среди обычной синевы глаз.

-Гм, - сказал Кеноби. С очень умным видом. - На сеанс психотренинга к магистру пойти ты не хочешь?

-Хоре издеваться-то... - пробормотал паренёк. Хмыкнул.

-Анакин.

-Не знаю, - ответил тот. - Как будто что-то случилось. - Знаешь, бывает сон. Такой нестерпимо яркий, что заглушает саму реальность. Вот очень похоже. Только...

-Что?

-Я этот сон не помню.

-Я же говорил: сеанс психотренинга у магистра.

-Не говори ерунды, - Анакин вздёрнул плечи. - Скорей всего, в меня опять чем-то шарахнуло... или что-то шарахнуло. Я же восприимчивый сверх меры, ты знаешь, - губы мальчишки скривились. – Разберусь.

-Ты уверен?

-Не буду уверен – скажу.

-Ладно, - ответил Оби-Ван и тоже пожал плечами. - Проблем с тобой, уникальным... ладно, не буду, не буду. Извини.

-Я тоже зубоскалить умею, - намёкивающе ответил мальчишка.

-Я знаю. Спокойно. Ну, так тебе нужен твой кофе?..

...Шёл тысяча сто сорок пятый год Последней Республики, Республики мира, под предводительством некоего канцлера, имя которое, конечно, все помнили, но мало упоминали.

Республики, которой правил Храм джедаев.


…но там, за гранью сферы…


Оби-Ван отзанимался со своим учеником положенные им утренние полтора часа. Завершил тренировку. Отпустил на все четыре стороны, на свободное время.

Нельзя сказать, что он был как-то по-особому взволнован. За всё время обучения им Анакина с тем вечно происходило что-то, что ничему не поддавалось. Ни описанию. Ни пониманию. Ни даже чувству Силы. В Храме это пытались выявить и определить. Иногда удавалось. По большей части – нет. Вывод был вечно одним и тем же. У мальчика колоссальные и скорей всего, не имеющие больше аналогов способности к Силе. Способности использовать эту Силу. Как будто он сам и был её порождением.

Шутка была из разряда чёрных. Потому что они вновь наткнулись на эту опасность. Уже здесь. Опять, снова. И никто и никогда не мог даже предположить, что вообще можно сделать с существом такого уровня и масштаба.

Уже сделали.

А помогло ли?

Тот был, в общем, достаточно спокойным мальчишкой. Ехидным, конечно, иногда слишком упрямым, а иногда просто будто под одно место электрический заряд попадал. Как все мальчишки, спорил, дерзил, но – в рамках. Потом быстро успокаивался. Вроде бы хорошо. Но как-то всегда – слишком быстро.

Винду по этому поводу произнёс однажды:

-Он находит основу для своего спокойствия в осознании своей Силы.

Действительно, зачем спорить…

Он недодумывал эту фразу.

Живой огонь в руках не удержишь.

Так говорил учитель. Сказал один раз. Больше к этому вопросу не возвращался. Никогда. И к обучению – тоже.

Интересно. Каково это? Быть живым огнём. Впрочем, метафора – и только.

И только?

Ага, сам себя убеждай.

Иногда в синих глазах мальчишки мелькало нечто, что оставляло вкус стали на губах. Вкус… сражения, что ли.

Оби-Ван пожал плечами. Живой огонь в руках не удержишь. Ну и что? Он не собирался удерживать огонь. Он всего лишь хочет вновь – обучить мальчишку.


Поджав ноги, уложив подбородок на кулаки – Анакин смотрел на город. После тренировки он просто сел в лифт и приехал сюда. На вершине храма было хорошо. Воздух, простор.

Что-то мешало его руке. Правой. Он задумчиво посмотрел на неё, сжал-разжал ладонь.

Бывает.

Он умял руками волосы и покачал головой. Его часто предупреждали. Предупреждали о том, что сила его одарённости может оказаться непонятной ему самому. И возможно, никому из магистров в Храме. Тем более что он был – подкидыш. Вынырнувший неизвестно как. Не помнивший ничего. Но не забывший слов, навыков, Силы. Первое время он, правда, приходил в себя – как от шока. А потом вполне бодро вошёл в колею.

Позади темно.

Он нахмурил брови.

-…как тебя зовут?

-Анакин.

-Откуда ты?

-Не знаю…

Его приняли в Храм. Храм принимал всех. Тем более такого. Потенциальными способностями он превосходил магистров. А их качеством… хорошо ли это или плохо? То, что с ним вдруг случается – и этому невозможно противостоять?

Позади темно. Это-то он знает.


Оби-Ван вдруг остановился у огромного панорамного окна. Вид на город.

Корускант… манил. Манил его всегда. Давно и долго. Тщательно прорисованные абрисы домов, расчерченные магистрали улиц. Город-картина, как создание наивысшей степени компьютерной графики. Но – реальный.

Город, который почти можно было потрогать рукой. Город, который всегда молчит.

Оби-Ван вдруг прижался лицом к прозрачному транспарастилу. Иногда бывает – невыразимо тяжело. И вслед за радостью приходит привычка. А за привычкой вдруг – накапливается усталость. Изо дня в день, в этом прекрасном мире, где небеса порой до чрезвычайности прозрачны, где воздух и ветер, а ночью просвечивает свод – в стратосферу.

Где Сила ощущается так, что ощущение это сравнимо с нахлынувшим ветром, которым дышит сердце и голова.

Ему так жаль… так жаль, что приходится лгать… Когда-нибудь… он избавится от этого?

-…как тебя зовут?

-Анакин.

-Откуда ты?

-Не знаю…

Это было необходимо. Неизбежно. Тяжело. Но при этом…

Он никогда не мог понять природы своего иногда проскальзывающего чувства. Какой-то больной, почти звериной тоски. По тому, чтобы потрогать песок. Провести рукой по стволу. Почувствовать запахи леса. Пройтись по высокой, колющей ноги траве. Настоящей.

Сила великая, вот этого – нет. Как оказалось – вдруг, невероятно – что основным признаком настоящего было то, что оно могло причинить боль.

Как жить в мире, где не кусают насекомые? Где широкие мясистые листья только ласково треплют тебя по руке? Где любая рана, гипотетически оставленная любым видом оружия, бесследно исчезает в момент нанесения? Ни боли, ничего – туман сквозь туман.

Сначала было так хорошо. Господи, как было!.. Живой учитель, и неразрушенный Храм, и не убитые люди, и улыбки, и смех, и счастье… И те, что окружают их – теперь признают их безоговорочно и с огромным уважением. В этом мире форсьюзеры просто лучше приспособлены жить. Они – лучшая часть этого мира.

И высокое небо, сапфиром фиолетового цвета уходящее в стратосферу.

Бессмертие – чудесная игрушка…

Кто это сказал? Кто-кто. Не иначе – его учитель. Кому ещё в голову придёт лёгким ироничным тоном обратить в противоположность все восторги, вдруг холодной водой плеснуть в доверчивую тёплую морду счастью?

Бессмертие – чудесная игрушка. Только вот… всё время играть?

