<<  Дарт Вейдер. Ученик Дарта Сидиуса


Jamique


Картина шестнадцатая

Без названия.

Рина.


Трава. Такая густая, что путались сапоги. Метёлки разнотравья – и вьюнки с крохотными коготками на изнанке листьев и стеблях, колючки всех мастей, что заканчивались сверху тяжёлым лиловым шаром. Цветы. С виду такие нежные. А, вцепившись в одежду, рвут её с мясом. А на коже оставляют кривые царапины.

И насекомые. Лезут в нос и горло, под одежду. Звенят. Ровный гул над полянкой.

Рина машинально смела с лица комаров.

-Лето, - сказала она, прислушиваясь к звуку слов. – Лето. Зимой убивает мороз, летом жрут насекомые, - она помолчала. – Осень холодней и весна холодней тоже… Осень уходит в холод и дожди, весна оттаивает дерьмом… из-под снега показываются трупы… впрочем, о чём это я. И это – средняя полоса планет. Самая благоприятная для жизни. В тундре – мошка, в степях – она же и крупные оводы. Я не говорю о тропиках… А в пустыне нечем дышать.

-О чём ты, не понимаю, - сказал Оби-Ван. Он пытался пристроиться на сухом обломке ствола, методично и бесперерывно делая пассы руками и хлопая себя по открытым участкам кожи. Даже секунду невозможно было сидеть неподвижно: в тело впивалось и жгло, тут же вспухал волдырь.

Ничего себе планета.

-О временах года, - ответила Рина и вновь провела ладонью по лицу. На лице остались красные полосы и два прилипших раздавленных трупика. Вторым движением она убрала их. – А ещё есть звери. Хищные. И сильные, - она улыбнулась. – Мне кажется, форсьюзеры, в отличие от большинства в галактике, пошли по естественному пути развития. Отрастили не клыки – Силу. Потому что бластер… и нож… и меч… чем физически слабей становились разумные существа, тем больше они компенсировали свою слабость опасными игрушками.

-И на что шли силы разума, - усмехнулся Оби-Ван.

-На выживание, - сказала Рина.

-Звезда Смерти потрясающе помогает выжить.

-Да. Именно.

-А не нападать?

-Стаю волков лучше сразу разогнать выстрелами, чем потом махать ножом в её кругу. У тебя примитивные понятия о выживании, джедай.

-Мои.

-Не спорю. Выжить можно, нападая, а можно – приспособившись.

-Великие ситхи нападали.

-Были времена, - ответила Рина, закрыв глаза и подставляя лицо солнцу. Каким-то образом она умудрялась не обращать внимания на насекомых.

-А потом они залезли в нору.

Она не ответила, продолжая стоять с закрытыми глазами.

-Что мы тут делаем?

-Стоим, - сказала Рина.

-Я сижу, - сказал Оби-Ван и хлопнул себя по лицу, щеке, лбу, за отворот рукава.

-Сиди.

-Мы кого-то ждём? – спросил Оби-Ван и ругнулся.

-Кусают? – спросила Рина.

-Да, - буркнул тот.

-Значит, живой. Раз кусают.

-А были предположения, что мёртвый?

-Были. И прежде всего – у тебя.

-У меня? – усмехнулся Оби-Ван.

-У тебя.

Пищание разного рода насекомых сливался в ровный низкий звон. Оби-Ван обнаружил, что быть живым очень больно… и на морде остаются красные припухлости и волдыри.

-Это планета Эльгир?

Рина приоткрыла глаза и взглянула на него сквозь жёсткую щётку ресниц:

-Какие-то сомнения?

-Да. Её окультуренная часть… и здесь вообще должна быть весна.

-Парк отличается от леса. Мы далеко…

Он внимательно посмотрел на неё:

-Но это Эльгир?

-Это то, куда меня притянуло, - Рина вдруг улыбнулась ему. Оби-Ван внезапно почувствовал, что ему не хочется, чтобы ему так улыбались. Сквозь невидящие глаза. – Мне кажется, я здесь была. И даже познакомилась с милейшей стайкой волков. Или каких других хищников. И с насекомыми – тоже. Но это было благо. Всё-таки не зима. Но потом пришла осень, холод, дожди, и наступила зима… Кажется, я её убила.

-Кого? – осторожно спросил Оби-Ван. Теперь он шёл по разговору, как по хрупкому льду, боясь стронуть и так колеблющийся разум.

-Ту, которая отправила меня сюда. Это было давно, - Рина усмехнулась. – И не смотри на меня так, джедай. Бывают фантомные ощущения. А бывает фантомная память. Тут кто-то жил. Может быть, здесь кто-то умер. А то, что я воспринимаю это, как я – так не волчьими же глазами.

-Ты о чём?

-Ты слышал своего Куай-Гона? Ну вот. Здесь тоже кто-то был, - она потянулась одной рукой, другой продолжая сгонять комаров. – А может, это память.

-Слушай, что мы тут делаем?

-Лично я – слушаю мир. А ты, если тебе нечем заняться – можешь идти своей дорогой. И бодро функционировать там.

-Я же сказал, что один – не могу.

-И я должна обеспечивать тебе жизнь вкупе с развлечениями? – спросила Рина. – Не можешь – так сиди и не вякай. Если дело в выживании, не думаешь о комфорте тела и души.

Оби-Ван закусил губу.

-А что ты хотел? – удивилась Рина. – Заботы от ситха? Если ты можешь существовать только рядом со мной – существуй, кто тебе запрещает. Это твой выбор, между прочим. А я буду делать то, что хочу.

-Может, тебе тогда меня убить? – съязвил Оби-Ван. – Мешать не буду.

На него с холодным интересом взглянули тёмные глаза. Оби-Ван понял, что бывает, когда принимают всерьёз то, что нормальные девяносто девять и девять в периоде принимают как фигуральность.

-Ты хочешь?

-Я пошутил.

-Больше никогда не шути. Убить легко.

-Я уже понял.

Рина вновь не ответила ничего, подставив лицо агрессивно жаркому солнцу, пригнавшему тучи мошкары.

-О, а ночью-то что будет, - ухмыльнулась Рина.

-Ночью?

-Ночью. Насекомых обычно бывает в два раза больше. Особенно в лесу.

-Ты куда-то собралась идти?

-Да.

-Куда?

-Тебя это не касается… Впрочем, - она прижмурилась сильней, - на моём пути ожидается много болот.

-Какого хрена?

-Хочу.

-Что?

-Идти.

-И это в то время, когда… - он замолчал.

Глаза открылись. Глаза смотрели на него.

-Когда галактика гибнет? – мягко спросила она. – Но мне нет до этого дела.

-И до приказа твоих мастеров?

-Ты не тот, кто имеет право говорить о моих мастерах.

-И что ты сделаешь, если я не оставлю эту тему?

-Не буду слушать.

Оби-Ван чувствовал, что логика происходящего ускользает из его рук. Впрочем, он ощущал и то, что, скорей всего, никакой логики не будет.

-Куда ты идёшь?

-Это моё дело.

-Не проще ли долететь на корабле.

-Проще.

Она улыбалась. В углах рта дрожал смех. И глаза тоже смеялись.

-Я от вас с ума сойду.

-Твоё право.

-Ты же летела на Эльгир помогать своим мастерам.

-А зачем им помогать? Они не маленькие.

-Но ты же убийца.

-И что?

-Если надо кого-то убить…

Рина засмеялась.

-Да, - сказала она, - у Палпатина точно не поднимется рука. Какую чушь ты несёшь, - она взглянула в чашу леса, гудящую от мошки. – Я иду туда.

И тут же в её руке был меч. Направленный остриём на Оби-Вана. Рина смеялась. Оби-Ван медленно снял ладонь с рукояти своего меча.

-Я просто…

-Я люблю танцевать со смертью на пару, - ухмыльнулась ситх. – А иногда вместо смерти. Думай, что делаешь, джедай. Попробуешь напасть – будешь трупом. Теперь уже навечно.

