<<  Дарт Вейдер. Ученик Дарта Сидиуса


Jamique


Картина тринадцатая.

Грань третья. Игры (сейчас).

Эта зелёная планета.



Борск давно не ощущал столь сильных запахов. Столь резких звуков. Те ясно отдавались в вечернем воздухе. Щедрая планета. В этой полосе, в тот период.

Или же он всего лишь слишком много времени провёл на кораблях.

Борск прищурился, повёл ушами и носом. Зрение сбоит в светлое время суток. И вполовину не приносит того, что дают уши и нос.

Впрочем, официально погибшего четыре года назад вместе с родной планетой господина бывшего короля Альдераана Бейла Органу он разглядел отлично. Тот был достаточно массивен и высок. Шёл к ним по дорожке сада. И выглядел вполне живым.

Встреча на огороженном и охраняемом периметре планеты, затерянной в каталогах среди прочих незначительных планет. Соратники объединились.

Для того чтобы встреча произошла, был преодолён некоторый пространственный путь. Корабль вышел в заданную точку в системе. На определённом диапазоне волн был послан код. После подтверждения кода был совершён ещё один короткий гиперпространственный переход. Почти прыжок. Чтобы на выходе оказаться рядом с планетой под прицелом орудий нескольких орбитальных станций. Которые по своей внешней конфигурации походили на исследовательские.

Всё переговоры вела Мотма. Борск наблюдал за этим процессом. Не вмешивался, оценивал. С флегматичной расслабленностью устроился в кресле. Наблюдал выражения лиц. Слушал интонации, смотрел на жесты. Фиксировал обстановку. Вокруг него. Вокруг планеты. На самой планете. Следил за тем, как взаимодействовали два давних союзника, которые вознамерились захватить мир. Не надо считать их дураками. Они его почти захватили. Всё висело на волоске. Или же балансировало в хрупчайшем равновесии двух противоборствующих сил. Брось на одну из чаш песчинку – чаша упадёт вниз. Перевесит другую. В таких ситуациях и бывает, что поступок человека решает всё.

Вейдер их обломал.

Борск сформулировал данный постулат со спокойствием существа, сделавшего свой выбор. Он его и сделал. Не смотря на то, что в этот момент лично он находился не в самом выгодном положении. Нет, не в самом безопасном. А вот выгодно оно было очень. Он – в кругу тех, кого больше не считает своими союзниками. Но которые – он надеялся – продолжают питать эту иллюзию относительно него.

Стать союзником тех, против кого его окружение ведёт войну. Шпионом.

Некой частью “общеботанского” рассудка он знал, что его клан одобрит такой выбор. Но сейчас он не думал о клане. Ему хватало своей головы. Своей души. Своего собственного ощущения. Он делает правильно. Для себя – правильно. Поскольку именно этот выбор принесёт ему наибольшую выгоду. Во всех смыслах.

Причина заключалась в простом. Борск почти с полной уверенностью мог сказать о независимости императора и Вейдера. И столь же был уверен в зависимости Бейла и Мотмы. Быть союзником людей, которые несамостоятельны в своих решениях, опасно. Проще союзничать с теми, кто их направляет. Но возможности выйти на них почти не было. А если б и была, он предчувствовал, что подобный союз всё равно невозможен. Существуют такие. Которые ни с кем не имеют точек соприкосновения. Просто не могут иметь.

Хотя, конечно, если вспомнить о том, что Вейдер и император тоже были неосознанными марионетками в некоей партии кого-то-там… Тогда посмотрим. Пока он выбрал, на его вкус, самых сильных. Но ведь всегда можно повернуть ситуацию так, что…

Додумавшись до этой мысли, Борск решил, что план действий примерно ясен. Пока он – шпион в стане врага. По крайней мере, тайных союзников Бейла и Мотмы он к врагам относит. Посему, раз он стал фальшивым союзником Мотмы – кто ему запрещает попытаться выйти из-за её спины на её тайных союзников? Узнать побольше, изучить. А то и заключить контракт… Опасно. Инстинкт тут же сказал: очень опасно. Почти смертельно. Ну и что? – ответил инстинкту Борск. Зато – какой адреналин. Надо попытаться. Надо обязательно попытаться.

На этой мысли он успокоился. И стал ожидать конца переговоров.


Им дали добро на посадку через десять минут. Мотма сделала последние распоряжения тем, кто оставался в корабле. Они отбыли на челноке, к которому тут же присоединился эскорт из четырёх истребителей встречающей стороны. Истребители довели челнок до посадочной площадки на планете. Посадочная площадка также была окружена охраной. Оттуда в резиденцию их доставили на элитном транспорте. И снова с эскортом. Под охраной, естественно, находился и периметр резиденции. Но зато хотя бы на самой её территории никто не маячил рядом.

Только Бейл, который шёл им навстречу.

Бывший король Альдераана изменился мало. Со времён своей последней официальной прижизненной съёмки. И в то же время изменился до неузнаваемости. Внешность осталась прежней. Разве что чуть больше загорел и подтянут. А вот движения. Манеры. Жесты. Даже интонация взгляда…

-Мон, - Бейл подал руку его спутнице. – Очень рад видеть. Привет, Борск, - небрежно бросил он ботану. – Мы тебя не сильно напугали?

-Да ничего, - ответил Борск. – Я как-то пережил.

Лапку он ему не протянул, да Бейл и не собирался навязывать ботану чисто человеческие жесты. Ботанам вообще опасались жать лапы. Боялись когтей.

-Ты уже привык к тому, что я жив? – спросил Бейл.

-Вполне, - ответил Фей’лиа. – Особенно после того, как тебя увидел. Слишком живой для трупа.

-Это, надо полагать, ирония, - отметил Бейл.

-Или то, что под ней подразумевают люди.

Бейл и Борск взглянули друг на друга. Немигающие глаза ботана в твёрдый взгляд человека.

-Вы сойдётесь, - хмыкнула Мон. – Я даже не сомневаюсь. Мы войдём в дом?

-Тебе так понравилось на кораблях, что ты терпеть не можешь открытого пространства? – спросил Бейл. – Или ты привыкла к замкнутым помещениям? Всё-таки весна.

-Весна… да, - ответила Мон. – Весна и вечная аллергия. Из-за кораблей она у меня только обостряется.

-А…

-И потом – дом не корабль. В нём пахнет деревом, а не стерильным пластиком.

Бейл оглянулся на добротную усадьбу.

-Мы не имитировали старинный стиль, - сказал он.- Мы купили старый дом, разобрали и перевезли его сюда по брёвнышкам и доскам. А здесь опять собрали.

-С какой планеты? – спросил Борск.

-Нет, не с Альдераана.

Бейл попытался вызвать новое скрещение взглядов. Наткнулся на равнодушные зрачки ботана. Быстро взглянул на Мотму. Та пожала плечами.

-А что? – сказала она. – Нормальный вопрос.

Бейл поморщился. Борск по-прежнему был невозмутим. Эдакая “ботанская” невозмутимость. Немигающий взгляд, вроде бы расслабленное тело. То ли потянется на солнышке, то ли укусит. Всё-таки любой из видов плохо переносил алиенов. Любых алиенов для своего вида: других. Сложно понять, сложно вычислить. Чуждость невозможно убрать, несмотря на всю лопотню о терпимости и демократии. Чуждость даёт свободу для толкования. Чуждость даёт свободу для убийства…

-Мне, конечно, интересно, как ты сбежал с Альдераана. Было ли это подготовлено и по каким причинам, - соизволил обнажить клыки Борск. – Если я теперь действительно союзник.

-Узнаешь, - сумрачно кивнул Бейл. – Раньше наше молчание было гарантом конфиденциальности и безопасности. Ты присоединился к нам относительно недавно. И твои мотивы были для нас слишком неопределенны.

-Я понял, - ответил Борск. – Претензий не имею. Мне понятно это объяснили. Но в будущем я хочу быть в курсе всего, что происходит. Очень неудобно искать в тёмной комнате тёмный предмет с закрытыми глазами. Особенно когда оказывается, что этого предмета там нет.

-Намёк понят, - хмыкнул Бейл.

-Это не намёк. Я говорю прямо.

Он не был агрессивен. Твёрд – да. Внешне Борск был твёрд, спокоен и расслаблен. Так, как бывает расслаблено существо после долгих перепадов настроения и ощущений. А внутри отстукивал ритм метроном.

Неудобно искать в тёмной комнате тёмный предмет с закрытыми глазами. Но можно унюхать…

Борск снова повёл ноздрями. Всё-таки на этой планете потрясающая гамма. Для него немного слишком. А для людей в самый раз. Хотя… смотря для каких людей.

-Ладно, - сказал тем временем Бейл. – Мир. И пойдёмте в дом.

-Я не воевал, - заметил Борск и двинулся следом.

Он шёл рядом с ними и немного вслед. Вокруг был неистовый в своём великолепии сад. Зелень деревьев вскипала, обращая ветви к небу. Небо выбрасывало тёмную синеву. Хорошую планету ты выбрал, Бейл. Почти как Альдераан.

Почти как Альдераан…

Он так глубоко задумался, что чуть не пропустил момент, когда они оказались в доме. Впрочем, не мог пропустить. На него пахнуло старым деревом. Пропиткой потолочных балок. Холодноватой землёй и камнями: в доме был подпол. Но главное – деревом. Всех оттенков и мастей. Старые балки, впитавшие в себя сырость и влагу. Новые доски, всё ещё вспоминающие о лесе. Свежая стружка, тёмная древесина. Натёртые мастикой полы. Высокие потолки, большие окна. Деревянная и плетёная мебель.

Бейл провёл их в комнату, окна которой выходили в сад.

-Гостиная, - произнёс он. Открыл высокий буфет и достал бутылку вина.

-Я не потребляю, - сказал Борск.

-Знаю, - ответил Бейл. – Но мы с Мон немного попьянствуем.

-Не возражаю…

Он смотрел на зелень за окном. Вдыхал запахи дома. С этим надо было разбираться. Немедленно. Сейчас.

-И не буду возражать ещё более, если ты параллельно с винопитием посвятишь-таки меня в историю вашей борьбы и жизни.

Сказал он и сел в плетёное кресло, в котором можно было свиться клубком.


Борск и немного любви.

-Эта планета мной уже давно облюбована, - сказал Бейл, глядя в окно. – Очень давно.

Когда-то я привозил сюда одну невозможную кокетку… возможную жену.

-Моя резиденция, тайная, точней – приватная. То, что и было положено, хм, принцу-регенту, - он ухмыльнулся Борску. Отсалютовал бокалом. – Принц-регент – замечательная должность. Когда моя жёнушка тихо и бездетно скончалась, я получил законные права на престол. А то, что, пока она была жива, я имел возможность не сидеть на Альдераане, а вариться в горниле большой политики на Корусканте, дало мне большие преимущества. Во многом.

Он улыбнулся.

-Я оказался не последней фигурой в политике Корусканта. И более тайной, чем явной. Что было мне на руку. Очень на руку. Собственно, я был одним из проводников в жизнь антиджедайской политики правящего кабинета.

Он выдержал паузу, глотнув вина.

Борск отреагировал на это – никак. Как застыл в позе пушистого клубка, так в ней и остался. Только мерцали глаза.

Он изучал Бейла. Хорош. Сейчас не притворяется. Почти не притворяется. Поджарый мужчина средних лет. Шестьдесят лет для галактики не возраст. Но он хорош и для галактики. Не дашь. А главное – опасен. Физически и интеллектуально. И каков же актёр. Молодец, Бейл. Поскребу тебя лапками. Спорю, ты с юности не спортом занимался. И не мыслительной гимнастикой. Ты готовил себя к борьбе.

Хм-хмрр.

Бейл закончил свой глоток, улыбнулся Борску и произнёс:

-Именно поэтому я так хорошо сумел дать укрытие выжившим остаткам. Я был посвящён во всю кухню планов по их уничтожению. Ну, не на сто процентов, - неохотно уточнил он, глядя сквозь бокал на свет, - но достаточно, чтобы кого-то спасти и скрыть.

Борск с удивлением понял, что слово “спасти” Бейл произнёс с глубочайшей серьёзностью. Спаситель джедаев? Забавно.

Бейл задумчиво смотрел на игру света в бокале.

-Альдераан, - сказал он тихо, - планета, которая обладала большим экономическим потенциалом. И огромным влиянием на свой сектор. Альдераанские короли вот уже пять столетий держали сектор в своих руках. Без оружия. На одних экономике и дипломатии. На самом деле мы переиграли знаменитых каамаси, - он усмехнулся. – Я даже великодушно приютил немногих выживших на своей планете. Они основали колонию на островах. И были вынуждены выплачивать мне долг благодарности.

Он помолчал.

-Каамаси неверно поступили с джедаями. Они слишком демонстративно дали им убежище. Слишком многим. Они считали, что эту силу не перебить. Придурки, - он засмеялся. – Джедаи всего лишь джедаи. Живые существа. Их можно убить. Их можно принудить. На их чувствах можно сыграть. Их ненависть можно использовать. Их безвыходное положение обратить в выход.

Я предложил им союз, - новая улыбка. – Союз равноправный. Я и словом не дал понять, что пользуюсь ситуацией. Я сообщил, что у нас есть общий враг. Я дал им убежище. Попросил помощи. Предложил союз. На долгие годы вперёд. Во имя возвращения всего, что дорого. Во имя мести, в общем, - он снова засмеялся. – Я был очень убедителен.

-И они поверили, - сказал Борск. – Форсьюзеры.

-Так я и не врал, - ответил Органа. – Мне действительно был нужен их союз. И я действительно собирался в случае победы восстановить всё, что было.

-А.

-Понимаешь? – Бейл вновь улыбнулся. – Положение джедаев при Республике было весьма неоднозначно. Но их это не смущало. Поэтому я с чистой совестью обещал им возвращение к былым временам. Это было выгодно мне. Это было нужно им. Все они были взрослые люди. И их

вполне устраивало то, что было в Храме.

-Ты уверен?

-По большей части – да. Простые рыцари… Ну, а те, кто лицемерил, всё равно на данном этапе был союзником. Добровольным. А потом… повторяю, их мало. Мы бы справились.

-Ты.

-Мы. Новое правительство.

-Понятно. Давно ты их используешь?

-Да с самого начала. Сначала помалу, потом всё больше и больше.

-И шпионы в стане имперцев?

-Конечно.

-Уж не рядом ли с самим императором?

Теперь его одарили загадочной улыбкой. Она должна была означать: я, конечно, ничего не говорю, но…

Но Борск через арсенал бесперерывных улыбок Бейла ощутил уверенность, что туда – не дотянулись.

-На этот вопрос я, пожалуй, отвечать не буду, - сказал Бейл. И снова улыбнулся.

Уверенность Борска в том, что тот блефует, лишь окрепла.

-Ладно, - ответил он. – Молчи.

Интересно, а здесь, среди его охраны, есть джедаи? Идиотский вопрос. Ответ ясен.

-Ты их и сюда притащил? – спросил он. – Своих форсьюзеров?

-Фей’лиа, - лениво улыбнулся Бейл, - не задавай детских вопросов.

Борску начали надоедать разнообразные улыбки Бейла. На это и было рассчитано. На его раздражение.

-Хочу – и задаю, - сказал он чуточку более раздражённо, чем требовалось. – Извини, но за последние несколько суток на меня вылилось слишком много новой информации.

Мотма сидела сбоку и внимательно наблюдала за ними обоими. Борск это тоже учитывал. И вообще ботан ещё не знал, удастся ли унести отсюда целой шкурку. Желательно с тем, что под ней.

-Значит, джедаи были с тобой всегда и всегда на тебя работали.

-Конечно, - кивнул Бейл. – Очень удобно.

-А в афёре с первой Звездой?

Бейл улыбнулся снова. Загадочный ты мой, с неожиданным холодом подумал Борск. Твоя слабость в том, что ты считаешь себя слишком умным. Ты умён, я признаю. Но ты знаешь об этом. Это и есть твоя слабость.

-Борск, - сказал Бейл, - возможно, нам действительно ещё очень много надо рассказать друг другу. Но честно предупреждаю. Интрига, которую я веду уже много лет, остаётся только моей интригой. Даже Мон не знает всего, - лёгкий поклон в сторону Мотмы. – Так что ты или присоединяешься к нам на условиях неполного доступа к информации, или… Или проводишь лучшие свои годы на этой во всех отношениях прекрасной планете. Поверь, тебе здесь будет очень неплохо.

Мотма поморщилась. Бейл слишком резко надавил. Тот сам это почувствовал и вновь улыбнулся, на этот раз небрежно, давая понять, что, в сущности, у него такие шутки.

-Словом, - произнёс он, ставя бокал на столик. – Ты присоединяешься к нам или нет?

-На условиях неполного доступа к информации? – безжалостно спросил ботан, игнорируя попытки Бейла быть шутливым.

-Да, - теперь Бейл не улыбался.

-Нет, - ответил ботан спокойно. – Не присоединяюсь.

Настала тишина. Бейл взглянул на Мотму. Мотма – на Бейла. Во взгляде первого было: “какого хрена?” Во взгляде второй: “я же тебе говорила”.

-То, что Мон не знает всего – враньё, - хладнокровно продолжил Борск. – Вы с кем-то связались. Оба. И мне очень интересно узнать – с кем. Поскольку я сомневаюсь, что разговариваю с главами Альянса. А поскольку истинных намерений настоящих глав я не знаю…

-Да как ты… - начал Бейл. От его иронии не осталось и следа. Он густо побагровел.

-Погоди, - неожиданно властным тоном прервала его Мотма. – Не кипятись, - и тут же стало ясно, кто в этой паре за рулевого. – Я считаю, что Борск должен знать. Потому что, - оборвала она было раскрывшего рот Бейла, - нам скорей нужны союзники против наших прежних союзников. И прятать планы мы должны от них, а не от Борска.

Бейл столь же внезапно из багрового стал белым.

-Это не самая разумная мысль, - сказал он.

-Недостаточно трусливая, ты хочешь сказать? – спросила Мотма. – Хорошо, недостаточно осторожная, - она холодно улыбнулась. – Возможно. Но она разумная. Она очень разумная, Бейл. И если тебе не хочется слушать дальнейшее, можешь выйти и пройтись по саду. Прогулка полезна для здоровья. И восстанавливает душевное равновесие.

-Мон…

-Нам угрожает опасность, - сказала Мотма. – И отнюдь не со стороны Борска.

Бейл быстро повернулся в сторону ботана. Тот был невозмутим. Или непроницаем. Но на взгляд, обращённый к нему, шевельнулся и сказал:

-Я буду говорить то, что чувствую и называть вещи их именами. Нет, я не считаю тебя трусом, - Бейл вздрогнул – от гнева, - поскольку нюхом чувствую: не опасаться тех, с кем вы связались – признак умственной неполноценности.

-И ты хочешь в нашу компанию, - ядовито произнёс Бейл. – В компанию повязанных с этими существами…

-А я уже здесь, - ответил Борск. – И выбор у меня невелик. Знать или не знать. А связаться – я уже связан.

-Борск прав, а я начинаю рассказ, - сказала Мотма. Бейл сумрачно смотрел на неё какое-то время.

-Хорошо, - ответил он. – А я, пожалуй, помолчу, - и до краёв наполнил свой бокал снова.


Мотма

-Это началось ещё до Империи. В тот промежуток времени, когда республику ломало и крутило. Было совершенно очевидно, что из этой болтанки так или иначе родится что-то новое. Желательно сразу. Сформируется всё равно, но если сначала просто распадётся – то мир пройдёт через эпоху раскола, беззакония и войн. А мы за этот период как раз умрём. Жизнь человеческая не сравнима с глобальным процессом. История сделает закономерный шаг. Эту стадию когда-нибудь впишут в учебники и обоснуют. Найдут смысл. Но мы за этот шаг успеем сдохнуть, и смысл нам будет не важен. Все мы хотим жить вечно. Но это невозможно. Тогда мы стараемся жить полноценно. Я тебе говорила о девочке в белом платье? Я всего лишь не пожелала становиться очередной высокообразованной, дорогостоящей статуэткой своей высокородной семьи. Изящной фигуркой, которой можно рокирнуться, например, выгодно выдав замуж, - Мотма усмехнулась. – Интересоваться политикой было модно. Для барышни из определённого круга это было даже нормально. Ничего странного в таком интересе. Тоже одна из граней. Я этим и воспользовалась. Чтобы, в конечном счёте, сделать скачок, которого от меня никто не ожидал. Несколько поездок на Корускант. Снова-таки приличных для молодой барышни, которая должна повидать мир. Они дали мне полезные знакомства вне Хандриллы. И я воспользовалась ими, когда пришло время. Ещё несколько полезных знакомств среди умных и не слишком умных представителей знати и политической элиты на родной планете. Первые сочли, что мой пол никак не влияет на мой политический талант. Вторые сочли, что практика использования юных девушек, выражающих волю тех, кто за ними стоит, которую, к примеру, давно ввели на Набу… - она не договорила, рассмеявшись сквозь зубы. – Как всегда: идиотизм. Словом, я стала сенатором. Честное слово, сам процесс достижения этого места был для меня ничуть не менее привлекателен самой цели. Борьба, интриги, хитрость, кто кого переиграет. Я наслаждалась такой жизнью. Наверно, потому и выиграла, - она усмехнулась. – Где-то там доказано, что по-настоящему получается только то, что делаешь с удовольствием. Эта жизнь была по мне. По мне она и сейчас. Наверно, - философски заметила она, - потому и Альянс. Хотела проверить, насколько мне удастся создать полноценную оппозицию. Ну и в конечном счёте – выиграть. Стать первым демократически избранным президентом победившей новой республики…

-Именно ты? – спросил Бейл.

-Именно я, дружок, - очень мягко ответила Мотма. Борск внезапно издал фырчание.

-Что? – спросила Мотма.

-А пару-тройку алиенов в аппарат? – мурлыкнул Борск. – Ближайшие советники, помощники. Чудо: единение вуки, ботанов и мон-каламари.

-Пожмём рыбкам плавники, - буркнул Бейл.