Какой прекрасный шанс: переиграть снова… чёрт, и вновь это слово. Он почти видел, как Куай усмехается, глядя на него.

-Наш мир так красив, не правда ли?

Человек, который с усталой иронией относится к происходящему. Человек, который молчит.

А он… он живёт снова. И воспитывает мальчишку. Зачем, почему? Потому что считает своеобразной кармой? Да нет, вряд ли. Просто так получилось. И у них получилось несколько насыщенных и дружных лет.

Вот только порой среди синевы глаз нет-нет – да и мелькала свинцовая капля.

-…почему ты обращаешься ко мне на “вы”?

-Не знаю…

Солнечное прекрасное утро. Широкошумный Корускант. Мир-игрушка.

Оби-Ван закрыл глаза – и так простоял – долго. Потом открыл их – и тихо пошёл. Наверх, к тому, кого он знал, и кому верил.


Пробуй, анализируй, пробуй.

Голос трезвый, жёсткий, спокойный. Знакомый ему голос. Властный.

Анакин, упорядочи свои мысли. Вдохни. Не отвлекайся на посюсторонние шорохи и шумы. На внешние явления и на свои внешние эмоции. Вот твой глубинный канал. И по нему к тебе поступает некое ощущение. Не ощущение, информация, просто для твоей нетренированной сущности это воспринимается как ровный, а то и неровный поток напряжения. Пульсар. Давит, внутри чем-то воет, бьётся… Классическое описание вдохновения. Только не того легкомысленного, от которого никакого проку. Вдохнуть – значит пробиться через канал. Не отвлекайся. Вслушайся в ощущение. Вдохни. Проидентифицируй. И в тебе, как будто твои внутренние глаза привыкнут к темноте, появятся очертания, предметы, мысли… Да, это сложно. Сначала. А потом становится всё более и более легко. Почти машинально.

Он вдохнул. Выдохнул. Снова вдохнул. Ощущение лавы, пришедшей изнутри. Тёмной такой, жарящей душу лавы. Боль. Неудобство. Боль. Стеснение в подреберье, как будто дышать невозможно. Рисунок на стекле или на воздушной стене. Что происходит?

Ты тот, каков ты есть.

Он нахмурился, пожал плечами. Тот, каков он есть.

Город перед ним. Вечный город.


Оби-Ван пришёл к учителю. К своему учителю. К Куай-Гону.

Он, наверно, с облегчением нашёл предлог – чтобы поговорить.

-С Анакиным в очередной раз что-то произошло, - сказал он, глядя на спину разогнувшегося от рабочей деки человека.

в мире, где идут дожди

Оби-Ван запнулся и не произнёс очередные заготовленные слова. Он не совсем понял, что произошло. Но произошло.

И это “что-то” было благом. Потому что обычно равнодушные глаза учителя посерьёзнели и наполнились жизнью. Куай-Гон с неподдельным вниманием вгляделся в окружающий его мир и как будто принюхался к воздуху.

-Что-то пролетело, - определил он серьёзно. – Пролетело, сказало и ушло… Так что с Эни?

Оби-Вану вздрогнул. Так просто

Ему пришлось на секунду сконцентрироваться, чтобы подавить в себе странный и мало контролируемый порыв. Эмоцию. Для которой не было никаких оснований. Его ученик и его учитель не соприкасались друг с другом. Никогда. Соединялись через него по факту. Не говорили один с другим. В его присутствии. Без него – тоже.

Тем не менее, тот назвал его Эни. А раньше?..

Это заставило его вместо обрисовывания сути проблемы вдруг сказать:

-С Анакиным – всё как всегда, - и пожать плечами.

Куай-Гон сплёл руки на груди и посмотрел на него. Впервые за неимоверную бездну времени в его глазах конкретно по отношению к его собеседнику промелькнуло что-то резкое и живое. Усмешка.

-Как всегда? – осведомился он нежнейшим из своих тонов.

-Издеваетесь?

-Нет. Откуда я знаю, о чём это ты. Как это – “как всегда”? Как всегда – здесь, или как всегда – в другом месте? И отличается ли одно “как всегда” от другого – вообще? Ты же знаешь, я не в курсе.

-Знаю, - ответил Оби-Ван. – И не понимаю причины.

-Причины чего?

-Того, что вы настолько явно отстранились от воспитания Анакина.

-Во-первых. Тебе это нужно? Во-вторых. Если ты заметил, я вообще отстранился ото всего. Хотя нет. Прошу прощения. Напротив. Я стал неизмеримо ближе к Ордену, чем раньше. Я занялся скучной, но очень полезной административной работой. Кто знал, что в мире Великой Силы тоже надо планировать бюджет?

Он был серьёзен настолько, что Оби-Ван проглотил неуместный смех. Впрочем, Куай потом сам фыркнул. Резко и немного презрительно.

-Оби, - сказал он, - тебя это настолько достаёт?

-Я думал, что здесь…

-Что хотя бы здесь я не буду нарушать всеобщую гармонию, - Куай-Гон усмехнулся. – Как видишь, это не лечится, - увидел выражение лица своего ученика, удивлённо присвистнул: - А ты чего ожидал? Нет, погоди – ты чего ожидал? Что мир Великой Силы нивелирует и меня? А зачем тебе подрезанный под общий канон учитель? Можешь найти любого джедая. И радоваться вместе с ним всеобщей гармонии сколько угодно.

-Учитель.

-Оби. Всё это очень странно, не находишь? – тот прищурился. – Тебе опять хочется, чтобы я влился в общую массу?

-Нет. Погодите, - он провёл по лицу рукой. – Но же… Но ведь же… То, что отделяло вас от Ордена, теперь ушло.

-Куда? Куда ушло? Только сильней стало.

-Не понимаю.

-Почему я не удивляюсь, - пробормотал Куай.

-Учитель, чёрт бы вас…

-Ага. Вот и эмоции проявились, - на этот раз совершенно необидным тоном усмехнулся Куай. – Я-то думал… Ну, сколько ты тут живёшь-существуешь? Я-то думал – додумался. Просто говорить об этом не хочешь.

-Это вы не хотите. Вы вообще не говорите.

-А зачем я должен говорить об очевидном?

Помолчали.

-Впрочем, да, - сказал Куай. – Как оказалось – не очевидном… Оби, тут конечно, вроде бы – мир, созданный великой Силой. Бессмертие и вообще. Только знаешь… ведь смерть не делает умнее. Кто каким придурком помер – тот таким же и остался. Конечно, затем опять-таки есть полная возможность к развитию и прочищению мозгов – но что-то никто ею не пользуется. Странная иллюзия, от которой вы все не избавитесь даже после долгого здесь проживания: смерть не даёт совершенства. Просветления. Всеведения. И вообще не делает высшей формой существования. Она просто освобождает от одной из оболочек. А мозги остаются – теми же. Ну и, соответственно, характер и душа. Просто – чпок! – переход в другое энергетическое и материальное состояние. И если ты в него перешёл дураком – им ты и остаёшься. Переход одним своим фактом не прибавляет мозгов. Так что ты прости. Каким был Орден там – таким он здесь и остался.

