<<  Дарт Вейдер. Ученик Дарта Сидиуса


Jamique


Картина одиннадцатая. Триптих.

Створка вторая.

Политики.


Дом-2.

Мотма и Борск.


Здесь было тихо. Странная тишина. То ли после боя, то ли до. Во время. Промежуток тишины, который случается между одной бешеной атакой, разбитой о не менее бешеное желание выстоять – и другой. Волна хлестнёт и отхлынет. А в промежутке происходит тишина. И атаковавшие, и защитники рубежей выдохнули из себя все силы. Необходимо восстановить дыхание перед новым вздохом. Миг, когда все связки болят, и падаешь на землю, потому что не можешь идти. Промежуток тишины. Промежуток бессилия. Как с одной, так и с другой стороны. В этот промежуток выигрывает тот, кто быстрей сумеет подняться.

-Борск, кошечка, - сказала Мон устало, - кофе хочешь?

-Я уж лучше приму свой, ботанский, наркотик, - ответил Фей’лиа. Его внимательные, полулунные глаза следили за подругой. Подруга была в свободной мятой рубашке и мягких тренировочных штанах. Подруга была усталой.

Мон Мотма сказала ему ещё в той каюте. В присутствии телохранителей.

-Естественно, я посвящу тебя во всё. Но всё-таки будет лучше, если ты придёшь ко мне.

-Хорошо, - ответил Борск. – Только сначала я переоденусь.

-Переоденешься?

-В более официальное.

-Как хочешь…

Получилось так, что он переоделся в более официальное, а она – в более домашнее. Борск смотрел на неё и думал, насколько это приём, а насколько – усталость. Конечно, дома человек одевается не в то же, что на улице. А перед чужими – не так, как перед своими. Но тогда, что это – возобновлённое доверие или попытка его продемонстрировать? Друг или гость?

-Иногда думаю: почему я не курю? – спросила Мотма. Она сжалась на своём кресле, обхватила себя руками, подобрала под себя ноги. – Пора бы научиться. И так научилась почти всему. Интересно, кто-нибудь когда-то думал, когда смотрел на маленькую представительницу знатного хандриллского рода, такую вот всю лапулю в белом… Борск, знаешь, откуда у меня этот имидж? На всех больших сборищах у нас в доме меня наряжали в белые воздушные платьица с оборками и я, маленькая принцесса… - она резко, обрывисто рассмеялась. – Вольная дочь вольной Хандриллы… Или Чандриллы. Всё равно. Мы же не виноваты, что в одном из языков первое название нашей планеты вызывает не те ассоциации.

Борск внимательно слушал. Свободный поток ассоциаций. Почему? Зрачки его то расширялись, то сужались. Пульсировали выгнутыми ромбиками. Жаль, что здесь так много света. Он мешал. Его сумеречное зрение всегда работало намного лучше. Ещё лучше – ночное. Большое преимущество перед людьми, которое сводилось на нет тем, что почти не бывало реализовано. Люди предпочитали слишком много света.

-Как ты думаешь, пушистик, - между тем продолжала Мотма, - у всех такие же сказочно-банальные воспоминания о детстве, как и у меня? Такое синее-синее высокое небо, такое лазурное-лазурное море, ветер, солнце, свобода… Я куда-то бегу, перепрыгивая по камням… - Мон Мотма спокойно и отчётливо произнесла несколько зашкаливающих в своей непристойности слов. Они прозвучали сухо и обыденно. Борск не вздрогнул, не шевельнулся. Он наблюдал. – А ещё я могу пить чистый спирт стаканами, - сказала Мотма, - жить в любых условиях любых планет, не мыться месяцами, спать в спальном мешке, есть любую съедобную гадость, вести любой сложности переговоры с любыми представителями любой расы, великолепно носить любое вечернее платье, деловой костюм, комбинезон, ночь протанцевать на шпилях, одновременно изучать контингент и завязывать знакомства с тем, с кем нужно, стрелять из любого вида оружия, лгать в лицо, подкупать кого угодно и мило улыбаться тому, кого хочу убить. Возраст, знаешь ли. Кошечка, ты меня любишь?

