<<  Дарт Вейдер. Ученик Дарта Сидиуса


Jamique


КАРТИНА ШЕСТАЯ.

Расстановка сторон.

…Если сами плачут куклы,
И огнём пылают буквы,
И взорвался барабан.
И пошла под гром оваций
Перемена декораций.
Здравствуй,
Новый балаган!


Станция.

В чёрной пустоте космоса “Исполнитель” медленно отчалил от места дислокации и поплыл прочь от станции по коридору, образованному для него остальным флотом. Командующий Джердеррод наблюдал за этим из иллюминатора командного мостика на Звезде смерти.

Ну вот и всё. Первые лица государства покинули станцию. И увезли с собой всех, кого намеревались увезти. Самому Джерджерроду перед отлётом был дан обновлённый график строительства станции, который мало чем отличался от старого. Сроки стали лишь чуть более реальными. Но темп сохранялся почти тот же.

- Для вас, командующий, - сказал император ему лично, - остаётся первоочередной всё та же задача: как можно быстрей поставить на ноги эту махину. Если я взялся за строительство монстра, я хочу, чтобы он, по крайней мере, действовал.

- Да, ваше императорское величество! – отрапортовал Джердеррод. Его этот приказ вполне устраивал. Не будь Звезды – кем бы он стал? Хорошим военным командиром?

Несколько последующих фраз, сказанных императором, заставили моффа побледнеть и мысленно поблагодарить Силу за то, что в его голове никогда не возникало таркиновских мыслей. Император всего лишь пояснил, что случилось там, на первой Звезде. Тон был не угрожающим. Профилактическим. Император Джерджерроду верил. И был намерен верить в дальнейшем.

А Джерджеррод, в свою очередь, укрепился в мысли о том, что он это доверие не пошатнёт.

“Исполнитель” медленно отплывал от станции. Пройдёт ещё минут пятнадцать, прежде чем он отойдёт на достаточное расстояние и наберёт нужную скорость для гиперпространственного прыжка. Он увозит императора, главнокомандующего, их сопровождение, ценных для них повстанцев.

Джерджеррод вздохнул. Он опять остаётся один у планеты, полной эвоков. Строительство, провинция. Но… он улыбнулся. Буквально через четыре стандартных месяца всё будет закончено. И Звезда вступит в эксплуатацию. И тогда…


“Исполнитель”.

Адмирал Пиетт доложил главнокомандующему:

- Корабль перешёл на сверхсветовую скорость, сэр. Курс на Центр Империи. Расчётное время трое стандартных суток и два стандартных часа.

- Соответственно, мы прибудем в Центр Империи в полдень, - кивнул Вейдер. – Можете быть свободны, адмирал.

- Да, милорд, - ответил Пиетт. Но вместо того, чтобы взять под козырёк и уйти, помедлил. В ответ получил маску, медленно развернувшуюся к нему.

- Сэр, - сказал Пиетт, - позвольте вопрос?…

- Задавайте, - ответил Тёмный лорд.

Пиетт собрался с мыслями. Это было не лучшее время для вопросов. Но, поскольку так получилось…

- Простите за дерзость, но… Мы так и оставили в покое вторую часть флота повстанцев при Суллусте, - сказал он. – Да, я знаю, за это время он уже успел уйти. Но если бы мы сразу послали часть флота туда, то мы бы успели его захватить и разбить.

Вейдер посмотрел на маленького адмирала перед собою.

- Вы правы, - ответил он. – Если бы мы так сделали, то, думаю, нам удалось то, о чём вы говорите. Но у императора иные планы.

Пиетт внутренне сжался.

- Простите, сэр.

На него смотрели линзы Тёмного лорда. Как и Люк, Пиетт подумал, что за ними не видно глаз. Но впервые за время службы ему захотелось понять: какие они – там?

- Идёмте со мной, адмирал, - сказал Вейдер. Было полное ощущение, что он за несколько секунд принял какое-то важное решение. – Я как раз иду к императору. Вас он не ожидает увидеть, - Пиетт вздрогнул. – Но думаю, он посчитается с моим выбором.

- Да, сэр…

- Стоит поговорить серьёзно, - произнёс Тёмный лорд. – По дороге постараюсь объяснить общие положения.

- Да, сэр.

Они вышли с командного мостика вместе.

Тёмный лорд на этот раз шагал, как всегда, размашисто, но достаточно медленно. Пиетт без труда держался рядом.

Во вчерашний его вызов к главам Империи ему лишь сообщили время отлёта и приказали, чтобы к этому времени на флагмане всё было готово. Он старался не приглядываться к двум ситхам, один из которых приказывал ему, а другой просто сидел в кресле. Но, тем не менее, вчера он заметил то, что невозможно было не заметить. Абсолютную слаженность, идеальный тандем. И тяжесть.

Невероятную тяжесть, разлитую в воздухе.

С капитанского мостика они вышли в коридор.

- Надо загрузить наших инженеров, - сказал Вейдер. – Что за мерзость этот мостик. Он выдаётся над кораблём так, как будто инженеры желают смерти всего командования. Думаю, адмирал, после боя у Эндора вы будете со мной согласны. По моему мнению, мостик надо поместить в центре корабля и снабдить его хорошей аппаратурой. В частности, экранами, на которые будет передаваться информация с камер, которыми будет снабжёна вся поверхность корпуса. Их будет вывести из строя значительно сложнее, чем пробить транспарастиловые иллюминаторы. А в случае чего всегда остаются радары.