-Природный хищник обнимает природную добычу, - прищурил Борск глаза. – Но, ведь это бы пришлось сделать. Новая республика должна быть свободна от алиенофобии.

-Так вот ты куда метишь, котик, - без вопроса сказала Мотма.

-Пока я мечу лишь во внимательные слушатели твоего рассказа, - с горловым примурлыканьем ответил Борск. – Потому что прелестные мечты о власти пока остаются лишь мечтами.

-Я стала сенатором, - кивнула Мотма. – Достаточно быстро вошла в Совет Верных. Предварительно хорошо сошлась с влиятельными сенаторами, в первую очередь с Бейлом и Амидалой…

Краем глаза Борск заметил, как скис Бейл. Вдруг, внезапно. При одном упоминании имени Амидалы его вполне так пышущее здоровьем и лёгким загаром лицо вытянулось и приобрело зеленоватый оттенок. На несколько секунд. Затем оно вернулось к своему обычному здоровому и загорелому облику. Но несколько секунд – были. И Борск всерьёз озадачил себя мыслью: а что же было такого там, что при одном имени давно умершего сенатора господин Органа спадает с лица? Любовь? Борск принадлежал к виду, который изо всего спектра ощущений и чувств, сопровождающих сексуальное влечение, испытывал лишь сильное природную потребность в физическом контакте с противоположным полом в так называемый брачный период (или период течки, если называть вещи своими именами). В промежуток между оными он вполне мог оценить красоту и гладкость шкурки какой-нибудь ботанки, её грациозность – с тем, чтобы не метить себе партнёршу на следующий период. Но любовь… Глядя на людей в период их так называемой влюблённости, он однозначно относил их к больным или помешанным. Они становились нервными, иррациональными, дёрганными, переходили за одну минуту от слёз к смеху и наоборот. Эмоционально неустойчивые, зацикленные на каком-то ординарном представителе их вида так, что становилось страшно за их психику. Это была болезнь, похожая на лихорадку, для которой сомнительным антибиотиком была лишь тесная близость с вожделенным предметом. Желательно весь цикл обращения планеты вокруг своей оси. А поскольку это было невозможно, начиналась ломка. Лихорадка, наркотическая зависимость, высокая температура, бред. Такой индивид сгорал, если не вылечивался. И при этом эти же индивиды на протяжении всего существования их вида воспевали данную болезнь как высшую ценность и счастье. Птьфу. Это заставляло задуматься об их эмоциональной полноценности. Или же – использовать их эмоциональную неполноценность себе на пользу. Влюблённый человек слеп, глух и страдает разжижением мозга. Интересно. Не это ли разжижение использовали неведомые друзья-союзники Мотмы?

Может быть. А может, и не это. Однако, при всём неуважении к людям в этом плане, Борск категорически отказывался верить, что спустя двадцать с лишком лет можно всё ещё испытывать к былой любви такое сильно чувство. Вплоть до позеленения лица.

-…после чего мнения разделились.

Он выхватил конец фразы, восстановив контекст. Внутренняя дифференциация в Совете Верных. По видению того, какова должна быть их политика в дальнейшем.

-Амидала была ставленницей и шпионкой Палпатина – до определённого периода времени, - продолжила Мотма. – Затем она всё более и более становилась недовольна им как по личным, так и по политическим причинам. Личное замешивалось на том, что слишком близким союзником канцлера стал её друг, тайный муж, Анакин Скайуокер. А ещё на том, что ей всё отчётливей казалось, что ею манипулируют. Она же хотела самостоятельности. Она становилась достаточно взрослой для того, чтобы перестать плыть в фарватере пусть самого гениального политика. Она хотела собственного дела. И в некотором смысле стала шпионкой у Палпатина в пользу нас. Меня, Бейла. И мы действительно участвовали в разработке и продвижении антиджедайской политики в жизнь. Это – в русле общей политики тогдашней республики и Палпатина. Но у нас на определённой стадии зародилась следующая мысль. Конечно, джедаи, как существа, обладающие паранормальными способностями, могут быть опасны. И да, мы знали, что руководство Ордена желает отнюдь не служения государству, а власти как способа обретения своих законных прав. Что они, со своей стороны, хотят провести некую интригу, которая позволит им получить правителя, настроенного к Ордену более чем лояльно. В общем, государство, в которой активной политической силой станет Орден, не входил в наши планы. Но в наши планы не входил и Палпатин, как глава государства. Палпатин вёл подпольную антиорденскую политику. Орден вёл подпольную антипалпатиновскую. И мы решили, что на скресте этих двух мы вполне сможем провести собственную интригу. Использовать Орден против Палпатина. Использовать Палпатина против Ордена. Замкнуть их друг на друге, а потом придти на место взрыва и…

-А более конкретно? – спросил Борск.

-Сейчас, - кивнула Мотма. – Я расскажу. Всё дело в том, что мы начали с ошибки. Я – начала с ошибки, - она посмотрела Борску прямо в глаза. – Я решила привлечь к нашей интриге Скайуокера…

-Пссс…

-Да. Я даже воображала, что нашла идеального союзника…


Грань третья. Игры (тогда).

Анакин и Мотма.


Это было организовано при поддержке Амидалы, после долгих и тщательно продуманных разговоров с нею.

А произошло просто.

Личный телохранитель канцлера в очередной раз пришёл в гости к своему другу сенатору – и застал у неё её подругу и соратницу по политическим делам. Какое-то время они разговаривали о последних новостях с фронтов Сената и войны. Потом Амидала, извинившись, вышла – а Мон и Анакин остались вдвоём.

Мотма непринуждённо улыбнулась Скайуокеру. Тот ответил ей вежливым взглядом. Форсьюзер, напомнила она себе. Чувствует. И очень хорошо, что тебе почти не надо ему лгать.

-Господин Скайуокер, - сказала она, - у меня к вам дело.

Тот кивнул, спокойно. Продолжал смотреть. С этим – хитрости не пройдут. Запутаешься. Останешься в накладе. Пожалуй, она не обладает ещё тем уровнем манипуляторских навыков, чтобы привлечь его обходными путями в интригу. Надо идти – почти напролом.

Мысли пробежали змейкой и определили с тактикой.

-Я могу задать вам некоторые вопросы – и быть уверенной, что это останется между нами?

Тот неожиданно усмехнулся:

-Почему нет? Разве вы только не будете спрашивать меня, как я отношусь к свержению законной власти.

-Гм, - сказала Мотма.

Тот внимательно посмотрел ей в глаза.

-Гм?

-Хотела бы я знать, - произнесла Мотма, - насколько хорошо вы понимаете значение слова: законная власть.

-Достаточно неплохо, - усмехнулся ей человек. – Я ей служу.

-В лице канцлера?

-Именно.

-Власть, которой сейчас обладает канцлер, законна, - согласилась она. – Поскольку это подтверждено Сенатом. Неограниченные полномочия он получил путём демократического голосования.

-Воля Сената – закон, - кивнул Скайуокер. Казалось, он забавлялся.

-А давайте представим себе такую ситуацию, - Мотма говорила лёгким тоном, будто не всерьёз. – А если Сенат инициирует роспуск Ордена? И истребление всех джедаев? То что?

-Для меня это решение будет крайне обременительно, - ответил Скайуокер. Две смешинки в серых глазах. – Но оно будет законно.

-Именно, - энергично кивнула Мотма, подавив в себе секундную растерянность. – Сенат состоит из несовершенных существ. С их собственными страхами, фобиями, слабостями. Каждый из них подвержен манипуляции. И воля Сената может сделать законными воистину страшные вещи.

-Например, истребить всех джедаев?

-Вы шутите?

-А вы так беспокоитесь за джедаев?

-Я беспокоюсь за вас.

-Польщён.

-С корыстной целью, - улыбнулась Мотма.

-Польщён вдвойне – меня оценили.

-Не могу понять – вы издеваетесь?

-Нет. Я тоже пытаюсь понять. Вас.

-Фобия против джедаев в Сенате растёт, - сказала Мотма.

-Знаю.

-И этот процесс… раздувает ваша покорная слуга и её соратники – по прямому указанию Палпатина.

Человек напротив внимательно и задумчиво смотрел на неё.

-Особые функции Совета Верных? – усмехнулся он. – Почему вы мне это говорите?- спросил он мягко.

-Потому что вы… не джедай. Не орденец в полном смысле.

-Информация от Амидалы? – спросил он.

-Не судите её, она…

-Я не сужу. Я спрашиваю.

-Да, от неё. Но она не прямо и невольно… А кое-что и так видно.

-Значит, плохо работаю, - заключил он.

-Нет, хорошо, но… Орден сам виноват, заостряя внимание на своём с вами конфликте. Это становится видимым со стороны.

-А.

-Я рискну, - сказала Мотма, и в этот момент она действительно чувствовала, что рискует, - и спрошу вас о достаточно серьёзном. Вы связываете ваше будущее с Орденом?

-Нет.

Она взглянула в его глаза, резко перевела дыхание.

-Я вас напугал? – спросил он.

-В политике нет пощады.

-В жизни вообще нет пощады, - он смотрел на неё. – Вопрос в том, ставите ли вы знак равенства между форсьюзером и джедаем.

-Нет, - ответила Мотма. – Именно поэтому я хочу предложить вам союз.

-С кем и против кого?

-С нами и за себя.

-Против всех?

-Да.

-Тогда ответный вопрос. В понятие вас – входит канцлер Палпатин?

-Но вы уже с ним в союзе.

-Понятно.

-Но…

-Пад, в принципе, говорила мне, - произнёс он даже чуть лениво. – Про планы канцлера и про его нежелание доверять любым форсьюзерам…

-Да, - выдохнула Мон, в тот момент бесконечно благодарная Амидале. – Я уже говорила, инициатором антиджедайской политики является великий канцлер, - её понесло. – И хочу вам сказать, что в его планы не входит уничтожать преданных ему форсьюзеров. Вас, например. Если вы станете союзником канцлера, а не заговорщиков среди джедаев. Но в его схеме мира вы должны быть безусловно преданы и подчинены.

-А в вашей? – спросил Скайуокер. В глазах блеснула насмешка. Наткнулась на взгляд Мотмы. Погасла. Теперь на Мон смотрели слишком тёмные глаза. – Это так серьёзно?

-Можете меня проверить, - криво усмехнулась Мотма. – Я… я долго думала. Размышляла. Изучала вашу биографию. Присматривалась к вам. Да, господин Скайуокер. Всё так серьёзно. Вы уже понимаете, что я хочу вам предложить?

-Мы против всех? Мы с вами?

-Да, - ответила Мотма. – И вы даже знаете, почему… Молчите, - она остановила его начальный порыв заговорить. – Я предлагаю политический союз. Наш с вами.

-Что об этом знает Амидала?

-Всё, - ответила Мон почти искренне. Один процент не лжи, а недоговоренности укрылся за девяносто девятью процентами правды. – Иначе бы она не оставила нас одних. Дело в том, господин Скайуокер, - она взглянула ему в глаза, - что вашей жене нужна стабильность в этом мире. Любая женщина, потенциально ждущая ребёнка, ожидает от мира прежде всего стабильности. А мир, в котором муж не может быть назван мужем, потому что джедай, а дети со стопроцентной вероятностью будут отобраны в Храм – стабильным не может быть назван. Более стабилен мир, в котором брак форсьюзера с обычной женщиной будет вещью законной, сам форсьюзер и его дети при условии лояльности к правительству станут слугами правительства… вы думаете, что для вас сделают исключение? Быть может. Но что скажете о мире, в котором существует несколько облечённых властью форсьюзеров, которые фактически управляют государством?

О, эта улыбка. Эта его улыбка, значение которой она поняла гораздо позже.

-Мне кажется, - мягко сказал Скайуокер, - это будет прекрасный мир. Но, госпожа Мотма, - он наклонил голову, - это ведь геморройно очень – в первых советниках иметь самого сильного одарённого в галактике. Политика – такая вещь. Всем хочется залезть выше.

-Смотря куда, - ответила она. – И смотря насколько реальна такая возможность. Одарённый правитель – вещь пока принципиально невозможная. Слишком будет сильным сопротивление общей массы. Слишком много сил на преодоление, которые можно использовать совсем для другого.

-Вы долго говорили с моей женой? – спросил он её.

-Долго. Я очень хочу жить, господин Скайуокер. И хотя вы по всем параметрам идеальная фигура для союза – без долгих раздумий и подготовки не обошлось.

-Вы не опасаетесь меня? Просто как очень сильного одарённого. Который может воздействовать на вас, а вы этого не поймёте. Аллергия на форсьюзеров – отнюдь не безосновательная вещь.

-Нет, - коротко ответила Мотма. – Я вас не опасаюсь.

Его взгляд нырнул в её глаза и – она была уверенна – выловил всё остальное. Она и не сковывала. Она даже не пыталась скрыть. Всё равно это только аргумент в её пользу.

-А вот этого Амидала не знает, - тихо сказала она.

Он кивнул.

-И это останется между мной и вами, - сказал он. – Поскольку ваш личный мотив – ваше личное дело. А огласка будет мешать нашей совместной политике.

Она вскинула голову – наткнулась на улыбку. Вот так, просто и элегантно, Анакин Скайуокер дал согласие на союз. Так же просто, как отымел её потом по всем вышеперечисленным пунктам.


Два ситха.

…От Мотмы он пришёл к канцлеру. По естественному праву телохранителя, который вернулся на работу.

Палпатин поднял голову от голопроектора на столе. За последние несколько месяцев под глазами великого канцлера всё больше набухали мешки, на лице резче обозначались морщины. Всё глубже становилась тень усталости.

-Телохранитель Скайуокер на службу прибыл! – отсалютовал он канцлеру живой рукой. Палпатин взглянул на него внимательно, снизу вверх. Анакин оглядел кабинет. Канцлер поднялся с места, не произнося ни слова. Кивнул – они из официального красного кабинета перешли в небольшой личный.

Обитый по стенам тёмной тяжёлой тканью. Он машинально коснулся обивки кончиками пальцев живой руки, сняв с неё перчатку. Рука, продолжая взмах, с тёплой бархатистости скользнула на гладкий холод металла. Отлитые фигуры, будто перетекающие одна в другую. Ему нравилось. Ему вообще нравилась странноватая элегантность обстановки канцлера. Его вкус.

-Ну? – спросил Палпатин.

-В будущем устройстве будущей Республики, - ответил он, убирая руку от фигуры и вновь надевая перчатку, - я стану первым советником президента.

-Поздравляю, - сказал канцлер. – Когда избрание?

-Нового президента?

-Его тоже.

-Судя по всему, одновременно с концом войны, - он усмехнулся углом рта и уставился в стену. – Вообще, конец вашей войны – это необыкновенно привлекательная точка отсчёта для всех и каждого. Джедаи готовятся нанести свой завершающий удар одновременно с окончанием войны. Мотма…

-О-ооо, - Палпатин засмеялся. – Девочка Мотма?

-Девочка Мотма и собирается стать президентом.

-Я в ней никогда не сомневался. А почему – президентом?

-Новое название должности должно символизировать новые принципы новой Республики.

-Даже новой республики?

-Конечно, - с иронией ответил он. – Старая – это коррупция и развал. А новая, под чётким руководством президента Мотмы и её помощника-джедая…

-О.

-Угу, - он усмехнулся снова.

-Это немножко легкомысленно?.. – полувопросил, приподняв брови, Палпатин.

-Не думаю, - ответил он. – Это достаточно прочно и одновременно опасно. Я о союзе джедая с президентом…

-Да?..

Он рассеяно кивнул, задумавшись и покусывая губу.

-Понимаете ли, - сказал он медленно, - я передаю информацию, не интонацию.

-А что с интонацией?

-Если бы я взял будущего президента прямо там, на кушетке, она бы не возражала… Что вы смеётесь? – он стал улыбаться.

Канцлер смеялся беззвучно, всё его лицо сморщилось сотней весёлых морщинок.

-Но это же замечательно.

-Замечательно? – теперь он приподнял брови. – Не хотите же вы, чтобы я…

Окончание фразы утонуло в громком искреннем смехе. Анакин стоял, смотрел на канцлера, продолжал улыбаться. Всё свободней.

-Нет, - отсмеялся Палпатин, - такой жертвы я от тебя не требую. Да и ни к чему она. Пользы нет, только опасность скандала. Но влюблённая женщина…

-Опасна, - закончил он. – Очень опасна, мой повелитель.

Палпатин вздохнул и кивнул.

-Я попытался быть убедительным в роли рыцаря и джентльмена, который верен своей жене. И в роли начинающего политика, который… - он оборвал себя. – Надеюсь, получилось, - он взглянул на канцлера. – Благодаря тому, что я уже столько вращаюсь здесь, в сенатской среде… и благодаря вашим урокам хороших и политических манер. Потому что я настоящий… - он замолчал.

-Ну-ну? – с любопытством спросил Палпатин.

-Вам с лексикой моего детства или без оной?

-Там есть цензурные слова?

-Да. Есть. Мотма.

Они расхохотались оба. Анакин потёр лоб и покачал головой.

-Большая политика, блин. Дама практически расставляет передо мной ножки – и это называется большой политикой.

-Большой и грязной, - согласился Палпатин. – Поверь, это всего лишь один из мотивов. Может быть, достаточно сильный. Но. Это не отменяет того, что она хочет заполучить тебя как союзника. Масштаб, - канцлер улыбнулся. – Будущий. И настоящий. Эту даму привлекают умные существа. И в личном. И в политическом плане. Всё естественно.

-Слишком.

-Да, - канцлер задумчиво посмотрел на него. – Слишком. Не в смысле того, что я сомневаюсь в мотиве. Он есть, он реален. Ты не мог ощутить ложное чувство. Но этот мотив опасен, как опасна любая любовь. Нет, страсть. Она – неконтролируемая эмоция. А политика – это холодный ум и игра на чужих эмоциях. Я лишь хочу сказать, что ты не должен расслабляться, - с иронией закончил канцлер.

-Спасибо, - ответил Анакин. – Щаз расслаблюсь, буду кайфовать, вести жизнь сибарита, каждый день посещать косметолога и солярий, да, надо ещё будет апартаменты себе отбить, там всё сделать в изысканном набуанском стиле… - он подавился смешком.

Палпатин выжидающе смотрел на него.

-Ну, хорошо, - сказал Анакин и снова потёр лоб рукой. – Суть комбинации в следующем. Спровоцировать джедаев на ваше устранение…

-Хм…

-Что?

-Очень неплохая мысль, если честно.

-Какая?

-Устранить меня руками джедаев.

-А, - он улыбнулся. – Я тоже… оценил. Так вот, спровоцировать их на это в нужный момент. Так, чтобы поймать за руку за этим действием. Таким образом иметь суперзаконный повод для того, чтобы прижать к ногтю Орден. Республика вас оплачет, причём первым будет рыдать Совет Верных. И на волне возмущения новый президент со своим новым советником начнёт новые реформы.

-Ты там конкретно зачем? Именно в этой комбинации?

-Ну, я не успею вас защитить, но успею к моменту, когда джедаи будут стоять над вашим хладным трупом. Так, чтобы никаких сомнений не было. Поймаю на месте преступления.

-О как.

-Да. И рыдающая Мотма одновременно избавится и от вас, мой повелитель, и от Ордена, который слишком усилил свои позиции в войну, и вообще… Понятное дело, чтобы создать такую ситуацию, а главное, чтобы в результате наступила не анархия, а правление нового и достаточно конкретного президента, требуется работа и работа. В том числе моя, - он очаровательно улыбнулся. – Меня, как очень приближённого к вам лица. Вы, конечно, хитрый и умный, но и я не дурак. А тут ещё козырем моё форсьюзерство и чуткое руководство Мотмы… Канцлер. Амидала вам говорила об этом плане?

-Нет.

-Моя жёнушка заодно с ними.

-Может, она просто не успела, - задумчиво сказал канцлер. – Она не может сразу и при всех срываться ко мне. И с тобой при свидетелях говорить не может.

-Всё хуже.

-Я тебя внимательно слушаю.

-Первое, она организовала нам с Мотмой встречу.

-Каким образом?

-Обычным, - ответил он, вновь глядя в стену. – Ну, вы знаете. Она в курсе того, что я шпионом Ордена у вас. Она также в курсе, что я терпеть не могу Орден. Но она не в курсе, что вы – тоже форсьюзер, мой повелитель. А вы обсуждали с ней и с избранными из Совета Верных вашу будущую антиджедайскую политику. Понимаете ли, она знает, что я, как ваш помощник и телохранитель, есть исключение из правил. Но… - он засмеялся. – Она знает, как вы умеете использовать людей. Ас в деле. И то, что меня не убьют при условии моей к вам лояльности, она знает прекрасно…

-А-а…

-Да, мой повелитель, - он усмехнулся. – Именно. Она объяснила мне, как видит наше будущее. Вы будете мне мило улыбаться и использовать по-чёрному. Но это не страшно. Страшно то, что вы, безусловно, введёте драконовские антифорсьюзерские законы, и, как только я попробую рыпануться, мне тут же всё с той же милой улыбкой объяснят, насколько я неправ. И насколько положение одного, пусть самого сильного, форсьюзера, зависит от благорасположения к нему главы государства. И она логична, канцлер.

-А ещё она ревнива.

-Не без этого, - в который раз усмехнулся он. – Но и логична тоже. Вы – манипулятор экстра-класса. Вы – очень сильный политик. Сильный человек. Против вас у неё – у нас – нет шансов.

-А против Мотмы?

-Да прежде всего Пад прекрасно видит, что та в меня влюблена.

-О…

-Она мне прямо это сказала.

-А что она сказала ещё? – Палпатин неожиданно ловко подобрал полы своей очередной официальной и пышной одежды и сел в кресло. Приготовился слушать. Усмешка Анакина, который смотрел на него, стала улыбкой.

-А угадайте с трёх раз.

-Я не собираюсь угадывать, - ответил Палпатин. – Я знаю. Твоя жена строит глазки Бейлу. Ты предполагаешься тем, кто запудрит мозги Мотме. С помощью них вы устраните меня, - вкрадчивым голосом сказочника-маньяка поведал он, - а потом…

Анакин расхохотался – взахлёб, откинув голову назад.