-Глупый вопрос, - обрезал Борск.

-Ты можешь хоть ради меня притвориться? – усмехнулась Мотма.

-А тебе это надо?

-Нет.

Насчёт любой сложности переговоров с любыми расами – это зря, зафиксировал про себя Борск. Ты едва свою-то понимаешь. Хотя лучше, чем многие другие. Удивляло другое. Внезапный провал в прошлое. Хотя говорить они должны о будущем. Снова варианты. Или она хочет выговориться. Или накручивает ему мозги. Чтобы он расслабился.

Стоп, остановил сам себя Борск. Вот на этом все и ловятся. Когда выстраивают у себя в голове концепцию “или – или”. Ни одно живое существо не подчиняется дуализму алгоритма. Тебе-то, Борск, лучше об этом знать.

Итак, “или – или”, или же что-то ещё.

Две резкие колбаски складок над переносьем женщины. Она не пыталась расслабится. Она не пыталась выглядеть красивой.

-Я хотела идти в науку, - рассеяно сказала Мотма. – А пошла в политику…

Задумалась, как будто пропала из этого времени на какой-то период. А Борск его отметил.

-Ты меня моложе, - так же рассеяно добавила она, обращаясь к Борску. – Но ведь на Корусканте был и ботанский представитель. Тогда, при Республике.

-Не совсем, - ответил Борск. – Ботавуи долго была самостоятельной системой, - до той поры, пока это было возможно, мрачно подумал он про себя. – Относительно Республики ботаны оставались нейтралами. До предела, который возможен, - сказал он вслух то, что только что подумал. Но в гораздо более спокойном тоне. – Официально мы не входили в Республику. Мы входили в число официально дружественных нейтральных территорий.

Мотма внезапно улыбнулась. Пока ещё бледной улыбкой. Но живой.

Сейчас что-то скажет, подумал Борск. Очень много болтовни перед делом. Впрочем, если эта болтовня была призвана расположить его к себе и усыпить подозрительность, тогда всё ясно. Но дело осложняется тем, что люди безумно любят говорить. Просто так. Низачем. Одно дело – сложные дипломатические переговоры. Одно дело – словесная кружево-паутина, в который заманиваешь врага. При всех словесных объёмах каждое слово на счету. Но зачем говорят люди? Иногда просто так. Иногда с глубоким смыслом. При первых контактах им это очень мешало. Они ловились на то, что не было ловушкой и попадались в реальные ловушки, поскольку уже составили мнение о людях, как о болтунах, чьи слова ничего не значат.

Теперь привыкли. Но, всё равно, как прежде, каждый раз приходится заново анализировать и думать.

Может, Мотма просто так разряжалась.

-Кошечка, - сказала Мотма. – Про ботанов я всё помню.

-Тогда зачем спрашиваешь?

-Да так. Чтобы удостоверится. Что ты имеешь смутное представление о том, что творилось на Корусканте в последнее десятилетие перед сменой строя.

Если это ловушка, она глупа. Если это искреннее мнение – то это ещё более глупо. Или она имеет в виду нечто другое?

-Сам запах времени, - Мотма улыбнулась. Как будто читала мысли. Чего на самом деле, конечно же, не было. – Особый запах. Переход между Республикой и Империей. Тот самый период на Корусканте. После блокады и до провозглашения Империи. Ты знаешь, почему Сенат признал Палпатина императором большинством голосов?

-Мы начинаем курс истории? – спросил Борск.

-Почему нет?

-А почему – да?

Мотма нахмурилась и посмотрела на него.

-Кажется, - сказала она, - ты хотел что-то узнать.