-Учитель, - очень тихо сказал Оби-Ван. – Мне очень хочется вам напомнить, что Орден был истреблён. Безжалостно и в один день.

-Мученическая смерть, - ответил Куай, - тоже мозгов – не прибавляет.

Посмотрел на лицо своего ученика, хмыкнул:

-Теперь ты понимаешь, почему я зарылся в административные дела и ни с кем не говорю?

-Вы так нас презираете?

-Презрение? – нет. Усталость. Огромная усталость, Оби. И отвращение…

-К чему?!

-Ну, ты сам знаешь.

-Это было необходимо, - стиснув зубы, сказал Оби-Ван.

-Что необходимо? Полная амнезия? Стирание личности?

-Личность мы ему не стёрли.

-Личность – это память. Долгая память долгой жизни. Личность формируется на стыке контактов с другими людьми. В различного рода ситуациях. Есть потенциал – а есть раскрытие потенциала. При соприкосновении с внешним миром и происходит сугубо индивидуальное раскрытие. Анакин помнит, что ты его искалечил, а он тебя убил? Анакин помнит, что ты украл его детей? Анакин помнит, что он прожил долгую и весьма трудную жизнь, которая закончилась так глупо?

-А ещё он не помнит, что уничтожил Храм, убил жену, собственноручно прирезал в Храме детей.

-И я о том же.

-Это ещё один шанс. Единственный. Шанс, когда память не будет давить, потому что с такой памятью не выжить.

-Оби. Ты идиот. Жизнь вторым дублем не устроишь. И переписать заново – невозможно. Он её прожил. И от этого не деться никуда. Да ты сам это знаешь. Ты это прекрасно знаешь. Просто другого выхода не видишь. Просто тебе самому – очень хочется прожить её – по второму разу. А второго раза – не бывает. Только всё тот же, затянувшийся, обеcпамятенный первый раз.

-Память постепенно проснётся.

-А. Так ты как раз из-за этого и пришёл. Тебя ведь это беспокоит?

Оби-Ван криво улыбнулся и отвернулся от учителя.

-Угу, - сказал Куай-Гон. – Выдумать-то всё просто, только реальность отличается от сказок. Здорово предполагать, что после смерти всё будет прощено и забыто. Ты знаешь. Нет никакого пушистого доброго Эни. Есть очень жёстокий, злопамятный, невероятно гордый человек. Он никогда не простит тебе того, что между вами было. Если он вспомнит, то единственное, что вам светит – это новый виток вражды. Ты пойми. Анакин не из тех, кто прощает. И не из тех, кого давит память за совершённые им поступки. В нём этого просто нет. Так что единственный для вас всех выход был – чтобы он забыл. Забыть и простить, - Куай засмеялся, - как, однако, буквально…

Оби-Ван смотрел в окно.

-А что мы ещё могли сделать?

Он услышал, как Куай засмеялся.

-Конечно, ничего, - ответил он. – Любая месть сладка, даже если она принимает вид милосердия.

Оби-Ван развернулся так резко, что чуть не выбил рыцаря из кресла. Хотел что-то сказать – пропали слова.

-Докажи, что это не так.

-Это не так. Я в этом не принимал участия. Я…

-Как всегда, ты всего лишь смирился с магистральной линией окружающей тебя действительности.

-Учитель… вы… между прочим… вы сами когда-то были для меня такой действительностью. Это вы… меня…

-Конечно, - ответил Куай-Гон. – А я разве отрицаю? Прекрасный рыцарь Куай-Гон Джинн, существовавший когда-то в грубом материальном мире, был ещё тем дураком. И из-за дурости своей – изрядной сволочью.

-Но смерть сделала вас умнее? – съязвил Оби-Ван.

-Да не смерть, Оби. Меня сделал умней – этот пацан, десятилетний мальчик.

-Знаете, не вешайте…

-А я не вешаю тебе вермишель. Я тебе говорю – правду. Ты так обиделся на меня тогда, что от нас обоих гордо отстранился. А мы говорили. Точней – он говорил со мной. Задавал тысячу вопросов. И давал тысячу комментариев. Знаешь, есть дети… которые заставляют умных взрослых испытывать непереносимый стыд за свою грёбаную мудрость. И за свой покой, равный смерти…

Теперь отвернулся он. Молчал.

Молчал и Оби-Ван. Долго.

-Я же говорил: будет вам сюрпризов с мальчишкой, - сказал Куай-Гон спокойно. – Здесь и сейчас. Ему вообще не место в Ордене. Впрочем, кто меня как всегда слушал.

-В прошлой жизни, - сказал Оби-Ван, - вы, напротив, привели его в Храм.

-Знаю.

Он повернулся. Насмешливые огоньки, закрывающие взгляд. Улыбка морщит губы. В глазах за весёлым огоньком таится точка пустоты. Вечной пустоты, которая появилась у него после смерти.

Мир игрушка…

-Что бы вы хотели, чтобы с ним теперь случилось? – устало спросил Оби-Ван. – Здесь нет внешнего мира. Вы хотите, чтобы он развоплотился во внешней тьме?

-А?

-А вы думаете…

-Погоди-погоди, - прищурился Куай. – Ты хочешь сказать, что серьёзно веришь в это?

-Во что?

-В тьму внешнюю.

-Да. Кое-кто там уже сдох.

-А.

-Что?

-Ничего.

-Ничего? А вы всё-таки послушайте, учитель. Есть вещи, которые не зависят от нас. Да. Я верю в то, что, помни Анакин свою жизнь там – он бы начал делать невообразимые вещи, попытался бы всех нас снова уничтожить и уйти. Только ушёл бы он – за грань существования вообще. Есть такая вещь, как энергетика воздаяния. Он может либо жить здесь – либо развоплотиться там. В мире безличной Силы, которая его и породила. Множество одарённых, разработав сложные методики, сумели создать здесь свой мир. Который будет пополняться и пополняться. А он – он бы исчез в своей первородной магме, возможно, покуролесил бы там, такой сильный, силушкой поиграл – да и сдох бы через какое-то время. Растворился. Есть вечные законы мира. Не может одна личность противостоять такому напору. Даже самая сильная личность. Мы спасли его, учитель.

-Вы вечно его спасали. От самого себя?

-Почему бы и нет? Если ребёнку очень хочется спрыгнуть с небоскрёба – мы должны дать свободу воли этому ребёнку?

-А если ребёнок умеет летать?

-Вы выдумали про него – невесть что. Да, он очень сильный. Невероятно сильный. Но он всего лишь человек. И ничего сверх – он делать не умеет. Просто невозможно это, понимаете? Это всё ваши фантазии и сказки. Вам хочется…

-Зря я его в Храм притащил… - рассеянно сказал Куай-Гон.

-Что?

Оби-Ван как будто грудью налетел на стену. Учитель его и не слушал.

-Зря я его притащил в Храм, - повторил Куай и прищурился сильнее. – Я сам виноват. В общем, во всём том, что потом случилось. Сам совершил недопустимую ошибку. Увидел сверходарённого мальчика – и потащил в Орден. И даже не подумал, что он может быть не нашей крови.

-Вы в каком смысле?

