<<  Дарт Вейдер. Ученик Дарта Сидиуса


Jamique


КАРТИНА ВОСЬМАЯ.

В которой многое остаётся за кадром.

-Он лжец и отец лжи.
-Значит, он тот, кто нарушил стоячее сияние единственности.
-И что он получил?
-Войну. Но он знал, какой будет плата.


Утечка информации.

Как бы ни интересовал двух ситхов ментальный контакт первой степени, пришлось срочно решать в первую очередь неотложную проблему с гипердрайвом.

Вейдер воспринял это как технически сложную, важную, но мало трогающую его работу. Она оторвала его от блуждания в иных пространствах.

Тем не менее, это было необходимо.

После того, как император взглянул на оставленную заметку от Мары, всё дальнейшее было делом техники и привычки. Император связался с Тийеном и “Домом-два”. Выслушал информацию. После чего предложил поработать с информацией Вейдеру. Вейдер, который до того скучающе ждал в кресле, тут же выразился в том смысле, что императору не надо напоминать, что лучший техник из них двоих – он. Но он почтительно уступил место своему повелителю, чтобы тот смог порадовать себя нестандартной ситуацией и сложной интригой. Однако теперь, когда император, наконец, насытил свой алчущий ум, не соблаговолит ли он подвинуться и уступить место техническому специалисту? Император ехидно улыбнулся, а Вейдер погрузился в контакт с Тийеном. Вместе они почти три часа прокручивали всевозможные варианты временной нейтрализации взрывной системы. Сразу сошлись на том, что если она поставлена давно, демонтировать её всё равно не удастся. Так что следует “обмануть” чип.

Полтора часа ушло на то, чтобы досконально изучить все нюансы технической системы того корабля. Ещё полтора часа они разрабатывали и прикидывали варианты. Когда сошлись на одном, прервали связь.

После этого Вейдер выдернул Пиетта, кажется, из спортивного зала. Впрочем, добавил, что не надо торопиться как на аврал. Когда Пиетт вошёл в рубку управления, Тёмный лорд и глава навигационной службы уже минут пятнадцать изучали по навигационной электронной карте проложенную траекторию пути нынешнего полёта “Исполнителя”.

-Надо найти точку, в которой выключение гипердрайва будет наиболее безопасно для корабля, - сообщил Вейдер Пиетту.

-Милорд?..

-Надо передать срочное сообщение в Центр Империи, - пояснил Вейдер. – Крайне срочное.

Адмирал даже не стал спрашивать, каким образом у лорда Вейдера появилась столь важная информация в условиях гиперпространства. И не потому, что боялся. Уже нет. Но несколько часов, проведённых в обществе ситхов, в разговорах с ситхами, в мыслях о ситхах дали ему достаточное представление об этом племени для того, чтобы не задавать идиотских вопросов.

Таким образом в относительно безлюдном секторе космоса “Исполнитель” выключил гипердрайв и вышел в реальное пространство. Контакт с ситхами, находящимися в гиперпространстве, был утерян, но зато контакт с Центром Империи был тут же налажен. И как всегда идеален. Одновременно императором и Марой был растянут защитный ментальный экран, который на время пребывания “Исполнителя” в реальном пространстве накрыл корабль тонкой паутиной. Эта паутина была непроницаема для любого ментального проникновения.

На всякий случай.

Вейдер же вёл переговоры.

“Исполнитель” провисел в реальном пространстве около часа За это время Вейдер успел выйти на связь и объяснить ситуацию службе безопасности Центра, равно как и конкретным нужным людям.

А затем “Исполнитель” снова вошёл в гипер. Не сразу. Лорд Вейдер рассчитал новый курс. Нестандартный, и с точки зрения здравого смысла отнюдь не безопасный. А Пиетт наблюдал за этой работой. Главнокомандующий проложил курс корабля в миллиметрах по космическим масштабам от зон опасной гравитации. Зато этот курс был спрямлён настолько, что позволял выиграть почти сутки.

Пиетт смотрел на это рассеяно. Сам бы он, конечно, на такой курс не решился. Но его вера в способности двух глав империи в последнее время возросла неимоверно. К тому же он был человеком здравого рассудка. Вряд ли главнокомандующий имперских вооружённых сил м император таким образом решили покончить с собой. Зачем? Слишком по-идиотски.

Затем корабль, перепрограммированный навигаторами, развернулся в космической пустоте, набрал ускорение и вошёл в гиперпространство уже под другим углом.

И уже в гиперпространстве Вейдер и император получили подтверждение, что чип на гипердрайве “Дома-два” временно обезврежен.


Лея и Люк.

Лея пришла к Люку в тот час, когда корабль вернулся в гиперпространство. Люк так и лежал с книжкой на кровати. При виде сестры он вскочил.

-Привет, - сказала Лея. За эти сутки она побледнела и устала. Не побледнела даже, посерела. Кожа стала чуть менее свежей. А лицо как будто вытянулось и стало взрослее. – Я пришла извиниться. Это было очень глупо. И просто по-идиотски. У меня не выдержали нервы. Извини, что набросилась на тебя с кулаками.

-Да… ладно, - сказал Люк, непроизвольно бросив быстрый взгляд на корешок оставленной на кровати книжки. Название было нейтральным и мыслей о том, что там действует имперец, не наводило. Это тоже было глупо. Люк успел поразиться, что он в этой ситуации думает о таких мелочах. Или это не мелочь?

-Ты садись, - сказал он сестре. – Тут столько мебели, что я мог бы на вечеринку весь Разбойный эскадрон пригласить… - и запнулся. – Жалко Веджа, - вдруг сказал он.

-А Хан оплакивает свой “Сокол” со всеми заначками в нём, - ответила та неожиданно сухо. – Так что кто и что… - она рассеяно огляделась. – Да. Обстановочка у тебя – класс.

-А в голове у меня – бардак, - сердито отозвался Люк. – Вон, лежу, фантастику читаю. Потому что если начну думать, у меня в голове всё перемешается.