-Нет, безусловно, Пад сказала наибанальнейшую вещь, назвав вас непобедимым противником.

-Почему же непобедимым? – серьёзно спросил Палпатин. – Шансы есть. Только не у твоей жены.

-Что мне делать?.. Ладно, я не спрашивал.

-Почему же? – ты спросил… Трудно?

-Да, - ответил он. – Я думаю, она мне этого не простит. Когда узнает, как я её использовал и как я ей лгал.

-Тебя – нет. Того, кого она якобы знает. А вот ученика Сидиуса

-Она не знает, что я…

-Именно. Ей придётся познакомиться с тобой вновь. И тогда посмотрим, сможет ли она любить тебя – настоящего.

-Что же она любит сейчас? – вопрос был устал и совершенно риторичен. Тот, кто спрашивал, знал ответ.

-То, что хочет любить, - Палпатин пожал плечами. – Скажи прямо: ты сможешь и дальше использовать её неведение? И её тоже?

-Да.

-Хорошо.

-В мире существуют вещи поважнее любви.

-И что же?

-Собственная осуществлённость.

-Без любви?

-Вы держите меня за ребёнка?

-Я держу тебя за влюблённого болвана. Любой влюблённый – болван.

-Благодарю.

-Да не за что, в общем.

-Я…

-Ну?

-Я не знаю, канцлер. Я меняюсь. А она…

-Ты винишь за это себя?

-Иногда…

-Забей, - сказал голос ситха. – Ты ещё будешь винить себя за то, что идёшь вперёд. А не топчешься ради другого существа на месте. Или ты думаешь, что если бы предоставил ей всю полноту информации…

-Нет. Тогда бы она точно захотела вас устранить, канцлер.

-Хм.

-Источник дурного влияния, - он хмуро пожал плечами. – Почему бы не объяснить мои перемены и отсутствие любви… доверия – вами? Но выбрал я сам. Кому лгать. А с кем быть откровенным.

-Кому принадлежать, - небрежно, в пространство, сказал канцлер.

Анакин долго смотрел на него.

-Да, - произнёс он. – Именно так это сформулировано и будет.

-Анакин. Ты принадлежишь себе. А мы оба принадлежим сейчас очень опасной тайне и очень опасной игре. Мы союзники.

-Не только.

-Мм?

-Ситская пара?

-А ты ситх?

-Я ученик ситха! – Анакин расхохотался. – В смысле противостояния миру.

-Да, - кивнул канцлер. – Я понимаю. Садись, - показал он ему на соседнее кресло. – Нам есть о чём поговорить. Вот что, - произнёс он, глядя на ученика, - передай-ка мне для начала подробней твой разговор – с Амидалой.


Супруги.

-Анакин, - Пад была ощутимо напряжена. Фигура на фоне окна. В тёмном платье с высоким воротником. Лихорадочный жар в тёмных глазах.

-Да? – отозвался он, стягивая перчатку с живой руки. Наклонился, поцеловал. – Что-то важное?

-Политика, - усмехнулась она, отстраняясь.

-Вечная политика, равная жизни, - сказал он нарочито лёгким тоном. Пад знала этот тон.

-Ты тоже устал.

-Мне нравится словечко “тоже”.

-Нет, - она рассмеялась, - я только и делаю, что развлекаюсь на балах.

-В какой-то мере.

-А-на-кин, - теперь в её смехе не было напряжения. – Прекрати. Я устаю от фуршетов гораздо больше, чем…

-Знаю.

-Прекрати улыбаться.

-Трагическое выражение на моём юном лице смотрится гораздо лучше?

-Твоё юное лицо периодически просит кирпича, и ты это знаешь!

-Я каждый день не устаю удивляться глубине твоей любви.

-Глубина – это у теб… тьфу! – она расхохоталась.

-Ты была готова сказать некую интимную подробность? – он приподнял брови. – Ангел, я тебя просто не узнаю.

-Крылья отрезали, - съехидничала она.

-Ба-аттюшки, а я-то думал…

-Что?

-Ничего, - ответил он невозмутимо. Улыбнулся.

-Ну тебя…

-Так в чём дело?

Он подняла голову и посмотрела ему в глаза. Долго.

Потом сказала, тщательно подбирая слова:

-Я попала в центр гигантской интриги, которая делает ставку на тебя, мой дорогой.

-Какая честь, - ответил он. – И что это за интрига?

-Мон и Бейл…

-Хм.

-Мон, по крайней мере, точно знает, что мы женаты.

Он смотрел на неё ничего не выражающим взглядом. На данной стадии им только не хватало какой-нибудь неожиданной помехи – пусть и не затрагивающей их центр. Пад не знала, что её муж смотрит на неё – и хладнокровно обдумывает варианты наиболее эффективного устранения Мотмы. Под “устранением” ученик ситха понимал, естественно, смерть.

-А Бейл? – спросил он.

-Как мне кажется, пока нет.

-Я выясню, - сказал он.

-Как?

-При личной встрече.

Пад опустила взгляд. Такой Анакин её слегка пугал. Человек с холодными расчётливыми глазами.

-Как именно?

-Ты сама поняла, что Мотма знает о нас, или та дала это понять? – спросил он, не слушая её.

-Она практически прямо это сказала.

-Смысл?

-Смысл в том, что ей нужен ты, - ответила Пад, вновь подняв взгляд. – Мы оба, как союзники, но ты – сильнее.

-С этого места подробней.

Она не ответила. Смотрела и молчала.

-Я не знаю, как сказать, - наконец, выдохнула она.

-Всё как есть.

-Я не знаю, как ты отреагируешь на это.

-Адекватно.

-Ты уверен?

-Вполне.

-А я – нет.

-Почему?

-Потому что я уже давно не знаю, какие у тебя дела с канцлером, что у вас за игры, что за интригу ты ведёшь с Орденом против Палпатинаи с Палпатином – против Ордена…

-Стооой… Что-то странное я от тебя слышу. Кажется, мы ведём одну и ту же игру и делаем одну и ту же политику. Пусть – каждый свою часть. Вместе с Палпатином.

-Да?..

-Нет?

Она вдохнула, набрала воздуха в лёгкие, прямо посмотрела ему в глаза и сказала:

-Анакин. Ты уверен, что канцлер тебя… нет, не предаст, не то слово… Но что он не использует тебя в своих целях? И не собирается использовать дальше?

-Он меня – в своих, я его – в своих, - ответил он. – Взаимовыгодный союз. Ты не знала?

-Нет. Я хочу сказать, что, когда он окончательно придёт к власти – а он ведь придёт, если всё пойдёт, как задумано – то, с новой степенью власти – не прижмёт ли тебя к ногтю? Не заставит ли… стать лишь инструментом его политики? Ведь закон об одарённых… будущий закон… вообще, то, что он готовит…

-На меня это не распространяется.

-Ты так самоуверен.

-Я знаю.

-Ты вытащил у него это из головы?

-Конечно, нет. Между нами договор…

-Ты слишком честен, - с досадой бросила она, обхватила себя руками по груди и стала ходить вдоль окна нервическими шагами. – Тебе никогда не приходило в голову, что Палпатин использует тебя – ровно так, как когда-то он использовал меня…

-Постой. Я сейчас вижу перед собой сенатора от Набу, крупную фигуру в политике, к двадцати семи годам суперсостоявшегося человека. Это так он использует тебя?

Она остановилась:

-Да! Потому что все внешние регалии не стоят ничего! Я по-прежнему, как и четырнадцать лет, всего лишь пешка в его игре… пусть превращенная в ферзя. Конечно! Политика. Пока я не рыпаюсь, всё хорошо. А как только начну – извини, девочка, ты слишком молода и неопытна, чтобы думать сама. Надо делать так-то и так-то. Посмотри, так лучше, верно?

-Но ведь его варианты действительно лучше.

-Ты в него… просто влюблён!

-Политикофилия? Я в каждом случае примитивно ставлю рядом несколько предложенных вариантов. И вариант Палпатина неизменно лучший.

-Ты своей головой умеешь думать?

-Умею. Пусть моя голова не способна пока спродуцировать наилучший вариант – но она способна его оценить, - он смотрел на неё. – Пад. Мы работаем в команде необычайно умного человека. И именно работаем, а не играем в игру кто круче. Самолюбие – превосходная вещь. Но если исключительно из-за ущемлённого самолюбия мы будем настаивать на своих ущербных вариантах…

-Анакин, - она смотрела на него сухими глазами, - я не отрицаю, что канцлер умён. Под обаянием этого человека я жила почти десять лет. Но именно поэтому я знаю, как он опасен. Я не спорю: его вариант всегда будет лучшим. Для него. А для нас?

-Поясни.

-А если великий канцлер Кос Палпатин решит не просто подчинить себе джедаев? Если он не сделает исключения и для тебя? Если твой статус будет – главный раб при…

Стол не просто упал – он разлетелся на куски.

-Анакин…

-Всё в порядке, - спокойно ответил он. – У меня аллергия на это слово. Продолжай.

-Аллергия на слово, - горько сказала Пад. – А если это перестанет быть словом и станет реальностью? Ты сам говорил, насколько твоё положение в Храме похоже на жизнь у Уотто. А ты представляешь, что будет, когда ты поможешь своему старшему союзнику добиться власти – для него? И станешь всего лишь подпоркой этой власти? Такие, как Палпатин, не любят делиться.

-Добровольный союзник лучше марионетки. Эффективней, - ответил он. – Добровольный союзник с мозгами. Канцлеру нужны те, кто умеет думать.

-А нужны ли ему форсьюзеры?

-Что тебя на них заклинило?

-А ты подумай. Нужен ли будущему главе галактики помощник, с головой, как ты говоришь, с мозгами, который через какое-то время вырастет и сможет составить конкуренцию – и при этом ещё и форсьюзер, то есть такой человек, который, если его не будут связывать этические нормы джедаев…

-А нужен ли галактике одарённый правитель? – спросил он. – Ты ведь говоришь о конкуренции такого масштаба? Пусть я сто раз переиграю Палпатина, но я именно форсьюзер, и я…

-На определённой стадии это уже не важно, - ответила она. – Если сумеешь сплотить вокруг себя хорошую команду.

-Вокруг форсьюзера?

-Вот прицепился – уже ты! Помощник, который в потенциале сильней правителя – это одно. А сильная личность, которая собирает вокруг себя команду преданных ему людей – другое. Твои способности будут лишь подтверждением твоей компетентности для тех, кто пойдёт за тобой. Это возможно. Через меня. Через обещанный тебе флот…

Он смотрел на неё так, что она испугалась.

-А ведь я не подумал, - медленно произнёс он в конце концов.

-Анакин…

-Действительно, зачем канцлеру отдавать мне флот, - произнёс он с жёсткой издёвкой. – Лучше оставить телохранителем при своей особе…

-Ты не понял меня. Тебе вполне могут дать всё, что угодно. И манипулировать с таким искусством, что ты будешь считать себя свободным… потому что ты уже сейчас ловишь каждое его слово и смотришь ему в рот.

-Дорогая моя, я не дантист. И специализация ухо-горло-нос не входит в число полученных мною образований.

-Анакин, если ты не хочешь слушать правду…

-Твои предположения? Они – правда?

-Я старше тебя. Я это всё проходила. Ну и… со стороны, извини, виднее. В отличие от тебя я не так уж и очарована им. А ты – очарован.

-Ну хорошо, а какой вариант – предлагаешь ты?

-Мон хочет перехватить у канцлера власть.

-Она любит форсьюзеров?

-Она влюблена в тебя. Как кошка, - жёстко сказала Амидала. – А Бейл без ума от меня. Я хотела тебе сразу сказать… именно это – наша гарантия безопасности и успеха. Они собираются создавать не государство с централизованной властью – всего лишь новую республику… - она улыбнулась. – У нас будет время научиться, время собрать вокруг себя преданных людей. Ты будешь её советником. И когда придёт наше время…

-Президент Амидала?

-Да. Анакин. Речь идёт о мире, в котором мы будем в состоянии нормально жить. Не скрывать свой брак. И не думать о том, какое будущее ждёт наших детей. Ведь с вероятностью девяноста процентов – у нас будут одарённые дети. Чтобы выжить, надо быть наверху. Понимаешь? Ты считаешь меня циничной? Нет, не говори. Именно таковой ты меня и считаешь. Но просто очень холодно в этом мире. Он напирает со всех сторон, и давит наш островок тепла. Мы ведь одни, Эни. Мы одни. Никакие союзники нам не помогут. Только мы сами. И чтобы обеспечить нормальную жизнь, надо выбраться наверх.

-Ради… семьи?

-Да. Почему ты так удивлён, Эни? Ради меня, тебя и наших ещё нерождённых детей. Для тебя это глупая причина? Мужчины ищут наоборот, войны?..

-А женщины стабильности?

-Ты разочарован?

-Просто… не могу понять. Ради нас…

-Да. Я буду бороться. Интриговать. Пудрить мозги Бейлу. И даже, - криво усмехнулась она, - закрою глаза, если у вас будет лёгкий роман с Мотмой. Потому что… Анакин… Я хочу мира, который будет принадлежать нам. Для того, чтобы мы могли жить в этом мире… И чтобы я не боялась рожать, - она рассмеялась.

-Ты не…

-Нет. Не беременна. А очень хочу. И не могу, потому что…

-Я понимаю, - ответил Анакин. Нахмурился, сел в кресло, сплёл руки. – Понимаю.

Она взглянула на него с безумной надеждой:

-Так ты поддержишь мой план? Ты поговоришь с Мотмой? Ты… ты примешь мой план относительно того, что будет дальше?

-А что будет дальше?

-У Мон есть идея, - она улыбнулась. – Она не говорила конкретно, но намекнула. Сделать так, чтобы Палпатина убили джедаи, а ты оказался на месте преступления, вступил в бой, доказав свою лояльность… а потом свидетельствовал бы против Храма. Канцлера закопают, - только тут Анакин понял, что его жена на грани истерики, - развеют по ветру, сожгут – словом, совершат все необходимые обряды. Президентом, скорей всего, станет Мотма. Но это сейчас пока не важно, это будет своя, сложная интрига, политика, которую мы будем разрабатывать тщательно и поэтапно. Но нам… мне надо знать. Согласен ли ты на устранение Палпатина?

-Ты думаешь, мы справимся без него с государством?

-Я думаю, что с государством справиться легче, чем с ним.

Анакин долго смотрел на свои руки.

-Ты права, - наконец глухо сказал он. – Легче справиться с государством.

-Значит – да?

-Да.

-Эни.

Он поднял голову.

-Иди сюда, - сказал он ей.


Любовь и сила.

Канцлер вертел в руках маленькую костяную безделушку. Статуэтку ручной работы. Подарок одной из планет.

-Молодец, - сказал Палпатин. – Замечательно сработано.

-Я слишком много лгу.

-Тебе всё равно не перегнать меня в этом, - Палпатин улыбнулся губами, но жёсткими оставались глаза. – Я лгу всю жизнь. И буду лгать до самой своей смерти. Ты чувствуешь себя виноватым перед женою?

-Да, - ответил он спокойно. – Я уже говорил. Но это не имеет никакого значения.

-Ладно.

Анакин поднял голову и посмотрел на канцлера. Тот уже не улыбался. Только смотрел.

-Что? – спросил Анакин.

-Не имеет значения? – сказал Палпатин. – Почему?

Перед тем, как ответить, он сделал секундную паузу.

-Потому что, что бы я ни чувствовал… - он замолчал.

-Это не повлияет на твои поступки? – хладнокровно продолжил Палпатин.

-Да.

-Ты уверен?

-Да. Почему я должен быть не…

Палпатин встал и прошёлся по комнате.

-Ты намертво прикипаешь. С мясом и кровью.

-Это плохо?

-Не знаю. Скорей всего, да. В этой ситуации точно: да.

-Я же сказал, что это не повлияет…

-Врёшь. Причём сам себе. Взрыв эмоции – голова теряет контроль. А если это произойдёт в один из критических моментов? Скорей всего, так и будет. Люди редко бесятся в спокойной обстановке.

-Да…

-Слышу в голосе твоём большое невеселье.

-Да, - он вздохнул, переплёл пальцы рук. – Что предлагаете? Отрешиться от привязанностей?

-Не язви, мой мальчик. Отрешением здесь и не пахнет. Но ситуация в самом деле сложна. Ты понимаешь, что произошло? Твоя жена переметнулась. Предала. Не рыпайся, сиди, - остановил его канцлер. – Дай договорить. Не то чтобы я клеймил предательство разными нехорошими словами. Я сам использую и предаю. Это жизнь, - он чуть заметно приподнял плечи. – Но сейчас предают – меня. А значит, становятся моим врагом. Да, я знаю, она не обладает всей полнотой информации. Что это меняет? Ничего. Она не доверяет мне как политику, как человеку. Она работала на меня и на мою власть – теперь же она хочет заиметь её для себя. Молчи. Если бы она знала, что я – ситх, всё было гораздо хуже. Она ревновала б – сильней. Только этот мотив – главный.

-Она говорила о семье и детях…

-Да.

-Теперь вы дайте мне договорить, - Анакин тоже хотел подняться, но потом махнул рукой и остался сидеть. – Семья, мы с ней, дети. Власть ради семьи, - он проговорил это медленно, недоумённо повёл плечами. – Она… серьёзно? Как вы думаете?

-Да.

-Значит, это мотив?

-Для неё – сверхважный.

-Семья?

-Да, - Палпатин улыбался. – Я её даже в чём-то понимаю. Я тоже хочу завоевать мир – для своих.

-Но вы не хотите кормить их манной кашей, - Анакин был резок – неожиданно для самого себя. – Вы не слышали это. Не были с ней рядом. Я же чувствовал эмоцию. Цель.

-Покой?

Анакин вскинул голову:

-Покой. Маленькое гнёздышко тепла и света посреди океана враждебной тьмы, - он рассмеялся сквозь зубы. – Поэтически, но верно. Дело же в том – что для меня – там, в океане – свобода. Именно за неё я дерусь. Чтобы перестать ограничивать себя. Кастрировать, смущаться. Чтобы однажды суметь войти в неё – и пить, и напиться. Ведь ей даже не объяснишь, чего лишил меня Орден. Она не в состоянии понять. Потому что не слышит. Это же из раздела мистического идиотизма. Да, Орден меня лишил: возможности полноценной семьи, политических прав, независимости, свободы выбора в этом… в профессиональном и личном плане… Я как-то пытался объяснить, она не воспринимает. Что Орден отсекает меня от того, чему нет описания в материальном мире. От этого океана свободы и тьмы. Совершенно дикая стихия, в которую я хочу войти и которой я хочу стать. Не те куцые экзерсисы смущенного общения с Силой. Самому стать стихией. Властью. Волей. Волной. Накрыть мир, влиться. Не раствориться, не подчинить. Стать… соприродным… - он рассмеялся вновь, глядя на лицо Палпатина. – Ну да, что я вам объясняю. А у неё при моих попытках появляется на лице такое выражение: чем бы дитя… Глупое такое. Наверно, так же снисходительно смотрят на поэтов, художников, бойцов, бродяг. Какого хрена? Это – не дело. Это так. Ребяческая фигня. Вот то, что я собираюсь командовать флотом – это серьёзно, - он всё-таки вскочил. – То, что я смог бы управлять государством – это серьёзно. Отец и семьянин – это серьёзно. А мои уплывы в океан тьмы – да ладно, мальчик, ты излечишься скоро от этого! Слепая дура.

Он сел.

-Конечно, слепая, - спокойно ответил Палпатин. – Сознательно слепая, мой мальчик. Чтобы она там ни говорила – но в эту область ей путь закрыт. Она никогда не сможет разделить её с тобою. И потому никогда не позволит тебе туда идти. Везде, где – не она. Такая ловушка разума, Анакин. Она не хочет тебя отпускать.

-Знаю…

-Знаешь? А что ты тогда знаешь о том, что она может сделать для того, чтобы тебя привязать? По-настоящему, за самые кишки?

Анакин смотрел на канцлера – будто впервые видел.

-Знаешь, - удовлетворённо кивнул Палпатин. – Вижу, что знаешь.

-Она сказала, - блеклый голос, - что хочет, чтобы у неё были дети…

-Да.

-Но…

-Что ты почувствуешь, если она скажет тебе, что беременна?

-Она не может быть беременна!.. – вскочил, отлетело кресло.

-Анакин, ты что?..

-Или может?

Он сжал кулаки.

-В чём дело?

-Не знаю, - ответил Анакин. – Не знаю. Она утверждает, что предохраняется. Причём сама настояла на том, чтобы предохранялась именно она. И в последний месяц… - он стал смеяться. – Я болван.

Резко развернулся, показывая канцлеру напряжённую спину.

-Анакин.

-Да? – он ответил через плечо.

-Хорошо, что ты подумал об этом сейчас. А не тогда, когда она тебе об этом скажет.

Анакин повернул голову. Лицо его было усталым. Злым. Злым и усталым.

-Зачем? – спросил он. – Зачем ей это?

-Это любовь, - развёл руками канцлер. – Та, которая…

…долготерпит, милосердствует, не завидует, не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине, всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит…

-Что это? – спросил Анакин.

…не перестанет никогда…

-Не знаю, - ответил канцлер. Теперь его лицо было напряжённым и усталым. – Мы же с тобой одарённые, мой мальчик. Я всю жизнь ощущаю и слышу что-то, чему порой так и не могу найти ни объяснения, ни причины.

…никогда не перестанет, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится. Ибо мы отчасти знаем, и отчасти пророчествуем, когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится…

Кулаком по ближайшей скульптуре. Прогнулась скульптура – чуть не заискрил правый кулак:

-Никогда!

…А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь, но любовь из них больше…

-Никогда. В жизни. Не поведусь. На эту приманку.

…Великая Сила…

…Любовь…



Повёлся.

Человек в медицинской камере открыл глаза. Сеанс воспоминаний закончен. И, кажется, он знает причину того, что происходит – сейчас.