-Нет, - ответил Борск. – Это ты хотела что-то сказать. Тем более “что-то” – прелестный термин. Ты не сообщила, что подразумеваешь под ним сведенья о становлении Империи.

-А ты знаешь, как она возникла.

-Знаю, - ответил Борск лениво. – Сенат объявил Палпатина императором большинством голосов.

Прищуря глаза, он наблюдал за непроизвольной вспышкой её гнева. Забавно. Очень забавно. Если это так можно назвать. Он погасил свою иронию. Сейчас был не тот случай, когда нарочито легкомысленными терминами можно было отмахнуться от проблемы. А главное – нужно было от неё отмахиваться.

-Ты издеваешься надо мной, - сказала Мотма.

-Нет, - ответил Борск. – Я не понимаю смысла исторического экскурса.

-Там всё начиналось.

-Что?

-Альянс.

-Альянс?

-Альянс, Борск, - сказала Мотма. – Тот самый, в котором мы сейчас работаем и живём. Альтернативная партия власти, которая может придти к власти.

-Но которая так и не пришла к власти.

-Мы работаем над этим.

-Двадцать пять лет?

-Больше. Около тридцати. И какое это имеет значение?

-Ты задаёшь этот вопрос мне?

Мотма усмехнулась и отвернулась от него.

Борск был удивлён. Сейчас, пожалуй, даже всерьёз. Жонглирование словами, сопровождаемое взглядами, которые словно хотели разорвать ему роговицу – настолько каждый из них был напряжён. Если бы они оба были телепатами, это имело смысл.

Если бы они были…

-Борск, - сказала Мотма, как позвала. Он вынырнул из своей задумчивости и взглянул на неё. О предки мои шерстистые, как же всё оказалось сложно. Было б ещё хорошо, если бы он не просто ощущал, а знал хотя бы намёком – в чём эта сложность заключена.

-Да? – ответил он миролюбиво.

-Так всё-таки, ты знаешь, почему Палпатину так охотно отдали власть?

-Знаю, - ответил Борск. – Потому что у них был выбор между сильной властью, которая больше не допустит появления на политической арене джедаев и властью джедаев.

-Борск!..

-Да, моя любовь, - ботан позволил себе оскалить клыки в чуть ироничной ухмылке. – Я люблю заниматься историей. К тому же мы, ботаны, всегда специализировались на поставке достоверной информации.

Мотма улыбнулась снова. Ярче. На секунду зажглись искорки в глубине глаз.

-Вот как… Расскажешь?

-О чём?

-Что ты об этом знаешь.

-О чём?

-Борск!

-Ты можешь конкретней формулировать вопросы?

-Что заставило Сенат…

-Ладно. Не будем играть в карты. Что-то о возможном штурме Сенатского комплекса? – спросил Борск. Ромбики зрачков мерно пульсировали то до состояния нитки, то образуя почти идеальный абрис косточки от миндаля. Этого он, к сожалению, контролировать не мог. И не мог для успокоения позволить себе мысль, что человек это всё равно не заметит. – Штурм джедаями Сената под предлогом ареста зарвавшегося великого канцлера и предотвращения диктатуры?

-Не предлог, - ответила Мон.

-Не предлог?

Риторический вопрос. На который Мон медленно и спокойно кивнула.

-Как интересно, - произнёс Борск. Увидел, что женщина быстро и резко взглянула на него. И испытал непритворное раздражение. Что она думает о нём? И насколько низко она его ставит? Не может быть такого. Просто не может быть. При всей алиенофобии в открытой или скрытой форме – не может.

Джедаи, которые могли бы пойти на комплекс. Предположение совершенно безумное. Если бы у них для этого не было очень серьёзного предлога. Предлога в глазах – неодарённых.

Раздражение было наверху, и он даже не пытался скрыть его. Второй же пласт – наблюдателя – никуда не делся. Он чётко считывал всю информацию, которую можно было выжать из разговора и помимо разговора. Неуловимое изменение интонации, мельчайший вздрог жеста. И даже собственная реакция на то, что ему говорили, шла в ту же копилку.