-Ага, пусть поработает подсознание, как говорили мне на занятиях.

-Тебя чем-то угостить? – Люк чувствовал себя и смешно, и неловко. Светский приём светского визита сестры. Или так не говорят?

-А, не надо, - махнула рукой Лея. – Мы уже пообедали.

-Мы?

-Ну, в основном, надо признать, наворачивали Хан и Чуи.

-А вы вместе?

-Две квартиры, между которыми можно не запирать дверь, - она взглянула на него. – Сейчас я её заперла и сказала Хану, что хочу отдохнуть.

-Конспирация? – спросил Люк полушутливо.

-Да, - ответила она. Глядя на него спокойно и прямо. У Люка дыхание перехватило. Он явственно представил…

-Ты как…

-Что?

-Мне почему-то кажется, что такая манера смотреть на людей была у нашего отца, пока он не надел маску… Извини.

-Да, - ответила Лея непереносимым, скрежещущим каким-то голосом. – У нашего отца.

-Лея, извини, я не хотел, я знаю, тебе это неприятно…

-Это факт, - ответила она, по-прежнему глядя на него в упор. – Факт. Факт нашей жизни. Который… - она так кусанула губу, что потекла кровь.

-Лея.

-Тебе, кстати, никто не рассказывал патетическую историю порубания нашего родителя двумя доблестными джедаями? – спросила Лея.

-Двумя? – машинально спросил Люк. Сейчас его больше беспокоила сестра. Он чувствовал, как близко подошла она к своему пределу.

-Значит, не говорили, - ответила Лея. – Я расскажу. Дело не в этом.

-В чём? – он подошёл поближе. Лея тут же сделала шаг назад.

-Нет. Не надо. Мне нужно пространство.

Люк согласно кивнул и сел на кровать. Лея осталась стоять.

-Тётя Мон знала об этом.

-О чём?

-Чьи мы дети.

-Да я понял… - невесело ответил Люк.

-Тоже? – губы Леи скривились. – Но для тебя, братик, это не обернулось такой катастрофой.

-То, что я – сын…

-Нет! То, что тётя Мон знала об этом.

-Прости, я не совсем…

Лея кивнула.

-Я понимаю. Об этом сложно думать со стороны. Дело в том, Люк, что если бы я знала, чья я дочь, Альдераан не был бы взорван.

Люк попереваривал эту фразу.

-Ты хочешь сказать…

-Да. Если бы я сказала Вейдеру, кто я такая, он бы никогда не допустил взрыва этой планеты.


В ту ночь она не ложилась спать. В ночь перед перелётом на “Исполнитель”. Последнюю из нескольких ночей, проведённых ею на разных Звёздах смерти. Может быть, потому…

Она лежала, неподвижно вытянувшись в своей, ничего не скажешь, комфортабельной постели, и смотрела в потолок. А потом села на ней, подтянув к себе ноги и обхватив их руками. Сухие бесслёзные глаза по-прежнему смотрели только в одну точку. Ничего не видя. Многие призраки пронеслись перед ней. Многие сухие, давно переведённые на уровень абстракций мысли.

Так меньше болит.

Она могла объяснить природу терроризма. Кому угодно. На собственном примере. Как и природу фанатичной уверенности в своей правоте. Как и природу жёсткого идеологически правильного бездумья. Терроризм – то, что встаёт на место выпавшего ядра обычной жизни. Такого ядра, без которого нельзя жить. Замена клетки на вирус. А фанатизм и бездумье не позволяют ощутить неестественность этой подмены.

Она стала террористкой в тот момент, когда у неё на глазах разлеталась на куски планета. Равно как и фанатичкой. Ей стало всё равно. И всё безразлично. Ценность человеческой жизни, в частности, своей, была сведена к нулю. У неё не осталось того, что можно терять. То, что было до этого, она считала деткой игрой. Проникнуть под видом сенатора на Корускант, добывать сведения, потом украсть чертежи. Детская игра в разведчиков, жажда приключений. Она не жила, она играла. Даже тогда, когда их поймали. Она испугалась, да. И всё-таки это был детский испуг. Сильный, но детский. И, как это бывает у детей, она не верила в саму возможность смерти.

Это оказалось так просто. Тумблер, кнопка, а потом планета совершенно бесшумно, как всё, что происходит в космосе, распалась на три уродливых куска. Они какое-то мгновение, казалось, всё ещё пытались склеиться между собой, а потом с безнадёжной окончательностью развалились, и центробежная сила повлекла прочь каждый…

Она никогда не пыталась представить, что было там, на каждом из кусков, который клочьями терял атмосферу. Мгновенное прекращение вращения вокруг оси и рассоединение обломков вызвало небывалые ураганы. Неимоверной силы земные толчки. Она хотела бы, чтобы люди на её земле умерли мгновенно. Она знала, что это невозможно. И она была близка к тому, чтобы просить Таркина выстрелить ещё один раз.

Удар милосердия.

В том шоковом состоянии аффекта она не сразу поняла, почему у неё так ноет плечо. Вейдер вцепился в него, как будто падал куда-то. Тогда она решила, нет, потом, тогда она ничего не соображала – что он на всякий случай схватил её покрепче, чтобы она не бросилась на Таркина.

Но потом она поняла: не то. Теперь поняла. Она помнила бледного до синевы Люка, героя, взорвавшего Звезду Люка, который еле выполз из крестокрыла.

-…она как будто взорвалась у меня в голове… - пробормотал он на все расспросы. При эвакуации его пришлось уложить в отдельную каюту и скормить ему массу обезболивающих средств. Она впервые видела, как действует на одарённого Силой массовая гибель. А на Вейдера?

Он, конечно, был профи. Он мог закрыться. Но как будто не успел. Как будто взрыв тоже застал его врасплох. Она тогда не думала об этом. Она не думала и сейчас. Она отложила в ячейку памяти очередную подробность. Не потому, что не хотела вспоминать. Отложила вплоть до того времени, когда информации окажется столько, что она сможет её осмыслить.