- Да, милорд, - ответил Пиетт с облегчением подхватывая наболевшую тему. Он не был глуп, и понимал, что главнокомандующий не будет говорить в коридорах о чём-то действительно важном. – Вы просто читаете мои мысли. Мне всегда казалось, что корабли легко можно усовершенствовать. Но инженеры никогда не прислушиваются к военным. Они, как мне кажется, больше упирают на эффектную внешность. Но мы не на параде, а на войне. И у Империи есть достаточно средств для организации новых разработок. Уж если… - он замолчал.

- Договаривайте, - на удивление спокойно ответил главнокомандующий. – Уж если хватило денег на Звезду смерти. Нет, это не настолько бессмысленный проект, как вы думаете…

- Милорд!

- Адмирал. Запомните: я всегда чувствую, если мне лгут. В ваших мыслях нет ничего крамольного. Напротив, - Пиетт с изумлением услышал, как Вейдер хмыкнул под маской. Правда, звук вышел мрачным. - Если вы, профессиональный военный, с прекрасными качествами тактика и командира, не понимаете смысла и назначения этого маленького шарика, то это замечательно. Это значит, что, скорей всего, никто и не проймёт.

- Милорд?

- Есть официальная версия, - пояснил Вейдер. – И в этом Таркин нам очень помог. Звезда создана для того, чтобы внушить панический страх подданным и, в случае чего, организовать уничтожение миров бунтовщиков. Доктрина устрашения.

- Да, милорд, я слышал.

- Кто не слышал?

Пиетт невольно улыбнулся: они прошли сейчас мимо группы офицеров. Те застыли, отдавая честь, и одновременно с изумлением посмотрели на Пиетта, который непринуждённо шёл с Тёмным лордом и, судя по всему, дружески с ним беседовал. Пиетт сам изумился, как ему хватило наглости поддержать видимость этой картины.

Или не такую видимость?

Вейдера эта картина не очень развеселила.

- Долго же у меня было плохое настроение, - сказал он, когда они миновали группу. – А я в плохом настроении опасен для окружающих… - он задумался.

- Вам больше приписывают, чем происходило на самом деле, - осмелился сказать Пиетт. – Я сам вчера задумался и понял, что на моей памяти вы… казнили только двоих…

- Пиетт, - насмешливо сказал Тёмный лорд, - прекратите подбирать дипломатичные выражения. Только хуже выходит. Да, я задушил. Причём Оззеля – с удовольствием. И на ваших глазах. По связи. Хороший был эффект?

- Да, милорд, - искреннее признался Пиетт. – Эффект был ужасный.

- Привыкли, пока я изображал впавшего в некоторую немилость ученика, будто я почти безобиден, - медленно произнёс Тёмный лорд. – У Таркина – у того просто сердце пело. Когда понял, что может сказать – и я сделаю. Мне было интересно: когда же у него проснётся здравый смысл? Когда он почует, что что-то неладно? Кроткий Тёмный лорд. Нет, не проснулся. Воистину, подыграй самолюбию человека, и он суперкрейсера перед носом не заметит.

- Считалось, - осторожно сказал Пиет, - что у вас вышла… размолвка с императором.

- Да-да, - ответил Вейдер. – Вышла. Она у меня, адмирал, выходит вот уже двадцать пять лет. У нас вечно на всё разные точки зрения. Что не мешает нам прекрасно срабатываться друг с другом.

Пиетт покосился на него.

- Адмирал, это не припадок внезапной откровенности, - сказал Тёмный лорд. - После которого я опомнюсь и удушу вас в лифте, как свидетеля. Это сознательный выбор. Вы кажетесь мне человеком, достойным доверия. И я предпочитаю ввести вас в нашу игру с открытыми глазами. Повелитель одобрит моё решение, - добавил Вейдер, предваряя вопрос.

- Я… постараюсь оправдать, - сказал Пиетт.

- Вы уже оправдали, - ответил Вейдер. – Стоять на месте и изображать живую мишень не всякому под силу.

- Это был приказ - бледно усмехнулся Пиетт. – Кто я такой, чтобы обсуждать приказы? И… Лучше так, чем ваша немилость, милорд, - он понимал, что вот этого говорить не стоит, но остановить себя не мог.

- Я вас так напугал? – повернул Вейдер к нему маску.

- Я же сказал, что эффект был ужасный.

- Вот и говори потом, что политика устрашения не действует, - Вейдер оценивающе разглядывал Пиетта сквозь линзы. – Надеюсь, доверие подействует на вас лучше страха, адмирал.

- Да, сэр.

- Вам не хочется спросить меня ещё и про Нииду? – спросил Тёмный лорд с поразившим Пиетта юмором.

- Нет, сэр.

- Странно. Обычно всем хочется. Но они стесняются.

Из горла адмирала вырвался истеричный смешок.

- Простите, сэр. Но это немного другое слово.

Маска Тёмного лорда ещё несколько секунд поразглядывала его.

- Да, - ответил Вейдер. – Слово другое.

Они снова перешли на мерный шаг. Лифт был уже рядом.