Амидала.

Анакин болван – первая мысль Амидалы. Он мне нужен – вторая. Я его люблю – третья. Мне надо его вытащить – четвёртая. И он ничего не понимает.

Пятая, основная.

Он, его друзья, её друзья. Союзники – сказать точнее. Никто из них не понимает и капли того, что происходит. И не понимали никогда. И в будущем это не лечится тоже.

Амидала Наберрие, стиснув руки, прижала их к животу. Что он вообще в этом смыслит. Все они.

“Все они” было одновременно категорией расплывчатой и очень конкретной. В этом определении этом было больше ясности мысли и хладнокровного расчёта, чем в любой из её парламентских речей.

Что – они – все – понимают. Её муж. Его “друг” канцлер. Её союзнички. Её родственнички на Набу. Её семья. Её бывшие поданные, нынешняя охрана. Её двойники-подружки. Все они. Умные и понимающие. Не её – жизнь. Что они вообще соображают в том, что происходит – с нею.

Её губы холодно усмехнулись. Бедняжка Мон. И её сразил Скайуокер. Джедай Скайуокер, её… муж. Законный супруг, тайно венчанный. Какая романтика, ла-ла. И романтика совместной борьбы – тоже. Два прекрасных юных существа встретились на Набу. Мерзость. Романтическая мерзость.

Она обхватила голову руками и медленно помассировала виски. Та ночь… долгая, набуанская. Они вовсе не кинулись друг другу в объятия, дабы предаться запретной страсти на ложе, судя по размерам, рассчитанном на десятерых. Всё было хуже. Они – говорили.

Она накинула на плечи шаль, тёмную, глухую. В той комнате не было огня. Они не включали свет.

Он говорил, сорванным глухим голосом – о Силе, о власти, о дерьмовой жизни, о рабстве, о том, что у него ощущение: он попал в плен. И живёт в плену – у мира. И на него смотрят глаза. Всю жизнь смотрят глаза. Не пропадает ощущение твёрдого поля со стороны. Миллионы взглядов следят за каждым его движением и ждут. Чего? Согласия на то, что плен – хороший вариант жизни? Или момента, когда он сдохнет?

Говорила и она. О себе самой. Настоящей, которую выдел, быть может – только канцлер Палпатин. И то давно, когда она ещё была девчонкой и не умела сдерживать свои мысли. О себе, о холодной жажде власти, о свободе, которой нужна власть. Ощущение тесной каморки жизни, сдавливающих стен с напылённым на них изображением бескрайних просторов. Возможно, даже в голографическом варианте. На связи-паутину, на клейкие нити вокруг. На то, что желает тёмных небес, чёрного неба. Такая вот детская игра. Ассоциация из детства.

Он говорил скорей о давлении как таковом, будто на планете с сильной гравитацией. Только давит, а не выдержишь – и убивает. Он говорил, как смотрел ночи в глаза. И как там опасно. Что день его слепит. Что он ненавидит медитацию, потому что в ней он не находит покоя, напротив. Выпадает в сумрачную реальность с тенями безмозглых хищных тварей, сущностей без лица. Он не боится их, на них всего лишь надо взглянуть и показать свою силу. Подчинятся. Но как же потом хреново, выйдя из утверждения власти, склизкого ощущения мира, изображать умиротворение и просветлённость лица. Лгать эмоционально, вот в чём сложность. Так и пришлось изображать тупаря, которому скучно медитировать, который отвлекается и не способен на концентрацию.

Твари остаются в тумане, а в реальности его встречает Храм.

Говорил и о том, что хочет иной, не джедайской жизни – на бытовом уровне. Не в Храме, не предопределёнными несколькими путями, которыми только и позволяет идти Храм. Хочет власти – реальной. Ощутимой. Выраженной в фактическом статусе и положении. Хочет осуществиться на ином уровне, пока не знает точно, на каком. Промолчал о главном мотиве. Но она поняла. Построить мир так, чтобы не было стен. Под себя.

Они говорили до самого утра, то спокойно, то хрипло, то нервно смеясь, то искажая гримасой лицо. Они говорили, не касаясь друг друга. Но переплетались их голоса. Но в ней всегда билась та ночь: темнота, слёзы, смех…

Если бы её не было. Если бы только той ночи не было. Может, всё было б по-другому.

Как простить потерю близости? Никак. Как простить то, что от неё отвернулись?

Старый болван канцлер даже не понимал, что она прекрасно видела все его политические шашни. Их заговоры, их разговоры. Работа. Политика. Её муж как-то совершенно забыл, что она знает этот запах и вкус. Отблеск на лице и в глазах. Лицо человека, вынырнувшего из глубины разговора.

Политика. Ни хрена. Он просто нашёл собеседника по себе. Друга. А она… была неудачная попытка.

Они учли её, скрылись. Учли умственные способности, эмоции, ревность. Её желание быть первой. Её… нефорсьюзерство. Она знала. Она ненавидела. Обоих. Она ничего не могла с этим поделать, она ничего с этим делать не хотела. Ночи – одинокие, когда она отнюдь не ощущала вкус одиночества и не желала телесной близости – но, вцепившись ногтями в простыни и одеяло, думала – нет, позволяла своим мыслям течь через себя.

Вся её вина в том, что она не форсьюзер. И никогда им не стать.

Можно не уметь двигать предметы. И не чувствовать Силу. Но можно ощущать мир. Пронзительно, резко, больно. Господа форьюзеры совсем забыли об этом. О том, что у нормальных тоже может быть вполне подходящая для них глубина…

…Всё это были бессмысленные мысли. Что бы она ни думала – форсьюзером ей не стать. Просто: не стать форсьюзером. Одарённой…


Кто это думал? Какая она? Та, которая проводила тогда своего мужа – или та, которая летела сейчас на одноместном корабле, потому что так захотел… кто?

Она не знала.

Эти свободные, которые мнят себя свободными!

Или не мнят?

Запутано, сложно. Как и то, во что ввязалась – она.


Грань четвёртая.

Игры и жизнь.

Два отчёта.


“Исполнитель” в который раз скользил в гиперпространстве. Тень, размазанная на миллиарды километров скоростью, превышающей скорость света в сотни раз. Исполнитель. Палач. Хороший корабль. Исполнительный – хищный, хищный… Адмирал Пиетт не задавал вопросов. Но сперва беспокоился за корабль. Всё же частый пунктир выпадов и нырков в гиперпространство чреват опасностью поломки. Но корабль выдержал. Не то что выдержал – не заметил. И место беспокойства заняла гордость. “Исполнитель” исправно выныривал в реальный космос – и птицей уходил обратно.

Исполнитель. Экзекьютер. Палач.

Корабль-призрак, хм? Корабль-возмездие. Императору казалось, он чувствовал: корабль знает, что его хотели убить. Крестокрылом о капитанский мостик, нырком на станцию разрушения. Сминанием за секунду палуб и перегородок, спрессованностью металла и пластика пополам с мясом и кровью. А потом добавить огня. “Исполнитель” знал, что его хотели убить. Он тоже шёл в бой. И он ещё скажет своё слово.

Огнём.

Пока же есть пауза. Передышка. Корабль призраком скользит по изнанке мира. Вейдер ушёл “медитировать”. А перед ним, императором, лежала распечатка трауновского отчёта. Принять, записать – запротоколировать. А потом ещё раз подумать и перечесть.


Основные результаты научной экспедиции гранд-адмирала Трауна.

Первое. Найдено и взято на исследование несколько космических объектов (обломки породы), попавших в нашу галактику из межгалактического пространства (из других галактик) с вкраплениями в них органических элементов. Главную ценность представил собой кусок породы, на десять процентов состоящий из вмёрзшей в него органики (протоплазма?). Результаты исследования показали отсутствие мидихлориан в органике иногалактического происхождения.

Второе. Произведён эксперимент по восприятию мира на границе галактики приписанными к флоту Трауна одарёнными. Серия экспериментов показала, что восприятие форсьюзеров на границе галактики схлопывается. Первоначально это объяснялось отсутствием за пределами галактики неорганических, а главное – органических объектов, пригодных для восприятия. Однако при осознанно поставленной задаче ряд независимых друг от друга форсьюзеров выдали одинаковый результат. Как ни невозможно это осознать, но за пределами галактики они не в состоянии ощутить саму Силу. При этом диапазон их восприятия был достаточно велик, и ровно на том же расстоянии по направленном не вовне, а к ядру галактике, и Сила, и объекты в ней были воспринимаемы ими достаточно чётко.

Восприятие большинства форсьзеров глохнет за пределами галактики. Все форсьюзеры утверждают, что не ощущают энергетической сетки Силы за пределами галактики. За пределами галактики не существует микроорганизмов, обеспечивающих связь с Силой.

Третье.

Разрушение органики иногалактического происхождения при попадании в определённый температурный режим происходит необычайно быстро.


Гранд-адмирал воздержался от выводов. Не потому, что их не сделал. Скорей всего, он давно сформулировал на основании этих данных рабочую гипотезу. И не одну. Ум живого существа устроен так, что не может просто воспринимать информацию. В нём не уместятся разрозненные факты. Для того чтобы запомнить факты, их обязательно надо связать. А это уже – конструкция разума. Гипотеза. Иначе не бывает. Таков ум высокоразвитого существа. Но Траун постарался вычленить голые факты, чтобы император, в свою очередь, не преодолевал в своих выводах ещё и чужую гипотезу. Хотя, может быть, лично уму Палпатина это могло быть даже полезно. Он любил отталкиваться от чужих версий. Сначала подумать самому. Потом поговорить с умными людьми и алиенами. Ситхами и неситхами. Его пальцы, сейчас чуть менее подвижные в суставах, оттого слегка скрюченные и напоминающие лапу хищной птицы, коснулись листа распечатки. Повели кончиками. Информация исследований Трауна любопытным образом накладывалась на недавнее озарение. О том, что действовать как через Силу можно и без Силы.

Ой ли? Это гипотеза, не факт. Факт заключался в том, что Кеноби был с чем-то соединён. С тем миром, откуда его выплюнуло. И куда вплюнуло?.. Ладно, об этом – потом. Мир, который он прочно называет миром Великой Силы. И который таковым, скорей всего, и является. Кеноби ведь узнал – голоса. Те, что направили его силу на Рину. То же ощущение долженствования того, что ему надо сделать. Ощущение правильности единственного действия. Потребность его выполнить. Палпатин прикрыл глаза. Кэмер, Анакин, Люк. Действия, совершаемые при помощи и по голосу Великой Силы. И, возможно, ею. Предположим, что Кэмера в конце поединка на какую-то секунду оглушили. Так, что он не совершил простейших действий. Не схватил меч, не двинул Кеноби Силой, не выстрелил в него из бластера, не повернулся, чтобы добить Джинна. Вместо этого не просто затормозил – подставился под удар. Предположим, что подобное произошло с Анакином, который тоже действовал глупо. Предположим, что морок, длившийся несколько мгновений боя, трансформировался в обычной жизни в четырёхлетний ступор, полный соплей по сыну.

Конечно, эта версия во многом снимает вину с его любимых детей, и оттого мила сердцу самого Палпатина, и он необъективен – но предположим. Предположим, что так и есть.

И в этом случае всё равно любая глупость на солидный процент оставалась делом сугубо добровольным. Что и доказал Вейдер, послав свою “кровиночку” к чёрту. Точней, использовав его как элемент комбинации. Может же, может! – как с Амидалой. Но не хотел. Тупое упрямое замыкание с полного согласия замкнувшегося индивида.

Нет эмоций, есть покой. А если есть эмоции – тебе же от них будет хуже. Мммм, как сказал бы зелёный гремлин. Освободись, помедитируй. Отключись от эмоций. Они доведут до такого …

А что, правота его подтверждена практикой. Тот же Мустафар… Палпатин вздохнул, быстро и резко. Это сейчас Вейдер может проанализировать, разложить. Потому что – прогорело. А тогда… Он-то знал, что хуже всего бывает на стадии умирания любви. Точней, на стадии прозрения истинного лица любимого существа. Да и своего, наверно. Без золотой маски любови, которая требует от существа совсем не того, что нужно ему. То, что нужно – ей. Любовь – хищница, паразит на мозгах человека. Крючок любви крепко вонзён в требуху. И на стадии освобождения от морока он сильно начинает ощущаться. И боль в кишках принимается за обострённую боль любви. Метания. Искания встреч (почаще, почаще), которые нужны не потому (как думают), что без любимого лица не можешь жить, что вода оно и воздух. А потому что гаснущий огонь требует топлива. И всё больше. Всё чаще. Ибо идёт дождь, а дрова всё более гнилы и непригодны.

И оттого сильней боль. Ссоры, скандалы. Пылкие примирения. Эка, керосинчику в дрова ливанули. Как жарко горит наше любовное пламя! Как тухло пахнет…

А связка остаётся. Именно связка. Связывание в одно. Верёвки трут. Привычка к вдавленным в тело верёвкам. Привычка к плотному прилеганию спина спиной. К тяжёлому дыханию рядом.

Любовь. За такой любовью всегда идёт усталость. Ежели свободно существо. Палпатин невесело усмехнулся. Вот и на них отыгрались – тоже. Привязка благодарности и любви. Пошла она, эта любовь. От неё только смерти больше.

Но именно из-за того, что чувство себя изживало, Анакина и скрутило. Ровное пламя не так заметно, как то гаснущий до углей, то рвущий до неба яростный огонь, подпитанный горючим. В умирающей любви, умирания которой не хотят видеть – всё и происходит. Вот то неровное чувство и сбросило его в огонь. Что сказать? То же, что и Йода: не люби. Целей будешь.

Сбился с темы? Нет. Пожалуй, нащупывает пути. Кругами, за ниточки отпущенных событий.

Нет эмоций, есть покой.
Нет невежества, есть знание.
Нет страсти, есть ясность ума.
Нет хаоса, есть гармония.
Нет смерти, есть Великая Сила.


Ну-ну. Строчки, отчеканенные в его голове, как у какого-то правоверного джедая. Выкристаллизованное пятистрочье. Из какой древности. Из той, в которой не было только Храма – нормального космического сообщения. Отзвуки веры…

Веры. Устаревшей религии. А что? Нет разве? Вера, религия, связь. Связь этого мира с миром Великой Силы. Гармония, Знание, Покой. С большой буквы. Устоявшиеся категории идеального состояния мира. Джедаи, которые гасили в себе любое чувство. Считали помехой эмоциональный фон. Они не мазохисты. Отношения Ордена и государства – отдельная тема. А вот техники очищения живого существа от эмоций, чтобы оно могло воспринимать Великую Силу без помех – к политике отношения не имеет. Только к внутренней духовной практике. В некотором смысле имеет отношение к этике. Не этике обращения с миром живых существ, а этике обращения с миром Великой Силы. Или скорей… гигиене. Сильный эмоциональный фон не даёт слушать Силу. Вместо этого существо слышит себя. Но при этом оно ещё передаёт свой эмоциональный поток Силе. По Силе проходит волна. А Силе волна не нужна. Судя по всему, её нормальное состояние – гармоничный покой. Ровный энергетический фон? Не значит, что он не развивается. Но развивается сам, по собственным гармоническим законам. Живое существо не должно…

Вообще, гармонии Великой Силы очень мешает органическая жизнь, внезапно подумал император. Улыбнулся своей мысли. Затем улыбка исчезла. Он задумался. Так оно и есть. Великой Силе очень мешает белковое образование под названием жизнь. Дисгармоничная. Пожирающая самою себя для того, чтобы жить дальше. Вспыхивающую дымным пламенем эмоций. Ни разу не поддающуюся контролю. Жизнь сама не знает, чего хочет. Убьёт, а то и совершит самоубийство. Зачем Великой Силе нужны отростки в виде живых существ? Тем более разумных.

Зачем Великой Силе понадобилось порождать жизнь? Жизнь – что микроб…

Он зацепился за эту мысль. Непроизвольно. Будто впился крючок. В основание головного мозга. Жизнь – что микроб. Микробы… Какие микробы? А, ну да. Великая Сила – мидихлориане, которые, конечно, не микробы, но простейшие микроорганизмы. А по отрывочным фрагментам, сохранившимся после уничтожения библиотеки на Аркании, был такой учёный-ситх Сайндрис Вел, и он считал, что мидихлориане после налаживания прочных пространственных связей распространились по галактике подобно эпидемии. Отсюда аналогия с микробом, безусловно…

Палпатин неожиданно для себя резким движением выдернул руки, с силой вдавил основания ладоней в виски. Стоп. Что-то здесь есть. Что-то необычайно важное. Думай.


Здесь, на “Исполнителе”, среди прочих ячеек электронной системы, доступные лишь для Вейдера, императора и их учеников – хранились дубликаты всех тех записей и книг, которые удалось спасти от времени и идеологического вандализма живых существ. Записи и книги одарённых. Одарённых как таковых. Как бы их потом ни называли.

Что-то передавалось из поколения в поколение по ситховской цепочке. Что-то (очень многое) обнаружилось в джедайском Храме. За четверть века Империи всячески поощрялись поиски и разработки того, что могло остаться от подобных существ и школ. Ситхов, джедаев – не важно. От тех времён, когда не было ни ситхов, ни джедаев. Не было терминов таких. Было другое. То, что открывалось со страниц старых записей. Из скрипов и шорохов полустёртых голосовых дорожек.

Безграничное удивление. То ли ужас, то ли восторг. Тот удивительный факт, что, за небольшим исключением, на всех планетах галактики, среди всех видов, во всех секторах – ряд существ обладал возможностью чувствовать мир совершенно особым образом. В эпоху первых контактов, при столкновении двух чуждых друг другу видов, одарённые представители их обоих ощущали себя близкими и родными – и чуждыми тем двум, к которым каждый из них биологически принадлежал.

Одарённые. Как бы у каждого из видов ни работали мозги. Сколь чуждым ни был стиль мышления. Культура, само проявление жизни. Отдельные представители разных видов, которые обладали чувством, недоступным большинству их собратьев, встречались лицом к лицу – и с изумлением понимали, что это лица – своих. Они порой способствовали погашению конфликтов и войн… а подчас их только раздували. Первое вошло в учебники, второе – нет. Конечно, одарённым было гораздо легче понять и договориться друг с другом. Но именно друг с другом. А не с собственными представителями военных и властных структур. Их чаще воспринимали как пособников врага – их, способных напрямую войти в контакт с представителем другого вида. И гораздо чаще, нежели чем патриотическая помощь в дипломатических кругах, происходило иное. Одарённые двух видов, столкнувшихся на пространствах войны, оставляли два своих вида грызть глотки друг другу. Объединялись и уходили. Вместе. Создавали сообщества. Для себя.

Тогда, кстати, ещё ничего не было известно о мидихлорианах. Да и об одарённых – не много.

История покорения пространства и объединения галактики была долгой, полной крови и войн. Одарённые были лишь довеском. Иногда на них обращали внимание. По личным или случайно политическим причинам. Чаще – нет. Они были сильно заняты сами собой, изучением того, кто они такие и ощупыванием мира вокруг себя. Очень редко влезали в общегалактические дела. Разве что случайно. Таким образом, галактика, конечно, знала, что существуют паранормальные существа. Но – вскользь и рядом. Их способности не слишком котировались в сравнении с лучевым, лазерным, химическим и бактериологическим оружием массового поражения. Стратегией, тактикой, дипломатией, политикой…

Таковых групп было образовано множество. Более или менее крупных. В разное время они то объединялись между собой, то вновь распадались. Иногда мирно, иногда с конфликтом. Часто, в лучших традициях окружающего их мира – с конфликтом вооружённым. Храм же возник, когда возникла Республика… то есть одно, достаточно крупное государство. Которое смогло разгрести наиболее важные завалы и обратить внимание на окружающий его мир. Оценить опасность. Или полезность того, что его составляет. И смочь содержать при себе достаточно крупное объединение – форсьюзеров. Именно тогда впервые и появился этот термин.

Одарённые-форсьюзеры. Объединение при объединении. Храм при государстве. Храм одарённых, которые стали – на государственном уровне – впервые изучать сами себя.

На – государственном уровне.

Палпатин вздохнул и потёр глаза. Он не просто чувствовал – знал, что есть вещь, событие, или же просто – цепочка фактов, которая практически что лежит на поверхности, практически на него смотрит. И не только на него. Это нечто смотрело на весь мир, спокойными, холодновато-зелёными глазами и…

Интересно, откуда такой образ? Холодновато-зелёные глаза?

Палпатин прошёлся обратно по цепочке образов. Холодновато-зелёные глаза… мидихлориане… А верно. Именно таким цветом были изображены эти микроорганизмы в любом учебном пособии. В любом научном труде. Если смотреть в микроскоп, то микроскоп отображал их именно так. Чуть-чуть зеленоватые.

Император подумал про Рика. Увидел воочию, услышал его спокойный, низковатый глосс. Эрикен был педант. Педант с научным складом ума, склонный к дотошности и скрупулёзности. То, что такому человеку пришлось стать шпионом и бойцом – всё та же неизжитая проблема их существования: слишком мало. Их слишком мало для того, чтобы самые талантливые и одарённые к Силе существа могли остаться вдали от войны. И заниматься тем, к чему у них был талант. Рика тянуло к науке, к сложным логическим и научным построениям. К философии. К самокопательству. Но при этом он был прекрасный стратег, руководитель, командир. Помимо того, что – сильный форсьюзер. Вся их четвёрка была одарена. В том первом выпущенном во взрослую жизнь поколении. Каждый из них был форсьюзер, ситх, боец. Рик ещё – учёный. Мара сочиняла стихи и пела на них песни. Тийен мог собрать корабль с закрытыми глазами – и получил, между прочим, помимо неофициального форсьюзерского – официальное высшее инженерное образование. Рина… Рина была особой. Её талант, у единственной изо всех, лежал именно в области форсы. Талант к убийству. Но всё-таки иногда Палпатину казалось, что там скрывается – больше. Что за убийством есть что-то, что пока не проявилось в мир. Потому, что она так и не ушла из той чёрной бездне, в которую погрузилась в свои четыре года. Так и осталась на мёртвом корабле. И не хотела возвращаться. Сама – не хотела.