И ещё третий пласт: быстрая работа мысли в ответ исключительно на словесную информацию.

Палпатин и джедаи.

Рокировка. Гонки на выживание: кто первый успеет. Канцлер ли объявит о заговоре форсьюзеров, джедаи ли объявят канцлера ситхом. Если бы они доказали это, канцлера уничтожили. С помощью джедаев. И сказали бы джедаям спасибо. А вот что дальше? Несколько сценариев развития событий. Для джедаев был бы желателен следующий. Они, подтвердив свою полезность и лояльность, в очередной раз спася мир от диктатуры тёмных неподконтрольных одарённых, воспользовавшись вотумом доверия…

Кто знает.

Всё может быть.

Однако существовали и другие. Политики. Которым такой сценарий был бы крайне нежелателен. И который бы стремились восстановить статус кво. Сохранить статус кво. До – какого момента?

Ботаны проникали во все архивы, какие могли. Пытались через нижние ярусы просочиться даже в подвальные помещения Храма. Вскрывали файлы, лезли в дневники. Песочили записи. Лучшие шпионы галактики. Если уж не получить другой славы.

Борска вообще с некоторого времени жгуче интересовал вопрос: как правительство прежних лет смогло удерживать кучу одарённых в своём подчинении? Экономический фактор имел место. И политический тоже. Но чем дальше он копал, тем больше чуял, что дело заключается не только в этом. И уж конечно, не в морально-этическом порыве джедаев служить населению Галактики. Как и не в их параноидальном стремлении служить Силе, успокаивать Силу…

Борск на какой-то момент вновь выпал из реального времени. У него было чувство, будто он додумался до чего-то очень важного. Но чего? Он лишь повторил расхожий штамп былых времён. Джедаи служат Силе. Нет, они используют Силу. Нет, стоп, Силу используют как раз-таки ситхи, а джедаи её направляют… Ещё раз стоп. А где разница?

-Борск.

-Да? – он посмотрел на неё взглядом, который ясно говорил о том, что ботан всего лишь терпеливо пережидал паузу тишину. И ждал, когда его подруга соберётся с мыслями.

-Ты знаешь, что джедаи пришли арестовывать канцлера? – спросила Мотма.

-Я читаю сводки старых новостей.

-И то, что они пришли арестовывать его только вчетвером? Тем самым позволили себя убить и дали предлог для зачистки Храма?

-Арестовывать Палпатина пришли магистры, - терпеливо ответил Борск. – Лучшие форсьюзеры, лучшие бойцы. Этого бы хватило. Причём они считали, что телохранитель великого канцлера на их стороне…

Он замолчал, глядя на Мотму. Выражение её лица не изменилось. Но на секунду стали чёрными глаза. Плеснуло ненавистью. Давней, застарелой, бессильной. Совершенно однозначно: он затронул давний источник боли. Которая так и не нашла выход.

-Телохранитель оказался предателем, - сказала Мотма.

-Почему же? Он как раз оказался верным своему господину.

-Ситху.

-Ну да, ситху, - с внезапным весельем ответил Борск. – И что? Скайуокер никогда не был джедаем. Ему была нужна власть, а не…

-Джедаи тоже хотели власти.

-Ну, не ерунди, милая моя. Не власти – выживания.

-Для этого им надо было захватить власть.

-Я не спорю, - мурлыкнул ботан. – Но это совсем другое. Они не хотели власти как таковой. Она была нужна им как средство для сохранения жизни и обретения свободы. Если бы для этого подходил другой способ, они бы избрали его.

-Так почему же они не улетели в Неизведанные регионы?

-Действительно, почему?