-Я всего лишь хотел…

-Я буду говорить с тобой, когда ты перестанешь лгать. Надоело. Ты похож на ужа, кусающего себя за хвост. “А на самом деле я…” Трус ты на самом деле. Мастер дискуссий и трус... или приспособленец, - добавила она задумчиво, выключая меч, но не убирала рукоятку. – Каждый выбирает свой способ. Выживать. И жить, - она спрятала рукоятку.

Оби-Ван криво ухмыльнулся:

-Ты о чём?

-Об Ордене. Который выживал тысячу лет, - она вздохнула и гулким шлепком размазала кровь по крайней мере, десятка комаров. – На самом деле, всё очень сложно. Мне надо подумать.

-Подумать? – спросил Оби-Ван с той же кривой ухмылкой. – Мне показалось, что ты уже всё придумала. И всех осудила.

-Правда? – спросила Рина. – А мне казалось, что судить – это право джедая.


Забытый город.

-Мне кажется, тут миллионы лет никто не живёт.

-Мне тоже.

Под серым небом, высоким, как крик и спокойным и плоским как дюралюминиевая тупая сковородка, стояли пирамиды. Тоже серые. Ни аналога растительности. Ни земли. Под ногами крошится бетонная галька и обломки костей. Камни. Силуэт дерева, сухого, окаменелого, присыпанного крошкой. Хрусть, хрусть – под шагами.

-Неприятное место, - сказала Шми.

-Мёртвое, - ответил Кэмер.

Остановился посреди того, что можно было принять за площадь. Огляделся. Вслушался. Тело – пружина, в любой момент готово распрямиться. Внешне спокоен. Пальцы на рукояти меча.

-Посмотри, - кивнул он в одну из сторон. – Присмотрись, - уточнил он.

Она взглянула. Тот же серый свет… но там, едва различимый, напряжённый пурпур отливает в облаках… облаков нет? В небе? И оттуда исходит слабый ток мёртвого жаркого воздуха.

-Что это? – спросила она.

-Не знаю. Что-то горит… догорает.

Он присел на корточки, продолжая смотреть вокруг.

-Тут точно был кто-то из наших, - сказал он. – Когда-то. Заманал меня этот кисель, - буркнул он. – Ничего не чувствую. И так давит… невыносимо хочется спать. Аж голову сводит.

-У меня не так.

-А как?

-Просто – покой. Безразличие.

-Вот-вот.

-Но там что-то горит.

-Вот я и хочу понять: что.

-Что это за земля?

-Теоретически – здесь были наши лорды.

-Это важно?

-Да. Здесь должно быть что-то, - Кэмер скривился, - резервуар древней тёмной Силы, что ли, - он сплюнул. – Ну и болван же я, - сообщил он Шми. – Не выпавший из детства. Всё какие-то тёмные лорды в голове. Самому надо, - он встал, - ручками, ножками, головкой. Я надеялся, что здесь что-то будет, - сообщил он Шми. – Какой-то источник энергии. Который сможет помочь. Что-то важное и нужное. А нашёл – замкнутую душную сковородку. Мир проджедаился насквозь, - он сплюнул вновь. – Кажется, больше ничего не осталось, - покачал головой и хмуро посмотрел по сторонам. – Всё мёртвое… миллионы лет. Да, предупреждаю, - взглянул он на Шми. – У нас очень мало шансов выбраться отсюда. И много – задохнуться и сдохнуть. В некотором смысле, билет в один конец.

Шми пожала плечами:

-У меня с детства – билет в один конец. Без права обмена. Что надо делать?

-Думаю, мы посетим пару-тройку загадочных пирамид, - сказал Кэмер. – Или побольше. Здесь нет жизни, - задумчиво сказал он, - здесь всё – смерть, которая лезет в горло. Вот бы и унести… несколько рулончиков… с собою. А потом – развернуть.

-Где?

-А догадайся.


За полчаса до выхода.

-Нам следует сделать всё наоборот.

-Что? – спросил Палпатин.

-Всё, - ответил Вейдер. Смотрел на тёмный экран. Ожесточённое, застывшее лицо. Сосредоточенное на чём-то. – Убить тех, кто остался жив. Оставить в живых тех, кто умер. Хотя бы.

-А, - сказал Палпатин.

-Песок сыплется. Слышишь?

-Слышу, - сказал Палпатин.

-Огневая мощь всеимперского флота, - произнёс Вейдер.

-Хм, - сказал Палпатин.

-Информация, которая забита у Мотмы в голове. И у Бейла. Насколько она – нам нужна?

-Думаешь, всё знаешь?

-Больше, чем они. Я так полагаю.

-Полагаешь или уверен?

-Полагаю.

-Полагать – мало.

-Ладно. Убедил.

-Мы ждём призрак Амидалы?

-Призрак. Во плоти.

-Анакин, я о другом.

-Я думаю. С одной стороны, сбитые столку Бейл и Мотма – это великолепно. С другой – ум человека устроен так, что он видит то, что хочет видеть. Двойник Амидалы. Не больше. Их бы раскрутило. Потом. И чем сильней они бы цеплялись за мысль о том, что это – Ноб, тем сильней их расшатывало изнутри несоответствие и дисбаланс.

Дисбаланс. Несоответствие.

-Зачем тебе это?

-Затем, что в раздёрганное сознание легче проникнуть.

Раздёрганность. Водоворот Силы. Лакуна. Воронка. Мёртвая встретилась с живыми .Несоответствие. Прерыв причинности. Слабое место.

-Хм.

А контроль?

-Но для этого нужно время. Его у нас нет. Нужна прямая психологическая атака.

Какой контроль? Выживание.

-А десант?

Последствия?

-Десант… - Вейдер хмыкнул. – Мара заявила, что берёт Лею с собой.

Непредсказуемы.

-Пусть берёт, - кивнул Палпатин. – И за неё отвечает.

Форма?

-Она ответит…

Сбой.

-Где отделим десант?

Конкретней?

-Выйдем на границе системы, выпустим корабль.

Не знаю.

-Хорошо. Дожидаемся результатов или действуем одновременно?

Ощущения?

Дерьма.


-Подождём: Тий и Рик должны пропустить корабль на планету. Тот совершит посадку, Мара удостоверит, что всё прошло благополучно. Дальше они идут к резиденции Бейла. Около неё действуют по обстановке.

-Ты уверен, что не следует подождать Амидалу? По расчётам, её корабль скоро будет там. Может, всё-таки дадим им пообщаться?

-Быть может… - ответил Вейдер.

И последим за результатом.

Подальше или вблизи. Вмешиваться или нет.

Есть альтернатива?

Нет.


-Она сможет помочь в захвате. Ясно, что при первых признаках тревоги они попытаются сбежать. Будут отстреливаться. На это уйдёт много сил и людей. Надо взять их чисто.

-Это не главное.

-Я знаю, - Вейдер усмехнулся. – Всё было бы невероятно просто. Если бы это было главным.

Песок вытекает.


Серая долина лордов.

Шми закрыла глаза. Она никак не могла привыкнуть к смерти. Кэмер ушёл вперёд, осматриваясь по углам. Он-то привык. Больше, чем привычка. Фатализм. Фатализм боли. Боя, труда, смерти. То, что есть, что будет – встретить, преодолеть. Идти дальше. Пока идти можешь.

Кэмер упадёт лишь тогда, когда будет окончательно, бесповоротно мёртв.

А пока длится существование – он работал.

Искал.

Она шла за ним, пока в одном из залов – серых, больших, безликих, как всё здесь – её что-то остановило. Какое-то чувство. Ощущение. Сдавливание груди. Не очень приятное. Глухое. Она не могла понять. Не будто наткнулась на стену. Не хотелось уходить. Внимание притянуто, как взгляд.

Интересно, что это?

Детства её не хватило на сказки. А потом они стали не нужны. Но что-то, разглядывающее её через поверхность серых стен, притягивало, как… Долгая сказка с несчастливым концом. Жизнь была такой сказкой.