Нашла свою природу – или же, как Анакин в юности, ещё не доубивала?

Её дело.

Что-то не туда занесли его мысли. Мара. Тийен. Рина. Рик. Эрикен. Педант Эрикен. Услышать бы, что тот по этому поводу сог сказать…

Палпатин немного подумал, обнаруживая тишину вокруг и рядом. Будто вся галактика, опутанная полупрозрачной, холодновато-зелёной сеткой, смотрела на него ожидающим отстранённым взглядом.

Если перевести образы в смысл.

Вот есть энергетическая сеть Силы, которая всё и во всём. А есть сеть мидихлориан, энергоёмких, связанных со всеобщей энергией существ, которые в теле живого существа образуют свою маленькую энергетическую сетку. Как и сетку в размере галактики. Примитивный энергетический обмен.

Сеть на сеть. Давно изучено и доказано то, что мидихлориане связаны между собою. Энергообменом. Микроуровень: в высшем многоклеточном. Макроуровень: на уровне всей своей совокупности. Той, что находится в галактике. Ну и что это даёт? Что им даёт этот простенький факт, который давно выяснен и зафиксирован? Учёными-одарёнными. Их обычными собратьями.

Две сетки на лице галактики. Светлая сетка энергии, всё породившей и всё поддерживающей. И зеленоватая сетка энергообмена мидихлориан, паразитов одновременно на энергии силы и живых существах. Мидихлориане питаются энергией, перерабатывают её и, в конечном счёте, на выходе выпускают свою.

Связь между этими простейшими – что? Тоже энергия. Сила?

Сила. Изначальный смысл слова: мощность приложения чего-то к чему-то. Энергия – не сила до тех пор, пока её к чему-то не прикладывают. Энергия – сила для живых существ. Они её используют в своих целях. Мидихлорианам она вообще нужна для жизни.

Приложение силы энергии как таковой – тоже известно. Энергия породила вселенную. Никакой мистики. Изначальная точка громадной концентрации не вещества – энергии, упакованной в одном кулаке. Мощь первого взрыва. То, что брызнуло во все стороны, создавая пространство, к нынешней материи не имело никакого отношения. Не вещество, энергия. Банальные, ученические вещи. Над которыми ломают голову триллионы учёных мужей и жён. Энергия, порождающая вещество. Энергия, как составляющая любого вещества. Она есть и в камне, и в дереве, и в корабле. И в том, что испускает человек со своим последним вздохом. В горящих шарах солнц, в мёртвых глыбах осколков планет, летящих в межгалактическом пространстве. В бесконечном и упорядоченном мире, в котором жизнь существа даже не вдох. Микрон от микрона. Даже не вспышка. Так.

Упорядоченный мир, двигающий махины солнц, махины галактик. И в этой упорядоченности возникли они… и что они хотят? Конкретные живые существа в конкретном мире? Мире, опутанном по рукам и ногам упорядоченной последовательностью масштабных законов, силовой паутиной – не вывернуться, не повернуть. Живи, осуществляйся. Есть свобода от сих до сих – промежуток, встроенный в механизм. И в том промежутке ты можешь быть кем угодно. Только поймай движение, только осуществи. Подхватит механика движения, будет двигать по заданному пути. Туда, куда движется большинство. Галактик, солнц, планет, общественных институтов, устремлений живых существ. Куда движется общество. На заданной высоте и глубине. Поймай поток, не думай. Нет, думай – но по существу. Не будет болеть, будет осуществляться. Жизнь будет трудна и одновременно проста, потому что станет реальным достижение цели. Горная река трудна для спуска. Но при умении, упорстве и труде – преодолима. Наверх же…

Старею, подумал император отстранённо. Есть простая задача: понять, что же такое они используют, что перекрывает энергетическую сетку мира. Энергетическую сетку мира! Палпатин внезапно рассмеялся, и смех отдал почти безумием. Это потрясающе, в самом деле. Несколько, другого слова не подобрать, придурков, занимающих центральные посты в галактическом централизованном государстве, маются сущей дурью, пытаясь перебороть… законы мира? Давайте попрыгаем, авось на тысячном прыжке отменится закон притяжения.

Болван, болван, болван… Великий общегалактический император. Ситх. Ага, император. Да, ситх… Вырасти на кораблях, скрываться по нижним ярусам разных планет, выживать, слушать бред, тёмный бред существа рядом, которое яростно, фанатично хранит в себе то, что осталось от Тёмной стороны силы, все ситховские практики, всю ярость, непримиримость, боль, тьму… Месть, война, месть… Вырасти в мире, который напоен багрово-чёрной ненавистью, быть в мире вымирающих, убитых, уничтоженных, подвергнутых геноциду, и смотришь в глаза учителю и знаешь: почему. Почему такое истребляли, почему такое не должно жить. Внешнее хладнокровие, внутренний огонь… Это было так давно… И желание, дурацкое желание молодого человека – выбраться наверх. Стать… стать… Тем, кем он стал.

Там легче, да? Легче наверху, просто в политике, от которой получаешь массу удовольствия. Интриги, реальные игры с жизнью и смертью, масса знаний и опыта, талант, прежде всего талант. Полнокровное бытиё… но оно уже разрушено, тем самым, багрово-чёрным ядом. Отравленный, пущенный в кровь поток. Рождённая на глубине рыба, которая не может, не умеет жить в верхних слоях…

Если бы всё было так просто. Помимо яда в крови – ещё и долг. Перед лицом учителя, за которым стояли мёртвые лица. Ощущение шаткой реечки под ногой: последний. Один, последний в мире. В мире, который забыл твоё лицо. Потому что ты миру – не нужен.

Ученики. И выживание. И политика. И острое желание: наполнить этот зажравшийся мир подобными себе. Такими, как Рина. Такими, как Вейдер. Анакин. Анакин, у которого было слишком много от того же яда. Он хотел изменить мир… под себя. Он жаждал той же глубины.

Попрыгай тысячу раз – может, притяжение отпустит. Погрози пальчиком солнцу – может, раньше взойдёт. Что им вообще было надо? Заключить бы договор, переформировать дышащее на ладан государство, встать во главе, растить его, править. Зачем поднимать от дел глаза, зачем грозить пальчиком солнцу, зачем прыгать? Не смешите меня, тоже мне – главком и император. Делом надо заниматься, делом! Они должны были… должны…

Да, должны. Талант – долженствование. Развивай – и будешь. Почему нет? Они и были. Они с Вейдером очень неординарные люди, и команда у них отличная. Империя получилась на славу.

А жизнь?

Задуматься так: а что им нужно? Чего мы хотим, чего не достаёт, вообще-то? Здоровье для Дарта Вейдера? Да. И для императора тоже. Но Мустафар… сам Мустафар… произошёл потому, что Анакин хотел…

Палпатин обнаружил себя стоящим у стены, обхватывающим руками. Анакин слишком много хотел. Полноты жизни. Полноты смерти. Полноты… сразу и всего. Лавы, любви, войны, разрушения, творения, боли. Любой эмоции, любого дела. Вечный бзик. Всегда чего-то искать. Нашёл, доискался. Инвалидности, лавы. Или нет? Иди не доискался? Что знает Палпатин о Вейдере? Что вообще знает император о своём сверхзамкнутом ученике? Больше, чем остальные. Меньше, чем нужно. Гораздо меньше. Догадывался о многом. Возможно, об очень многом. Но не до конца.

Слишком сильная привязка. Слишком сильная обособленность. Он никогда не мешал его мыслям, его дороге. Никогда не претендовал на него… старик.

Никогда?

Палпатин закусил губу. Вдохнул. Выдохнул. Скептически себе улыбнулся. О чём он думает? Зачем он думает? Ему надо понять, что за силу они используют, помимо Великой. А вместо этого – лицо его учителя. Его учеников. Пламя Мустафара. Через пространство – смех и ярость. Все умершие тени. Все живые глаза. Вся боль. Весь гнев. Всё преодоление. Всё то, что дрожало и переливалось в его руках.

Кого мы ищем во тьме? И зачем мы туда уходим? И для чего нам нужен огонь? И почему к концу жизни в нас остаётся только пепел? Извечное желание силы – для чего? Да для простого. Чтобы не раствориться в пустоте…


-…Учитель…


Рина.


Рина – Кеноби.
(Стихи соученицы Рины Мары Джейд).



Нет, я не говорю с тобой.
Мне в разговоре смысла нет.
Я просто продолжаю бой,
Которому немало лет.

Все взгляды – через этот взгляд.
Смотри внимательней, узнай.
Надеюсь, ты давно не рад
Быть в обществе моём, джедай.

Посланник Силы – без неё.
Поддержки Силы больше нет.
И где же мастерство твоё?
И где твой, извиняюсь, Свет?

И где уверенность твоя
В том, кто твой друг и кто твой враг?
Не сметь. И взглядом – на меня.
А ну-ка, говори мне, как

Ты право получил решать
Кто должен жить, как – умереть,
О свете радостно мечтать
И в лаве заживо гореть?

Кого ты братом называл?
Чью ты использовал жену?
Чьему ты сыну жизнь сломал?
Что? Сам сломал? Да ну, да ну…

Что? Вейдер предал и убил?
Что? Вейдер выбрал путь во Тьме?
Прости. Ты, кажется, забыл,
Что аргументы – не ко мне?

Со мной всё ясно: я убью
И не поморщусь. Ты – ответь.
Как это: говорить “люблю” –
Любил – и оставлять гореть?

Для блага разлучить детей,
Для блага сына натравить?..
Скажи, джедаец, без затей:
Ты сколько б с этим смог прожить

Без Силы, кодекса, судьбы,
Без оправдания про Свет?..
Ну что ж. Теперь здесь только мы.
Ситх и джедай. А Силы – нет.


-Хочешь чаю?

-Что?!

-Ты ещё подпрыгни, - посоветовала Рина Кеноби. - Как будто я предлагаю тебе яд. Ситхи тоже пьют чай. И едят. Мы ещё не настолько преобразовали свою сущность, чтобы питаться эманациями Великой Силы. Или кровью. Или излучениями, исходящими от живых существ в момент боли или смерти.

Кеноби с удивлением посмотрел на Рину. Она не шутила.

-Вы об этом думали? – спросил он непроизвольно. – Чтобы питаться эманациями…

Замолчал.

-Ты даже не представляешь, о каких вещах мы думали, - отозвалась она. – Боль тоже пища. Только хреновая, доложу я тебе. Так чай будешь?

-Ты думаешь, что можно?

-А что? Разве… - она запнулась и засмеялась. – Да, а не внутривенно ли…С ума сойти. С вашим миром Великой Силы, с рождением из пустоты, из…

-Стой. А как это вообще выглядело?

-Что?

-То, как я здесь появился.

-Не ручаюсь, что я всё это видела обычным зрением, - она фыркнула, - но зрелище было, мягко говоря, странным. Ты сконденсировался. Проступил контуром сквозь воздух. Потом туманом. Можно было почувствовать. Хотя бы как влагу. Потом ощутимей и сильней. А потом в какой-то момент это стало вполне обычным, пусть мокрым и тяжело дышащим телом.

-Одно проступало сквозь другое, - неожиданно для себя не просто спокойно – философски-раздумчиво – сказал Кеноби. – Постепенно. Вот как. А испарился я отсюда единомоментно.

-Да? - на него посмотрели с трезвым любопытством. – Испарился?

-Я испарился из этого мира.

-Поздравляю. А что сожгли в крематории?

-Где?

-В крематории Звезды смерти.

-А что там сожгли?

-Тело.

-Чьё?

-Твоё.

-Что?

Рина коротко фыркнула.

-Твоё тело, господин Кеноби. Что в этом странного? Ты же умер.

-Там не было моего тела. Я переместился в Силу полностью.

-Значит, на Звезде была коллективная галлюцинация. С формой, объёмом, твёрдая и вполне тяжёлая. И даже с брюшком.

Оби-Ван с искренним изумлением смотрел на Рину.

-А? – спросила она. – Ты не в курсе?

-Я перешёл в мир Великой Силы, - повторил он. – Я этому учился двадцать лет. У Куай-Гона на Татуине.

-Угу, - ответила она. – А я – у Экзар Куна на Явине. Обучение через Силу. Круто.

Насмешливые, холодные, недобрые глаза.

-А пошла ты… - неожиданно для себя ответил Оби-Ван.

-Никуда я не пойду, это мой корабль, - она на мгновенье стала чуть рассеянней, будто прислушивалась к другому. – Не знаю, Бен, что ты ощущал и что ты видел. А вот твоё тело на Звезде видела туча хренова народа. А ещё фиксировали дроиды. Так что это или крутая галлюцинация, или тебе что-то не договорили. Или причудилось.

Бен прикусил губу. Эта девица может соврать. Но зачем?

Незачем.

Девица же явственно продолжала концентрироваться на чём-то другом. Взгляд сквозь него становился всё более пустым. В какой-то момент он ощутил себя – туманом, и ощущение было столь режущим и неприятным, что он чуть не крикнул на неё, не тряхнул – но тут в её глаза вернулась жизнь, она сфокусировала взгляд на нём и сказала:

-Расслабься. Мы ещё тут будем решать удивительно важный вопрос, ушёл ты в Силу полностью или только в своей астральной оболочке.

-Этот вопрос важен, - неожиданно для себя агрессивно ответил Кеноби. Злость на себя за свой страх выплеснулась одновременно с облегчением. – Ты просто неумна, если не понимаешь. Возможность перехода в Силу напрямую, минуя смерть – вещь важная. Если я ничего не почувствовал, это ничего не значит. Пусть у меня была лёгкая смерть. Но если тело осталось, то это была именно смерть, а если нет, то переход. И значит, переход возможен. И эта возможность доказана тем, что я смог сюда вернуться.

Где-то на середине своего рассуждения Оби-Ван уже не мог пожаловаться на отсутствие внимания. Рина смотрела в упор.

-А ты прав, джедай. – сказала она. – Об этом я не подумала.

Бен даже опешил. Но признание было приятно. Хотя бы потому, что эта девчонка не собиралась льстить. В отсутствии лести есть преимущество. Если хвалят, то всерьёз. И всерьёз признают правоту.

Но признание правды в данном ситуации было не из тех, что доставляют радость. Судя по голосу Рины.

Но в таком случае, это должно быть хорошо для него, Оби-Вана?

Вслед за этим вопросом к себе его тут же вырвало вопросом вслух:

-Но сюда меня вернуло – зачем?

-Очень хороший вопрос, - сказала она. – Зачем.

Какое-то время они просто смотрели друг на друга.

-Миссия должна быть выполнена, - мягко сказала Рина. – Ей ничто не должно помешать.

Бен без удивления воспринял её слова. Мозг дёрнулся – как-то рефлекторно. А потом это прошло.

-Да, - проговорил он. – Миссия должна была быть выполнена. Раньше или позже.

Обессилев от предыдущего штормового диалога, он давно сидел. А теперь встал и неторопливо прошёлся по комнате. Не обращая внимания на мышцы, которые по всей логике должны были болеть и не подчиняться.

Они подчинялись и не болели.

-Зачем ты так разговаривала со мной? – спросил он. – Ради чего?

-Какая великая цель сподвигла меня на словесное мордобитие? – усмехнулась Рина. – Никакой. Я говорила тебе правду, только правду и ничего, кроме правды. О том, что я думаю об этом мире и нашем месте в нём. И ещё мне надо было куда-то выплеснуть остаточную жажду разрушения. Словесный эквивалент – не такая плохая вещь.

-Ты действительно убиваешь, не думая?

-Иногда думаю, - коротко фыркнула она. – Когда никто не отключает мне мозги. Впервые я замочила два полных корабля живых существ в четыре года, - произнесла она хладнокровно. – Интересно, какая судьба ждала бы такое существо, как я, в твоём Ордене?

Оби-Ван вздрогнул. Невольно зацепился взглядом за её усмешку. Успокоился.

-Сельхозкорпус. Или… мы ведь не убиваем детей, только в случае самообороны. Если бы тебе было четыре и ты такое устроила… могли бы уничтожить, чтобы прекратить. В сам момент твоей активности. А если нет, то попытались бы перевоспитать. Перенаправить энергию. Поставить блок.

-Или?

-Извини?

-Или сельхозкорпус – или? – поинтересовалась Рина, полностью проигнорировав его рассуждения о блоках и перевоспитаниях.

-Я уже тебе говорил: переделать.

Она улыбалась. Смотрела на него и улыбалась.

-Я такой прозрачный? – с досадой сказал Бен.

-Не знаю, - ответила она. – Но иногда мне кажется, что я понимаю.

-Что?

-Кого. Тебя.

-В чём? – он с изумлением обнаружил, что тоже улыбается.

-В чём-то настоящем.

Оби-Ван вздрогнул.

-Или бы перевоспитали, - сказал он. – Как меня.

-Ага, - сказала Рина. – Понятно.

Он отвернулся.

-Я находился на самом верху, - сказал он в стену. – На самом верху, в управленческой верхушке Ордена джедаев… Ты вообще имеешь хоть какое-то представление об Ордене? – повернулся он к ней.

-Весьма неплохое, надеюсь.

-О его организации?

-Грубо говоря, там была та самая управленческая верхушка и основная масса. К управленцам относился не Совет, точней, не только. Это было определённое количество джедаев, которые как направляли Орден во внешнем мире, так управляли теми, кто в него входил. Группа политиков, психологов, идеологов. Туда же примыкали некоторые научные работники, философы, учителя. Собственно, официальный статус джедая внутри Ордена фактического значения не имел. В условно говоря управленческую группу мог войти любой.

-Кто тебе об этом говорил?

-Как кто? Мастер.

-Вейдер?

Рина кивнула и усмехнулась. Усмешка вышла такой, что он невольно отвёл взгляд.

-Старые раны болят похуже новых, - сказала она без удивления.

-Откуда тебе знать?

-Знаю.

Он снова отвёл взгляд.

-Ты прячешь глаза каждый раз, когда хочешь солгать себе.

Он покачал головой:

-Нет. Каждый раз, когда пытаюсь найти правду. Для себя.

Она подумала:

-Наверно.

Он повернул голову и взглянул на неё. Тоже задумчиво.

-Всё это достаточно сложно, - сказал он. – Сложно, мерзко и невероятно больно. И вряд ли ты меня поймёшь. Ты когда-нибудь входила в стан побеждённых? Нет, я сейчас говорю не о проигранной войне. Не о том, где был Палпатин, пока не сумел захватить власть. Я говорю о внутреннем поражении. Когда сдаёшься, убеждая себя, что сдача – это хитрость, которая поможет собрать силы для дальнейшего боя. Но проходит год, пять лет, десять, двадцать лет – и ничего. Потому что уже не хочешь бороться. И то, что принял якобы насильно, становится частью тебя. Я очень хотел жить, знаешь, - сказал он с застывшей кривой усмешкой. – Я невероятно хотел жить. Что ты знаешь о тех, кого победили. Ты никогда не была среди нас. Ты – и твой мастер.

-Никогда, - эхом отозвалась Рина.

Он вздрогнул снова, но слово окончательно прорвало нанос. Он набрал воздух в лёгкие, чтобы начать говорить – столкнулся с тёмными глазами. Что-то в них было. Что-то, из-за чего он выпустил воздух, так ничего и не сказав.

-Жить, - произнесла Рина. – Ты очень хотел жить. Как?

-Хоть как-то… чёрт.

-Нет, говори.

Он в который раз за бесконечную встречу взглянул ей в глаза.

-Я был очень молод… юн, - он усмехнулся книжному слову, - горяч, честолюбив. Мальчишка с горячей головой. Изначально. Был бы не в Храме – дрался б направо и налево, отстаивал себя, руководил. Я ведь был очень сильный. В смысле форсы. Талантливый, сильный. Безбашенный. Взрывной. Только… в Ордене было в почёте смирение…

Он вдруг развернулся, замолчав. Раздался смех. Его собственный, каркающий. Яростный, сухой.

-Любая сила должна смириться перед Великой, - быстро сказал он. – Желание бить, желание быть лучшим… вожаком… выбито из меня ещё в четыре года. Но остались явления… остаточные… конечно, я умом был предан… идеалам храма… но почему-то всё время в учебных поединках пытался только победить, дать фору и всё равно победить, а если не удавалось – то взять реванш в тёмных коридорах, но на самом деле я просто хотел стать суперрыцарем, а в Храме нельзя было быть супер, в Храме ты – только рыцарь, подчинённый и послушный, потому что… Мечта о крутой взрослости обычного мальчишки просто переродилась. Но нельзя было мечтать о собственной силе…

Он сглотнул обрывок слов – и развернулся к ней:

-Ты это хотела услышать? Ты потому так со мной говорила?

-Да.

Он вытаращил глаза. А в следующую секунду ему стало невероятно легко. С нею.

-Ты что, никогда не врёшь?

-Вру, - она улыбнулась. – Когда надо – так вру, что все верят.

Он рассмеялся:

-Даже в этом признании ты до отвращения откровенна.

Она кивнула, продолжая улыбаться.

-Ну вот, - сказал Кеноби. – По сути и всё. Сильного и нужного им мальчишку Храм поставил перед выбором: или высылка в сельхозкорпус, что означало конец любого обучения Силе и неполноценное существование на полутюремных условиях до конца жизни среди прочей отбраковки. Или добровольное согласие на слом. Добровольная помощь в уничтожении части себя. Той, которая была опасна. И я испугался, - просто сказал он. – Я выбрал слом. Ради…

Он замолчал. Звенела тишина.

-Что со мной? – сказал Кеноби. – Я… мне так легко.

-Кажется, я отрезала нас от Силы, - усмехнулась Рина. – Мастер мне это сказал – и похоже, он прав.

-От Силы? Но…

-От Великой, - сказала Рина. – Пришлось. В тебя через канал с ней вливалось слишком большая энергия. Которая толкала тебя на то, чтобы меня прикончить. А, как я тебе уже говорила, моя сущность очень не любит, когда её убивают.