-Ну, не нашего духа. Не по стандарту.

-Так об этом тут же подумали все остальные. Как только увидели его.

-Да, - ответил Куай спокойно. – Они-то подумали. Ты, кстати, тоже.

-А знаете, - зло сказал Оби-Ван, - это очередной удар ниже пояса, дорогой учитель.

-Конечно. На это и было рассчитано.

Он растерялся. Он не понимал.

-Сверходарённый мальчишка, - пожал Куай плечами устало. – И я, идиот. Я ведь чувствовал его силу. Видел его неудобный для Храма возраст. И брякнул: избранный. Что-то там, на подсознании, среди сотен читанных и погребённых в глубинах памяти легенд, просверкнуло. Ну, а потом догадался сходить в библиотеку…

Он остановился, видя, как резко отвернулся его ученик.

-Ты тоже? – спросил он его спокойно.

-Как я мог… позволить вам сделать глупость?

Куай встал. Прошёлся по комнате. Взад-вперёд.

-Глупость? – спросил он. – Мда, глупость… Глупость я уже сделал, ты не то хотел исправить. Почитал я легенду. Пророчество. У меня потом была долгая беседа с Мейсом и Йодой. И я им долго объяснял, что я, конечно, это брякнул сдуру. Мейс ругался тогда – неимоверно. Йода ушами шевелил. Так что мы сошлись на том, что мальчик никакой не избранный, хотя сильный и опасный. Так что потом, насколько я знаю, это слово уже почти никогда не упоминалось. А если и упоминалось, то совсем в другом контексте. Послушай, кто выдумал новое толкование?

-Я, Винду и Йода, - хмуро ответил Оби-Ван.

-Ну, ясно. Выдуманные легенды отличаются простотой, - Куай вновь пожал плечами. – Надо же: он должен восстановить равновесие в Силе. А когда возникла прямая опасность от ситха, вы вообще конкретизировали: он должен уничтожить ситха. Вот такое вот его предназначение. Майд-триком вы ему это, что ли, вложить хотели?... Мда… Самым невероятным было то, что мальчишка-то этим избранным и оказался…

-Если бы я знал.

-То никогда бы не выполнил то, о чём я просил тебя перед смертью, – Куай улыбнулся. – Когда вы решили мальчика убить? На том последнем Совете? Знаешь, Оби, я ведь предполагал – никогда не возвращаться с Набу. Прихватить мальчика, его мать – и…

-Я никогда не поднял бы руку на мальчишку.

-Так ты поднял.

-Не на мальчишку. На чудовище.

-Дело в том, мой милый мальчик, что Анакин от рождения и был этим чудовищем. Избранным. Порождением Силы. Нечеловеком. Так сказать, тем, предсказанным давным-давно, который действительно восстановит равновесие в Силе. Очень простым путём. Знаешь, после смерти память становится просто фотографической. Я помню это дословно.

“Нас победили. Но наши победители приготовили самим себе медленную смерть. Подчиняясь законам внешнего мира, они сломали и извратили свою природу. И они будут ломать её дальше и дальше. Принимая законы внешнего мира, с каждым поколением они будут плодить всё больших духовных уродов и природных кастратов. В конечном счёте их организация станет тёмным пятном на месте Силы. Там будет невозможно дышать. Поколения и поколения селекционного отбора сгниют и умрут, но будут продолжать жить. И тогда Сила, заражённая этой инфекций, выплюнет из себя своеобразное антитело. Существо, одно или несколько, которые будут природно одарены так, что противостоять им не сможет никто. Не мистика. Второй закон термодинамики. И ещё – закон выживания. Нарыв надо удалить, пока всё тело не пожрала гангрена. И он будет удалён. Рукой того, равного которому по силе никого не будет. Того, кто преодолеет прививку вирусом, которую неизбежно произведут над ним в организации. Того, кто переболеет, но выздоровеет и приобретёт иммунитет. И он уничтожит очаг заражения вместе с его носителями”.

Знаешь, - сказал Куай Оби-Вану, - тот ситх, который написал это так сказать, пророчество, отнюдь не дышал злобой. Он был учёным по своей сути. Он всё прочувствовал, вычислил и просчитал. У ситхов вообще очень хорошо была развита наука о природе Силы. Они её препарировали и изучали. Ведь он был прав. Прав в том, что просчитал закон природы. Жаль, что это попало в руки к джедаям… Потому что я насчитал за историю Ордена шестерых детей, которых Орден уничтожил. И я не думаю, что это паранойя. Вот уже двести лет природа выплёвывала из себя сверходарённых индивидов. По параметрам очень схожих с Анакином. А Орден их вычислял в детстве и уничтожал. Жить-то хочется.

-Мы бы уничтожили и его, – вдруг с бешенством ответил Оби-Ван. – Я бы – нет, не сумел, но я бы сумел отвернуться, забыть ваши слова, а потом просто уйти из Ордена и запереть себя в медитации! Смог бы…

-Не сомневаюсь.

-Учитель. Вы – не были в Храме, в котором не осталось никого, кроме трупов. Вы – не были в доме, в котором… была жизнь. И ты был окружён живыми людьми. И в который ты вернулся… и обнаружил огромный могильник. Я был там до того, как там прибрали. Трупы. Трупы. Тех, кого я знал. И детей… мёртвых…

-Смерти нет, есть великая Сила, - ответил Куай. И улыбнулся. – Ты хочешь меня задушить? А я всего лишь цитирую Кодекс.

-Учитель

-Понимаешь ли, Оби, - провёл Куай ладонью по лицу, - я тебя понимаю. Большое количество – это, конечно, зрелище очень страшное. Тем более – дом, пропахший смертью. А в моей жизни было событие гораздо менее масштабное. Труп моего ребёнка, которого я убил своей рукой, повинуясь долгу. Такая тварь жить не должна.

-Вы о своём первом ученике?

-Я о себе. Это я – тварь. Тварь, которая убила, даже не подумав. На одном героическом рефлексе. Мальчишка-то всего-навсего помогал своему отцу. Ну да, захватывать власть. И оборонять его от другого претендента. А тут пришёл светлый рыцарь Куай, стал говорить, что тот… я уж не помню сейчас, а тогда очень хорошо знал – что мой ученик что-то очень важное нарушает. Такое важное… Что это такая опасность… для его души – тоже. Он какое-то страшное преступление совершил, просто рушились законы мира. А потом был остывающий труп моего ученика на моих руках, его отец рядом… отец, которого мой ученик защищал… и я… светлый рыцарь.

Такой твари лучше не жить. И скопищу таких тварей.

-Учитель.

-Да-да. Не знаю уж, по каким причинам и обстоятельствам – но это было вложено в нас. Даже не думая. На одном рефлексе. Убивать себе подобных ради чуждой нам цели.

-Какая ерунда.

-Да? А ты сотворил не то же?

-Анакин вырезал Храм.

-Я бы помог…

Оби-Ван отступил на шаг. Мёртвая точка в глазах Куая стала больше.