Вейдер – её отец! Люк нашёл время сказать об этом… Но он сказал. Когда понял, что это необходимо. Она вглядывалась в темноту ночи. Она смотрела на призраков прошлых дней.

Мотма и Борск знали об этом, точно. Уж тётя-то Мон… Перебирая всю их манеру поведения, все незначительные тогда обмолвки, она уверялась всё сильней. Как только включился рефлектирующий разум, который она сама четыре года загоняла куда подальше – всё встало на свои места. Эти сволочи знали. И использовали это в своих целях.

Наживка.

Они использовали не только её. Они разрекламировали взрыв Альдераана, как имперский ужастик. Она была уверена: при всём Мотма была счастлива, что ей в руки дали такой аргумент против империи. Лея смотрела в темноту и не могла заплакать. Даже сейчас она не смогла оплакать свою землю, бугор, по которому она бежала, дом, небо и лица людей, которые погибли только потому, что когда-то в её детстве ради собственных целей взрослые не сказали ей правды.

Ненависть. И сухой жар сердца.

В эту ночь она позволила себе всё. Она знала, что должна. Дать пройти сквозь себя мыслям и ощущениям, как шторму. Чтобы выяснить наконец, в каком мире она живёт.

Политика – искусство манипуляции. Это она усвоила с детства. Её тихие, благовоспитанные тётушки преподавали ей первые уроки интриги. Своими прозрачными голосами, внятно и культурно, они объясняли ей, почему династия Органа правит Альдерааном вот уже несколько сотен лет. Что помогло придти им к власти, как наследные короли их династии приняли условия игры, когда в галактике стала приличной демократия. Приличной и необходимой для участия в общегалактической политической жизни. Миры с тиранией или монархией не имели шанса. Общепринятым билетом в большую политику стало дарование свобод своим подданным…

Как она хохотала над этой девчонкой! Отец только головой качал.

-Значит, мы дурим всех, но все ещё и знают, что мы их дурим?

-Что за лексикон, Лея. И ты не понимаешь, насколько это всё сложно. В нашем мире на правдолюбии не проживёшь…

Сложно и просто. Для тёти Мон, которая раз в год обязательно навещала своего старого друга Бейла на Альдераане, всё было как раз очень просто. Она всегда прекрасно знала, чего она хочет, как этого добиться, и неуклонно шла к цели. Сначала она ей активно не нравилась. И теперь она уже не помнит, где обозначен был тот рубеж, за которым инстинктивная детская неприязнь ребёнка к фальши превратилось в восхищение.

Тётя Мон была сильной. И умной. Очень умной. А Лея всегда искала силы. И ума. Наследственность. Вейдеровская наследственность. Тоска по силе. Тоска по незаурядности.

Про приёмного отца она быстро всё поняла. Слабый, по всей видимости, человек, который сыграл свою роль в политической жизни только в условиях тогдашней демократии. Он был очень увлечён идеалистическими моделями усовершенствования жизни. И она даже знала, почему. Она знала, что тот любил её мать. Это было единственным сильным и совершенно настоящим в нём.

Или нет? Или он тоже всю жизнь играл в слабака, как до того – в демократичсеского короля Адьдераана?

Мысли путались от всеобщей лжи. Бейл Органа – орудие в руках двух умных женщин, или же сам великий манипулятор, который предпочитал скрываться за маской тихого человека?

Ведь он организовал её воспитание… Он медленным ядом обволок её идеями единственно правильной истины…

Она ничего не знала. Хотя нет. Кое-что знала совершено точно. Он тосковал по её матери всю жизнь. Скорей всего, и влюбился с первого взгляда. Так бывает. И ни от чего не зависит. Девчонка-королева, бросившая вызов всей галактике. А потом потрясающая юная женщина, которая…

Предпочла другого.

Падме Амидала Наберрие…

Она знала это имя из учебников истории. Где вместо лица была изображена застывшая ритуальная маска грима. Как знала имя Вейдера. Вместо лица которого вечно была одна чёрная маска.

Совершенно аналогично.

Она узнала имя своей матери от чужих людей. Как и имя отца.

Она спрашивала её имя у Бейла. Но он просил не спрашивать это. Он объяснял, что ей опасно знать имена своих настоящих родителей. Что они были прямыми врагами императора, и, узнай император, что она – их дочь…

Дочь Дарта Вейдера и Падме Амидалы Наберрие. Дочь Дарта Вейдера и Падме Амидалы Наберрие.

Лея не плакала в ту ночь. Это было так просто. Той ночью, с сухими ожесточёнными глазами она смотрела в темноту и перебирала эпизоды, эпизоды, эпизоды…

Команда “Тантива” беспрекословно подчинилась её приказу сопротивляться. Ещё раньше, всегда, она, девчонка, была главой банды мальчишек – и совсем не потому, что дочь короля. Просто была. В годы Альянса именно она была командиром при выполнении практических заданий Пилоты и разведчики слушались её беспрекословно. Она всегда могла скоординировать и организовать. А главное, даже не прикладывала усилий для того, чтобы люди её слушались. Мотма подавала идеи. Лея осуществляла их на практике. Всегда.

…Разве лорду Вейдеру в первые его годы подчинялись только потому, что боялись?...

Её кровь. Её собственная кровь. Она смотрела сухими глазами в ночь и не собиралась отрицать очевидные факты. Она умела командовать. Вести за собой. Ещё в шестнадцать лет. Ещё в одиннадцать. Что это? Кровь отца? Кровь матери?... Прямота, порой излишняя, перешедшая после взрыва планеты в неподдающийся логике фанатизм. Ненависть ко лжи. Ненависть к страху. На Татуин к Джаббе они пошли не просто так. Мотма отговаривала. А ей было начхать. Она выручала своего друга. И ей было всё равно, какое отношение это имеет к целям Альянса. И могут или не могут её убить. Она знала: не могут. Никому она не по зубам.