Всё по классике – она усмехнулась, медленно подходя к стене – однажды на трудном жизненном пути простой девушки встретился рыцарь… у них была любовь, рыцарь погиб в бою, но девушка носила под сердцем их ребёнка… будущего рыцаря, победителя драконов. Только девушка была давно не девушкой, и жизненный путь её был слегка грязноват, и рыцарь был изгой и недоучка, и любовь… какая там любовь. Желание тепла у двух одиночек. И рыцаря убили отнюдь не в бою, его отловили по правилам звериной гоньбы, а то, что он решил не даваться и убил себя – что ж, слаб, значит, был рыцарь. Не сумел бороться. И ребёнок оказался не тайной, а скандалом, хорошо ещё на Татуине недолго время женской красоты, она почти угасла. Потому хозяйка подумала и решила, что ребёнок – неплохо, всё равно со стареющей клячи много не возьмёшь. И ребёнок – она коснулась стены – был действительно необыкновенным, и стал защитником матери ещё в три года, и его всё-таки попытались сделать рыцарем… изъяв его часть.

-Только, - прошептала она, - ребёнок был не рыцарем – драконом. Повелителем огня…

Она тихо рассмеялась.

Хотелось бы знать. Что думал – что чувствовал молодой дракон – когда сжигал загонщиков своего отца? Впрочем – губы изогнулись в усмешке – ему, конечно, не было дела до отца и старых историй. Смертная женщина родила дракона… от пламени двух солнц, оплодотворённых семенем человека. Какой бред. Бред. Рыцари, драконы. Картонные слова, опадающие пеплом. Скажи: огонь. Он не обожжёт тебе руку. Скажи: дракон. Представится сказочная чешуя… чёрный, шипастый, с кожистыми крыльями, прорезями багровых глаз, вертикальными зрачками, бронированная туша весом под несколько тонн, плюющаяся огнём… Слово кажется смешным, пока не увидишь тушу в небе. И не поймёшь, что тот охотится. Охотится. Просто. Питается. Ест. И его вертикальные зрачки рассматривают тебя исключительно как очередную свежеподжаренную тушку… Она не знала, как это выразить и в каких словах объяснить. Она знала, что её сын – не человек. Из тех, которых убивают в колыбели. И поэтому чешуя, зрачки, крылья и хвост (ядовитый на конце) были спрятаны в теле милого белобрысого мальчишки. Интересно – она прижалась к стене всем телом и закрыла глаза – что видели в Храме в ночь уничтожения джедаи? Вертикальные зрачки презрительных глаз молодого дракона, что с методичной гадливостью очищал территорию от деградировавших слизняков?

Какие странные мысли…

…а плащ за спиной распахнулся в крылья…

…а потом их сожгли…

…тот, который мог летать, но согласился стать человеком…

Трус, недостойный плевка. И даже не достойный смерти.

-Шми.

Она открыла глаза и медленно обернулась.

Кэмер стоял позади неё.

-Не мешай, - еле слышно сказала она. – Я что-то слышу. Это… важно.

…слизняк и ещё масса слизняков, которые затопили слизью весь мир.

Кэмер прислушался, кивнул и отступил, не мешая.

Жить… бороться и жить… питаться…

Сила… огромная сила… пепельные глаза… резкая обжигающая струя сквозь душу.

Я есть. Я хочу дышать.


Эльгир. Планета.

Мотма держала в руках миниатюрный приборчик.

-Вот видишь, как всё просто, пушистик. Несколько лет серьёзной работы по поиску и реанимации старых разработок и чертежей. Исследования на подопытном материале, - лицо её дёрнулось и застыло. – И, как итог – новая блестящая игрушка.

Она резко нажала на спуск – выстрел. Борск вздрогнул, подобравшись – прижаты уши и шерсть. Затем расслабился, распушился, ленивым жестом потянул плечи.

-И что? – спросил он.

-Ничего, - ответила Мотма. – Ты не одарённый. А был бы… почувствовал неприятную вещь. Не боль, конечно, и не смерть, но зуд. Сильный зуд.

Бред какой-то, подумал Борск. Иметь такое оружие и не использовать…

-Оно действует только против слабых одарённых, - с досадой сказала Мон в такт его мыслям. Спрятала прибор. – К сожалению, только… тех, кто не умеет выставить сильный блок защиты. Вот если бы можно было создать такую пушку. Наподобие пушки Звезды смерти. Чтобы калибр прибора был таков, что возместил слабость действия…

-Зачем? – спросил Борск индифферентно. – Зачем тебе нужна пушка? Стрелять в императора?

-И его свору, - ответила Мон. Слова были грубыми, а тон – усталым. – У них своё супероружие, у нас – своё. Так справедливо.

Она рассмеялась.

-Но сейчас уже поздно, - сказал Борск, внимательно выслушав её смех. – У нас нет такой пушки.

-Но она может появиться. Скоро. Дали бы время.

-Хочешь его выиграть?

-Хочу, - она медленно подбросила на руке вновь вытащенную штучку. – Но как? Вот если… Всего-то надо чтобы имперцы повременили около полугода…

-Эндор…

-Эндор был очень важен, - сказала Мотма. – Наше оружие не действует на обычных. Клянусь, если б у нас была возможность использовать ещё и это оружие, мы бы его использовали. А там думай, почему Вейдер и император вдруг стали неадекватны. Нам, - вздрог плечей, - конечно, сказали, что они и так будут неадекватны. Что Люк… не получилось. Простые методы надёжней. Простые, грубые, силовые методы. Не задвинутые ни на психологии, ни на Силе.

-Ты их так ненавидишь?

-Нет. Да. И снова нет. Они всего лишь мешают. А иногда – мешают очень. Слишком способные. Слишком другие. Слишком на высоком уровне. Слишком… едва не ограждённые моралью – так почти непобедимы. Мы им не соперники. Они – нам… и они учатся. И скоро галактика окажется под их властью…

-Уже сейчас.

-Нет. Император пришёл к власти как обычное существо. Правит галактикой, как обычное существо. И в русле интересов обычных. Коль скоро они совпадают. Прочие одарённые не явны, только Вейдер. Но Вейдер играет роль вассала при господине, давая понять, что не опасен. Это не государство одарённых. Пока это государство под властью в том числе и форсьюзера. А государство одарённых и для одарённых… - она вздрогнула, повела плечами и улыбнулась невидящей улыбкой. – Империя ситов. Что-нибудь слышал о ней, пушистик? Государство одарённых и для одарённых. Где прочие – лишь гумус… Я не хочу быть существом второго сорта. Вечно второго. И никак не исправишь… Никак. Посмотри на Амидалу. Она любила своего Скайуокера. Она была женщиной весьма незаурядной. Но…

Исард, подумал Борск. Исард и Траун. Сила. Способности. Одарённость. Не всё ли – чем одарёно существо? Как оно их использует, вот вопрос, и ответ на него очень многое значит. Почти всё.

Исард и Траун. Два имени, которые на слуху. А сколько тех, о которых никто не слышал? Какие-то там инженеры и учёные, воины и бойцы, существа, порождающие то, что называют творчеством… творцы. Родители. Породители. Талантливые существа. Яркие люди.

Сила. Сила важна, да. Только ведь – поэт не завидует пилоту, а боец – математику. Может уважать. Может чуть тосковать. Может хотеть уметь то же – но так, на обороте мыслей. Поэту хватает стихов, а пилоту – неба. То, что заполняет всего – не оставляет место зависти.

Полноценность.

И любой форсьюзер, который всю жизнь пользовался Силой, но не мог связать двух слов, остановится перед обыкновенным поэтом. Которому удастся вытащить на уровень слов, сквозь слова – то рокочущее в глубине, бессловесное, огромное…

И в музыке, и в красках… И…

И инженер, порождающий невероятные, легче воздуха, при всей тяжести своей, конструкции. И пилот, который умеет летать.