-Впрочем, возможно, я просто устал, - сказал рассеяно рыцарь. – А возможно, у меня повышенная аллергия на уродство. Сам такой. Безумно неприятно увидеть собственную болезнь – в других людях, - вдруг взглянул на Оби-Вана, хмыкнул: - А я ведь тоже опасен. Может, и мне – память постирать? Чтобы не ушёл во тьму внешнюю, а?

-Учитель.

-Что?

-По-моему…

-Что? Ты же хотел поговорить.

-По-моему, с вами не всё в порядке.

-Причём глубоко не всё, - согласился Куай.

Молчание. Глаза в глаза.

-А мальчика вы бы всё-таки убили, - тихо сказал Куай-Гон. – Не взирая ни на что. Даже на то, что я говорил перед смертью.

-Да, - ответил Оби-Ван. – Но вмешался ситх. Канцлер. Мы же не знали, что он ситх. Этот новоизбранный канцлер. Мальчика нельзя было убрать на Набу. Там он был всё время с людьми, пилотами, которые носили его на руках и превозносили, как героя. Это уже было очень плохо. Впрочем, мы и не собирались так явно. Мы бы подождали. Потом. Незаметно и случайно. Никто ведь не… никто не знал о его Силе. Плохо то, что он станцию взорвал. Но это бы забылось. В конце концов… какой-то один падаван. Один из падаванов в Храме. Кто заметит. Через какое-то время. На Корусканте… Но…

-Но?

-Этот новый канцлер Республики. Который прямо с трапа остановился перед нами и заявил: я буду уследить за вашими успехами, юный Скайуокер. И он следил. Следил, сволочь. А храм ничего не мог сделать…

-Именно по той причине, которую уготовил себе сам. Он был уже слишком подчинён государству. Вы не посмели.

-Да. Винду мне потом говорил. Он разговаривал с Палпатином. Он говорил, что этот человек оказался для него слишком сильным. Тот беседовал мягко – но магистр понял, что новый глава государства отличается сверхжёсткостью и очень сильной волей. Что это – настоящий глава государства. И он не собирается деликатно обходить вопрос о том, кому на самом деле подчиняется Храм. Десять лет, больше. У Храма была мечта сместить канцлера. А с Анакином мы не могли ничего сделать. Просто ничего. Нам было очень ясно сказано, что великий канцлер лично заинтересован в этом мальчишке. Было сказано в таких интонациях, что мы просто не посмели. И тот выполнил своё намерение. В течение всех лет падаван Скайуокер был на таком свету и виду, под таким пристальным вниманием лично верховного канцлера Палпатина, что никакая бы внезапная смерть не смогла бы быть внятно объяснена. Этого бы просто не оставили. А правительство получило бы законный предлог…

И мы… мы были вынуждены воспитывать эту бомбу. Жить рядом с термодетонатором. Мы все знали, как он опасен. И были вынуждены…

Палпатин… Палпатин на полную катушку использовал свою силу – не форсу. Силу главы мощного государственного аппарата. Мы и забыли, дурни, что ситхи – прежде всего характер. Что не обязательно даже быть форсьюзером, чтобы быть ситхом. Ситхов научили выживать, а следовательно, научили быть сильными и жёсткими. А умными они были просто по определению – глупый бы не выжил. А ещё мы забыли, как великолепно, расчётливо и с совершенно холодной головой ситхи умеют рисковать. Палпатин даже не подумал скрывать свой интерес к мальчишке. Даже и не сделал вид, что этот интерес – не сугубо личный. Но мы-то думали, что это умный политик растит себе преданного ему душой и телом помощника, поскольку тот был одновременно сильным и не воспитанным в Храме. Он обозначил свой интерес, он следил за ним и периодически забирал его из Храма такой властной рукой, что Совет пикнуть не мог. Он защитил его от нас… Мы пытались только одно: как можно меньше его учить. Как можно меньше. Способности проявлялись всё равно, но хоть техники как можно меньше…

Он спас ему жизнь, эта сволочь. И всё-таки не до конца.

Куай выслушал эту тираду. Пожал плечами.

-Что же…

-Но он успел нас уничтожить, - закончил Оби-Ван устало. – И судите меня после этого, как хотите.

-Разве я – тебя – сужу? Себя… И вообще много всего сразу. И тем не менее…

-Тем не менее, он убил императора и умер сам. И попал сюда.

-Да, - кивнул рассеяно Куай-Гон. – Кто спорит?

Тишина.

-Учитель...

-Что – “учитель”?

-Я пришёл… за другим.

Взгляд на взгляд.

-Я понял, - сказал Куай. – Только ты, наверно, не понял, как подступиться?

-Да.

-Просто скажи.

-Учитель. Он… просыпается. Это уже третий раз за неполный месяц.

-И?

-Такого раньше не было.

-И?

-Вы должны помочь, учитель.

-В чём?

-Я не хочу, чтобы он проснулся.

-Оби, - сказал Куай печально и тихо.

-Я хочу… - Оби-Ван облизал губы и закрыл глаза. – Я хочу, чтобы он никогда не помнил. Он опасен, учитель. И… если вы не поможете нам снова взять над ним контроль… мы снова его убьём. Мы будем вынуждены. Отправить. Вовне. Уничтожить. Жизнь возможна только здесь. А он здесь… он… настоящий – он уничтожит всё снова. И сам умрёт. Он вообще отличается особенностью – гадить в своём доме. Хорошо, в чужом. Только больше дома – нет. И у нас нет выбора. Если он проснётся, то уничтожит нас, мир вокруг – и в конце концов умрёт сам. Или же он подчинится. Мы не можем допустить первый вариант. И если он станет чересчур опасен, мы его убьём. Поэтому помогите. Это сможете сделать только вы. От вас зависит жизнь Анакина.

-Шантаж.

-Да.

Куай неожиданно кивнул – очень спокойно.

-Ну вот, - сказал он, улыбаясь. – Наконец мы начали называть вещи своими именами. Хорошо, Оби. Я постараюсь.


Он нашёл Анакина в зале древнего оружия – была у них в Храме такая выставка. Ещё доорденского, доджедайского. Внеджедайского. Холодные клинки всех форм и видов. Панцири, элементы доспехов, кирасы. Всё это было тщательно упаковано и дизайнерски грамотно размещено. И абсолютно безопасно.

Мальчишка выбрал для аналога стула небольшой каменный куб, на котором когда-то лежала кираса. Теперь на ней сидел Анакин, поджав под себя ноги и облокотившись о колонну. Он смотрел куда-то вдаль, сквозь экспонаты, сквозь стены. Как будто – сквозь мир. Если прислушаться и присмотреться – вокруг него словно мягким облаком сгустилось… что-то. Ослепительно тёмная мантия ночи?

Тьма.

-Анакин, - сказал Куай. Он вошёл в дверь со спины мальчишки и остановился на полдороги.

-А? – сказал тот, не шевелясь.

-Изучаешь?

-Что?

-Экспонаты.

-Просто здесь никого нет.

-Понятно.

Куай облокотился – о колонну, которая столь удачно подвернулась под его плечо. Они оба молчали. Им было легко молчать. Куай присматривался к мальчишке. Мальчишка глядел во тьму.

-А почему не Эни? – спросил Анакин.