Что ж, вот как. Она никогда не отворачивалась от того, что очевидно. Её отвращение при мысли, кто её настоящий отец, ушло. Оно было перебито отвращением от вечно лгущих ради высшей справедливости людей, которые её окружали. Нет, не справедливости. Ради своей выгоды, конечно.

Она осознала себя стоящей посреди комнаты в той ночи. Сама не помнила, как вскочила. Если бы она знала, кто она, она бы воспользовалась этим на Звезде смерти. Это факт. Это бы всё перебило. Вейдер не позволил взорвать мир своей дочери. Просто не позволил. Он гонялся за её братом по всей галактике, совершал жестокие глупости только потому, что почувствовал: это его сын. Кровь. Её губы произносили это слово, и на него откликалось её сердце. Она чувствовала его. Отец бы почувствовал тоже.

Тётя Мон не получила бы свой козырь в борьбе за правое дело.

А планета осталась жива.

Лея неподвижно смотрела в ночь. Ложь порождает ложь, и ложь – мать всей грязи в мире. Ей лгали всю жизнь, люди, которым доверяла. И что делать с этим? Как теперь суметь отделить?

Ищи свою кровь. Она не солжёт. Потому что у вас одинаковые дороги.


-Понимаешь? – спросила Лея.

Брат тихо кивнул.

-Я только тебе могу доверять. Потому что мы родные. Оба дети одного отца. Обоим нам лгали. Оба мы потенциально одарённые. Обоих нас использовали в этой мясорубке. То, чего хочет моя добрая тётя Мон, я не знаю. Чего желает господин Фей’лиа, я догадываюсь. Какую игру ведёт Хан – в этом я тоже не уверена. Все они разные люди и у них разные цели. А вот мы – два зародыша не теле одной Силы. Два ребёнка в чреве одной женщины. Кровь. Одна кровь. Я только сейчас поняла, какая же она сильная… Ты мне нужен, Люк. Я больше никому не могу верить.


Люк и Вейдер.

А потом Люк попытался добраться до отца. Стандартное: “лорд Вейдер занят”, - его не остановило.

-Тогда пошлите ему сообщение, что я бы хотел с ним поговорить, - сказал он настойчиво. – И что я не собираюсь его отвлекать. Пусть он сам назначит подходящее ему время.

Скоро канцеляристом стану, подумал он про себя. Видела бы тётя… Коммандер Скайуокер просит аудиенции у главнокомандующего лорда Вейдера… Тьфу!

Минут через пятнадцать гвардеец сообщил ему, что лорд Вейдер получил его сообщение. А также послал ответное о том, что в ближайшее время он вряд ли найдёт в своём рабочем дне свободный промежуток. Но сообщит, если найдёт.

-Спасибо, - буркнул Люк и закрылся в своей каюте. Сел с ногами на кровать, стащил с неё подушку, обхватил руками и с размаху вжался подбородком. Может, если б сбоку от него не было встроенного шкафа с зеркальной дверцей, он просидел так долго. Но он оглянулся на отражение – и покатился со смеху. Коммандер Скайуокер обиделся! Великий герой Альянса и без пяти минут джедай…

Люк только головой покачал. Вот мальчишество, в самом деле. Что он приписывает своему отцу? То же мальчишество? Лорд Вейдер специально игнорирует его, что ли? Чтобы позлить и отплатить за всё, что… Вот дурак. Сказано: Вейдер занят, значит: Вейдер занят. Ни больше, ни меньше.

Значит, надо подождать. Тем более что будет время подумать.

…Лорд Вейдер пришёл к нему в конце условного корабельного вечера, когда Люк уже стал размышлять, а не лечь ли ему спать. Предупреждающий сигнал в дверь. И через минуту в его каюту вошла чётная фигура, сразу заняв собой половину пространства. Люк подумал, что в первый момент он до сих пор так и воспринимает лорда Вейдера: как лорда Вейдера. Внешний облик, привычка. И только потом толкнёт под сердцем.

Вейдер оглядел его каюту. Дверь за его спиной закрылась.

-По-моему, - сказал он прежде, чем Люк успел что-то произнести, - тебе до смерти надоело здесь сидеть. Пойдём, пройдемся по кораблю.

Люк вскочил с радостью, смутившей его самого. Он ощутил на себе взгляд отца. Хмурый. Не по его поводу хмурый. По поводу жизни вообще.

-Пойдём, - повторил Вейдер. – Нельзя же весь день сидеть в одном помещении. Надо когда-то и ноги размять.

Пришлось пережить ещё маленькую заминку около гвардейцев. Лорд Вейдер терпеливо ждал, пока те свяжутся с императором и получат от него подтверждение того, что коммандера Скайуокера можно отпустить из поля своего наблюдения под ответственность лорда Вейдера. У Люка во время этой сцены кошки по сердцу скребли. Вонзился тонкий ботанский коготь в главный орган кровообращения, и не отпускал.

Уже тогда, когда они шли прочь от его каюты по коридору, и гвардейцы остались далеко позади, Люк пробормотал, понимая, что отец всё равно уловит его эмоцию:

-Это… неестественно.

-Что? – терпеливо спросил Вейдер.

-Ты. Такой сильный. Ты самый сильный из тех, кого я видел, - Люк взглянул на отца. – И так стоял и ждал… пока тебе разрешат… Я почувствовал, что ты несвободен, - он отвернулся. – Это неправильно. Ты не должен был так стоять и ждать. Так терпеливо. Как будто… - он замолчал.

-Ну, - подбодрил его Вейдер.

-Как мальчик, который ждёт, что ему разрешать погулять с другом.

Хмык.