-Но… - сбитый с толку, он прислушался. Попытался ощутить, почувствовать…

-Но я не оглох, - сказал он с нарастающим удивлением (смешанным с недоверием). – Хотя чувствую себя как-то странно.

-Куай-Гон был сильно харизматической личностью? – спросила Рина вдруг.

-Он был… - Оби-Ван запнулся. Не было слов, чтобы объяснить, что за аура всегда была вокруг его учителя. Тёплый золотистый покров… внезапно, в секунду ужаса, покров был разодран в клочья, и оттуда, неприкрытый ничем, в него упёрся холодный, рассудочный взгляд. Тот особый холод, который на самом деле есть загнанная вглубь…

-Дрянь, - плюнул он в неё, отшатнувшись.

-Я? – Рина улыбалась. – Потому, что перерезала пуповину источнику иллюзий? Потому что нет больше никакой ауры, прикрывающей от тебя реальный мир? Да. Это ужасно. Как я только посмела.

Он взглянул в её глаза. В них был хохот. Хохот. Издёвка. Пламя. Которое сжигало – всё.


На орбите.

На экранах и в иллюминаторе плыл бок зелёной планеты. Густо зелёной, с прожилками коричневых горных массивов, белых шапок льда на полюсах. Даже водное пространство имело скорей зелёный цвет. Эрикэн смотрел на эту панораму и задумчиво улыбался. Зелёное на чёрном в раскалённом свете лохматой звезды. Красиво, чёрт подери.

Мотма отбыла на планету надолго и всерьёз. Насколько он понял, минимум на неделю. Планета хорошо охраняется и безопасна. Мотме надоел корабль. Ей надоели также орды джедаев под боком. Надоели – и прекрасно. Кроме как на этом корабле, одарённых больше не было. И как только высокое начальство отбыло, он тут же начал действовать. Предварительная подготовка началась ещё в гипере. Оповестить всех, кого нужно. Затем дождаться момента. Когда выйдут из гиперпространства, и когда покинут корабль. А затем начать действовать.

Конечно, если б потребовалось – они бы ломали трагикомедию долго. Но, практически рассуждая, если надо будет действовать, ему отнюдь не нужен Тийен сотоварищи под воздействием наркотиков и во власти глюков. А такое могло быть, пусть Мотме выгодней держать врага под контролем одарённых собратьев. Но паранойя мало соотносима с голосом разума – и даже сугубого практицизма. Что ей стоит всё-таки решить накачать их всякой дрянью. А им это не нужно. Им нужно, чтобы в любой из моментов они были готовы действовать и работать.

К тому же рогатого соученика он знал хорошо: терпение не входило в разряд его талантов. Взбоднул бы… рогами.

Теперь же всё было просто. Отключить поле в камере, дать команду джедаям – и они за пять минут захватили все узловые пункты корабля, в которые входили также и пункты связи. А потом ненавязчивая волна прокатилась по остальному кораблю. Это было отрепетировано давно и получилось быстро. Не то что на планете – на орбите никто ничего не заметил. И не узнают ещё долго. А вот те, другие… Рик усмехнулся. Начинается ловля на живца?

За его спиной многозначительно кашлянул Тийен.

-Что, рогатое отродье? – не оборачиваясь, спросил Рик.

-Как прекрасна эта планета в безлунную ночь, - ответил забрак. – От волосатого идиота слышу.

-Что-то ты хватку теряешь. Реагируешь через фразу.

-Угу, - тот почесал рога. – Ненавижу силовое поле.

-А я от него тащусь.

-Хочешь, махнёмся?

-Мне на учёбе хватило.

-Да-да, я помню.

-А в челюсть?

-А в пузо рогами?

Соученики приветливо посмотрели друг на друга. Дружба-соперничество, так сказать. Не в новинку. Если учесть, что каждый из них обладал талантами, в которых другой не был столь силён – то иногда их взаимоотношения приобретали весьма специфический оттенок. Как ворчал Палпатин: “Когда соберётесь разрушить Корускант, предупредите. Я вас разошлю в разные стороны от галактики”.

Они разлепили взгляды и вместе взглянули в иллюминатор. Мотма укандыбачила отсюда со всей своей свитой. Что совсем неплохо. По обычной галактической связи они, конечно, не могли ни с кем общаться – перехват был обеспечен. А вот из ума в ум – вполне. Когда будет нужно. Пока же они с Тийеном стояли у иллюминатора и смотрели на планету. Туда, куда улетела Мотма. Увезла Борска. И часть своих доверенных лиц. Но главное – Борска. С которым у Рика был прямой, не осознаваемый ботаном, контакт. Замечательный способ наблюдения. При этом, что странно, Рик ощущал, что Борск, если ему расскажут об этом, не возмутится и не почувствует аллергии. Возможно, дело было в том, что тот бы согласился на это и осознано. На наблюдение. На союз. И согласился бы с тем, что для надёжности и его же безопасности такая зацепка за его мозги должна быть для него не явной.

Странные эти существа – ботаны. Между прочим, среди них не было ни одного форсьюзера. Зато интуиция и чувство эмоции собеседника у них развита настолько, что граничит с форсьюзерством. О, блин… Форсьюзерство.

-Думаешь, Траун сюда прилетит? – спросил он Тийена.

Тот зевнул – остаточные явления от транса.

-У него хороший флот, - ответил он. – Мастер, конечно, на суперкрейсере, но крейсер один. А здесь одной форсой не разберёшься. Если будут разбираться.

-С форсой вообще какая-то фигня, - сказал Рик.

-Угу, - ответил Тийен. – Интересную инфу дал Траун.

-Угу, - эхом откликнулся Рик.

-Я почему-то не удивляюсь. Знаешь, у меня всегда… - Тийен поискал слово, - было двойственное ощущение. Как только я всерьёз научился использовать Силу. Конечно, может, это из-за нынешней информации я так думаю… но я не удивился.

Рик кивнул.

-И что ты чувствовал?

-Как бы сказать. Это как вода. Поддерживает и выталкивает. На глубине – парение и полёт. И в то же время давит, - он вздохнул. Морда наглого парня из подворотни таяла, и из-под неё, как земля из-под снега, проступило лицо. Заострённое, суровое, умное. – Вот та энергетика мира. Которую мы чувствуем.

-Через вирусов?

-А хер его знает. Странно всё очень. По сути получается что? Что как таковую эту энергетику могут ощущать только эти самые хлориане?

-Простейшие организмы, которые и есть передаточное звено между Силой и прочими живыми существами, - философски изрёк Рик.

-Мы что, без них ощущать Силу не можем?

-Да?

-Что ты лыбишься?

-Я серьёзен как пень и вообще стою, не дыша. Твой интеллект просыпается раз в полгода, такое событие нельзя упускать.

-Могу не интеллектуально, – сказал забрак и несильно двинул его локтём под бок.

Теперь Рик действительно улыбнулся.

-Могу и интеллектуально, - сказал он.

-Мыслишь?

-Я вообще всё время мыслю, - без веселья ответил Рик. – Есть такая функция головного мозга.

-Всю жизнь думать – ты не устал?

Рик засмеялся и взглянул на Тийена.

-Озвучь процесс, - сказал тот. – Всё равно делать нечего. На планету я уже полюбовался.

-И посреди поля битвы он долго скучал и рассматривал полевой цветок, - отозвался Рик. – Ну… мои мысли довольно сумбурны. Информации много и она как-то смешалась в голове.

-А ты проклассифицируй.

Рик вновь посмотрел на приветливую физиономию Тийена и хмыкнул.

-Чипы – отдельно, мясо – отдельно, и промасленную бумагу вообще лучше убрать, - невозмутимо ответил забрак. – Процесс починки или сборки двигателя требует предварительной раскладки комплектующих по кучкам.

-Кажется, ты перележал в поле.

-Оно сделало меня таким интеллектуальным?

Рик усмехнулся вновь, пожал плечами:

-Вся эта теория об энергетическом паразитизме… Об этом всем и всё известно давно. Мидики есть во всём. В любом органическом…

-И неорганическом образовании, - невинно сказал Тиейн. – Хоть в камне, хоть в руде. Хоть в Йоде, хоть в звездолёте.

Соученики захохотали. Впрочем, приступ смеха быстро прошёл.

-Магистр у нас уже неорганика? – спросил Рик. – А в звездолёте есть Сила. А не микробы.

-Сила в тот день была сильна в звездолёте, - ответил Тийен. – Он пёр через гиперпространство на первой крейсерской…

-И всё время вышвыривался то на Коррибан, то на Явин.

Они ухмыльнулись друг другу. Впрочем, Рик усмехался, но у него были очень серьёзные глаза. Серьёзными они были и у Тиейна – но Эрикэн словно поймал какую-то мысль. Которая пока что не проявлялась.

Он рассеяно кивнул.

-В общем, - сказал он, - эта мелочь есть везде, во всёх и каждом. Она связывает нас с Силой… но тогда и Силу связывает со всем. Раз мы через это можем её слышать – то и она может слышать нас.

-Через микроба? Интересная мысль, братец.

-Мысль обычная, - отозвался Рик, - потому что логичная. Мы Силу слышим, она нас слышит… не понимаю.

-Что?

-Как Ринка отрезалась от Силы и продолжала функционировать. Может, она отрезала только Кеноби… да нет, - он вздохнул, поскольку информация, полученная им от императора, лежала плотным кирпичом в голове и противоречила стандартным объяснениям проблемы. Впрочем, особой тяги к стандартному решению задач в нём не наблюдалось никогда.

-Что есть Сила? – полушутливо спросил он вслух.

Забрак покосился на него.

-Могу помузицировать дальше, - сказал Тийен на удивление серьёзно.

-Мда?

-Ага.

-Ну… музицируй, - ответил Рик, по-прежнему прислушиваясь к себе и к червячкам вопросов и сомнений. А ещё пытаясь понять, в котором из них помещён крючок, жёсткий и острый. Что-то…

-Угу, - сказал Тийен. – Приступим, - он смотрел не на сотоварища – на зелёную планету. – Латентный одарённый…

-А?
-Бэ. Я говорю тебе про то, как мы – чувствуем Силу. Как Сила чувствует нас, я не знаю, как-то никогда ею не был. И в интимных связях замечен. Потому монолог идёт с нашей стороны. Что-то не устраивает?

-Говори, - улыбнулся Рик. - Я понял.

-С каким умным мальчиком я общаюсь, - фыркнул Тийен. – Так вот. Латентный одарённый предчувствует и видит не только глазами. Он не понимает почему, но знает, что множество его предчувствий сбывалось. А оттого начинает действовать в соответствии со своими предчувствиями. Мы же вроде бы знаем, что это подсказывает ему Сила. Он её слышит. Соответственно, действуя по логике предчувствий, он поступает по её логике. Джедаи поступают по логике Силы уже осознано. Правда, всё, что их отличает от латентных – то, что голос Силы они слышат чётче и то, что она хочет, точней, куда она течёт, знают лучше. Но точно также принимают это течение. Без вариантов. Изменить нельзя, но можно предугадать. И поступить наиболее оптимально.

-Э-эй! Стоп. Что ты гонишь?

-Свою теорию, а что?

-Про то, что предчувствие – это не предчувствие, а морок Силы?

-Ага.

-Ты предупреждай.

-О чём?

-Что тебя не устраивает классическая теория о том, что любой одарённый, в том числе латентный, через Силу подключается к общему информационному полю, и оттуда получает интуитивную информацию о том, что произойдёт в следующий момент времени… - противным голосом занудел Рик.

-Да. Не устраивает.

-Тогда гони дальше. На чём ты остановился?

-На том, что одарённые слышат, что хочет Сила и могут в отличие от других, в соответствии со своим знанием, поступить наиболее оптимально, - теперь Тийен пародировал зануду… но только чуть-чуть.

-Для себя или для Силы?

-А для обоих, мабуть, - цинично усмехнулся Тийен. – Они ж частички Силы… Так вот. В древности, когда это всё ещё было ново и удивительно, живые существа так фигели от того, что слышат весь мир – что без вопросов поступали так, как им нашёптывал мировой океана. Это действовало. Они ловили кайф. Кайф от того, что движутся в русле Силы, повторяя её повороты и изгибы… Чё ты ржёшь?

-Из…гибы, - всхлипнул Рик.

-Не, это не было проституцией, - безапелляционно заявил Тийен. – В проституции нет любви, а они Силу любили. Страстно.

Рик перестал смеяться, посмотрел на своего рогатого товарища, кивнул.

-Да, - ответил он. – Любовь.

-Угу,- поморщился забрак. – Любовь. Куда без этого. Любовь. Преклонение перед силой, которая больше их. Великой Силой. Не просто ж название… А вот – с какого бодуна и кто – наш древний родоначальник – перестал получать от этого удовольствие и, наверно, после этого очень быстро открыл способ воздействия на Силу, а не наоборот? Сначала извлекать информацию из Силы. А потом с помощью этой информации о течении мира и опять-таки через Силу воздействовать на живые существа – вместо Силы?

-Наверно, перестал получать удовольствие от траха, - философски сказал Рик. – И решил трахнуть сам.

Тийен почти с восхищением посмотрел на сотоварища:

-Какая логичная и элегантная формулировка. И ведь я с тобой согласен. Так всё и было. Воздействовать не только на живых существ – но и на Силу. Алая мечта идиотов.

-Но это когда таких стало побольше, - сказал Рик. – Я имею в виду, это перестало быть просто мечтою и приняло форму практических попыток.

-И пошёл полный трыедец, - весело кивнул Тийен.

-Угу, - Рик задумчиво покосился на забрака. – Кажется, понимаю.

-Что?

-Твою теорию.

-Ну?

-Проблемы начались. Не знаю, как у Силы, а вот у трепетно слушающих ей индивидов… Потому что начались весьма неприятные явления. Раньше на Силу со стороны материального мира влияли только события глобального масштаба. Агрессивные крупные конфликты. Или, наоборот, большие мирные периоды. И то, и другое влияло по факту. Невольно. А тут на океан мало-помалу стали воздействовать направленно. Выкачивать из него энергию. С помощью его деструктивных колебаний – волнений в Силе – пудрить мозги целым секторам. Я всё вспоминаю классический случай из учебника, - он усмехнулся. – Помнишь? О том, как некая боевая школа пригрозила большой войной в регионе, если им не подчиняться. Им не подчинились. И война была. Регион вымер. Зато другой регион подчинился без звука.

-Власть ударила им в голову, и не заслуженный огонь могущества испепелил их дотла, - произнёс забрак.

-Что?

-Ничего. Может, я хочу быть поэтом.

-Подальше от меня, ладно?

-Вот так хоронят таланты, - ухмыльнулся забрак. – При тотальном неодобрении глухой и предвзятой публики, - он заржал. Быстро успокоился. – Если формулировать закон взаимодействия с Силой, то он таков…

-Мама.

-Не мама, а я знаю умные слова. Словом, так. Перемычка в виде хлориан – или перемычка вообще – имеет выход в обе стороны. От живого существа к Силе. И от Силы к живому существу. Сила сильна, и обычно именно она воздействует на живое существо. А не наоборот. Причём в этом стандартном случае, чем больше этих самых хлориан было в существе, тем сильней оно чувствовало силу… и тем лучшим орудием и проводником Силы являлось.

-Угум, - пробурчал Эрикен. – Вот Йода или Мейс. У них зашкаливало. Прекрасные проводники. А у мастера Вейдера…

-Что?

-Ничего, - поморщился Рик. – Ни хрена не вышло, словом, - то, что чуть не вышло, никто из них не произнёс. Чуть – не считается. И мастер не обсуждаем. – То же и у всех, кого история потом назовёт ситхами. Когда голова и душа… даже не знаю, как сказать. Другие. Сильная потребность в независимости, что ли? Невозможность получить кайф от того, что через тебя что-то говорит? Желание делать всё самому, решать, никому не подчиняться?

-Типа самому трахнуть, - подмигнул Тийен.

Они переглянулись. Улыбнулись. Снова развели взгляды.

-Не иначе как…

-Да ладно, - сказал Тиейн, - я шучу. Есть такая штука, как свобода воли, применимая для больших величин.

-Угу, - пробормотал Рик.

-А подробней? У меня лимит умных слов.

-Не верю. Так что там насчёт концентрации микробов вкрови?

-Ну, - сказал забрак, - я думаю так. Относительно живых существ. У кого концентрация мидихлориан невелика, тот сознательно Силу не чувствует. Но та управляет им на уровне подсознания. Или природы. Ничего личного, тот же закон всемирного тяготения. Ещё один закон. Тот, у кого концентрация выше, способен ощущать Силу самостоятельно. Новый орган чувств, новое чувство. При определённых условиях это позволяет Силе волить через это существо на осознанном уровне. То есть одарённые всегда лучше знают, как поступить, какое будущее выбрать, что делать с судьбой… В общем, обладают гораздо лучшей приспособляемостью к миру. А вот есть те, которые, вместо того, чтобы слушать, используют эту перемычку для того, чтобы воздействовать. То есть не они слушаются Силы, а Силу заставляют слушаться себя. Это трудно… до определённой поры невозможно.

-Те, кто ставил первые эксперименты, сгорали дотла, - отстранённо сказал Рик.

-Да. Но потом изучили, наработали методики, и вообще таких пасынков от Силы становилось просто больше. Воздействовали на мир. Воздействовали на Силу. Ради себя. Не выбирали варианты судьбы, которые предлагала им Сила. Делали жизнь сами.

-И Сила завизжала, - сказал Рик.

-Примерно в таком плане. Живые существа тоже. Впрочем, всё связано со всем, и не думаю, что на практике Силу и существ можно разорвать. Разве в лабораторном эксперименте. Живые существа – часть Силы, как мир вообще – её здешнее проявление. По крайней мере, так говорит классическая теория мироздания. И я пока не вижу ничего, что этому могло противоречить.

Так я о тех, кто использовал Силу ради себя. Видна двоякость, верно?

-Верно, - усмехнулся Рик. – Умный забрак…

-Порождение использует то, что его породило. Для своих целей. Более того, пытается переформировывать это порождающее под себя. Вот потому так называемый путь Тьмы гораздо трудней. И так называемое тёмные способы использования Силы. Мы используем то, что нас сильней. А это значит вечный бой, вечную войну и большую трудность. Джедаи и мир плывут по течению. Мы не только идём против. Мы ещё его и поворачиваем.

-Да? – спросил Рик скептически. – Что-то пока не очень получалось.

-Так мы ж всё равно не отступаем.

-Придурки и мазохисты.

-И не говори.

Они переглянулись.

-Как ты думаешь, - спросил Рик, - если Сила исчезнет…

-Куда?

-Не знаю.

-Закрой глаза и спроси сам себя, что ты сказал. Когда ответишь, открой глаза и скажи об этом мне.

-О том, что я их открыл?

-Нет. О том, что понял. Как это – Сила исчезнет? Она не может исчезнуть. Она – энергетическая сетка, на которой держится мир.

-Да?

-Да, - ответил забрак ехидно. – Первый уровень, начальная школа. Энергия мира есть то, что мир порождает и то, без чего мир существовать не может, - с причмокиванием процитировал он. – Мы можем использовать Силу. А вот уничтожить…

-Подобно тому, как Силу используют мидихлориане, - пробормотал Рик.

-А?

-Использовать Силу подобно тому, как её используют мидики, - ответил Рик и провел ладонью по лбу. – А что? Тебе не кажется, что эти простейшие устроились лучше всего? Доказано же, что они питаются энергией непосредственно, то есть паразитируют на Силе. Нашли, понимаешь, бесперебойный источник питания не только в теле живого суще…

-А? – спросил Тийен через минуту. – Ты ещё здесь? Эй, на связи!

-Паразиты, - пробормотал Рик тупо. – Паразиты Силы.


Палпатин.

-Паразиты Силы, - сказал Палпатин.

Он будто очнулся.

Толкнули – очнулся.

Мидихлориане. Паразиты на Силе.

Микроорганизмы, по сути, этим и занимались. Паразитировали на том, что живые существа назвали Великой Силой. И что для микроорганизмов было наиболее щедрой питательной средой. Чистой энергией.

Великая Сила что? Энергия. Все её последующий надстройки – что эволюция на планетарной коре. Энергия может породить и с помощью энергии можно породить всё, что угодно. Но сама она – остаётся энергией. И вот ею-то и питаются мидихлориане. Триллионы, миллиарды, биллионы, безумное количество простейших, которых никто не подсчитывал. При этом их естественная среда обитания – органические соединения, но более всего для них привлекательны высокоорганизованные живые существа. Тоже паразитизм. Но кто паразитирует на ком? Мидихлориане – на живых существах? Или наоборот?

Поле, поле, энергетическое поле. Использовать энергию, силу. Рина использовала собственную силу. Возможно, с помощью мидихлориан. Кеноби отрезали от Великой. Возможно, с помощью них же. Энергообмен внутри каждого живого существа. Энергообмен на уровне общей энергии галактики. Энергообмен на уровне… а почему нет? А почему, собственно, не предположить, что все эти мельчайшие паразиты от Силы в своей совокупности составляют что-то вроде самостоятельной энергетической сетки? Они качают энергию из Силы – в организме живых существ. Они ею живут. Они ею обмениваются. То, что это происходит на уровне организма живого существа, было известно давно. Но почему – не на уровне всей галактики? Зелёная сетка, наброшенная на золотистый струящий покров…

Так получается – что? Мидихлориане связаны собственным энергообменом… и создали энергетическую сетку, вторичной энергии, результат того, что они поглотили и переработали. И, пардон, тогда какой же из видов энергии используют форсьюзеры? И какой из видов – использует – их?