Сила.

Сила.

Сила.

Хотелось бы знать, что она такое. От ума к уму, от сердца к сердцу. Сила того же творчества. Которой подчиняются – добровольно…


Орбита.

Эрикен помассировал правый висок.

-Чувствую себя суперменом.

-А я – суперзабраком, - тут же отозвался Тий. Вид у него был усталый. – Но при этом не тру рога.

-Что? – удивился Рик, перестав заниматься височными манипуляциями.

-Это я просто так. Обращаю твоё возвышенное внимание на этот скромный факт. Жаль, нельзя надраться.

-Моё возвышенное внимание не успевает за бурным потоком твоей мысли, - сказал Рик, сдерживая смех.

-Тогда оно не возвышенное, а тупое. Пить нельзя, а хочется. И ещё больше хочется от того, что не знаю – когда нам ещё удастся, и удастся ли вообще.

-Какой трагизм. Это была твоя последняя в жизни пьянка, - на этот раз откровенно смеясь, ответил Рик. – Я даже не знаю, как ты сможешь это перенести.

-Никак. Упаду и погибну. А вообще, - произнёс Тий в пространство. – Такая малявка, мелочь, я её одной рукой вынесу… а…

-А? - Рик уже хохотал.

-А нихрена себе даёт…

-Кто? Ринка?

-Угу.

-Тий, - сказал Рик очень интеллигентным голосом, - следи за своей речью.

Забрак улыбнулся и кивнул.

-Я не люблю быть в ситуации, которую не контролирую. И которую плохо понимаю, - ответил он.

-Хочу тебя утешить: думаю, и мастера, и сама Рина тоже не до конца врубились в то, что происходит. Интересно пользоваться тем, что пока не понятно.

-Опасно.

-Жить опасно.

-Особенно рядом с нами.

-Мда… Знаешь, - сказал Рик, - а я ведь готов пойти на всё, только бы это осталось существовать.

-Что?

-Тёмная империя во вселенной, полной света.

Тий искоса посмотрел на него. Они читали разные книжки. Тий – по технике, Рик – по Силе. Но они понимали друг друга. Всегда.

-Ты этого не видел, - продолжил Рик. – Не ощущал. Я тоже почти не помню. Зримо. Но знаю ощущение. Поля. Мягкого. Ненавязчивого. Глобального. Отовсюду. Которое поглощает и растворяет. Переделывает под себя. А потом чёрный всплеск боя. По мозгам… Та ночь, - его глаза туда и смотрели, - была одной из самых удивительных кусков моей жизни. Я потом не раз слышал, как пахнет смерть. Но это было впервые. И мне отчего-то кажется, что вкус её был другой. Тогда казалось, что рушится целый мир. А знаешь, - Рик резко перешёл от созерцательности к деловому тону, - джедаи нам очень помогли. Сами произвели отсев достойных и недостойных. Так что джедаи, которых вырезали…

-Не принадлежали сельхозкорпусу, - машинально ответил Тий.

-Что было удобно.

Они, не сговариваясь, посмотрели себе за спину, туда, за мостик, на дверь. Империя использовала большое количество джедаев из сельхозкорпуса. Не совсем – джедаев. И они были отнюдь не против…

Это было давно.

-Только бы Ринка не сгорела, - вдруг сказал Тий.

Рик ответил машинально:

-Такая не горит. И мои ощущения говорят мне, что это не похоже на изматывающую работу буром. Скорей… цепная реакция. Растекается прореха. Тем более – не она одна.

Тий усмехнулся. Прислушался. Вздохнул.

-Да, - сказал он. – Растекается прореха. И что из неё пойдёт…

Они оба долго молчали. Под ними плыла удивительно зелёная планета. А на их ментальном экране серебристыми точками подходили к пространственному пересечению корабли.

-Здесь всё закончится, - лиричным тоном сказал Рик.

-Главное, чтоб не навеки, - буркнул Тий.

-Надеюсь.

Они ухмыльнулись друг другу. Тий сказал:

-Скоро будет готова вторая Звезда.

-Это когда ещё будет готова.

-Она в рабочем состоянии, только нетранспортабельна, - ответил Тий. – Движка нет.

-Вот именно. Я как раз об этом говорю.

-И целого сегмента нет, - махнул рукой Тийен. – Но если постараться…

-Джерджеррод постарается, - хмыкнул Рик. – Мастер его напугал. Молниями, понимаешь, расшвырялся. Узнать подобное о своём тихом, скромном, старом императоре – такой шок…

Оба ситха проржались и посмотрели друг на друга.

-Ничего, переживёт, - сказал Тий.

-И даже найдёт в этом свои плюсы. Ведь, - ухмыльнулся Рик, - помолодевший, полный сил император и столь же полный сил главком с чёрным, ну очень чёрным юмором и безо всякой склонности проникаться чужими чаяниями и проблемами…

Они посмеялись вновь.

-Детские мысли такие, - признался Тий. – Выманить ны-фы к Эндору и пальнуть.

-Поздравляю. Ты блестяще воспроизвёл план императора относительно повстанцев. Что тебя заклинило на Звезде?

-Хорошая машинка…

-Не спорю.

-Очень хорошая машинка, - серьёзно продолжил Тий. – Замечательная вещь, если использовать профессионально. Доказано: планету может взорвать с полпинка. А значит, любой другой объект – тоже. Классическое оружие устрашения, которому достаточно выстрелить один раз. И действенная штука при экстраординарных обстоятельствах. Нам бы только ещё продемонстрировать господам офицерам, что если им захочется полетать на такой штуке самим и поизображать раздумье – а не взять ли на пушку Корускант? – это будет очень прискорбно для их мозгов. Вскипят.

-Стань командующим Звездой смерти.

-Скучно, - улыбнулся забрак. – Полетать и пострелять я могу. А чтобы всю жизнь быть привязанным к какому-то объекту…

Рик поднял руку, призывая к молчанию.

-Внимание, - сказал он. – Готовность…


Решение.

-Она отказалась, - сказал Куай-Гон.

Шат кивнул, не выказывая удивления, не скрывая досаду.

-Я надеялся, - только и ответил он. Задумался. Тяжело. Надолго. – Я выношу решение. Мы отпускаем Силу. В сущности, у нас нет выбора, - произнёс он. – Нам его не оставили. Мы её не удержим. А так…

Куай смотрел в лицо великого эмиссара. Тёмные глаза. Пустые от усталости.

-Так последствия будут минимальны, - сказал тот. – Сила ударит прежде всего по ним. Источнику дисбаланса. Уничтожит. Галактика ничего не заметит. Заметит… потом не вспомнит. А если мы не откроем шлюз… продолжим из милосердия искусственно удерживать поток… равновесить… удар придётся по галактике. Всей. И на её месте будет пустота. А так… только локальные разрушения и небольшие раны. Затянет.

Мы отпускаем Силу.

Шат смотрел в пустоту.

-Считается, что мы, - медленно сказал он, - многие тысячи лет помогаем поддерживать равновесие Силы. Следим за тем, чтобы оно не было нарушено. Чтобы критическая масса… - он глубоко вдохнул, положил ладонь на лоб, подержал там. – Сила уравновесит себя сама, - пробормотал он. Сейчас он, в сущности, говорил сам с собой, и Куай ему не мешал. – Помощники ей не нужны, где она, а где люди. И прочие живые существа. Глупо считать, что мы как-то помогаем – ей. Мы смягчаем её переходы – для мира живых существ. Она уравновесит себя. И чем сильней на неё давят, тем сильней будет обратный всплеск. Мы хотели… всего лишь смягчить. Сейчас происходит нечто слишком глобальное… ситы… они сделали так, что, если ещё немного подождать, то, когда всё вернётся на круги своя, это будет взрыв. На всю галактику. Сила восстановит равновесие… и чем резче нарушили её течение, тем резче будет прорыв. Что же. Если так. То мы не будем смягчать Силу. Пусть всё происходит так, как выбрали и решили ситхи. Но это ударит только по ним. Глупцы. Неужели они не понимают, что мы всего лишь пытались смягчить… уберечь от взрыва…

Наверное, нет, - сказал насмешливый голос. – Сложно понять глобальные вопросы мироздания, знаете ли, когда для общего блага тебе предлагается умереть.