Куай усмехнулся в ответ:

-А почему не Куай?

-Я так могу.

-А я не очень.

-Оби-Ван меня так часто называет.

-Я тоже – про себя. Не вслух. Тем более, Анакин, - Куай отделился от колонны и прошёл-таки те несколько шагов, которые отделяли его от мальчишки, - я не тебя называю так. Скорей всего – свою память.

Мальчишка повернулся к нему. Мерцающий тёмный взгляд.

-Вот как, - обронил тот спокойно.

-Да.

-Что ж…

И вновь повернулся лицом к дальней стене. Куай тоже взглянул туда. Ничего. Там ничего не происходило. Происходило – где-то в другом месте. Или нигде.

-Что ты делаешь, мальчик, скажи мне?.. – спросил Куай. – Впрочем, не мальчик…

-Не я, - ответил тот. – Делаю – не я. Я только слушаю.

-Оби-Ван беспокоится.

-Резонно.

-Даже так?

-Да.

Куай внимательно посмотрел на его лицо. Насмешливо-узкое лицо хищного зверёныша. И взрослые глаза. Серые. Прозрачно-холодные.

-И ты такую физиономию показываешь Оби-Вану? – спросил Куай, покачав головой. – Не удивительно, что он…

-Пришёл?

-Здравствуй, чудо ты моё, - в сердцах сказал рыцарь. – Ты этого и хотел, что ли?

-Нет. Так просто получилось.

Мальчишка сплёл пальцы рук, опустил расслабленной лодочкой на колени перед собою.

-Я не знаю.

-Не вешай мне на уши лапшу. Ты всегда и всё знаешь.

-Я не всегда столь рационален, как тебе кажется, - ответил Анакин, пожав плечами. – За что и был бит неоднократно. Как на теле годами не сходили ожоги, - сказал он, нахмурясь, - так в мозгах вечно болели зарубки тех или иных ошибок и интеллектуальной несостоятельности. Но зато я очень быстро учился.

-Да.

-Угу.

Куай вздохнул. Они молчали. Анакин первым заговорил вновь.

-Я не прекращу этого.

-Я знаю. Но они тебя убьют.

-Уже нет.

-Серьёзно?

-Я очень серьёзен. Это ведь жизнь моя.

-С памятью вернулась сила?

-Верно.

Молчание.

-Хочется сделать гадость, - Анакин вдруг повернул голову к нему и улыбнулся. – Я и не на такое способен для того, чтобы как можно больней ударить человека. И знаешь, кто научил меня этому? Джедаи.

-А я-то думал другое.

-Ты вообще ничего не думал. Джедаю не положено.

-Какой ты наглый.

-Когда-то было иначе?

-Нет.

Куай-Гон засмеялся. Искренне и с удовольствием.

-Я всегда был наглый, лживый, сволочной, тёмный и мстительный, - спокойно продолжил мальчишка. – И хотел, чтобы мир прогибался под меня.

-Нда… этого-то все и боялись.

-Правильно боялись. В конце концов они прогнулся. Главное было – вырасти и не быть убитым в начале.

-Злой наставник, добрый наставник, - улыбнулся Куай.

-А что им ещё оставалось? Колонной-то по башке не вышло, - Анакин сухо усмехнулся. – Вот и был… суровый Совет и добрый и привязчивый Оби-Ван. Такой весь из себя… человечный, - сухая усмешка перешла в гримасу. Гримаса наливалась отвращением. Потом он всё это мгновенно убрал со своего лица. – Старший друг, …, - ругательство было грязным, но произнесено было так обыденно, что не покоробило слух. Так ругается привычный к ругани человек. Причём привычный не из-за распущенности языка – из-за грязи и тяжести жизни. – Мне надо кое-что сделать. Поможешь?

-У меня перед тобой должок.

Анакин поморщился:

-Плевал я на твой должок. Не из-за долга.

-Из-за всего?

Мальчишка кивнул:

-Из-за всего. Поможешь?

-Да.

-Скажешь, что поговорил?

-Да.

-Приведёшь Оби-Вана?..


…хранилище чужой памяти и чужого желания жизни. И вины…


Ветер был на вершине Храма. А приближение двух рыцарей Анакин почувствовал спиною.

-Вот и мы, - сказал Куай-Гон. Появился на крыше, как дополнительная колонна. Ветер волосы треплет. – Ты теперь здесь?

Анакин обернулся. За спиной Куая показался Оби-Ван.

-В сущности, - непринуждённо сказал рыцарь, - меня вызвали как опытного медика: поставить диагноз.

Анакин засмеялся:

-Общей бегучести?

-И это.

-Сны?

-Тоже – да.

-Пациент скорей жив, чем мёртв.

-Я рад, конечно, - ответил рыцарь, подошёл и присел рядом на бордюр. – Но меня вызывают, когда хотят: почётче, почётче.

Оби-Ван не дойдя, со стороны увидел, как сцепились два взгляда. Утонули.

Анакин пожал плечами:

-Почему нет? Я не против. Мне интересно.

Позади темно.

Оби-Ван остановил шаг и, нахмурясь, взглянул на обоих. За их спинами вздымался зданиями и переливался каплями трасс город.

-Красивый город, правда? – сказал Куай спокойно. Будто мысли подслушал. А на самом деле – обычным периферическим зрением заметил направление взгляда.

-Да, очень, - ответил Анакин.

-Мне тоже нравится, - сказал Куай и улыбнулся. – Анакин, почему ты никогда не летаешь?

-Крыльев нет, - усмехнулся мальчишка. – А носом вниз с тысячного этажа – пока не готов морально.

-Почему ты никогда даже не попытался взять самую примитивную машину – и самовольно укатить из Храма? Трасы, город, скорость. В какой-то мере – свобода.

-В какой-то?

-Не придирайся к словам.

-Как я могу к ним не придираться, если ты сказал это нарочно?

-Ох… с тобой держи язык на запоре, - сказал рыцарь. – И всё-таки, ответь.

-Потому что не хочу, - ответил Анакин. – Что мне там делать?

-Где?

-На трассах.

-А что там делают другие?

-Не знаю…

Оби-Ван смотрел на них обоих. Отражение слов в словах. Отражение интонаций. Выражения лиц. Жестов. Почему? О чём они говорят?

И что они знают друг о друге?

-Но ведь мир хорош, верно? – улыбнулся Куай. – Посмотри… Оби, иди сюда. Что ты как бедный родственник.

Оби-Ван вскинулся на эту интонацию – как на оскорбление пощёчиной. Побледнел от гнева, подошёл.

-Именно им я себя и ощущаю, - сказ он.

-А ты не ощущай, - легко посоветовал ему рыцарь. – Сам увидишь, насколько всё проще станет.

Анакин не смотрел ни на одного из них. Он смотрел в город.

-Как за дымкой, - сказал он.

-Наверно, - ответил Куай-Гон.

-Что вас не устраивает в городе? – спросил Оби-Ван. Ему не нравилась эта словесная рокировка.

-А тебя?

-Меня – всё. Как и в мире, - добавил он, пожав плечами. – Я родился в хорошее время. Полноценное. И благоприятное для полноценности.