Мысль, прямо сказать, шизофреническая. Как ни крути. Мама моя дорогая, великая энергия космоса, переработанная… а если называть вещи своими именами – переваренная мидихлорианами… и вот потому, что эти маленькие зелёные простейшие решили столоваться на энергетическом столе – вообще возникла возможность использовать Силу? А если бы их не было? И откуда они? И что, вообще-то, хуже: чистая энергия универсума – или продукт пищеварения мидихлориан? Они связывают существа силой или же…

Как бы там ни было, оформилась холодная мысль, а Рина, похоже, сделала именно это. Отрезалась от энергетики космоса… и использовала локальную энергосистему. Группы мидихлориан? Да, понятно, не будь общей энергетики космоса, мидихлорианам не чем было бы питаться. И их энергосистема была бы невозможна. Но, если физики не врут, тогда было б невозможно существование мира как такового. Так что не так уж важен данный пункт. Энергия просто есть. И она будет всегда. А хлор создал поверх неё – собственное поле. Создал – конечно, не то слово. Не осознано, исключительно по факту существования. Вот существуют такие мидики. Их много. Их становится всё больше. И они… интересно, сцепка на уровне галактической энергетики между ними произошла по факту критической массы – или же потому, что форсьюзеры стали осознанно использовать Силу и воздействовать друг на друга и окружающий мир?

И можно ли использовать энергетику хлора в отрыве от общей энергии космоса? И что это даст? И влияет ли Великая Сила через мидихлориан на живые существа – или же… тут Палпатин мысленно запнулся, изумившись такой мысли – или же живые существа с помощью мидихлориан получили уникальную возможность чувствовать Силу и воздействовать через неё и на неё?

Ого. Случайность эволюции – и вместо управляемых существ получились существа, которые могут управлять? Но… стоп, то, что эти простейшие оказались составляющей любого органического образования, на любой планете, на всех планетах… это что же за эволюция такая. Общегалактическая?

Сейчас мозги вскипят, с усмешкой подумал император. Удумался. Теорию создаю.

Да нет, не теорию. Теорией здесь и не пахнет.


Гвардия.

После придурка Соло хотелось нормального разговора. Или драки. Особенно – после Чубакки-Чуби. Мара всегда сомневалась в разумности или по крайней мере, вменяемости вуки. И не любила собак.

Потом был информативный разговор с императором. Он немного очистил мозги. Но всё равно – нужно было что-то ещё. Так что после разговора с императором она отправилась на уровень Алой гвардии.

Заглянула в несколько кают-компаний. В одной из них обнаружила четвёрку, которая упоённо дулась в карты, разбавляя это занятие соком. В чрезвычайных ситуациях гвардии был запрещён алкоголь, даже если отдельные её представители формально были не на работе. Сигнал – им надо быть готовыми к работе. И желательно на твёрдых ногах.

Потому и одеты они были в форму, исключая шлем.

Шлемы лежали на столике рядом. Трогательно так, по два рядом. Аккуратно.

Мара постояла, присматриваясь к игре. Невысокая девчонка в чёрном – четыре здоровенных бугая в алом. Чёрное и алое. Коррибан. Она фыркнула – они вскочили.

-Ага, оружие к бою, - сказала Мара.

-Тьфу ты, - сказал один из парней, Террос. – Меня утешает только то, что ты личная ученица императора. Не то я б сам себя дисквалифицировал.

-А я так и дисквалифицировал, - проворчал другой, Кай. – Что это такое?

-Увлечение игрой, наверно? – невинно спросила Мара. – Кто выигрывает?

-Я, - сказал Кай.

-Поздравляю, - она отделилась от закрытой двери и подошла к ним. – У меня только что было тесное общение с генералом Соло и его вуки. Я посижу тут, сброшу аллергию на шерсть.

-Тесное общение? – с интересом спросил Синклер. – Шерсть? Аллергия? Настолько тесное? Блохи?

-И глисты, - фыркнула Мара. – Не обращайте на меня внимания, - она плюхнулась в ближайшее кресло. – Я просто хочу посмотреть на то, как люди дуются в карты. На что-то простое, неинтеллектуальное, здоровое по своей сути…

-Не имеющее отношения к интегралам…

-Что? – завопил Кай. – Карты – это интеллектуальная игра! Это не пасьянс! Тут нужна работа мысли! Думаешь, почему я выигрываю? Я мыслю.

-И при этом существуешь, - сдох от смеха Террос. – Я-то думаю: что мы все постепенно становимся бледней и бледней, а ты всё более материальней и материальней, мощный такой, красный…

-Ты про форму?

-Ты бы ещё и формой краснел. Но морда у тебя её догонит.

-Как?

-По цвету.

-Ты уверен, что понял мой вопрос?

-Как я мог понять тебя, о мыслитель? Я всего лишь бью тебя своей алогичностью.

Мара сидела и улыбалась. На последней фразе она захохотала.

-Ну вы даёте, парни, - сказала она. – Куда я попала?

-В игорный клуб интеллектуалов? – предположил Кай.

-Не иначе.

-Мар, - сказал до того молчащий Стэн. – Ты бы спела.

-После интеллектуального хочется ещё и духовного? – приподняла Мара брови.

-Что-то вроде.

-Инструмент есть? – легко согласилась она.

-Конечно, есть, - Стэн вытащил из встроенного шкафа гитару. – Всё для активного творческого досуга алой гвардии его императорского величества, - он улыбнулся ей и протянул гитару. Остальные тоже притихли и расселись по местам.

Мара задумчиво перебрала струны, привыкая к инструменту.

-Эту вы ещё не слышали, - сказала она.


Все дороги, все походы, все пути
Не захочешь – а приходится идти.
Не до звёзд, не до свершений и высот.
Каждый день: вперёд, вперёд, вперёд, вперёд.

Комья грязи и дерьма на сапогах.
Пыль равнины, кровь горячая в висках.
И пространства холод: миллионы глаз
То ли звёзд, а то ли душ глядят на нас.

Мы – потомки отщепенцев всех миров,
Одиночек у потушенных костров,
В круге боя среди равнодушных глаз.
Где-то есть герои – но не среди нас.

Мы идём путём войны, живя во мгле.
Взрыв беззвучный и обломки кораблей,
Взрыв средь города, и полквартала – в вой.
Не сдаваться, и невинных взять с собой.

Выжить проклятым – сквозь кровь и через смерть.
Уходить, скрываться, драться, пить, и петь.
По дорогам мира – тенью и судьбой
В новый день, но в тот же бесконечный бой.



-Мара, - сказал Кай, - что слышно про то, что будет дальше?

-Будет драка, - ответила она. – Но какая, где и с кем – представления не имею.

Гвардейцы переглянулись.

-На уровне… обычном?

-Обычном? – лицо Мары заострилось в ехидненькой улыбке.

-Ну…

-Мальчики, - издевательски ответила Мара, - да не смущайтесь вы так. А то что за дело – вся гвардия ходит и впрямь под цвет своей формы, заливаясь алым румянцем. Кошмар. Император оказался – необычным. Подумайте головкой – это когда он был обычным? Империей править, знаете ли, не в саббак играть… - гитара оказалась в кресле, а Мара неожиданным броском напала на Кая.

-Ээээй!!!..

К нему поспешили на помощь Террос и Синклер. К Маре присоединился Стэн.

Минут через пятнадцать они прекратили безобразие и стали хохотать. Большинство – сидя на полу. Такие милые развлечения были у них не в новинку. Весело. Просто весело.

-Ну что, - отсмеявшись, сказала Мара, - продолжим разговор?

-Интеллектуальный, творческий или физический? – всё ещё задыхаясь от хохота, спросил Кай.

-Я могу читать стихи и кидать в вас мебель.

-Ага, щаз, - ответил Кай.

Загудел комлинк. Мара мгновенно выключилась из мира весёлой драки. Выслушала то, что ей говорилось.

-Да, повелитель, - сказала она. Посмотрела на гвардейцев. – Я пойду. Скайуокеры бушуют.

Ей смешно не было – а вот гвардейцы бешено хохотали ей вслед.


Брат, сестра и Мара Джейд.

-Что случилось? – огрела Лея вопросом вошедшую Мару.

Та не прореагировала, аккуратно закрыв за собой дверь. А вот Люк одновременно с неловкостью и раздражением посмотрел на сестру, а потом из-за её плеча – на рыжую девицу. Девчонку. Девушку. Ситха.

-В плане мироздания или чуть более конкретно? – спросила та.

-Вы знаете, о чём я говорю.

-Я, конечно, в том числе и телепат, но для этого мне нужно настроиться и работать. Вы желаете, чтобы я вскрыла вам голову?

-Лея имеет в виду: мы выходили из гиперпространства? – вступился Люк.

-Да, - ответила Мара.

-Зачем?- спросила Лея.

-Приказ императора.

-Это ответ?

-Да.

-А чуть более конкретно? – издевательски спросила Лея.

-Это невозможно.

-Почему?

-Приказ императора.

Она смотрела на Лею, как сквозь неё. Рассеяно улыбалась. И как будто к чему-то прислушивалась. Вернулось раздражение на собственную глухоту.

-Мы не можем с ним связаться? –Люк вновь опередил Лею.

-С императором?

-Да.

-Вы пытались?

-Нас не соединяют.

-Значит, пока не можете.

-Замечательно… - начала Лея. Замолчала. Слив раздражения – и слишком заметен. Но Люка тоже раздражала эта… Джейд. Всем сразу. Тем, что так стоит. Так смотрит. Как на багаж, который в данный момент требует внимания. Тем, что пришла вместо затребованной связи с императором. И через несколько часов. Что император и отец не отреагировали на них, занятые своими важными делами. В которые не собирались допускать двух глупых отпрысков. А их ровесница, которой просто довелось родиться под носом у Палпатина…

Он обнаружил, что рыжая смотрит на него. Он тут же запутался в мыслях. Та тем временем пожала плечами, будто подводя черту под бессмысленностью определённых действий.

-Мы вышли из гиперпространства, - терпеливо повторила она. – Затем снова вошли. Император и главнокомандующий сейчас очень заняты. Все попытки выйти с ними на связь не будут иметь никакого эффекта. Если у вас есть вопросы, можете задавать их мне.

-А ты ответишь? – спросила Лея.

-Если это будет в моей компетенции и силах.

-Мы сейчас свободны?

-Вы не являетесь военнопленными, - ответила Мара.

-А что это было, когда корабль вздрогнул? Я явственно почувствовала, как качнулся пол. Это было до выхода из гиперпространства.

-Это и был выход из гиперпространства. Незапланированный выход. Он всегда чреват определёнными сложностями.

-Но что за вечные выходы… начал Люк. – Всё время что-то не так?

-Всё время новая информация.

-Какая?

-Если его императорскому величеству будет угодно, он посвятит вас в суть проблемы. Я пока ничего не могу сказать.

-Потому что сама не знаешь.

-Лея, да ладно… - начал Люк.

Рыжая вдруг внимательно посмотрела на них. Впервые взгляд был сфокусирован и направлен. Она внезапно улыбнулась, и от улыбки вспыхнуло всё лицо.

И у Люка перехватило дыхание от дикой красоты.

-Сюда идёт главнокомандующий имперских вооружённых сил лорд Дарт Вейдер, - сказала она. –Вот с ним и поговорите.


Двое и двое.

Более всего Люка напрягло, что, приветствовав лорда Вейдера, Мара и не подумала выйти. Села в уголку в кресле и стала наблюдать.

-Она мне мешает, - сообщил он отцу.

На главнокомандующего имперских вооружённых сил это не произвело никакого впечатления.

-Мне – нет, - сказал лорд Вейдер.

-Тогда я ни о чём не буду говорить.

-Тогда, - чуть насмешливо ответил Вейдер, - я, пожалуй, пойду.

Люк растерялся.

-Я знаю Мару почти двадцать лет, - равнодушно прозвучало из-под маски. – Тебя несколько дней. Приведи доводы в пользу необходимости конфиденциального разговора с тобой.

-Я не собираюсь говорить о себе при посторонних.

-Это причина?

-Для меня – самая важная, - зло ответил Люк.

От фигуры и чёрной маски исходило не очень приятное на ощупь любопытство. Так смотрят на объект… на объект…

-Что-то важное? – спросил Вейдер.

-Да. Я должен поговорить с тобой о Кеноби. Есть причина, по которой я должен поговорить – с Кеноби.

-С Кеноби? Ты?

-Я.

Вейдер, казалось, застыл.

-Да, это важно, - согласился он в итоге. – Сумасшествие надо лечить на начальной стадии. Идём. Мара?..

-Да, милорд, - улыбка из кресла.

До чего же красива эта поганая девчонка, тоскливо подумал Люк, уходя вслед за отцом. Яркая… как пламя осени. Которое таит близкие холода.


Ситх и принцесса.

Вейдер и Люк вышли. Лея несколько раз переложила руки на коленях. Посмотрела по очереди в разные точки каюты. Поправила волосы. Мара Джейд неподвижно и расслабленно сидела в кресле, глядя в пространство расфокусированным взглядом. А в следующую секунду Лея ощутила прикосновение взгляда к лицу.

-У господина главнокомандующего дела, - начала Лея, с трудом протолкнув в горло слова, - а я хотела бы…

-Зачем? – спросила Мара.

-Зачем – что?

-Всё, - ответила та. – Вы, принцесса. Кто вы?

От такого то ли бреда, то ли извращённой насмешки Лея широко распахнула глаза.

-Ты в своём уме? – спросила она.

-Кажется, да, - ответила Мара. – А есть сомнения?

Изумрудная трава среди яростного огня осенних листьев. Дисгармония? Да. Но в этом и заключалось главная особенность красоты: та не была гармоничной. Красота – жизнь, вспышка пламени, пожар, бой – но никак не музыка сфер. Вот вращается космос…

Она сглотнула, приходя в себя. Что это с нею? Лея хмуро взглянула на Мару. Ученица императора так и не опускала взгляд.

-Для чего ты живёшь? – спросила она.

-Что? – изумилась Лея.

-Для чего ты живёшь?

-Ты всегда между делом решаешь мировые проблемы?

-Нет. Свои я уже решила. А для чего живёшь ты, я не понимаю.

Лея какое-то время молчала, не собираясь разговаривать с этой… потом не выдержала:

-Какое-то время назад у меня была цель.

-Победа Альянса? – Лею кольнуло непритворное пренебрежение в голосе Мары. Так взрослый отзывается об играх ребёнка. – Зачем тебе это?

-А зачем тебе – победа Империи?

-Империя уже победила, - негромко сказала Мара. – Наш плацдарм для власти. Для могущества.

-О, какая патетика, - усмехнулась Лея. – Могущество.

-Могущество – от слова “могу”, - ответила Мара. – Возможность осуществиться. А патетикой это является лишь до тех пор, пока не становится жизнью.

Лея удивлённо посмотрела на свою ровесницу, негромко роняющую слова. Патетики в ней точно не было.

-Тебе приказал поговорить со мной император?

-Нет, - ответила Мара. – Я просто говорю.

Она пошевелилась в кресле, рассеяно улыбнулась, провела по лбу, убирая выбившиеся волосы.

-А тебе стоит твои лохмы состричь, - сказала она Лее.

-Что?

-Постричь волосы, выкрасить их в более тёмный цвет. И никогда в жизни не носить платья. Эта чушь альдераанского дворца, наследная принцесса. Ты никогда не пыталась быть собой?

-Я и есть…

-Не-е-е-ет…

Улыбка.

-Никакая ты не есть. Только то, что нарисовал сначала твой папочка, потом – товарищи по борьбе.

-А ты не…

-Неа. Ты же почувствовала, верно? Когда говорила с императором. Почувствовала, какая ты на самом деле?

-Я…

-Было приятно душить Джаббу?

Лея вскочила. Потом села опять. Посмотрела на свои руки. И медленно разжала кулаки.

-Да-да, - сказала Мара. – Я надеюсь, что тебе было очень приятно. Убивать эту толстую тушу. Перебросить цепь, обхватить, дёрнуть, слышать и чувствовать, как ломаются позвонки, как он – медленно – теряет сознание и жизнь. Тссс.

-Что?!

-Ты сейчас хочешь сказать, что защищала брата. Брата, Хана и всю ту вашу компанию. Что это была тщательно разработанная операция. Шшш… Не говори ерунды.

-Ты…

-Когда ты перестала любить Хана? Это было щелчком? Или постепенно? Или ты до сих пор не хочешь признаться себе, что это – пустое место, враль и пустозвон, в котором для тебя ничего нету?

-Да что ты несёшь? – без истерики, даже безо всякой бурной эмоции спросила Лея. Просто удивлённо спросила.

-Я была там.

-Где?

-У Джаббы. Следила за вашей компашкой. Нашла кого спасать, принцесса.

Лея встала и прошлась по каюте.

-Ты там была.

-Да. Глупо, девочка, чрезвычайно глупо. Раз уж готовите такую операцию с ловушкой – просчитайте все варианты. Ты шла не на поединок или бой – на плен. А плен у мафии…

-Ты знаешь? – а вот это уже была грань истерики.

-Ну и что? – спросила Мара. – Да, знаю. Видела. И вообще сама там была. В роли танцовщицы, - она вдруг улыбнулась. – Великая Сила, даже мафиози не лишены какого-то языкового лицемерия. Танцовщицы – что шлюхи, но почему-то их упорно продолжали называть танцовщицами, - она рассмеялась.

-Но ты…

-Но я сильный форсьюзер, - усмехнувшись, ответила Мара. – Нас всех готовят к различного рода дерьму – однако я предпочитаю есть его только в случае крайней необходимости и приготовленном по особому рецепту. Там необходимости не было. Никакого вживания в сообщество, несколько дней работы. И куча сексуально озабоченных, легко внушаемых придурков. Было забавно наблюдать, как они занимаются любовью сами с собой, - хихик.

Лея как будто окаменела.

-Да, тебе повезло меньше, - кивнула Мара. – Способности на нуле. Но меня больше удивило, что ты не просто не пыталась их использовать – ты не ожидала…

-Он же хатт!

-А у хатта есть свита. Из человеков и гуманоидов. Твоя бабка могла бы много по этому поводу рассказать. По поводу нравов и обычаев в таких кругах, о моя юная и наивная принцесса. О да, - тихо усмехнулась она, глядя на реакцию, - в сказочных сказках принцесса невинна и чиста… даже в логове разбойников. Мне тебя не жалко. Потому что ты освобождала придурка, который не стоит, чтобы в него плюнули. Потому что ты не подумала, отважная героиня, что в логове Джаббы тебя не убьют – попользуются твоим телом. Потому что всё это было сделано без мозгов. Мне тебя не жалко. А это многого стоит.

-Да? – спросила Лея одними губами.

-Да. Ты убила Джаббу своими руками, - улыбнулась Мара. – До уважения далеко… по жизни. Но стержень в тебе есть.

Лея вдруг засмеялась. Нервно, но не истерично.

-И что мне делать?

-Жить, - Мара встала и оказалась рядом. – На “Исполнителе” классные парикмахеры. Даже не дроиды.

-Нет, ты не в своём уме.

-Да разве? Скоро будет бой. С противником, которого никто в глаза не видел. Который всеми нами играл, как тряпочными марионетками. Который, возможно, находится в нас, составляет важную часть нашей сущности. Который, возможно, непобедим. Который сулит нам поражение – смерть, плен. Чем не повод хорошенько оттянуться?

Лея смотрела на Мару.

-Ты расскажешь мне, что здесь произошло?

-Что знаю – скажу. И что не совсем уж секретная инфа. Устроит?

-Да.

-Пошли.

-К парикмахеру?

-Конечно.


Люк и Вейдер.

-Ты хочешь поговорить с Кеноби, - без выражения сказал Вейдер. Он привёл Люка в его же каюту. Люка это гораздо больше устраивало, чем разговор на нейтральной или общей территории.

-Да.

-Объясни мне смысл этого действия.

-Он… - Люк задумался. – Он… С ним что-то не в порядке. Я не в плохом смысле. То есть, не в оскорбительном для него. С ним просто плохо. И ему от этого плохо.

-И что?

-Мы… связаны.

-Безусловно, - кивнул Вейдер. – И?

-Только я могу понять, что с ним происходит. Только передо мной он откроется. И только я…

-Сможешь ему помочь?

Фраза не была подобна пощёчине – пощёчиной и была.

-Да, мне ты уже помогал, - кивнул Вейдер физиономии Люка. Ни жалости, ни сочувствия – холод. – И если ты срочно не перестанешь быть дураком, твоя помощь откликнется на тебе. Кеноби перед тобой не откроется – опять солжёт. Он будет лгать до тех пор, пока его не начнут бить. Чем и занимается сейчас профессионал.

-Кто?

-Ты её не знаешь.

-Её?

-А что? Какие-то фобии относительно лиц женского пола?

-Тебе смешно…

-Перестань быть тряпкой. Тогда тобой не будут вытирать пол.

-Послушай, - Люк выпрямился. – Я не тряпка. Я просто другой, чем ты. Ты любую инаковость считаешь слабостью?

-Нет. Только слабость.

-И в чём проявляется моя?

-В том, что ты веришь во всеобщее примирение.

-Разве такого не может быть?

-Не может.

-Почему?

-Почему два претендента на одну женщину никак не могут воспылать благожелательностью друг к другу? Наверно, всё дело в конкуренции.

Люк взглянул на главкома. За маской Вейдера не было видно лица. Но у Скайуокера возникло ощущение, что отец смеётся.

-Мы с Ханом…

Короткий фырк. И хотя Люк ещё ничего не сказал, а отец ничего конструктивного не ответил, тема любви двоих к Лее показалась Люку донельзя глупой. Вместо этого он спросил:

-А почему ты считаешь, что Кеноби лжёт? Почему не предположить, что он сам верил в то, что говорил?

-Может, и верил, - отозвался Вейдер. – Я бы даже дал этой версии больше пятидесяти процентов. Он верил, что я – зло, которое надо уничтожить. Ну, - пояснил он, - Дарт Вейдер – зло.

-Тогда он не лгал.

-Лгал. Ложь страха. Ложь слабости. Ложь самой структуры жизни. Чтобы примириться с собой. Чтобы не сойти с ума. В существе есть изначальный костяк – личность, которая приходит в мир. И личность, которую мир наращивает на этих костях. Они иногда столь различны. И очень трудно признать, что жир на костях – твоя собственная слабость. Легче сказать: я сделал свой выбор. Я сделал свой трудный выбор, - Вейдер усмехнулся. – Когда-то был такой пацан, Бен Кеноби. Которого даже Храм не слишком сломал. А потом пацана поставили перед выбором: подчинись или тебя выбросят на помойку. Он подчинился. Наверно, быстро убедил себя, что всегда хотел быть таким, каким его хотели видеть. Джедаем. Только раньше не совсем понимал, что это такое. По детской глупости. А потом его учителем стал такой замечательный рыцарь. Человек. И мальчик Бен проникся, каким должен быть настоящий рыцарь…

-Ты о чём?