Ирония Мотмы ударилась об иронию Борска. Звук звякающего железа. Неожиданно ударившиеся друг о друга клинки. Мотма, которая буквально вогнала бур взглядом. Борск, который встретил этот взгляд с обычным для себя бесстрастием. Непроницаемый зрачок глаз.

-Что ты об этом знаешь?

-Если бы я знал, я бы не спрашивал.

Хватит, устало сказал он сам себе. Хватит уж чересчур демонстрировать свои ум и сообразительность. Это не галактический конкурс на лучший интеллект. Дашь знать об излишней догадливости – умрёшь. И это будет справедливо.

-Я вообще плохо понимаю, что ты мне хочешь сказать, - произнёс он. – Джедаи пришли арестовывать канцлера.

-Ситха. Джедаи пришли убивать ситха.

-И что?

-А должны были придти арестовывать канцлера, который собирался стать императором.

Борск смотрел на неё долго. Затем вдруг пошевелил ушами. Он редко позволял себе этот жест. В отрыве от элементарной необходимости прислушаться это выглядело донельзя иронично.

-Что-то я не успеваю за твоим гениальным полётом мысли, - сообщил Мотме Борск.

-Канцлера, на которого мы бы собрали все доказательства о том, что он не собирается складывать с себя свои полномочия. Собирается захватить абсолютную власть. И тогда наиболее прогрессивная партия власти при поддержке джедаев взяла бы на себя ответственность за устранение опасности возникновения диктатуры.

-И?

-И, - Мотма и не пыталась скрыть свою злость. – Эти придурки… эти придурки разрушили весь наш замечательный план – из-за какой-то там древней вражды. Едва они узнали, что канцлер – ситх…

-Какой-то там вражды? – фыркнул Борск. – Это не древняя вражда, милочка, это всё тот же способ выживания. Замочить опасных, чтобы уверить в собственной безопасности, - он взъерошил шерсть. – Сами же вложили им этот рефлекс – и сами же на него злитесь. Между прочим, всё бы превосходно сработало, если бы магистры не пошли убивать ситха, а объявили о том, что канцлер им и является. Это было бы эффективней. На посту главы Республики не может быть одарённый. Это было запрещено законом. Стоило только провести Палпатину мидихлориановый тест…

Она посмотрела на него так, что Борск замолчал.

-Мы не знали об этом, - глухо сказала она. – Если бы мы только знали. А джедаи… Они поддались на провокацию. Они ничего не сказали об этом. Они сразу пошли…

-Потому что их спровоцировали.

-Да, - глухо ответила Мон. – Скайуокер.

-И канцлер ждал их. Потому что тот же Скайуокер предупредил канцлера, - сказал Борск раздельно. – Ты позвала меня сюда, чтобы препарировать старый учебник? Лучше скажи: что в это время делали вы с Бейлом? И с прекрасной, ныне умершей, а в то время вполне живой Амидалой?

-Беременной, - вдруг сказал Мон.

И резко взглянула на Борска.

Шерстяное личико ботана ничего не выражало. Кошачья морда есть кошачья морда. Зрачки. Надо взглянуть в зрачки. Мерцание света на изнанке. Неподвижность зрачка.

Мотма вздрогнула и опустила взгляд. У нечеловекоподобных алиенов галактики, как на подбор, были вот такие немигающие, иногда как будто стеклянные глаза. Взгляд сквозь. И дальше.

-Я знаю, что она была беременная, - сказал Борск. – Разве это относится к делу?

-Мы тогда не знали об этом, - ответила Мотма. Невпопад. И не на вопрос. Но глаза кошки были всё также непроницаемы.

Ей захотелось. Ей жутко захотелось выйти в другую комнату, включить связь и…

Она стиснула себя руками. Обхватила. Прикусила губу.

-Мы с Бейлом и Падме готовили контрзаговор, - тяжело и раздельно сказала она.

Ботан смотрел на неё и ждал. Не дождавшись, спросил:

-Что, только вы трое?

-Нет, конечно… мы… Но мы были наиболее вероятными кандидатами.