-Поэтично, не спорю, - Вейдер не издевался. – Но ты в своём негодовании забыл кое о чём. Об элементарной субординации и дисциплине. В результате, заметь, в основном моих манипуляций, ситуация в государстве и в ближайшем окружении императора в последнее время потеряла всякую стабильность. Мы получили несколько заговоров, причём на высшем и ближайшем к императору уровне. Гвардия подчиняется только императору. Это правило. Если в нём будет хоть одно исключение, оно потеряет силу. В этой ситуации я сам настаиваю, чтобы исключений не было ни для кого. Необходим высший уровень безопасности. Так что ты путаешь личные отношения и систему безопасности.

-Да? – спросил Люк. Ему стало легче.

-Да. Функция гвардии – охранять главу государства. На всех уровнях. Именно главу государства, а не главнокомандующего имперских вооружённых сил. Как показывает опыт, любая личная преданность может дать сбой. Таким образом, гвардейцы подчиняются только слову их императора. Может, - добавил он невесело, - это избавило нас от многих неприятных вещей в последние четыре года…

-Что, на императора могли покушаться? – недоверчиво хмыкнул Люк. Он чувствовал себя странно. Идти по коридорам с тем, кого не так давно считал главным врагом, и говорить с ним о том, кто был для него врагом столь недавно… Он даже вздрогнул. – Нет, - добавил он в такт своим мыслям, - я понимаю. Он был безумен. Но, знаешь, мне это как-то мало помогло в моём последнем бою…

Он понял, что Вейдер смеётся только по волне, изошедшей от него. Его отец умел при смехе производить только очень неприятные звуки. Тот это понял и прекратил колебать воздух. Но эмоция удовольствия осталась.

-Да, - сказал он. – Мой старый учитель смертельно опасен в любом из состояний.

Помолчал.

-Покушения были, - сказал Вейдер немного неохотно. – Не лично. На транспорт, в котором император перемещался. Совсем недавно. Был у нас такой гранд-адмирал: Заарин. Вот он попытался напасть на корабль императора силами порученного ему флота. В то время, когда император летел с инспекцией на Звезду.

-И что? – невольно сглотнул Люк.

-Что-что… Отбились. Прежде всего, мы были предупреждены. Заарин не на того шпиона ставку сделал. Так что эскорту императора надо было продержаться минут пять. А потом из гипера с одной стороны выскочил я, с другой – Траун, и вот тогда Заарину…

-Кто выскочил с другой стороны?

Вейдер посмотрел на сына в почти искреннем недоумении.

-Траун. Гранд-адмирал Траун. Синдик, - Люк почувствовал, как отец начинает улыбаться, - Синдик Митт’рау’нуруодо. Знаешь такого?

-Нет, - ответил Люк.

-Ну, по крайней мере, ответ честный.

-Подожди, я знаю всех гранд-адмиралов Империи. Это не так трудно. Я хочу сказать, что Альянс не такой уж дурак, и мы, конечно, круг из двенадцати гранд-адмиралов знаем прекрасно…

-А Трауна не знаешь. Что ж, понятно. Прежде всего, он чисс.

-Кто?

-Чисс.

-Это что за должность?

-Это не должность, - ответил Вейдер. – Это его вид. Раса.

-Ты хочешь сказать, он не-человек?

-Именно.

-Но в Империи на высшие посты не назначают не-людей.

-Кто тебе это сказал? Мотма? Да, до недавнего времени так и было. Такова была наша политическая парадигма. Но даже в самый разгар так называемой ксенофобии, думаю, император всё равно бы назначил Трауна на высшую военную должность. Он один из самых талантливых военных, каких я только знаю. Можно сказать, гениальных.

-Такой же талантливый, как ты?

На вырвавшуюся фразу Вейдер тихо ухмыльнулся.

-Ты начинаешь впадать в свойственную мальчишкам тенденцию. Приписывать своим отцами самые лучшие из возможных качеств, - сказал он. – Поздненько это началось.

-Это мы с тобой поздно встретились.

-Я как раз об этом, - кивнул Вейдер. – Нет, Траун меня талантливей. Как военный. Надо уметь делать различия в источнике того или иного действия. И в эффекте. Не забывай, я прежде всего одарённый. Мои военные победы часто продиктованы не выдающимися способностями стратега и тактика. Я чувствую рисунок боя непосредственно в ходе боя. А Траун бой прогнозирует и вычисляет. Я действую подчас по обстановке, благо что вижу и реагирую на неё мгновенно. А Траун подчиняет себе схему боя ещё до него. Навязывает противнику свою тактику. Выигрывает его уже в своей голове. Повторяю: он выдающихся способностей чисс.

-Пап, а кто такие чиссы?

Вейдер встал посреди коридора и стал хохотать.

-Я и болван! – отиспускав серию своих утробных смеховых звуков, сказал он. У Люка эти звуки уже не вызывали оторопи. Он к ним как-то сразу привык. – Ну конечно… Это закрытая информация. Чиссы – народ, которые живут на условно нижней спирали галактики в секторе Ф3 так называемых Неизведанных регионов. У них там целая империя.

-И вы подчинили её? И Траун решил служить…

-Нет, мы её не подчиняли. Мы заключили с ней договор о ненападении. Траун – изгнанник своего народа.

-За что?

-За то, что логику боевых действий предпочёл правилам тамошней военной морали. У них почему-то не принято наносить упреждающие удары. Это пятно. Воин не должен расставлять ловушки врагу. Воин должен выходить на честный поединок с открытым забралом. А то, что в некоторых случаях это означает его неизбежную гибель, никого не волнует. Траун, кстати, никогда не был трусом. Он всего лишь очень умный тактик, который органически не понимает, почему нельзя воспользоваться ситуацией и промахом врага. Словом, всё закончилось к взаимному удовольствию. Мы заключили с чиссами пакт, а опальный чисс нашёл себе поле применения своих талантов. Вторую родину.

-И остальные не возмущались? Люди, я имею в виду.