- Так вот, адмирал, - сказал главнокомандующий прежним тоном, - Звезда нам ещё понадобится. Весьма и весьма. Надеюсь, с ней ничего не случится.

Пиетт сглотнул. Потребность спросить была огромной. И постепенно переросла страх.

- Милорд, - начал он.

Они стояли у лифтов.

- Да, адмирал?

- Скажите… если уж вы поддержали этот разговор… почему вы всё-таки не остановили гранд-моффа, когда он взорвал Альдераан?

- Пиетт, - услышал он насмешливый голос главнокомандующего над собой, - мне кажется или вы действительно близки к тому, чтобы упасть в обморок?

- Я, - Пиетт сглотнул вторично, - я сам не понимаю, как я осмелился такое сказать.

Лифт плавно раскрыл свои створки. Тёмный лорд вошёл туда. Подождал сбившегося с ноги адмирала. Двери закрылись. Лифт, ускоряясь, плавно поплыл вниз.

- Есть вещи, - медленно сказал Вейдер, повернув к нему маску, - которые я бы и сам хотел знать, адмирал. Альдераан – только одна из них. По этому поводу мы и собираемся сейчас у императора. Я хочу, чтобы вы услышали от него то же, что услышал вчера я. И я хочу увидеть, какое впечатление это произведёт на вас, человека во всех смыслах прагматичного. Я тоже прагматик, но я ситх. Вы же, адмирал, мне кажетесь подходящей кандидатурой для проверки здравого смысла.

Пиетт сглотнул в третий раз. И в бредовом сне ему не могла присниться, что два главных человека в государстве примут его в свою компанию. А главное – что он сам по этому поводу будет испытывать ошеломление. Но не страх.


Рина.

Она сказала отцу правду про Центр Империи. Только не сказала, куда именно летит.

В Империал-сити. Во дворец.

Она летела на собственном корабле, наличие которого никогда не скрывала. Её отец давно жил в своём мире. Ему почти не надо было знать, чем занимается его дочь. Остальным стоило сказать две-три туманные разы, чтобы отбить охоту спрашивать.

Она в совершенстве владела этим методом. Ничего не сказать, и именно поэтому укрепить людей в их предположениях. Когда убеждаешь, не верят. Позволь людям самим сделать выводы и сделай вид, что для тебя они нежелательны – и люди уверятся в том, что знают правду. Всё просто.

Наёмница.

Их планета была незначительной планетой в ряду других планет в окраинной мелкой системе. Эта система подчинилась Империи быстро. Но, как всегда, нашлись пропагандисты от тех, кто не получил свой кусок власти.

В их системе свило гнездо отделение Альянса. Её старший брат по дурости лет тоже оказался там. И потащил за собой остальных братьев.

Ей было пять лет, когда ночью в их дом пришли. Офицер и штурмовики действовали быстро и профессионально. Она не помнила почти ничего из того возраста, а это запомнила навсегда. Испуганная мать в ночной рубашке. Отец в пижаме с отчаянным и растерянным лицом.

А потом её братья стали отстреливаться…

Рина сжала руку в кулак. Непроизвольный жест, от которого не смогла отвыкнуть. Ещё детское подражание мастеру. Ненавижу. Ненавижу придуков, которые рискуют жизнью чужой – во благо, и даже не своё.

…Она спряталась под кровать. Забилась в угол, сжалась в комок, закрыла глаза. Когда перестало пахнуть разрядами, её плеча кто-то коснулся. Она заорала так, что оглушила саму себя.

- Девочка, - услышала она озабоченный голос, - ты живая?

Штурмовик оказался добрым. Он напоил её чаем и не позволил смотреть на то, что было в доме. Ещё она помнила офицера. Сейчас она знала, что офицер был молодой, но тогда он казался ей очередным дядей в форме среди дядь в белых доспехах. Она помнила, как он входил и выходил, а потом его фразу: “Великий Космос! Что они натворили, идиоты!… ”

Штурмовик был добрый. Он развлекал её тем, что снял шлем и приказал остальным тоже снять шлемы. Много одинаковых дядь насмешили Рину до слёз.

- Я – командир, - важно говорил он, - вот видишь: у меня на плече полоски. А они – рядовые… Парни, хватит ржать!

Штурмовики пересмеивались, кто-то полез за пайковым шоколадом. Пить чай в три часа ночи оказалось до жути интересным. Она даже забыла, что куда-то исчезли братья, отец и мать. Дяди, пришедшие в гости, оказались весёлыми. Один из них даже показал фокус. Другой пошёл и нашёл её одежду.

- Мы сейчас полетим, - сказал ей командир. – Не возражаешь?

- А папа и мама? – вспомнила она.

- Мы полетим туда, где твои папа и мама, - пояснил штурмовик.

- А почему они уехали без меня?

- Ты же пряталась под кроватью, - ответил ей дядя, с её точки зрения, совершенно логично. – Они не могли тебя найти. И попросили, чтобы мы тебя нашли, напоили чаем, а потом привезли к ним.

- Тут стреляли, - пожаловалась она.

- Поэтому они и уехали, - ответил штурмовик. – Они пока поживут в другом доме, где не стреляют.

Её эти ответы удовлетворили полностью.

Её переодели, снова вошёл офицер, отвёл дядю в белых доспехах в угол и они поговорили.