-Да, - ответил Куай. – Кто же спорит. Ты получил всё, что хотел. Все мы – получили.

Оби-Ван сел на бордюр к учителю. Вдруг.

-Никто не знает, - раздумчиво сказал Куай-Гон, - что именно он хочет. И насколько тот идеал, который представляется ему идеалом, на самом деле ему нужен. Мы можем делать всё, что угодно, верно? Пользоваться своей Силой. Изучать то, что хотим. Не заморачиваться на миссии, которые нужны не нам, а государству. Таким образом, не оплачивать возможность нашего существования здесь. Также у нас нет врагов. Мы можем не отвлекаться на войну. Ни с ситхами, ни с кем иным. Люди уважают нас и нам воздают должное. Теперь всю свою жизнь мы можем посвятить самосовершенствованию, медитации, развитию своих способностей. Мы создали мир под себя. Но именно в этот момент начиналось что-то странное. Как-то непонятно мы себя ведём. Я с головой влезаю в административные дела. Не в дела Силы, не в слияние с живой жизнью – в сухие, скучные, порой беспросветно идиотичные – но столь ощутимые и реальные способы устроения жизни. Пищевое обеспечение, вода, воздух, свет. Бесперебойное функционирование. Организация системы обучения, распределения обязанностей и так далее.

-Да, - сказал Оби-Ван. – И я вас практически не вижу. Вечно вы носом в бумажках.

-Да. А ты растишь ученика, полноправный рыцарь, - Куай подмигнул ему. – И у тебя с ним полная гармония. Скажешь, не так?

Оби-Ван резко взглянул на подростка. Тот не реагировал. Никак. Смотрел на город, будто никого из них двоих и близко не было рядом.

-Вообще-то так, - буркнул Оби-Ван в ответ. – Не считая попыток убить любимого учителя путём усекновения ему головы и постоянных язвительных пререканий.

Мысленно он пытался передать своему любимому учителю: заткнись, идиот.

Анакин ему улыбнулся:

-Но тебе же это нравится.

-Что?

-Дружеские поединки и пререкания.

-А я, что, спорю?

-Ещё бы…

Оби-Ван ещё раз взглянул на своего ученика. Столь же резко. Интонация. Какая-то такая интонация… Жестокости, циничности и силы.

Выражение лица у того было обычным. И в глазах не таился смех. Он сказал это так серьёзно.

-Прекрасный мир Корусканта в полном нашем распоряжении, - сказа Куай. – И наша власть над ним безраздельна. Храм возвышается над миром.

…но – оглянись назад,

позади темно…


-Наверно, через какое-то количество лет мы вполне сможем достичь определённой степени самосовершенства, - без улыбки сказал Куай-Гон. – Овладеть новыми способностями. Раскрыть потенциал. Тот, который нам ещё, возможно, неизвестен. Это осуществлённая мечта…

…как будто птица пролетала. Краем крыла задела – холодным липким крылом…

-О чём ты говоришь? – спросил Куая Оби-Ван. Анакин стоял к ним обоим боком и продолжал смотреть на город.

-О мире, в котором мы живём, - улыбнулся Куай.

-И что с этим миром?

-Ничего. Он прекрасен.

Оби-Ван непроизвольно посмотрел на ломкую фигуру своего подростка-ученика. Что-то там было. В том, как тот просто стоял и смотрел на город. Что-то такое, чего раньше не было. Или чего он раньше не замечал.

-Анакин, - сказал он.

-Да, учитель?

Оби-Ван понял, что не знает, что спросить. Что с тобой? Неверно. Но вопрос, который в конечном счёте оформился у него в голове, был ещё более нелеп. Что с этим миром? Почему он должен спрашивать об этом у своего ученика? Что тот ответит?

А Анакин теперь смотрел на него. Свинцовая капля в синеве глаз стала больше. Синеву – растворила. И обморочным ощущением это сопроводя – Оби-Ван увидел взгляд за взглядом. Как будто сдвоенным взглядом посмотрели на него. Один человек. Одновременно.

-Вы получили то, что хотели, - сказал подросток. – И я не понимаю, что вас не устраивает в этом. Разве вы не счастливы?

-Что?

-Разве вы не этого желали? – взгляд за взглядом и за голосом голос. Все интонации те же и не меняется тембр. И, тем не менее… - Вы ведь всегда хотели, чтобы всё было хорошо. Чтобы между нами существовала безоблачная дружба. Чтобы ваш учитель не умер. Чтобы я оказался сверхталантливым, но надёжным парнем. Чтобы нам не мешала сволочь-манипулятор. Вы получили это. Вот ваш мир. Мир, где царит гармония и любовь. Что, плохо?

-О чём ты?

-Ни о чём, - Анакин пожал плечами. – Я люблю вас и послушен, у нас замечательные отношения, Храм будет стоять вовеки, и мы будем править миром. Ну, а то, что рыцарь Куай-Гон зарылся в административную работу – какая, в сущности, мелочь. И какая мелочь то, что в Храме, в гармонии и порядке, медленно но верно начинает нарастать – скука… Нет. Не скука. Просто происходит истоньшение бытия. Учитель. Я всё хотел вас спросить, учитель. Зачем вы навязываете своё представление о счастье – другим? Почему вы считаете, что то, что для вас нужно и должно, и не просто должно – является светом и освобождением – это и для других должно быть таким же? Вы действительно хотели не только моей смерти, но ещё и моего просветления, учитель? Вы его получили. Мир, где всё так, как хотите вы.

Серые глаза в упор были одновременно холодны и смеялись. Жестокой издёвкой изощрённого превосходства.

-Неужели вы думали, учитель, что одного вас – смерть сделает сильнее?


Этого не может быть.

Не мыслью вслух. Не губами. Холодной волной внутри.

Этого – не может.

Он же помнит. Рассеянный свет. Просвечивающую сквозь водоворот Силы полянку. То, как они ждали. Вместе с магистром. Как оторвалась от переставшего бороться измученного тела ментальная сущность. Как её затянуло в вихревой водоворот. Как они подтянули к себе – оформляющийся, растерянный аналог-тело, молодой открывающий глаза, судорожно вдыхающий воздух человек.

-…Анакин, ты среди друзей. Всё в порядке. Ты жив, ты преодолел себя. Посмотри – это твой сын, улыбнись ему, будь счастлив…

Изумлённый, растерянный молодой человек. Неуверенно улыбающийся сыну. Чуть колеблющаяся светлая масса, которая не знает, куда идти.

…потом его сын ушёл с полянки. А Оби-Ван повернулся к в шоке от смерти, плохо сознающему себя ученику:

-А теперь, Анакин…

Тот даже не сопротивлялся. Просто заснул. А проснулся – здесь. Ребёнком.

-…как тебя зовут?

-Анакин.

-Откуда ты?

-Я не помню…


На Оби-Вана смотрели холодные, жестокие серые глаза. Глаза взрослого человека на лице подростка.

-Ты же…

-Что?

-Ничего не помнил.

-Неужели.

-Ты пошёл с нами.

-Серьёзно?