-Я им повозмущаюсь, - коротко ответил Вейдер. – Да и у императора рука тяжёлая. Конечно, всегда приходится учитывать реакцию. Но, например, все люди из флота, которым командует Траун, души в нём не чают. Это доходит уже до благоговения. Они за ним в чёрную дыру полетят. Потому что будут знать: это не самоубийство, а очередной гениальный план. Траун – одна из самых удачных наших находок.

-Находок? Он не вещь.

-Он мой друг, - пожал плечами Вейдер.

Теперь остановился Люк. Ему надо было переварить эту фразу.

-А у тебя есть друзья?

-Лучше спроси, есть ли друзья у Трауна, - с каменной серьёзностью ответил Тёмный лорд ситхов. – Он такая коробочка, что мой скафандр перед ней – открытый костюм для пляжа. Мы оба достаточно одиноки в окружающем нас мире. Практически одинаково чужеродны, обособлены и необщительны. И оба в какой-то мере выдающиеся личности. Сойтись было очень просто.

Люк медленно кивнул головой. Он начинал понимать.

-А ещё… у тебя были друзья?

-Были или есть? – сухо спросил Вейдер.

-Есть. И вообще, кто для тебя друг?

Вейдер с лёгким удивлением посмотрел на Люка.

-Тебе мои вопросы кажутся ребячеством? – тут же спросил тот.

-Быть может, - медленно ответил Вейдер. – Да. Впрочем, ты ведь ничего обо мне не знаешь. Определение? Всё довольно просто. Существа, которым я доверяю, закрыв глаза. И которым смогу подставить спину. В сущности, чисто военное определение.

-Военное?

-Воинское, - лорд Вейдер пожал плечами. – Это ещё остатки из дурной молодости.

-Ты считаешь свою молодость дурной?

-Любая молодость глупа, - ответил Вейдер. – Но бывает разная глупость. Есть такая, которая посильней любого ума. А есть… - он издал сухой хмык.

-И какая была у тебя?

-Разная.

-Пап, скажи честно, а император… когда ты понял, что император…

-Что?

-Сам не знаю, как сказать…

Он почувствовал, что отец быстро усмехнулся.

-Слово “друг” к молодому идиоту мог применить только великодушный великий канцлер, - сказал тот. – Не с чем там было ещё дружить…

-Неправда.

В прикосновении Силы – аналог удивлённо приподнятых бровей.

-Я знаю. Отцы ведь дружат со своими даже совсем маленькими сыновьями. Я видел. Говорят же: мой отец – мне друг…

На него смотрели пристально и внимательно, наверно, с минуту.

-Ну и кто наболтал тебе про Мустафар?

-Лея…

От неожиданности Люк не успел подумать.

-И ты меня сразу пожалел.

-Нет, - ответил Люк честно. И покраснел. – Я пожалел себя. Если бы не Мустафар, нас бы не разлучили.

-Вот оно что…

Тон, которым были произнесены эти слова, был более чем серьёзен. Вейдер внимательно смотрел на Люка.

-Я понимаю.

-Правда?

Тёмный лорд спокойно кивнул.

-Конечно, - произнёс он. – Самое сильное воздействие производит не боль за другого. Наиболее сильно действует осознание собственной потери.

Он задумался.

-Ещё мы хорошо сошлись с Исард, - сказал он внезапно. – За последние месяцы. Впрочем, я всегда испытывал к ней симпатию.

-Исард? Йсанне Исард, директор разведки?!

-А что тебя так пугает?

-Но она же… маньячка.

-Да? То же самое можно сказать про многих героев Альянса. С точки зрения Империи.

-Но это не точка зрения Альянса, - ответил Люк. – Так думают об Исард в самой империи.

-И что о ней думают?

-Её называют Снежная королева, - сказал Люк.

-Знаю, - усмешка.

-Она очень жестока, - продолжил Люк. - Одна из самых жестоких людей на этом посту за всё время существования Империи, - Люк смотрел отцу в линзы. – В её заведении люди исчезают бесследно. Говорят об особом психологическом воздействии, которое она применяет к задержанным. Говорят, что она находит удовольствие в допросе. Говорят, она нетерпима и беспощадна. Говорят…

-Да, знаю, - Вейдер снова кивнул. – Она старательно создавала этот имидж.

-Имидж?

-Да. Она вступила в должность как раз в то время, когда центральная власть ослабла. И тогда она заполнила силовым воздействием лакуны слабости центральной власти.

-И для этого надо было… применять…

-Необходим бы сильный страх, - отрешённо ответил Вейдер. – Страх, который у девяноста процентов перекрывал в зародыше любые мысли о том, что можно воспользоваться ситуацией.

-Но в её заведении убивают и, что хуже, калечат людей. Вот здесь, - он приложил ладонь ко лбу, - калечат.

-Это война.

-А ты, похоже, до сих пор со своей не вернулся! – в сердцах высказал Люк. И тут же пожалел об этом. Но Вейдер принял этот вскрик удивительно спокойно. Он промолчал. Так молчат люди, которые не видят надобности подтверждать очевидные факты.

-Прости, - сказал Люк.

-А я и не скрывал, что живу в жестоком мире, - ответил Вейдер. – Ты, кстати, тоже. Не думаю, что для тебя что-то новое во всём этом. Ты тоже воевал. И война была не игрушечной. Убить тебя могли. Это вполне вероятно…

-Пап, а там, у первой Звезды…

-Что?

-Ты… меня почувствовал?

На него долго смотрели тёмные слепые линзы. Люк вздрогнул и отвернулся.

-Люк, - сказал Вейдер, - эта история началась не со Звезды. И ты ничего не поймёшь, если не поймёшь сначала, что такое был давний Орден.

-Как я могу понять, если…

-Джедаи стали сейчас такой же сказкой и легендой, как ситхи когда-то?