- В детдом или в больницу? – спросил командир штурмовиков тихо.

- Отец выживет, - также тихо ответил офицер. – Но врачи опасаются, что из-за раны по касательной черепа он может подвинуться умом.

- Вот гады, - сказал штурмовик. – Они видели, куда стреляют?

- Они идеалы защищали, - ответил офицер и чуть не сплюнул на пол. – А потом всё свалят на нас. При попытке задержания бунтовщиков погибла вся семья!…

- В женщину попали мы, - сказал штурмовик.

- Да, - ответил офицер угрюмо. – Она решила закрыть их своей грудью.

Тогда слух её услышал, а память зафиксировала весь разговор. Ум не понял, но сохранил. Чтобы потом, извлечённые из памяти, снова зазвучали уже осмысляемые ею слова.

Спустя годы Рина поняла, в чём было дело. Браться решили отстреливаться. На линии огня оказались и родители. И кто в них попал – братья или люди из отряда – разобраться было почти невозможно. По характеру ранений было установлено, что, скорей всего, в женщину попал человек из отряда, а мужчину случайно задел выстрел одного из молодых бунтовщиков.

Её братьев.

Никто не знает, как бы сложилась её жизнь. Она сидела в игровой комнате в больнице вместе с дядей, которого звали Эван. Там было много игрушек, о которых она даже не знала. А ещё её всё больше и больше начинало трясти. Дядя Эван, озабоченно посмотрев на неё, сказал:

- Малышка, посиди тут одна минутку. Я скажу дроиду, чтобы принёс чай.

Там, в далёком углу, лежал огромный, цветной мячик. Комната была большая и холодная. В окна заползал рассвет. Она сидела в кресле, и ей не хотелось шевелиться.

Когда дядя Эван вернулся, чашка с чаем чуть не выпала у него из рук. Огромный цветной мячик висел посреди комнаты безо всякой опоры.

- Шок, - сказал врач-специалист, которого срочно вызвали туда. Там же был и офицер из команды захвата. – Шок и его последствия. Ребёнок одарённый, только никто об этом не знал.

Была сотня проволочек, и она плакала и ничего не понимала, и была белая мёртвая мама под простынёй и отец, который её не узнавал и всё бессмысленно улыбался и говорил что-то. Она выплакалась в латы дяди Эвана, а потом тот, тихо ругаясь и кряхтя, снимал свои латы, облачался в обычную одежду, и вот они уже летят куда-то на большом корабле.

В Центр Империи.


Император.

- Входите, адмирал, - повторил Вейдер.

Пиетт споткнулся не из благоговения. Он никогда в жизни не мог представить, что застанет такую картинку: четверо за столом играют в саббак. И один из них – император.

- Мы так время убиваем, - сказал Палпатин, вставая и бросив карты. Его партнёрами были та самая рыжеволосая женщина, что сопровождала его на совещание, и двое рослых мужчин. По особой, видимой профессиональному взгляду, выправке, Пиетт понял: гвардейцы. Только без формы.

Палпатин цепко оглядел адмирала.

- Я считаю, что от адмирала у нас не должно быть тайн, - медленно сказал Вейдер, в упор глядя на Палпатина.

Палпатин изучал адмирала живыми, сейчас пронзительными глазами. И, когда Пиетт почувствовал себя совсем плохо, неожиданно произнёс:

- Адмирал, поверьте, дело не в том, что я вам не доверяю или что я думаю, будто вы способны сознательно разгласить тайну. Но эта тайна будет опасна для вас самого. Вы не одарённый, как Вейдер, я или Мара. Вы не обладаете навыками закрытия своего мозга для восприятия одарённых, какому обучены все мои гвардейцы. Я уважаю выбор своего ученика. Но готовы ли вы к тому, чтобы на ближайшее время оказаться в положении человека, который вечно будет находиться под охраной моих детей?

- Детей? – выпалил Пиетт, прежде чем успел осознать крайнюю невежливость такого поведения по отношению к главе государства.

- Одарённых, - пояснил Палпатин. – Это всё – мои дети.

- Вот видите, повелитель, - голос Тёмного лорда прозвучал с едва уловимой, отстранённой насмешкой. – Вы и выдали адмиралу одну из наших маленьких тайн. Так что у вас нет выбора. Вам теперь придётся.

- Ты вежлив, как всегда, - спокойно ответил Палпатин. – Но ты прав. Однако тебе тоже придётся – побеспокоиться о безопасности твоего адмирала.

- Повелитель, - ответил Вейдер, - до Центра Империи адмирал будет находится под моей личной охраной, - Пиетт вздрогнул. – А потом вы дадите ему под видом адъютанта одного из наших выпускников.

- Спасибо, что решил за меня, - брюзгливо ответил император. – Но тем не менее, ты прав. Так и сделаем.

- Повелитель, - настойчиво произнёс Вейдер, - я считаю, и я буду на этом настаивать, что адмиралу в нашей комбинации совершенно необходимо действовать с открытыми глазами. Его ум и стратегические способности выше всяких похвал. И я считаю, - он нажал на это слово, - что его участие в операции в качестве нашего свободного союзника и полноправного партнёра будет для нас жизненно необходимо.