-О дерьме,- ответил Вейдер. – Большом, украшенном дерьме. С ароматизатором.

-Пап…

-Мам, - ответил Вейдер. – Вечный выбор. Подчинись – или умрёшь. Большинство считают, что надо сохранить себя в живых, потому что лучше сохранить часть, чем быть уничтоженным в целом. Часть что-то сможет. А труп не сможет ничего. Логично. Я не спорю.

-Но тогда в чём дело?

-В последствиях. Предашь себя – станет просто ломать других. И даже захочется это сделать. Я так выбрал – чем вы лучше? Полагаю, что где-то там, за толщей лет, сделал подобный выбор мальчик Куай. Куай-Гон Джинн, учитель Кеноби. После чего искренне стал преобразовывать прочих. Это внутриорденское дерьмо, Люк. Не знаю, насколько тебе это нужно. Пошло не от Куая, не от Йоды. Пошло с давних лет.

-Это ты так говоришь.

-Конечно.

-И это должно быть правдой?

-Для меня – вполне.

-А для меня?

-О, как ты заговорил. Так значит, всё-таки нет истины, одной на всех?

-Когда я такую чушь…

-Когда пришёл меня спасать, - взгляд из-за линз был однозначно весёлый. – Когда решил, что Дарт Вейдер должен умереть, потому что он неудобен тебе.

Люк хмуро задумался.

-Нет, - ответил он. – Ты опять будешь издеваться – но я действительно хотел помочь. Искренне. Я не хотел тебе зла.

-Знаю. Только я – зло и есть. Мне оно нужно. Меня убивает – добро, - отчётливый весёлый фырк. – То есть то, что ты мне нёс.

-Спасибо.

-Пожалуйста. То, в чём ты хотел мне помочь – и то, чего я хочу для себя – разные вещи. Вообще, если рассуждать, благо того, кто помогает, в девяноста девяти процентах не совпадёт с благом того, кому помогают. Большинство это не понимает. Потому столь часто и предлагает помощь, которая не нужна.

-Скажешь, помощь вообще не надо предлагать? – буркнул Люк.

-Будь добр, не своди к общим фразам. Помочь товарищу в бою, сбив с его хвоста вражеский истребитель – не вопрос. Или дать кредит в тот момент, когда тому нечего есть. Или прикрыть спину. Что-то явное и простое. Не ради души, ради выживания тела. А вот попытка вывернуть другому душу и настроить её на свой лад помощью не является. Это как раз противоположное. А именно – изнасилование. Посмотри на себя. Зачем тебе потребовался светлый Эни? Что тебе в нём? Хотя, тебе-то как раз в нём был толк. Добрый понятный папа. Твоя воплощённая мечта. А мне он зачем, Люк? Что мне делать с этим болваном, который мне не нужен? Греет душу папа на светлой стороне? Другой человек. В сущности, ты, Люк. Ты хотел увидеть самого себя, только взрослого. Смотришь вглубь. Видишь себя. То, что для тебя хорошо и верно. А для меня? Моя Империя, мой мир, мой учитель, мой император. И я, как состоявшаяся личность – именно при Империи. И именно ситх и дарксайдер. Все мои наработки. Всё, чем я горжусь. Всё, что я ценю в себе и вне себя – всё это сделано мной за последние тридцать лет. С момента, как я стал союзником императора. И особенно при Империи.

-Но я же об этом ничего не знал.

-Да. Но это оправдание было бы совершенно не важно, если б ты меня убил.

-Ты что?! Я даже не собирался!

-Лапу ты мне откромсал для профилактики или исследовательского интереса?

-Ты меня сам спровоцировал.

-А-га…

Люк смотрел на него.

-Всё началось с того, - вкрадчиво ответил Вейдер, - что я не бросился в твои объятия и не ушёл с тобой в леса Эндора. Всё прочее – лишь следствие.

-Не говори ерунды! Ты думаешь, что…

-А ты – что думаешь? Как ты себе это представлял? Не столь примитивно? Тогда как?

-Не знаю…

Теперь Вейдер смотрел на него – долго. Сквозь тёмные выпуклые линзы, за маской, скрывавшей лицо.

-Мне трудно, - вырвалось у Люка. – Я даже не могу посмотреть тебе в глаза.

-Благодари Кеноби. Представителя светлой стороны, о котором ты узнал, что именно он сделал меня инвалидом. И тем не менее, ты пошёл переводить меня на эту же самую светлую сторону. Логика, Люк? Где – логика?

-Но…

-Оби-Ван – лжец, но светлая сторона всё-таки рулит? – весело спросил Вейдер.

-А ты – убийца.

-А ещё я манипулятор, - с ещё большим весельем ответил главком. – Военный и политик. И дарксайдер, если под этим понимать стиль жизни.

-Пап…- Люк стал смеяться. – Ты ужасен.

-В этом и заключается коварство тёмной стороны. И её скромное обаяние.

-Так ты расскажешь?

-Что?

-Например, как ты стал союзником канцлера.

-Хм. Могу, - ответил Вейдер. – Тебе об этом хоть что-то говорили?

-Что ты предал своих друзей и соблазнился мощью тёмной стороны.

-Невероятно информативно.

-Ещё я лазил по архивам. Но там вообще какой-то бред. Там ты… понимаешь, это же архивы Альянса.

-То есть стороны внешних наблюдателей, - кивнул Вейдер.

-Там сказано, что в одну ночь Анакин Скайуокер принял сторону Палпатина, убил магистра Винду, уничтожил во главе штурмовиков Храм джедаев… Ну, версии там сводятся к тому, что Палпатин тебе много чего наобещал.

-Главное, что выполнил, - фыркнул Вейдер. – Второй человек в Империи.

-Он тебе это действительно обещал?

-Да, он мне это действительно обещал,- Вейдер одновременно вздохнул и усмехнулся. – Только не в ту ночь, а за три года до неё. В другую, как ни странно, тоже ночь. Я расскажу, тут нет тайны. Тогда я буквально несколько недель назад похоронил мать. У нас была странная связка с ней. С самого моего рождения. Как бы тебе объяснить. Ни я, ни она не были из тех людей, которые лезут друг к другу обниматься и всячески сюсюкают, выражая таким образом свою любовь. Жизнь не та. Да и характеры у нас были не те. У обоих. Мы выживали… и не только. Она видела, что мои способности выше средних. Я сейчас не о форсе говорю. Я быстро научился ходить и говорить. У меня всегда была повышенная сообразительность. И я, ещё не научившись как следует стоять на ногах, уже возился со всякими железяками, соединял их, монтировал. Интеллект повышенный, - он хмыкнул. – Не для раба.

Люк вздрогнул.

-А, - сказал Вейдер, - аллергия на слово?

-Просто…

-Просто на Татуине сейчас нет рабства? А в Империи оно вообще запрещено. Правда, зато цветёт тирания, силовое подавление восстаний и крутая алиенофобия… - он пожал плечами.

-А Чуи говорил, что вуки увозили в рабство.

-Хм. Их увозили на принудительные работы после энного по счёту восстания. Знаешь ли, это тоже отнюдь не сахар. Логика государственного строения сильно отличается от царства всеобщего благоденствия и любви. Существует закон. И этот закон подчиняет всех. Для удобства тех, кто наверху.

Так я о матери, - не дал он отреагировать Люку. – Она была сильным человеком. Суровым. Твёрдым. Трезво оценивала жизнь. Наше положение. Мои способности. Меня. Я никогда не слышал от неё ничего похожего на: покорись, смирись, такова наша участь. Я всегда знал, что рождён для другой жизни. И что я её добьюсь. Это и от матери тоже. Если говорить нынешним языком и умными словами, она уважала во мне личность. Всегда. Не было никакого, столь обычного для большинства пренебрежения: да какая там личность? От горшка два вершка. Не было той взрослой, бесящей меня до сих пор снисходительности: пусть себе вякает, я-то лучше знаю. Знаю, сколько стоит хлеб с маслом, и что такое жизнь, и как нужно, и как правильно… Возможно, во многом это было из-за того, что матери было элементарно некогда нудить. Только: накормить, обшить, самой работать. Но я знаю, что для большинства это не было бы препятствием.

-А вот ты – меня учишь.

-Я тебе мозги вправляю.

-Не одно и тоже?

-Нет. Я тебе вправляю – твои мозги. Вопросы? Сомнения?

-А если ты мной манипулируешь?

-Тоже вариант.

Люк засмеялся:

-Рассказывай дальше.

-Так вот, Татуин. Многое там определяло то, что я работал сам, и на равных с матерью приносил в дом положение и деньги. Но всё равно я был ребёнком. А ребёнка надо учить. Воспитывать. Вбитая в головы живых существ необходимость. Ребёнок не понимает, как надо жить в окружающем мире. Его надо научить. Всё верно. Дать систему координат, показать, как устроен мир, показать способы выживания и жизни. Но этим никогда не ограничиваются. Вечно: делай как я, а так нельзя, да что за фантазии, какой ты нехороший мальчик, так хорошие дети не поступают… Кое в чём нам помогло то, что мир вокруг был лишён флёра. Но подобное положение дел для многих родителей на Татуине было только поводом объяснить своим чадам, каким образом надо и не надо быть. Моя мать почти никогда не препятствовала мне решать всё самому. У нас были стычки. Хотя бы потому, что она боялась за меня, и не знала моих реальных способностей. Но в конечном счёте позволяла даже риск. А ещё позволяла себе не скрывать того обыденного факта, что единственным и полноправным мужчиной в семье был именно я. Это важно. Не раздавить гордость в самом начале. Это чувство полноценности и самодостаточности осталось у меня на всю жизнь. Любая ошибка, даже чудовищная – не воспринималась, как слом жизни. Я могу ошибаться. Могу быть дураком. Но я же могу проанализировать и исправить.

Несмотря на своё положение.

Поэтому, как я думаю, я не сдох в Храме. Я имею в виду, психологически не сдох. Эта смесь неуважения к ученику и обволакивающей тёплой атмосферы: как хорошо и как надо. Не уважают до той поры, пока не примешь, не станешь, не изменишься, не просветлишься. Не станешь как все. Как положено быть. Обработка на уровне атмосферы. Искренней атмосферы. Джедаи верили в то, что выбранный ими путь верен. Джедаи ощущали мир, в котором они живут, как счастье и полноту. И это работало. Ребёнок верит тому, во что верят все без исключения взрослые вокруг него. Будь я рождён в Храме и не будь рядом со мной Палпатина…

-С тобой?

-В некотором роде. Но я пока о матери. Для меня она была тем островком, за который я держался, чтобы не сместились координаты. Этот ненавязчиво растворяющий свет. А я вспоминал Татуин, её глаза, и почему-то её руки. Вспоминал тамошнюю резкую, очерченную жаром двух солнц, жизнь. Резкий контраст: жара днём, холод ночью. Жизнь, рабство, выживание, преодоление жизни. И всё, что говорилось в Храме, не имело к тому ровно никакого отношения. Я не могу сказать, что безумно любил мать. Я даже не могу сказать, что я её любил. Но я её всегда чувствовал. Всегда. Как то, что есть. Как та, которая примет именно меня. Которая не помешает. Будет гордиться. Просто гордиться моей силой. И испытает огромное чувство удовлетворения от того, что её сын столько добился. Она отпустила меня с Куаем с той мыслью, что это безумная опасность, но и шанс выбраться в большой мир. И этот шанс нельзя упускать. Надо учиться. К тому же она верила в меня, знала мою неподатливость. А также умение лицемерить, - он усмехнулся. – Я сказал ей, что справлюсь. Она поверила. Если бы не тускены…

Нет, если бы не Орден. Я же говорю: я всегда чувствовал её. Я почувствовал грозящую опасность. Но я не мог сорваться и убежать. Орден не дал. Я стал трындеть Оби-Вану про сны. А снов на самом деле не было. Было обычный толчок острой опасности, что и порождало кошмары. Я не мог убежать. Это было бы преступлением против Храма. И всё-таки я сорвался… и опоздал. И у меня, Люк, полностью отключился инстинкт самосохранения. Я полетел на Геанозис и порубил там в мелкую капусту ползавода, пока меня не остановили. На арене я устроил такое шоу, что бифштекс всем был обеспечен. Я не думал о смерти. Я не думал о жизни. Моё “не успел” искало выход. Я попёр на графа, потому что хотел убивать. Тот еле отбился, и, честно говоря, я ему не завидую. Прёт орденский падаван, которого нельзя уничтожить. Поскольку он очень ценен для будущего Ордена. Прёт падаван, и действительно собирается убивать. А учитель его не может остановить, ни миганием глаз, ни силой мысли. Оби-Ван-то знал… что граф засланец. Я потом смеялся очень сильно. Когда канцлер качал головой и говорил: что ж ты мне чуть не по плану шпиона грохнул…

-Граф был шпионом Ордена?!

-Конечно. Думаешь, что Орден хоть кого-то просто так отпускал?

-Но… мне говорили, что из Ордена можно было уйти…

-Вперёд ногами. Как сделал мой физический отец.

-Что?

-А ты думаешь, я от мидихлориана рождён? У меня, как и у всех людей, был отец. Беглец от джедаев. Из сельхозкорпуса. Нашли и убили. Мать видела. И вот эта прививка против Ордена и добрых рыцарей была для меня почище всего остального.

Люк раскрыл рот, выпучил глаза и с этим классическим выражением изумления воззрился на отца.

-Мой дед был джедаем?!

-Твой физический дед был отбраковкой от джедаев, - ответил Тёмный лорд. – В сельхозкорпус сгоняли не неспособных, а опасных. Неспособность быть джедаем означала неспособность смирить свои эмоции, контролировать свой темперамент. Дети, которых опасно учить. Кстати, Оби-Ван чуть не попал в эту категорию.

-А?

-У него темперамент ещё тот. И упрямство. И гордость. И желание быть первым. И неумение контролировать свой гнев, - Вейдер хмыкнул. – Впрочем, на Совете он был признан на грани годности и допущен к тестовой проверке. Отдан в руки профессионала. Естественно, о проверке тот не знал. Его просто отправили в сельхозкорпус. И якобы случайно пересекли с Куай-Гоном. Да, я сейчас тебе о нём говорю, а ты вообще сам что-то знаешь? Или распространить?

-Знаю. Я читал… профессионал?

-Да. Профессионала по слому. Впрочем, извини, это был, конечно, не слом. Это было наглядная демонстрация того, как плохо быть не в Ордене. Нет, даже скорей – как плохо стать отщепенцем от Силы. Куай обладал могучей харизмой. Он не был законником и педантом. Он даже спорил с Советом по поводу того, что кодекс – это мёртвая догма, и хорошо бы, если б хоть часть Храма видела за мёртвыми строчками кодекса живую Силу. Он, я думаю, что-то видел в своей жизни. Что-то совершенно потрясающее. И он чувствовал гораздо больше, чем другие. Но смысл? Он был сам по себе – но внутри, в рамках. Никогда против Храма как такового, просто вдохнуть новую жизнь. Он был неплохим человеком… но более он был рыцарем. Идеальным рыцарем, в какой-то мере. Идеальным не в смысле каноническим, а по мозгам и по душе. Совпал. Он был таким, потому что хотел. Потому что нашёл в этом себя. Потому что… поверь, он был действительно очень неплохим человеком. Насколько мог себе это позволить. Я-то разглядел, - усмешка из-под маски, - и даже использовал. Не знаю, что бы получилось. Но сейчас я рад, что меня воспитывал Оби-Ван. Меньше соблазна туда – ухнуть. Ухнуть в не своё – ради человека, которого любишь. То, что в итоге сделал Оби-Ван. Он выбрал не своё из-за страха оказаться неполноценным, недоученным и одиноким. Но это не так эффективно. Главный, прочный выбор он сделал из-за человека, который влюбил его в себя с пол оборота. Против его харизмы даже Йода был бессилен. Я-то знаю. Хотя… вот кто не поддался – так это мать. Кажется, у неё на такой тип вообще была аллергия. Она не верила в сказки, она не верила в чудеса. Она не верила в дружбу и взаимовыручку. Она не верила в светлых рыцарей, которые освобождают рабов. Она с детства была рабыней при подружке Джаббы, а это означает, сын мой, что твоя бабка и моя мать помимо всего прочего удовлетворяла сексуальные прихоти гуманоидов при боссе. Вот так. То, что она сумела сохранить ребёнка, обуславливалось тем, что ни один хозяин обычно не бывает против нового бесплатного раба, а женщин для услуг там и так было много. Ну, а работать она могла и беременной. Это означает, мой дорогой, что твоя бабка и моя мать после моего рождения была вынуждена снова вернуться также и к обслуживанию таких индивидов. Это означает, что мои способности я обнаружил у себя не на гонках, а когда сумел внушить Гардулле поставить нас с матерью на кон – и проиграть. Причём именно Уотто. Лавка старьевщика были идеальным местом для нас… Что с тобой? Кажется, у тебя глаза на мокром месте? Это жизнь, Люк. Обычная жизнь. Такая, какой жила каждая вторая женщина на Татуине. Никакой трагедии. Просто жизнь. Только я избавил свою мать от этого. Раньше, чем её бы от этого избавил её возраст.

-Па…

-Молчи. Слушай. Татуинский фермер, борец за торжество демократии. Демократия никому ничего не навязывает. И никогда не вмешивается. Пока не захотят добровольно. Ну прямо как светлые джедаи. Этот человек, мой отец… я знаю, потому что ощущал в её воспоминаниях – он просто однажды появился рядом. Потому что понравилась. Он не мог её выкупить и никогда не строил иллюзий на этот счёт. Он сам был беглец, причём недоученный, который не умел использовать Силу. Была ли это любовь? Вряд ли. Скорей обоюдное желание тепла. И крохотная иллюзия жизни, которой был лишён каждый. Могила моего отца на Татуине. Могила моей матери – там же. А моя была бы на Мустафаре, если бы я не выжил. Эта планета, которая породила меня и тебя, Люк – планета, которая принесла много боли. И это не закончилось. Но мы живём. Мы живём…

И всё-таки я тогда думал, что смогу не дать ей умереть. Думал, ещё немного – и я заберу её оттуда, потому что сам выберусь из Ордена. Я уже давно рассчитывал на Палпатина. Канцлер не скрывал, что такой союзник был бы ему кстати. Я думал об этом. Ну, а потом. После Геанозиса. После Татуина. Когда остался только я. Когда даже женщина рядом со мной мне не помогала…

-Моя мать?

-Да. Как только я чуть оклемался после операции по насадке протеза, я пришёл к канцлеру. Предложил союз. И он его принял. Мы бы договорились всё равно. Но тут ещё вмешалась случайность. Которая то дарит, то гадит. Со мной что-то случилось. Не знаю, что. Я упал в обморок. Прямо у него в кабинете. А потом не приходил в себя неделю. Какой-то капитальный бред. Обморок, болезнь. Возможно, от перенапряжения и обычной необходимости держать всё в себе. И ничему не давать выходить наружу. Вышло. Вышло всё. Если бы это услышали в Ордене. Если бы почувствовали… Я выговорился и эмоционально, и словесно – за все свои десять лет. Канцлер оставил меня при себе. Не дал забрать в лечебницу Ордена. Не объясняя мотивов, отказал тем, кто пришёл. А мотивация была, потому что он уже наслушался того, что я наговорил. И наощущался моих эмоций. Ему пришлось меня прикрыть. Силой. А потом пришлось сказать, что он ситх. Потому что, когда я очнулся, я в полубреду ощутил, что на меня воздействуют. Прикрывают. И не разобрался. Решил, что Орден. Что я в Ордене. Голова ещё не работала. Только ощущения. И я тут же попытался убить. Потому что меня б не оставили в живых за такое. Предварительно вытащив всё. Помню, как человек одновременно блокировал мою атаку в Силе, поглощал, чтобы никто не услышал, и говорил: Анакин, это я, я одарённый, это не Орден, я просто одарённый, тот самый ситх, за которым вы все гонялись… Я понял… не сразу. Это было гигантское облегчение. Ощущение того, что я нашёл… что всё теперь на своих местах. Не просто политик и друг – учитель. Тот, кто сможет многому научить. Тому, что необходимо… Я сказал: хорошо, - откинулся обратно на подушку и отключился. Это и была моя клятва верности, наверно. Потому что больше ничего в таком роде я не произносил. Мы просто друг друга нашли. Я – того, кто может дать мне Силу. И весь мир в придачу. Он – того, кто станет одним из сильнейших помощников, союзников, учеников. Вот и всё. А привязанность пришла позже. Настоящая. И как-то сама собой. В ходе совместной работы.

Он усмехнулся.

-Ссссила великая, - сказал Люк. – Ох…

-Может, я тобой эмоционально манипулирую? – вкрадчиво спросил Вейдер.

-Дурак ты, папа, - сказал Люк и заплакал.

Вейдер не утешал его. Он стоял, задумчиво смотрел на сына и что-то решал.


Без промежутка.

Бой.



Пламя ступни жжёт углями,
Воздух выжигает пламя,
И, касаясь, пузырями
Оставляет ласки след.

Я смеюсь и задыхаюсь,
Я от боли спотыкаюсь,
Но прорваться не пытаюсь
За огонь, за боль, за бред.

Это пламя – смех до боли.
Что-то там с твоей судьбою?
Ты шагнул – а значит, волен
Драться или умереть.

Посмотри, как бьётся пламя,
Обними его руками,
Жар вдохни, прижми зубами
Губы – и иди на смерть.

Бой есть бой. Огонь по коже.
Встань. Дыши. Дерись. Ты можешь.

Дальше...

Назад...


  Карта сайта | Медиа  Статьи | Арт | Фикшен | Ссылки | Клуб | Форум | Наши миры

DeadMorozz © was here ™