-Что?.. – непроизвольно сказал Шат.

У-ме-реть, - отчётливо произнес в ответ голос. – Сначала проинвалидничать двадцать пять лет, а потом умереть. Благо галактики, знаете ли, требует каких-то очень индивидуальных жертв. Всё не понимаю, что Шми могла бы сказать Анакину? Приди к матери Силе твоей во славу её и вящую славу Света позволь себя добить? Как-то оно… жертвенно слишком. Причём не понятно, зачем жертвовать во славу того, что пыталось тебя убить.

-Что это? – спросил Шат.

-Не знаю, - ответил Куай.

Вы оба – очень смешные существа, - заявил голос. – Своё благо переводите словом “общее”. То ли лицемеры. То ли идиоты.

-Никакой славы, - сказал одними губами Шат, Куай же закрыл глаза и сосредоточился, - они всё равно умрут. Вместе с галактикой.

Так если подыхать от руки врага, лучше захватить врага с собой. Чтобы тому жизнь мёдом не казалась. Это же элементарно.

Голос хихикнул.

Всё равно умирать, - пропел он. – Так пусть и мир вокруг сдохнет.

-Мы, - сказал Шат, тяня время, - не предлагали им… ему смерть. Мы предлагали ему жизнь. Вечную.

Только преобразившись, можно войти в мир Великой Силы, - вновь хихикнул голос. – Что значит – убить себя настоящего. Трудно умирать, - вдруг шелест вместо смеха. – Но особенно трудно, когда никто не замечает твоей смерти…

Куай-Гон открыл глаза.

-Я знаю, откуда это.

Серая долина лордов.

-Война.


Война.

“Исполнитель”.

-Выход из гиперпространства… готовность…шесть… пять… четыре… три… два… один…


-…ноль… выход.

Пространство распалось на куски.


Дарт Вейдер стоял в прозрачном стеклянном тоннеле, идущим по платформе к посадочной площадке. Команда строителей старалась на славу. Грунт был укреплён и конструкция установлена буквально за несколько недель. Прочно.

Вейдер ждал. Он знал, что учитель не ошибся. Он и сам прекрасно чувствовал это.

Его жалость к тебе погубит его. Он придёт к тебе…

Действительно. Придёт. Уже идёт.

Я могу спасти его. Я могу вернуть его.

Тёмный Лорд только чуть приподнял плечи. Чёрная ткань плаща почти не дрогнула от жеста. Мы оба знаем, что Скайуокер придёт. Только я жду здесь. А император ждёт там. Но оба мы слышим друг друга через Силу. А Скайуокера слышу только я. Он донельзя слабый. Почти не прощупывается. Никак. Только мои кровные узы с ним и мой с ним прямой контакт дают мне возможность ощутить его присутствие.

…-Странно, почему его не чувствую я?…

А как вы почувствуете его, император? Едва обученный мальчишка. Придурок. Сын.

Он знал, что умеет контролировать свои эмоции. Любые эмоции. Всегда. Он стоял и ждал. Совершенно спокойный. Абсолютно неподвижный. Штурмовики за спиною тоже застыли. Они всегда умели ощутить момент.

А, ну вот. Вейдер сделал небольшой поворот ко входу. Слушал. Смотрел.

Вход открылся. Боковой люк шагохода – тоже. Оттуда вышли штурмовики. Офицер. Пленник.

Ну здравствуй, сын.


-Выход.

“Исполнитель” вышел из гиперпространства прямо к зелёному шару Эндора.


Дарт Вейдер стоял в прозрачном стеклянном тоннеле, идущим по платформе к посадочной площадке. Команда строителей старалась на славу. Грунт был укреплён и конструкция установлена буквально за несколько недель. Прочно.

Вейдер ждал. Он знал, что учитель не ошибся. Он и сам прекрасно чувствовал это.

Его жалость к тебе погубит его. Он придёт к тебе…


-Выход.

…в систему Эльгира.


Дарт Вейдер стоял…


Никто не хочет умирать. Бесспорно. Мир наполнен твёрдой волею бессознательных воль: желанием жить. Инстинкт. Или что ещё там. Воля к жизни есть у каждого живого существа. Иногда они мешают. Друг другу.

Много тысяч лет назад, в результате комбинации разного рода случайностей в галактике внутри разнообразнейших видов возник новый вид, внешне не отличаемый от остальных. Вид, обладающий дополнительным органом восприятия мира. Чувством. Способностью. Вид, который не осознавал себя как вид, пока существа не вышли в космос, пока галактика не объединилась. И вот тогда…

Существа, поднимающиеся по иерархической лестнице видов, должны поддерживать мир, а отнюдь его не уничтожать.


-Выход

Звёзды крошевом закрутились на экранах обзора и стали иглами звёзд.

-Система Эльгира, сэр.


Дарт Вейдер…


Император…

Да.

Это…

Да.

Кто ещё почувствовал?

Не знаю.


Продолжаем...


Дарт Вейдер стоял в прозрачном стеклянном тоннеле, идущим по платформе к посадочной площадке. Команда строителей старалась на славу. Грунт был укреплён и конструкция установлена буквально за несколько недель. Прочно.

Вейдер ждал. Он знал, что учитель не ошибся. Он и сам прекрасно чувствовал это.

Его жалость к тебе погубит его. Он придёт к тебе…


Кеноби улыбнулся. И тут же ему в затылок всадили кол. Чёрная боль разорвала голову. Чёрная воля схватила. Приятнула. Наполнила. Обездвижела.

-Рина… - хрип.

Болотная мошка и комары странно замедлили свой лёт. Казалось, ничто не мешает им подлететь к двум фигурам, от которых исходило кровь и тепло… только что. Мошки замедлили свой лёт, высокие деревья закружили в глазах Кеноби, воля скрутила, не позволяя дышать, он падал, на колени, на спину, он не мог крикнуть и предупредить своих, а на него смотрели дула глаз с безжалостного лица.

-Рина…

Она улыбнулась и вскрыла его, как моллюска.

Проводник? Славно…


-Выход.

Звёзды из бешеного танца превратились в холодные точки на чёрном.


-Закупорить долину лордов, - сказал Шат. – Стеной из глаз, - он улыбнулся Куаю. – Стеной Света.


Дарт Вейдер стоял в прозрачном стеклянном тоннеле, идущим по платформе к посадочной площадке. Команда строителей старалась на славу. Грунт был укреплён и конструкция установлена буквально за несколько недель. Прочно.

Вейдер ждал.


-Выход…


Кэмер настороженно принюхался к воздуху.

-Что-то… - начал он, и тут же свалился, без крика, почти потеряв сознание от боли.

Я хочу жить, – спокойно сказало у Шми в голове.

И всё взорвалось.


Дарт Вейдер стоял в прозрачном стеклянном тоннеле…


-Выход.


-Рина!

Существо ему улыбнулось. Тёмное, спокойное существо.

Ты мог быть наёмником. Ты мог уехать. А ещё ты мог умереть, тогда, в детстве. Умереть физически, не сутью… неудавшийся… трус… Кеноби.

Он перестал видеть и дышать.


Всем, кто меня слышит. Я намерена жить. Мир сминается в бумагу. Я чувствую это. Мир выталкивает нас в прошлое. Или ещё во что-то. Не мир. Великая Сила гармонического космического равновесия. Я не вижу другого выхода, кроме как убить физическую связь с Великой Силой.В том числе мидихлориан. Это произойдёт в живых телах и может вызвать смерть живых тел. И это лишит всех способностей, связанных с Силой. Можете помогать. Можете мешать. Можете быть нейтральны. Я не меняю своего решения. Я сообщаю вам о нём.