Пиетт то краснел, то бледнел. Не от того, что в его присутствии о нём говорили, как о постороннем. У него всё обмерло внутри, когда лорд Вейдер сказал: “адмирал будет находиться под моей личной охраной”. Это сказало об опасности лучше всего. Настоящей опасности. Такой, что его жизнь оказалось необходимым передоверить второму по силе ситху в государстве.

Адмирал даже забыл посматривать на предположительно гвардейцев, которые, сдвинув кресла, наблюдали на двоих за тем, что происходит в помещении. Они не потрудились встать, что тут же при входе Тёмного лорда сделала рыжеволосая женщина. И Пиетт краем сознания, не тронутого потрясением, успел подумать: это вольность, позволенная императором? Неуважение к Вейдеру? Неуважение к адмиралу лично?…

- …вот я и спрашиваю вас, адмирал, - Пиетт снова вздрогнул, поскольку понял, что эти слова императора обращены к нему. – Вы согласны жить следующий, довольно долгий промежуток своей жизни, в такой ситуации?

- А чем это хуже, чем …

Он замолчал. Молчали и остальные. Предположительно гвардейцы переглянулись и мимолётно улыбнулись. Кроме Пиетта, на их жест, казалось, не отреагировал никто.

- Напугал я вас, адмирал, - с непонятной усмешкой произнёс Вейдер. – Что ж, в этом был плюс: вы привыкли.

- Простите, милорд.

- Логично, - сказал император. – Вы действительно привыкли.

- И потом, ваше величество, я же всё равно услышал от вас о какой-то тайне…

- А это поправимо, - оборвал его Палпатин. – Я могу заставить забыть вас об этом. Настолько, что ни один одарённый не сможет найти этот кусок памяти. Я его просто сотру.

- Только не это!… - в банальную фразу выплеснулся весь ужас.

Тёмные глаза императора изучали его. А потом он улыбнулся.

- Годится, Вейдер. Ты правильно выбрал.


Место под названием нигде.

Совещания такого толка он не любил. Они нагоняли на него тоску. Хотя это были единственные сборища, где в конце концов, если повезёт, все начинают вылезать из своих шкурок первых отличников в классе. И ругаться.

Но только это и было хорошего в них. Потому что в остальном это было: глобальный, челюстевыворачивающий отчёт об общем положении в мире. Он недавно обнаружил, что ему всё меньше и меньше хочется узнать о том, что происходит во всём мире. Говоря более буквально – во всех мирах. Лично ему хватало своего. У него и в нём всё ускользало их рук. А тут…

И ведь всё мессир, друг его школьный. Это была его идея. Объединить всё это во что-то глобальное. Но глобальное имеет тенденцию рассыпаться.

Хотя… надо признать, та конфигурация, которую выбрал его друг, была почти безупречной. И она работала уже давно. Всё дело было в особо устойчивой конструкции. Ни больше, ни меньше. Гениальная техническая разработка. Оптимальная модель. Пока работают поддерживающие конструкции, центр будет устойчив.

Что же он всполошился так? Или он считает, что неполадки в центре могут иметь место из-за разлаживания чего-то во вспомогательных опорных конструкциях?

Хороший вопрос. А считать ли эти конструкции вспомогательными? Или, напротив, счесть вспомогательным – центр? Всё изменилось за последнее время. Намудрил его начальник, намудрил…

- …всех контрольных систем, - ворвался в его сознание голос мессира. – Я прошу от каждого координатора это подтвердить. Если существуют недопустимые отклонения или отклонения, близкие к недопустимым, прошу сообщить. Итак?

- Гессерия, - сказал первый. – Всё в порядке.

- Энтрак. То же.

- Валкуффа… Тьфу. Ваулуфа. То же самое. Ненавижу их произношение.

- Керетель. Всё в ажуре, шеф.

- Ииск, полный порядок.

- Йоф, то же.

- Вердея. Нормально.

- Икчитан, то же…

Ругаться они начнут потом. Если начнут. Он закрыл глаза. А пока надо просто попытаться пережить административный ужас.


Дом-2.

Мотма отвратительно спала в эту ночь. Она устала, но заснуть не могла вовсе. Когда забылась коротким чутким сном, то сон стал похож на болезненный бред. Как жар. В нём меняются местами все причинно-следственные цепочки. По некоторым из цепочек воспалённый мозг пробегает раз, и ещё раз. И начинает вертеться по кругу, проходя по каждому из звеньев, ощупывая его, застревая, прокручивая снова и вновь, каждый раз с другого ракурса, из иной жизни…

Она встала в шесть. Не выспалась совершенно. Но дольше находиться в смятой постели не могла. “Дом-2” шёл в гиперпространстве. На этом настоял Борск. И она была с ним согласна.

Не выдумано было ещё способа обнаружить здесь человека. Ни с помощью физических приспособлений. Ни с помощью Силы. Одна надежда – поставить тральщик на опробованных гиперпространственных путях. Но Борск знал иные пути. Очень опасные с точки зрения здравого смысла. Невероятные. Но он прокладывал маршрут, и корабль шёл по невозможной изгибистой, рваной траектории. И оставался цел. Ботан был и навигатором. И пилотом. И существом, который умел и любил рисковать, основываясь на точнейшем и выверенном расчёте.

Она его любила. Она всю жизнь влюблялась не в тело, а в ум.