-Анакин, посмотри на себя.

-Смотрю.

-Ты…

-А вы на мир посмотрите.

-Анакин, здесь у тебя нет…

-Чего?

-Учитель, что происходит? – с ощущением резкого кошмара обернулся он к Куай-Гону.

-Всё то же, - ответил тот спокойно. Он смотрел на город, он был расслаблен, одновременно печален и опустошён. – Всё то же. Есть вещи, которые мы не в силах отменить. Анакин привязывается с кровью. С переплетением жил. И не к нам, верно?

В жестоких глазах мелькнула улыбка.

-По крайней мере, - сказал он, - я тебя уважаю.

-Что ж, - сказал Куай. – Спасибо.

-Не за что. Это просто есть. Уважение, в смысле.

Анакин вздохнул, внешне не меняясь – но вторым зрением в нём всё больше росла и росла – аура Силы, которая была присуща только ему.

-Я возвращаюсь, - сказал он. – Мне пора, джедаи.

-Да что…

-Анакин создал этот мир, - сказал Куай-Гон, - и запихал нас сюда. Мир в точности как мы и мечтали. Не упустил ни одной детали. Ни одной. Воплотил нашу мечту о мире, покое и великой Силе. И запер нас в ней, как в банке. А вокруг – настоящий мир. Твоя – тьма внешняя, Оби.

-Бред. Этого быть не может. Он человек. Всего лишь человек.

Он обращался к одному учителю, стараясь не смотреть на паренька с жестокими глазами. В них было слишком много…

-Избранный, так сказать. И вообще-то – Великой Силы.

Жестокие глаза переместились с него на Куая. Снова улыбка.

-И давно вы это знаете?

-Недавно.

-И…

-Я хочу пожить в мире своей осуществлённой мечты, - сказал Куай спокойно. – Я хочу прожить здесь так долго, чтобы изнутри всему пропитаться ядом и горькой мутью. Чтобы меня так вырвало от этого мира и покоя, чтобы я захотел вновь родиться в мир, где рожают с болью и с болью живут. Где есть кому помогать, не заморачиваясь на этот грёбаный кодекс. Где я смогу стать самим собой. А не кастрированным джедаем, который в самый нужный момент обрёк на смерть – и даже не заметил собственной жестокости. Молчи, Оби. Я знаю. Не просто не привезти в Орден – сбежать. Наплевать на моральные принципы – и выбить из кого-нибудь деньги. Да и на Уотто вполне влияла Сила – если бы этой Силой ему шарахнули по голове. Но я как будто вечно хотел – и не доносил руку. Она раз за разом соскальзывала о стекло. Зачем быть добрым, зачем быть сильным, зачем сочувствовать и сопереживать, зачем самого себя утешать байками о великой Силе, когда ты элементарно не можешь помочь одинокой женщине и её ребёнку? Просто так. Вне всяких легенд. Просто так. Запятнав себя, если нужно, ложью, насилием и болью.

Я хочу жить здесь, где я вижу это стекло. И знаю о нём. Пожить настоящим кастратом – а потом… здесь возможно умереть?

-Возможно.

-Что ж. И на этом спасибо.

-Я пошёл.

-Не понимаю… - обрывом интонации – Оби-Ван.

-Мой учитель умер, - обернулся к нему Анакин. – И умер как раз передо мной.

-И что?

-Я слышал его голос.

-Голос…

-Ну да. Того, кого я бросил в реактор, - он обернулся к Оби-Вану. Глаза его смеялись – и одновременно были темны от боли. – Нас учили, что есть миры и миры. И во многие из них мы попадаем после смерти. Так вот. Для нас не было мира. И тогда я его создал. Чтобы моему учителю и мне было где жить. А потом решил не забывать и про вас. Джедаи.

Он хотел шагнуть – но обернулся.

-Мысль об убийстве близкого человека невыносима, - сказал он задумчиво. – Как ни странно, она даже более невыносима от того, что в последнее время ваши отношения превратились в месиво боли. Возможно, именно потому. Нам не больно, когда нам безразлично… Я бросил императора в реактор, - он усмехнулся. – Это факт. Факт и то, что причина, по которой я это сделал – моё личное дело. И я не снимаю с себя вины. Но факт также и в том, что как только я почувствовал его смерть и удаление… как будто в небытии всё глуше и глуше звучал голос… я не мог думать об ином, как только уйти за ним. Не жить. Я не знаю, выкарабкался бы я. Быть может. Но так удачно рядом был сын, которого я попросил снять маску. Нет, я бы умер всё равно. Но я бы не успел. А так – успел…

Он замолчал, он улыбался.

-Мне говорили, что я избранный. Что это значит, я понял только после смерти. Жизнь нарастила личность – главное не дать ей раствориться. Есть Великая Сила, а есть личность, порождённая ей. Было бы желание… - он вздохнул и подставил лицо небу. – Так всё же не хочешь со мной, Куай?

-Здесь мой ученик.

-Я, в общем, на этот ответ и рассчитывал, - и подросток шагнул в пропасть.



…-А теперь, Анакин…

Растерянное лицо молодого человека вдруг приобретает чёткость огранки. Взгляд – как удар.

-Нет. А теперь, учитель

И провал в пустоту.


…и зрелый человек вышагнул в темноту.

Ни звёзд, ни предметов, ни очертаний. Тьма, залепляющая зрения и слух.

Он засмеялся.

Он встал и засмеялся.

Я солгал вам, джедаи. И спасибо, Куай, что помог моей лжи. Они не смогут проверить. Этот мир. В том, в котором они живут – создали они сами. Точно тот, о каком мечтали. Плотная сфера без продолжения ввысь. Мир, схлопнутый на уровне стратосферы. Мир стабильности. Мир покоя. Мир, который предполагает столь полную гармонию всех и всего – что уже просто не может развиваться.

Возможно, мрачно подумал он, одновременно задыхаясь и учась дышать, возможно – я оказал вам услугу. Сочтя, что банка этого мира – порождение моей тьмы, вы когда-нибудь захотите её разбить и выйти на волю. Как вышел на волю я.

Есть вещи, которые прорвутся. Которые нельзя ни скрыть, ни уничтожить. Вина. Тоска. Голос. Кто-то умирает во тьме…

Император.

Я должен спешить.


…И он успел. То, что вцепилось в него, сущность и память человека – привели его сквозь тьму куда-то – он не знал, куда. Но вокруг было просто темно, всего лишь темно, и тьма поглощала всё и вся, а посреди неё спал, и засыпал в вечность человек.

Он присел и тронул его за плечо.

-Учитель.

-Анакин? – открыл глаза великий канцлер. – Что, уже вставать?.. – выдохом: - Ах, так я всё же умер…

Он приподнялся, спокойный, как всегда. Оглядел темноту.

-Ну и где я? – спросил он неторопливо. – И что ты тут делаешь?

-Учитель. Я не брошу вас в вашей тьме.


…то, как вокруг родился мир, он даже не сразу заметил.


  Карта сайта | Медиа  Статьи | Арт | Фикшен | Ссылки | Клуб | Форум | Наши миры

DeadMorozz © was here ™