Давай.

Делай.

Рина, чуть погоди. Мы сейчас все сконцентрируемся на тебе.

Рина…


Дарт Вейдер стоял…


Багрово-чёрная волна хлестнула по мириадам глаз. Агония…


Дарт Вейдер…

Чёрное солнце…

Рассыпаны листки у Исард, женщина упала лицом в деку…

Погасло солнце…

На планете Эльгир наступила мерцающая ночь, но три существа, лежащие в неестественных позах не могли ничего увидеть…

Рик и Тийен, закрыв глаза, стиснув зубы, сидели на полу, капли горячего пота размером с горошину, из угла рта, из уголков глаз струйка крови…

Люк упал, не кричал, просто упал, и…

Мара…

Лея…

Пиетт…

“Исполнитель” мерцал, то появляясь, то переставая быть…

Галактика гасла…

-Это же всего лишь мидихлориане, - низким, хриплым голосом сказал Вейдер, смех вместо крови с губ, лающая ненависть…

-Нам нельзя терять сознание, - Палпатин.

-Знаю…

Боль скручивает пальцы, корчит тело в нелепых движениях, пережимает внутренности, палит огнём, не даёт лёгким дышать.

…Серая долина лордов искривилась, полыхнула багровым, пол под ногами Кэмера и Шми исчез, тёмная бездна, провалились в бездну… провалились… потянулись… полетели… руки, глаза, голос…

Сюда.

…несколько миллионов лет через огромное расстояние, постепенно, на разных планетах, в разных галактиках в записях множества мощных телескопов разом со звёздного неба за несколько минут исчезла ранее бывшая там галактика.

Вздох…

Тишина.


Братишка.

Звенят комары. Жара. Комары щекочут лицо. Лапками. Кусают. Толща насекомых звенит над…

-Эй, ты как? Сестрёнка…

Она дёрнулась… расслабилась. Улыбнулась, устало, лениво. Медленно открыла глаза.

Рогатая башка, похожая на Тийя.

-Возьми, - забрак выглядел почти испуганным, в её губы торкнулась какая-то посудина с ледяной водой. – Пей. Пей, тебе говорю.

Рина пила и пила… не могла остановиться. Было б возможно – впитала влагу через кожу. Забрак, казалось, понял это, исчез из поля зрения, вновь появился, выплеснул на неё воду. У неё в голове было пусто и горячо, всё кружил… кружил… кружилось…

Она даже не стала проверять, слышит ли она остальных. Вокруг стояла такая тишина. В жизни не слышала такой тишины.

Тихо.

-Всё произошло неожиданно, - сказала она скорей для того, чтобы услышать звук своего голоса, чем что-то пояснить. – У меня были свои планы. У мастеров были свои планы. У всех были свои планы… у всей галактики. Балкон, - тихо добавила она, - падает, никого не предупреждая… Ты Кэмер?

-Да, - улыбнулся забрак.

-Я Рина. Ты слышал меня. Там. В Силе.

-Я знаю.

-Наверно, было много разрушений… - она попыталась подняться, но локти только проскребли землю. – И я не знаю, кто умер. Трудно…

-Что?

-Никогда так… не убивала. Нужен начальный импульс, - сказала она, глядя в лицо забраку, - потом смерть расправится сама… но её надо контролировать. Понимаешь? Иначе… Это особое искусство… убивать.

-Тебя мастер научил?

-Оба, - улыбка серых губ. – Не научили – развили талант. Сначала самоконтролю… потом убивать. Масштабно… Такая практика у меня впервые… но теоретически… меня готовили.

-Только теоретически?

-Практически – гораздо мельче, - новая улыбка. – Убить живых существ на планете… население непокорной планеты… потом всё население кроме оговоренных… полигон, - голос спал на шёпот, - вся галактика… Мастерам… нужен был убийца…

Смех на губах.

-Подобных мне, - шёпот, - убивали на протяжении миллиардов лет… а ситхи… не испугались… частицы смерти… Смерть – тоже искусство… - смех.

-Да, - забрак серьёзно кивнул, - тоже. Посмотри на дело с другой стороны: кто, как не тот, кто на “ты” со смертью, знает все её штучки. Может, ты убила половину галактики. А вот я живу.

-Где Кеноби?

-По-моему, ты его сожгла, - усмехнулся Кэмер. – Всё-таки… ток высокого напряжения… прямиком по Силе… травматично. Может, он туда и ушёл.

-Это, - ответила Рина, - его выбор. У него был другой…

-Брось, ты бы его всё равно убила.

-…в детстве. Так тихо. Ты слышишь?

-Да.

Они прислушались. Оба.

-Где-то… - с сомнением сказала Рина. – Где-то алым полыхает долина… Там нет пирамид. Только пламя. Пламя из бездны достигает пламени небес… красиво.

-Не знаю, - ответил Кэмер. – Не вижу.

-Придётся тебе меня отнести, - сказала Рина. – Мой корабль в нескольких километрах отсюда. Сама идти я пока не сумею.

-Нет проблем, - ответил забрак. – Ты лёгкая, - сообщил он, взяв её на руки.

-Я чувствую, - усмехнулась та. – Госпитализация мне поможет…


Пад.

Белая капля корабля в беспросветной мгле.

Я… пыталась. Соответствовать тому, что он хотел.

Плохо. Просто – плохо. Сминается в бумагу мир, горит в голове. Небо дышит пустотой… пространство. Голова… истончается в пыль. Сердце болит. Из подреберья противный низкий звук, звучание, ощущение, голос: чёрная соль. Кожа сжимается на лице… усыхает…

Я сплю-сплю-сплю… я вечность не спала… сплю…

Засну снова. Великая бессонница, сминается мир. Мир. Падаю. Падаю. Падаю. Умираю…

Смерть обыденна и проста. Но переход к ней тошнотворен.

Вытошнило. Ещё раз. Ещё. Болью. Сжатым прессом головы. Сжатой болью горла. Мир меняется… течёт. Плывёт. Мир становится комком, скользящим по грани сознания, за тошнотой и болью. Мир утекает вдаль… мимо… мир проходит – куда?

Мир… песок сквозь пальцы. Жар Мустафара… жар…Как же… не болит – перетирает внутри. Перетирает… её. Стирает. Навсегда.

Одно лицо… другая маска. Каждая из масок сдирается рывком. Королева Амидала. Сенатор Наберрие. Леди Скайуокер. Политик. Королева. Жена. Содранные маски. Без кожи. Та, которая хотела завоевать мир. Та, которая пыталась написать стихи. Та, которая из-за любви попыталась вернуться и стать нелюдью.

Всё это – она. Не я. Чужие желания. Чужие мысли.

И перед глазами – серый туман.

Моя жизнь рвётся на тысячи кусков.

Моя смерть никому не нужна.

Я любила того, кого убила любовь.

Я умела только любить.

Я дала ему яд.

Я дала яд себе.

Я не ушла.

Я… я… я…

Я…

Я ухожу.

Я умираю.

Навсегда.

Меня нет.

Прощайте.


Бен.

Капли времени обретают свой ток. Вечность хранит свой покров. У меня есть время, чтобы понять. Есть, чтобы вспомнить.

Сейчас, глядя на мёртвую женщину на столе и двух младенцев в клешнях заботливого дроида, я размышляю: как я пришёл ко всему этому? Я, рыцарь-джедай Кеноби?

Рыцарь-джедай.

Зелёный магистр что-то говорит мне про голоса Силы, говорящие с ним от имени Куай-Гона. Чушь. Маленькое зелёное существо пытается склеить то, что навсегда было разбито. И я не слушаю его. Я вспоминаю.

Каким-то образом я всё же пришёл на Мустафар.

Откуда?