Первое время поговаривали, что они с Борском любовники. Они быстро пресекли эти слухи. Борск происходил из почтенной ботанской семьи, где спаривание с иными существами не поощрялось. Он рассказал ей, что на Котлис остались его котята, которых он благонамеренно зачал в строго оговоренный двумя семьями брачный период. Таким образом, он выполнил свой долг перед своих видом, и считал его на этом законченным.

Он пришёл в Альянс, потому что чувствовал в себе способности и силы, которые не могли быть раскрыты ни в его родном мире, ни тем более в Империи. Мрачно фыркнув, он сообщил ей, что его угораздило родиться в очень неудобное время. Как раз в такое, когда молодая Империя оформлялась и для крепости изгоняла из правительственного ядра любых инородцев. Он поразил её тем, что спокойно сообщил, что, по его расчётам, этот период закончится лет через десять-двадцать. Империя подвержена разумной ксенофобии, поскольку разнообразные расы и народы в её государственном аппарате неизбежно подорвут его целостность. А целостность эта была крайне необходима новому государству на первом этапе его становления.

- Но для меня время будет упущено, - говорил он ей, усмехаясь и топорща сквозь чих-усмешку усы. – А мне нужно всё и сразу.

И он пришёл в Альянс. Создал не имевшую аналогов агентурную сеть. Работал с информацией так, как не умел никто. Производил такие сильные и столь изящные в своей действенной простоте конструкции и планы. Наслаждался положением и работой.

Узнав, чьи дети Люк и Лея, он не удивился. Сказал, что это очень интересно, и что это со временем может стать неожиданной частью стратагемы.

Но вот к плану стравливания Вейдера и Люка отнёсся крайне скептично.

- Может сработать, - говорил он. – Но это слишком грубо. Слишком прямолинейно. Вы, люди, давно забыли об этом, но мы, ботаны, ещё чувствуем свою кровь. Кровь с кровью сталкивать нельзя.

- Но мы используем их обоих против императора! – возражала Мотма. – Именно чувство крови – против чужого человека…

- После того, что Палпатин для него сделал, он для него своя кровь, - ответил Борск сухо. – Более чем. Представь человека, который вынужден выбирать между сыном и отцом? Представила? Вейдер взбрыкнёт. Обещаю тебе.

- Но Палпатин при этом погибнет!

- Хотелось в это верить…

Как-то Мотма спросила его: что для него Альянс? Если бы он смог найти себе удобное место в Империи, он нашёл бы? И сказала, что для неё остаётся загадкой: кто для него Палпатин?

- Противник, - ответил ботан. – Враг, с которым приятно померится силой. А Альянс… Не думай, моя рыжая ведьма, я никогда не предам Альянс. По той же причине, по какой император не предаст Империю. Она – его порождение. Альянс – моё.

- Но-но…

- Во многом – моё, - спокойно ответил Борск. – Я в него вложил слишком много души.

- И ты веришь, что он победит?

Миндалевидные глаза ботана с ниточками зрачком оглядели её. Она никогда не могла угадать, о чём тот думал. Ещё один непреодолимый барьер между видами. Психология иных существ только на первый взгляд могла показаться похожей на человеческую. Мотма очень надеялась на то, что кошачий ум ботана переиграет ситховский ум. В совокупности с её человечьим.

- Я верю, что нет нерешаемых задач, - ответил ей Борск. – Нет преград, которые нельзя обойти. И нет ума, который нельзя перехитрить. А в остальном… Если я буду думать о недостижимости цели, то я перестану что-либо делать в настоящем. Следует сконцентрироваться на локальных, современных задачах, у которых есть решение. И решать их. По опыту знаю, что так, шаг за шагом, подходишь к тому, что можешь решить и главную задачу…

- Не надо пытаться, надо делать? – с лёгкой насмешкой сказала Мотма.

- Это выдумали не джедаи. – ответил Борск. – Это девиз всех деятельных существ до них. Воинов, политиков, учёных, кого угодно. И я намерен его придерживаться тоже.

…Он и придерживался. Сейчас. До сих пор. То, что он сказал ей вчера, было ужасно. Необъяснимо, страшно, и, тем не менее, безжалостно обосновано и логично. Это перечёркивало всё, что она делала в своей жизни. Всё. И, тем не менее…

Вчера, глядя в узкие глаза ботана, она в каком-то прозрении поняла, что привлекало приближённых Палпатина в Палпатине. И что привлекло когда-то её в этом пушистом, хищном, уверенном, блестящем существе с кремовой шерстью. Что влюбило. Её, которая в своей жизни не влюблялась ни в одного представителя своей расы.

Сила разума. Великая сила ума. Величайшая свобода в хаосе, который зовётся жизнью. Неверие в судьбу. Гордость, сравнимую с гордостью самого Вейдера. Он никогда не просил. Он всё брал сам. Или давал. Тем, кто не просит.

И мир был игрушкой в его цепких лапах. И ум этой микрочастицы перед вселенной позволял владеть вселенной этой микрочастице.

Она поверила ему. Как всегда. Потому что знала, что он говорит – правду.


Место под названием нигде.

Когда кончилось совещание и все разошлись, он остался. “Мессир” не был удивлён. Он сам хотел этого.

Он обнаружил, что теперь называет его про себя немного иронически. Как будто они оба кончили играть. В ролевую игру с очень важными ролями. С наименованиями этих ролей.