-То, что рассказывал Бен, было действительно больше похоже на сказку, - печально ответил Люк. Он не хотел притворяться. – Но то, что он умел, было похоже на сказку гораздо больше, - он криво улыбнулся. – Я впервые видел, как человек творит чудеса. И он сказал, что я смогу то же… Хана тогда аж передёрнуло. Джедаи ведь под запретом, - Люк неожиданно заливисто хохотнул. – Но Бен ему очень понятно объяснил, что может сделать один старый джедай, запертый в гиперпространстве с одним обвешанным оружием контрабандистом. Хан такой, - Люк смущённо улыбнулся. – Он совсем неплохой человек. Но сначала ему надо доказать, что ты не сопляк, и с тобой можно иметь дело. Кажется, - улыбка снова стала печальной, - Хан к концу полёта уже размышлял, как бы заполучить старого джедая в долю. Сам понимаешь, неучтённый одарённый…

Он опомнился и взглянул на отца. Вейдер кивнул.

-Тебе нравился Бен?

-Да. Очень, - Люк не опускал взгляда. – Он был первый… и пока единственный, который увидел во мне меня… настоящего. Который чего-то такого коснулся, о чём никто раньше не подозревал. Он был… очень печальный. Мне кажется, он стал таким только со мной. Я хочу сказать… печаль – это ведь лёгкое чувство? А раньше была только тяжесть. И темнота. Понял, что когда согласился с ним уехать, я… я ему как будто ещё кусочек полноценной жизни подарил. Извини, пап. Для тебя он, конечно, враг и сволочь, но…

-Оби-Ван был воином и умер, как воин, - сказал Вейдер. – В каждый из определённых моментов я могу его ненавидеть. Лично. Но в общем и целом – я ему салютую мечом. Как и магистру Йоде. Как и всем, кто сражался до конца.

Пара вылупленных глаз.

-Но они… тебя искалечили! И чуть не убили…

-И отобрали детей, - кивнул Вейдер. – И чуть не сделали так, что я убил императора и покончил тем самым с собой. Это война, Люк. Я же говорил. Разве ты не понял?


Император.

Стыло одиночество холодной льдинкой между губ. Застывала душа. Тонкой струйкой в неё просачивался холод.

Император беспокойно шевельнулся. Это что ещё такое? Он осознал, что стоит посреди пустой каюты и смотрит в стену перед собой пропущенный им промежуток времени.

Что случилось? Опять?..

Твой мальчик с тобой, и ничего не случилось. Ага, язвительно ответил он сам себе. А теперь попытайся в этом убедить подсознание. Которое решило свалиться в бездну алогичных связей именно потому, что уж слишком устало болеть. Ты, конечно, сам и позволил. Но тебе это тоже надоело.

Любой шаг Вейдера от него, особенно шаг к сыну воспринимался однозначно. Пустота. Обрыв. Вакуум от с хлопком вычмокнувшего воздуха из пространства. Как будто время на мгновенье застывает. И в это мгновение, которое может длиться любой неопределённый срок, невозможно дышать. И мир вокруг умирает.

Палпатин с неодобрением покачал головой. Старость. Уже даже не старость – древность. Постепенно он истаивает, исчезает. Все события, все лица сливаются в неинтересный серый ком. И только горячая кровь его детей…

Которых в основном убивали.

Палпатин поджал губы типично стариковским жестом. Посмотрел на себя в этот момент в зеркало. С отвращением. Старик он и есть старик. А что ты ещё хочешь? Прожить тысячу лет жизнерадостным и здоровым? Эдаким молоднячком.

После шестисот не так уж легко поддерживать себя в форме и быть полным сил.

Болезнь начинается вот здесь. В голове. Там же начинается старость. Как только признаёшь этот факт, он тут же тебя подчиняет. Поэтому встречаются молодые старики и старообразные молодые люди. Вейдеру, в сущности, удалось остаться самим собой, потому что он упорно не признавал себя инвалидом. Аж до бешенства доходило.

…Оби-Ван Кеноби.

Да-да. Палпатин сконцентрировался на этом имени. Оби-Ван Кеноби, рыцарь-джедай. Пойди сейчас разберись, почему они тогда решили не искать ни его, ни Йоду. Попробуй вытащи все концы и начала в том перепутанном клубке мотиваций. Можно было б, конечно, устроить целенаправленную, методичную, скрупулёзную прочистку всех территорий. Татуин, между прочим, оказался б во втором эшелоне планет, которые следовало обыскать. Это значит: нашли через год. Почему не искали?

Потому что не захотел Вейдер. У него была странный мотив, не имеющий ничего общего с полыханием того обезумевшего от боли комка. Вейдер, когда стал именно Вейдером, когда боль ушла, когда место огня заступил холод, на предложение отыскать двух джедаев ответил глубоким молчанием.

-Нет, учитель, не то чтобы мне неприятно, - пояснил он своё молчание потом. – Это что-то другое.

Объяснить это сразу он был не в силах. Или не хотел. В нём что-то противилось погоне и поиску этих двоих. Он учителя и на Звезде смерти убил неохотно. Случайно. Из-за того, что тот сам подставился, самоубившись о его клинок.

А ведь эти двое его искалечили и лишили нормальной жизни. Боль была, но не было желания мстить. Не было желания вообще видеть.

Вейдер был не идиот, он задумывался над этим мотивом.

-Понимаете, учитель, во мне настоящую ярость вызывает боль, причинённая близким мне людям. Я вырезал тускенов, даже не думая, нужно ли это делать и какой в этом смысл. Джедаи – те, кого я считал прямо виновными в её гибели – погибли под моим мечом И я испытал по этому поводу только чувство хорошо выполненной работы. Такой, какую я и должен был сделать. И сделал наконец. Но относительно меня это не работает. Или работает. Поймите, я не могу гоняться за двумя подлецами. Пусть им карой будет их одиночество.

Палпатин сразу с ним согласился. Нет, это не трансформация милого мальчика. Вейдер всегда умел быть жестоким. И на этот раз он выбрал гораздо более изощрённый вариант. Одиночество и опаска разоблачения. Невозможность пользоваться Силой. Его мальчик не считал этих двух достойными поединка. Даже смерти. То, что они использовали в своей интриге беременную женщину, лишило его всякого уважения к ним. Осталась брезгливость. Путь живут. Они достойны своей жизни.