Возможно, я шагнул туда прямо с натёртым миллионом ног полов великого Храма. Колонны, уходящие ввысь. Я за колонной. Мы, мал мала меньше, играющие в форс-прятки, не замечая магистров, рыцарей и прочих высокопоставленных лиц. Наша спальная комната, в которой спали ещё девять таких как я, мальчишек. Разных рас – но мальчишек, кто и когда из нас, чувствующих отпечаток другого на материале свой души, замечал видовые различия? Мы были колонией детей под наблюдением взрослых. Некоей группой, которую сложили не мы, но в которую мы вошли. Организмом, командой. Возможно, это были единственные существа, о которых бы я мог сказать: друзья. А возможно, не было и этого.

Как-то однажды кончились прятки. Наступили экзамены. Жизнь.

Я не очень хорошо помню, мой фальшивый ученик. Если бы я помнил лучше, я бы тебе рассказал, наверно. Как рос некий мальчик в Храме. И как он вырос. Тебе помог канцлер? Мне не помог никто.

Отговорки, учитель. Сила помогает тому, кто сам себе помогает. А дорогу осилит идущий.

Да, конечно. Слова. Одни слова. Почему я тебя слышу? Иллюзия, конечно. Ты сейчас далеко, в той глубине мира боли, из которого ещё не скоро выберешься обратно. Видя, как ты выпил все силы из своей жены, чувствуя твою волю к жизни, я впервые подумал: а правильно ли я поступил? Почему я решил, что не добить – лучше? Что для тебя именно этот исход поединка будет наиболее страшен? Что, возможно, если ты выживешь, твоя жизнь в боли и подчинении немощи своего тела, окажется…

Ах, я болван. Почему?

Я помню Татуин. Жаркое солнце. Если бы я был со своим учителем, я бы не позволил ему взять тебя. Я помню чувство ужаса. И изумления. Когда сидел в корабле, ночью – держал перед собой результат анализа крови какого-то нищего паренька, встреченного случайно. Прибор пищал и зашкаливал, и превосходил любой уровень, который мог быть встречен.

Больше, чем у Йоды.

Этого не может быть.

Невозможно. Опасно. Преступно. Преступно то, что какому-то пареньку так щедро и так задаром дано то, на что другие не могут даже надеяться.

А на корабле я понял и то, что мальчишка был свободен.

Я глотал это слово, как кровь, я смеялся над своим учителем, я впервые открыто решился с ним спорить. Мальчик опасен, говорю я вам, мальчик опасен, и весь Совет это знает, и все это видят, кроме вас.

Я увидел в его глазах: я тоже знаю.

Что его вело? Что вело человека, который по слабохарактерности своей так или иначе уничтожил или сломал всех своих учеников? А сам остался свободным и слабым. Моя похоронная песнь вам, учитель: вы сломали меня моей любовью.

А этот мальчик не любил никого. Я помню его холодный серый взгляд, который оценивал меня, измерял, классифицировал. Я помню глаза взрослого человека на лице мальчишки. Я помню, что испугался. Ещё я помню, как он говорил с этой тварью, которую мы все считали человеком. Великий канцлер на Набу. Пригласил к себе на чашу чая и расспрашивал о взрыве станции. Оценивал, прикидывал. Мальчик принадлежит Ордену. Но Орден принадлежит государству.

Иногда моя память отказывает мне. Я становлюсь рассеян. Я знаю, что мы сделали всё, чтобы из мальчика вышел настоящий джедай. Не вышло. Государственной машине, точней, человеку во главе её, было всё равно, как зовётся его игрушка. Игрушка. Тогда мы думали так. Ручной джедай. Мы пытались использовать это в своих целях. Орден все эти десять лет стоял на грани победы – или провала. Но я иногда забывал об этом. Добросовестно выполняя работу, я забывал. Я слишком близко находился рядом с этим ребёнком. Моим взрослеющим учеником. Я слишком к нему привязался. И чем сильней я привязывался к нему, тем сильней росла моя ненависть.

Полноценный.

Обманом он ускользал из-под наших рук. Но я-то видел. Его скользкий лживый взгляд. Его вечное враньё. Его вечное притворство. Мы гнули его – он гнулся. А потом отпустили – и он выпрямился со свистом. И в этом кинжальном ударе уничтожил нас всех.

А может, он был прав. Мой дом. У меня не было другого дома. Но был ли домом этот? Мальчишка, прячущийся за колоннами. Больше ничего. Ни тепла. Ни жизни. Быть может, мой фальшивый ученик, ты сделал мне милость? Может, ты оказал услугу нам всем? Может, это и должно было быть уничтожено, так жестоко и внезапно.

Но ты забыл кое-что. Мне никогда не распрямиться. Меня не согнули. Сломали. И этого я тебе никогда не прощу.

Ползи по праху, глотай пыль, гори, задыхайся в пепле. Пойми, что бывает такое. Когда самый гордый ползёт на животе…

…проклятье, ты остался гордым. Я ненавижу, ненавижу тебя. Но что сделает моя ненависть? Обессмертит?

Ты выживешь, я знаю. В этом мире всё вечно происходит не по слову справедливости. А вопреки. Я и хотел, чтобы ты не достиг смерти. Хотел. А теперь вижу, что ошибся.

Что-то выскользнуло из моих рук. Что-то давно уже перестало мне подчиняться.

Я сам? Не знаю.

Жизнь? А видели я свою жизнь? И знаю ли я демонов, которые так и живут во мне. Которые так никуда и не исчезли?

Кто скажет мне, что происходит со мной? Кто я? И зачем не умер? Мы разделим детей, а потом… Какое мне дело до ваших детей? Какое мне дело до детей некоего Анакина и некоей Падме? Они умерли. Оба. Кто остался в живых? Этих людей я не знаю.

Что-то я вижу впереди. Впереди, среди ужаса и боли. Наверно, меня не вовремя посетил дар предвидения. Предчувствия. Жизни. Я вижу корабли. Мостик. Я слышу ауру человека, который силён, властен и полноценен. Я знаю, что он не просто выжил – он стал жить. Не выживать, жить. Дыхание, маска. Какая мелочь и какая фигня. Никто и никогда не поймёт. Тело – мелочь. Главное – то, что внутри. Он полноценен и горд. А я не знаю. Я не знаю, почему я убежал оттуда. Почему говорил ненужные слова. Почему был убеждён, что поступаю верно.

Он вдвинул ужас – мне. Его презрение хлестнуло меня слишком сильно. Его “ненавижу” на самом деле было: презираю. И он прав. Мой выигрыш был нечестен. Не в смысле честности боя. Кто говорит о чести на войне? В другом. Я дрался с ним не ради Храма. Я наконец нашёл возможность – доказать, что я сильней. Не как боец. Как тот, кто сделал выбор.

Что вышло? Кажется, ничего.

Когда-то мою жизнь разбили на тысячи кусков, которые мне не склеить. Я всё забывал об этом. А этот – всегда заставлял помнить. Не то чтобы я ищу оправданий. Сейчас мне не до этого. Всё смыл бой. Просто есть моя жизнь. И я в этой жизни. И жизнь, которая могла бы быть. И это всё не совпадает.

Он как-то выскользнул из моей мести. Он снова почему-то не сломался.

Как же мне всё-таки сломать тебя, ненависть моя? Скажи мне, как?

Я постараюсь.


Шми.

Долина горела алым. Вспыхнула изнутри, серые пирамиды и серые плоские небеса в одно мгновение налились пламенем – живым светом.

Прорвался и загудел пожар. От пирамид к небу, от небес к земле. Всё наполнилось огнём.

Кэмер ушёл. Туда, куда хотел. Туда, где не дожил. На свою землю. А её место здесь. Она вечно отпускает куда-то – мальчишек.

Плавилось пространство, горели небеса. Огонь обтекал её, огонь тёк по жилам. Она стала огнём, и горела пламенем, а не в пламе.