…Кто из нас орк, кто эльф – не всё ли равно…

- Рэк, - сказал тот, не поворачиваясь от широкой арки окна, - ты их слышал. Что делать будем?

- По-моему, ты слишком быстро впадаешь в панику.

- Я?!…

Разворот от окна.

- А, - сказал он, - вот ты и пришёл в себя, мой дорогой первый отличник в школе.

Тот успокоился так же внезапно, как вспылил.

- Я не имел в виду, - произнёс он, - “ой, какой кошмар, что будем делать, спасайся, кто может! ” Я всего лишь хотел от тебя услышать некие конкретные планы на будущее.

- Может, - ответил он с иронией, - сценарий перепишем?

Тот отреагировал на это удивительно по-деловому.

- Под этим рабочим термином подразумевается довольно много понятий. Но, если я тебя правильно понял, то: нет. Сценарий этих действий мы переписывать не будем.

- Ты всё такой же ортодокс?

- В отличие от тебя, я никогда не забываю о том, зачем мы здесь стоим.

- Поставлены.

- Нет. Стоим. Поверь, нас никто не ставил. Это досужие выдумки тех, кому наше существование мало приходится по вкусу.

- Все, кто узнавал о нашем существовании, раньше или позже или умирали, или смирялись с нами, - произнёс он равнодушно.

Его школьный приятель внимательно взглянул на него.

- Я не чувствую в твоём голосе энтузиазма, - заметил он.

- А по поводу?

- Того, что мы непобедимы.

Он криво усмехнулся:

- Непобедимы раз, непобедимы два, непобедимы тысяча сто раз, а потом произойдёт нечто…

- Каков пессимизм, - заметил мессир.

- Теория вероятностей, шеф. Всего лишь теория вероятностей.

- Что у тебя по математике в школе было?

- Это столь же не важно, как то, что у меня в школе было по языкам. Пока работал, выучил.

- Рэк, - сказал мессир мирно, - скажи мне только одно: хоть кто-то из твоих подопечных догадывается, в чём дело?

- Они все в гиперпространстве, - поморщился он. – Ушли, гады… значит, набрели на что-то столь сверхважное, что считают нужным…

- Стой, - тёмная рука схватила его за плечо. – Ты хочешь сказать, что…

- Тот же Борск, - ответил он, стряхивая с себя руку. – И весь “Дом-два”. Они якобы полетели на новое место дислокации, ушли с того места, которое может быть вычислено имперцами. Но последнее, что я уловил от этого ботана, указывает на то, что мысли, к которым он пришёл, заставляют его пойти на всё, чтобы мы о них не узнали. Это опасение высшей категории. Страх. Он нас испугался. Разумно испугался. А значит, понял, или хотя бы почувствовал, что мы собой представляем. Или предположил.

- Их надо убить, - жёстко сказал мессир. Сейчас он стоял перед ним. – Едва они окажутся в реальном пространстве, их немедленно надо уничтожить. Сделай что угодно. Подстрой несчастный случай. Сымитируй нападение импов, пиратов, близкий выход от звезды – не важно! Эти подлецы едут сдаваться императору. И если они доедут, то Палпатин сложит два и два, и…

- Значит, - прищурился он крайне насмешливо, - мы всё-таки переписываем сценарий?


Мир, в котором мы живём.

Куай-Гон аккуратно раздвинул серебристое сияние и приветливым жестом пригласил Оби-Вана за собою. Сайрин уже стоял при входе. Оби-Ван споткнулся от неожиданности. Он не подумал…

- Что? – спросил его Куай-Гон.

- А… ваша полянка… она…

- Окружена миром Великой Силы, - немного занудным голосом ответил его учитель. – Здесь, Оби, понимаешь ли, всё окружено миром Великой Силы. И всё им и является. Пропитано. Состоит.

Хэмер ухмыльнулся.

- Учитель, - спросил он, - мне подпихнуть его рогами?

- Не надо, - строго сказал Куай-Гон. От уголков серых глаз бежали лучи морщинок, а в самих глазах за усмешкой скрывалась крайняя серьёзность. – Он пойдёт сам. Правда, Оби?

- Но я думал… - промямлил Оби-Ван, - что там, откуда вы пришли, целый мир.

- Там, где ты сейчас стоишь, - уточнил Куай-Гон и обвёл полянку рукою.

Оби-Ван пригляделся. И увидел то, чего не видел раньше. Локальность.

То, что он принимал за бескрайний лес, полный шумов и звуков, оказалось некоторым количеством деревьев, которые немного поодаль стояли столь плотно, что не был виден сочившийся через них туман… и это был не туман. Если пройти буквально шагов пятьдесят, а где-то всего лишь десять – уткнёшься во всё ту же непроницаемую серовато-серебристую стену. Мир Великой Силы.

Полянка была центром неправильной окружности, за которой пространство гасло. Бабочки, лето, трава, солнце, заливающее лес, были лишь внутри этой маленькой сферы…

Оби-Ван, поражённый одной мыслью, запрокинул голову. И тут же, в беспредельном ужасе, сдержав крик, шагнул в отогнутую учителем занавеску Силы.

Там были скальные породы. Сталактиты. Мерное капанье воды. Темнота. Пещера.