Анакин всегда был жесток. В обыденном восприятии этого слова. Он никогда не прощал. Никого. Хотя и добра не забывал тоже. Десять лет лицемерия на Татуине, десять лет лицемерия в Ордене создали из него такую коробочку, что Палпатину пришлось с трудом, слой за слоем, выколупывать из неё настоящего Анакина. Того, кого он чувствовал через Силу. Того, кто был Силой самой, серой, грозной и по большей части безразличной к живым существам.

В частности, к людям.

В их разговоры, которые велись урывками, которые мальчик себе позволял урывками, Палпатин буквально по обмолвкам, по коротеньким словам, сказанным сквозь зубы, по жестам, по комментариям не в тему воссоздавал истинные мысли и ощущения своего ученика. Анакин физически не умел быть откровенным. Перед Уотто он корчил эдакого прыгунка-сопляка, подвинутого на технике и гонках. Перед товарищами на Татуине – такого вот свойского парня. В Храме он стал корчить молодого нерешительного падавана. Перед Амидалой…

Это была его мука: он знал, что отличен ото всех. Слишком хорошо знал. Его внешняя открытость, прямота, эдакая солнечная наивность ребёнка, а потом эдакое доверие, восхищение и дружба со своим учителем молодого человека – ложь, всё ложь. А ведь там, под коркой лжи, он был действительно прям. И он всё никак не мог поверить, что нашёлся человек, которому можно сказать всё – и он не разлюбит. Что он нужен ему именно таким, каким вылупился на свет. Что произошло совпадение. Что ему больше не надо лгать, чтобы выжить.

И начались эти судорожные резкие фразы, короткие слова. Он оговаривался и проверял учителя на реакцию. Очень нескоро перестал это делать. Если вообще перестал.

Вещи, которые Анакин говорил ему, не звучали больше нигде. Даже для Палпатина стало неожиданностью то, что мальчик не простил Куай-Гона. За ложь. А тот воспринял именно как ложь, что рыцарь увёз его с Татуина, предварительно не объяснив со всей чёткостью, что в Ордене нельзя иметь родственных связей. Что из Ордена нельзя уйти. Что его мама на Татуине обречена на вечное одиночество и рабство.

-Этот добрый рыцарь, - нервно сплетенные пальцы рук, - так обрадовался мидихлориановому мальчику, так потащил свою добычу в Орден… Ему дела не было ни до чего, только до великой одарённости в Силе. Он не позаботился о том, чтобы как-то подстраховаться. Он, сволочь, посмел не подумать о том, что может умереть и пустить прахом все свои обещания.

-Я думал, ты его любил, - осторожно сказал Палпатин.

-Да, любил. А он лгал мне, как все они. Он всего лишь джедай, учитель. Марионетка в руках ими самим выдуманной силы.

Он не простил Амидалу, он не простил никого. Но Амидала была самым болезненным его бредом. Вот тут проявился извечный парадокс: любовь вне всякого рассудка. Он не мог простить ей того, что та не выкупила мать. Не подумала даже, маленькая королева. Его отталкивала её правильность, излишняя педантичность, её мысли, её образованный королевско-набуанским воспитанием умок.

Но Палпатин видел, каким расклеенным сверлом засела в сердце его мальчика эта любовь. Внерассудочная тяга. Доходящая порой до ненависти.

-Эта дура решила признаться мне в любви около арены, учитель, – захлёбывающийся от ненависти смех. – Эта идиотка была такой правильной, такой рассудительной, такой взрослой – а тут решила проявить ещё и романтическую дурь! Учитель, у нас был разговор на корабле, - он смеялся. – Я сказал ей, что освобождаю её от слов, которые она сказала мне у арены. Что мне не нужна жена, которая толкает правильные речи о самообладании и долге, и только вид хищника пробуждает в ней прочитанные меж государственными делами две-три любовные книжонки. Я сказал ей, чтобы она решала, что ей действительно нужно. Потому что если она считает, что может со мной играть, как с мальчишкой или своими секретарями – так пусть убирается к секретарям! И флиртует – с ними! Королева Амидала! Мне не нужна королева. Мне не нужна сенатор. Мне нужна подруга. Друг. Жена. И если она до сих пор думает, что может ухватить по куску отовсюду – пусть уходит в политику и никогда не вспоминает обо мне. И она… испугалась, - новый смех. – Она испугалась. Мальчик-то вырос. А мужчина играть с собою не дал.

Но всё же – она вышла замуж за джедая. Сурового, как все они, но джедая. Так что я не уверен в своей жене. Она выдумала меня снова.

Его мальчик был жестоким в любви. Он почти никого не допускал к себе. А когда допускал – требовал такой же верности и отдачи, на какую был сам способен. И никогда не прощал предательства. Либо свой – либо враг.

А после смерти матери его отвращала любая мысль о привязанности к кому-то. Это была ненависть, чистая и беспримесная, ко всему миру.

-Я переделаю его, учитель, - сказал он ему однажды. – Я его изменю. Я знаю свою силу. И тогда больше никто не будет…

…а в итоге – чуть не умер сам. Стал инвалидом.

И вот тогда его мальчик разуверился в самом себе.


Промежуток между картинами.

Время.


Воды времени текут,
Ширят свой водоворот.
И за несколько минут
Может быть, проходит год.

Катит время колесо
То ль на месте, то ль вперёд.
И за тиканьем часов
Голосов не разберёт.

Чьи-то жизни, чей-то хруст,
Чьи-то несколько минут…
Время солоно на вкус,
Кровью дни его текут.

И оставит тот поток
Только пепел, только прах.
Времени полёт жесток,
Имя Смерть ему.

Далее...

Назад...


  Карта сайта | Медиа  Статьи | Арт | Фикшен | Ссылки | Клуб | Форум | Наши миры

DeadMorozz © was here ™