Пепел испарился в огне. Огонь растопил воздух. Огонь горел. С процентами возвращена вся её жизнь. Два жара солнц, обжигающих кожу, накал песков, возвращающих жар от земли. Вся её жизнь – огонь. Огнём страха началась. Огнём боли закончилась. И в промежутке был пылающий песок. Душный жар выживания. Слабое тепло надежды. И чёрное жесткое пламя материнства. Которое не любовь.

Теперь же огонь стал воздухом, а то, что он выжег – всего лишь болотным пузырём, в котором скопилась всякая дрянь. Затхлый лежалый комок, не имеющий ничего общего с тем, чем можно дышать. Консервированная вата.

Тварь в ней взглянула на мир, сожмурила от удовольствия глаза. Распахнула огненные крылья. Полетела.

И вслед за ней пошёл огонь.


Последние эмиссары.

В мире всё тряслось и громыхало. Облетали цветы. Опадали камерные небеса. Отваливались голубые чешуйки, как штукатурка. Медленно плыли вниз, кружась, падали на штукатурную землю. Смешивались с зелёными чешуйками земли. С потолков и со стен капало что-то, текло…

-Библиотека, - с тоской сказал Рэк. – Библиотека… То, что я бы хотел сохранить. Эта слизь проест книги… или книги тоже исчезнут и испарятся. А как жаль.

Они стояли трое посереди зала и смотрели, как вокруг опадает мир.

-Что-то совсем не то сделали наши культурные рыцари, - сказал Рэк. – Что-то такое, в ответ на что нам разрушили вечность…

-Ну что ж, - сказал Мейс. – По крайне мере, я отдохну.

-От чего? – буркнул Йода.

-От Вечности, - взорвался Мейс, - той, которая с большой буквы!

Йода ухмыльнулся:

-Выжечь вечность пламенем? А что. Неплохая идея.

Рэк смотрел вокруг и покачал головой:

-Это мой мир, - сказал он. – Другого я не знаю. Другой я забыл.

-Но так, - сказал Йода, - ещё интересней.

-Да? – скептически хмыкнул эмиссар Рэклиат и оглянулся на группу вбежавших на грани паники студентов. – А ну, - прикрикнул он, - вперёд. Каждый берёт и выносит книги. Кто сколько может. Скоро тут будет жарко… и, возможно, - он взглянул на слизь, - мокро. А эти книги – будут нужны. Очень. Ну? Кому сказал?!

-Что вообще происходит? – спросил Мейс.

-Не знаю, - ответил Йода. – Но мне – весело.


Пространство закручивалось в спираль и раскручивалось обратно, взрывались планеты и гибли люди, вспышки солнц – и оплавленные глыбы на месте мгновенье назад живых миров.

Но кое-что выдержало испытание на прочность. Что-то взорвалось. А что-то – осталось.


У каждого – своя вечность.


Галактика.

Дарт Вейдер открыл глаза. Дарт. Вейдер. Вейдер. Дарт. Тихо. Очень тихо. Ушла боль. Настала тишина. Звенит в голове. Слабость – не повернуться.

Он сел. Потемнело в глазах. Голова стала пустой и лёгкой. Звон, мушки… прошло.

По стеночке, по стеночке, точней – по полу, почти ползком, добраться до кресла. Чести и достоинства он этим не уронит. Остальные лежат в глубоком обмороке. В отрубе.

-Мда, - услышал он над собой.

Палпатин сидел в кресле и смотрел в иллюминатор.

-Анакин, ты посмотри: половина звёзд погасли. А некоторые вспыхнули так ярко, что ослепили глаза.

Вейдер опёрся о ручку императорского кресла и молча поднялся. Сел на подлокотник. Долго смотрел на звёзды. Ничего не узнавал.

-Связь с Корускантом отсутствует, - сказал император. – Но она вообще отсутствует. В том числе и ментальная. Половина галактики точно погибла. Взорвалась. Но это всего лишь мидихлориане. Почему звёзды?

-Не знаю. Хотя я почему-то не удивляюсь.

-У тебя кровь на губе.

-А у тебя в волосах.

-Временная потеря сознания чревата травмой, - поморщился император и потрогал затылок.

Они сидели молча и молча смотрели в чужое пространство.

-А ещё мы за чёрным экраном, - сообщил император.

-Что?

-За чёрным экраном. Ощущение, что на границе галактики пространство схлопывается и не существует.

-Ощущение?

-Ну, можно проверить.

-Я почему-то тоже не удивляюсь.

-Да, - флегматично кивнул Палпатин. – За всё своя плата. Не нравится мне она… но что поделать.

-Сами Ринке помогли.

-А ты предпочитал двадцать раз за час стоять в транспарастиловом тоннеле? – огрызнулся император.

-Да… уж, - только и сказал Вейдер.

Они снова замолчали. Тихо гудел корабль. Обычно не замечаемый гул. Ток крови по венам.

-Будем обживать мир, - сказал Вейдер.

-Будем.

-Ты знаешь, кто выжил?

-Не знаю.

-Я тоже.

Небо, полное звёзд. Они не заметили, как они одна за другой стали гаснуть.

А потом ничего не стало.


…Дух же Божий воистину вездесущ – Он пребывает даже там, где нет никаких монад. Без Него не может существовать ничто, даже то, что мы называем мёртвой физической материей. И если бы Дух Божий покинул её, она перестал бы быть – не в смысле перехода в другую форму материи и энергии, но абсолютно.

Даниил Андреев. Роза Мира.


Щёлк. Щёлк.


Тёмный экран.

Конец фильма.


Обрыв.

Тьма.


Программа произвела недопустимую операцию и будет закрыта.




Загустевшая кровь
Позабудет клинок.
Память жизнью промыта
Как стоки – дождём.
Посмотри: эти лица –
Как книги без строк.
Посмотри: мы живём,
Мы живём, мы живём.

Постоянным кошмаром
Пылает рассвет.
Небо ночи над нами
Грохочет войной.
Безопасности – нет.
И опасности… нет.
Только детские сны

За рожденья стеной.
То ли память, то ль небыль,
То ль чужая тоска.
Жизнь рожденьем промоет
Младенцу мозги.
Только табуля раза –
Слепая доска.
Только крик из подкорки:
Помоги, помоги…

Но кому? И зачем?
Это что? Голосок?
Перестань, отмахнись,
Уходи, позабудь.
Ну и что, что порою
Проломит висок
Страх… а может – тоска.
Чёрный вой… не вдохнуть.

Посмотри всем фантомам
В слепые глаза,
Отзовись на фантазии
Злых голосов,
Подружись с тем,
Кто призраком
Ходит сюда.
Не забудь ничего
Из предутренних снов.

Наша память –
Слепая вода в полынье.
И скажи мне, скажи,
Что приводит сюда?
Что здесь нужно тебе?
Что здесь надобно мне?
Почему наша память –
Слепая вода?

Почему горячо?
Почему так болит?
Почему мы сражаемся –
Словно рефлекс?
Почему нам пространство
Беззвучно твердит:
Ты же сходишь с ума,
Ты не прав, ты ослеп?

Это злая вода,
Это память дорог,
Это новая жизнь,
Это тот же поход.
Это вбитый до боли
И старый урок:
Ты устанешь.
На помощь никто не придёт.

Нас всё меньше.
В кружении будней и дней.
Нас всё меньше.
Уходят, сдают, устают.
Махакальпа веков.
Мегаповесть смертей.
Успокойся. Усни.
Будь разумен.
Убьют…

Тихо-тихо шуршит
Колыбельная… жизнь.
Мягким шорохом тронет
За щёку… клинок.
Шрам на морде
И кровь.
Боль… кричи…
И держись.
Посмотри.
Ты свободен, не прав и жесток.

Посмотри,
И солги,
И предай,
И убей
Всех – но только не тронь
Бред, ночные слова,
Что сквозь жизни твои,
Что за смертью твоей.
Это память твоя.
Эта память жива.

Дальше...

Назад...


  Карта сайта | Медиа  Статьи | Арт | Фикшен | Ссылки | Клуб | Форум | Наши миры

DeadMorozz © was here ™