- …Хвала Силе, - выдохнул Оби-Ван, с облегчением утыкаясь во влажную каменную стену. Над головой был сырой и совершено нормальный каменный свод. Сыро. Холодно. Мерзко. Реально.

Щелчком зажигалки был произведён язычок пламени. Через секунду пламя перешло на доисторический светильник: жгут из пакли, плавающий в масле. На ещё один светильник. И на ещё.

- Вот так мы и живём, - сказал Куай-Гон, возясь с очередной плошкой с маслом. Сайрин стоял у глухого сейчас входа и следил за действиями немолодого джедая. – Посреди пещеры разводим костерок. Есть здесь не надо, хоть это утешает. Отсюда есть ход на поверхность, какую себе создал Сайрин. Горы, горы. Довольно большое количество гор. Все – под открытым небом.

- таким же?

Куай-Гон повернулся к нему от последнего зажжённого светильника. Возможно, в этом был виновен недостаток света. Но лицо учителя казалось резким и почти старым. И в глазах, где метались язычки неровного пламени, не было ни капли того солнечного легкомыслия, радости жизни и тепла, которое Оби-Ван увидел на полянке.

Глаза сурового, многотерпеливого, несколько раз почти смертельно раненного жизнью человека. Никакой ласки, тяжесть. Обнажённое горе. Нет. Не так. Не горе. Горе – лишь вторая стадия боли. Острой боли от удара, подлости, лжи. Потом горе проходит. И наступает либо отчаяние, либо – ты берёшь меч, ты идёшь в путь, ты знаешь, что можешь не дойти, но ты – воин, и ты будешь сражаться, ты будешь выжидать, ты будешь терпеть – но ты войдёшь в замок своего врага и убьёшь того, кто надругался над твоими друзьями.

…И ему не поможет глубокий ров, и отравленные копья на стенах, и стража, и тайные замки, и собственное мастерство. Тебе нечего терять, и в конце пути ты найдёшь смерть, но в смерть ты возьмёшь с собою – своего врага.

И сквозь все преграды, и сквозь всю толщу времени тебя проведёт – твоя умершая от горя душа. Тебя не увидят, ибо ты умер…

- Оби!

- А?!…

Куай-Гон стоял рядом с ним и заглядывал ему в глаза. Тут же был и забрак, и он не больше не ухмылялся. Та же суровость была в глазах и на лице. Два воина. Воина, которые поклялись отомстить.

- Я… - сказал Оби-Ван, - я видел…

- Ну, ну, - ободряюще кивнул ему Куай-Гон.

- Небо, - сглотнул Оби-Ван. – Это не небо. Оно…

Он замолчал.

- Здесь можно, - сказал Сайрин. – Это место, где мы закрыли всё.

- Это не небо, - упавшим голосом выдавил Оби-Ван. – Это… тысяча… миллионы глаз. Они… смотрят.

- Да, - сказал Куай-Гон.

- Наблюдают…

- Да, ответил Сайрин.

- Мне, что, не показалось?!!

- Мы же говорили тебе о стене из глаз, - произнёс учитель.

- Я думал, это… метафорически. И что вообще происходит? Откуда это?! Где мир Великой Силы? Где все? Что с ними?!!!

- Они растворились и ушли, - ответил Куай-Гон. – Их существование не нужно. Они отыграли свои роли. Оказалось необходимым сочетание одновременной смерти неправильного старого джедая и молодого ситха, чтобы мы смогли выжить в тандеме.

- Учитель, - Оби-Ван почти плакал, - что вы говорите? Где мы? Что?!…

Хэмер и Куай-Гон переглянулись.

- Оби, - ласково и сурово, как умел только он, сказал учитель, - ты же воин. Тебя готовили и к бою, в котором нет надежды. Я готовил… давно.

- Да, учитель, - Оби-Ван непроизвольно всхлипнул и вытер глаза и нос. – Извините. Но это… было чудовищно… Так вы скажете, что?…

Куай-Гон кивнул. Медленно отошёл на середину пещеры. Рассеянным жестом – ладонь над холодным очагом – заставил через мгновение с гудением запылать огонь. Сайрин подошёл туда же. Оби-Ван сам потянулся ближе к теплу и свету.

Учитель сел прямо на холодный каменный пол, привычно поджав ноги. Забрак устроился рядом. Оби-Вану предложили охапку соломы.

- Мальчик мой, - сказал Куай-Гон. – ты живёшь в мире, который был выдуман на потеху жителей других миров. И наша с тобой жизнь – выдумана тоже.


Промежуток между картинами.
Наше время.
Размышления о подмене.


Здравствуй. Ты меня не слышишь?
Голос мой всё тише, тише,
Память всё бледней.

Кто-то встретит – не узнает,
Отпечатком дня растает
Тень среди огней.

Мы кричим. Но нас не слышат.
Голоса всё тише, тише.
Всё слабее кровь.

И развоплощенье ближе.
…Я вас больше не увижу,
Грёза дня, любовь…

Ложь сильнее убивает.
Потому что тает, тает
Настоящий мир.

И подмена совершится,
Растворятся наши лица.
И придёт – кумир.

Он предстанет миллионам.
Он окажется законом.

Дальше...

Назад...


  Карта сайта | Медиа  Статьи | Арт | Фикшен | Ссылки | Клуб | Форум | Наши миры

DeadMorozz © was here ™