-На пост великого канцлера?

-Да.

Борск смотрел.

-Интрига заключалась в том, - произнесла Мотма, - чтобы, когда Палпатин наконец сложит с себя свои полномочия, или же его заставят их с себя сложить, тремя последующими кандидатами на пост Великого канцлера окажутся я, Бейл и Амидала. В любом случае выбрали бы кого-то из нас.

-Второй раз великий канцлер родом с Набу? – спросил Борск. – Вряд ли.

-Мы тоже надеялись на это, - отрешённо ответила Мотма. – Но у Падме к тому времени был огромный авторитет. И большая поддержка. Только…

-Да?

-Мы не знали, что поддержку ей обеспечил сам канцлер.

-Канцлер? – спросил Борск с некой профессиональной интонацией, которая появляется в голосе врачей и родителей по отношению к больному. – Амидала как ставленник Палпатина?

-Да.

-Вы серьёзно так думали?

Она, наконец, уловила интонацию ботана.

-Ты считаешь, что мы выдумали себе это?

-Я считаю, что в последний год перед установлением Империи вы шарахались из стороны в сторону, искали врагов везде и боялись собственной тени.

-Мы не боялись.

-Ну да.

-Мы занимались политикой.

-В последний год все боялись Палпатина.

-Ты там был?

-Я читал сводки. Много сводок. Записи. Дневники. Видеоматериалы. Картину я себе составил. Некое марево, как над Корускантом в то время. Вечное марево, дымка, сквозь которое видно огромное солнце. В два раза больше, чем на самом деле, из-за эффекта преломления лучей. Вечный полдень. А потом резкая ночь.

-Ты поэт? – с удивлением спросила Мотма.

-А как ещё передать ощущение? – спросил Борск. – Не через хронику. Вы жили, как в горячечном сне. Нечто приближалось. Огромное. Слом. Перемена. И вы отчаянно хотели, чтобы эта перемена была в вашу пользу. Только знаешь, что я тебе скажу, Мон. Государства вам было не удержать. Ни одному из вас. Все вы из-за своей слабости скатились б в отчаянную диктатуру. Под маской демократии. А то и без маски. Положение дел в то время было таково, что прежний раздолбай уже не работал. Хочешь, я скажу, что сделала, например, ты, если бы Палпатина убили, а ты бы стала верховным правителем?

Мотма закусила губу.

-Давай, - сказала она.

-Поскольку из-за убийства канцлера, пусть обоснованного, разгорелся бы полный бедлам, ты бы объявила о продлении чрезвычайных канцлерских полномочий. Тем более что где-то там ещё существовали сепаратисты. Конечно, ты бы не пошла на них войной, ты бы попыталась идти путём дипломатии. Как вечно требовала дурочка Амидала…

-Амидала не была дурочкой.

-Демократическая дурочка Амидала, маска на лице умницы Падме Наберрие. Так вот, - не давая ей опомниться, заговорил он дальше, - ты бы пошла на дипломатические переговоры. И ты бы их блестяще провела. Потому что ты бы продемонстрировала сепаратистам силу. Армия. Флот. Подвластных тебе джедаев. Помощника… Анакина Скайуокера?

Мотма вскочила. Борск невозмутимо смотрел на неё. И даже не усмехался. Напротив. Его мордочка застыла в холодной концентрации хищника, ждущего добычу. Ледяные глаза.

-Борск!

-Да, - ответил Борск. – Ту туфту, которую ты мне лепила в присутствии твоих, гм, телохранителей, можешь больше не лепить. И не разыгрывать из себя злорадную интриганку из мыльных опер. Ты боишься.

-Я не боюсь.

-Твоё дело.

-Ты что, форсьюзер?

-Нет. Я ботан.

-Я не понимаю.

-Ещё бы.

-Борск.

Ботан утомлённо прикрыл глаза.

-Ты пахнешь страхом.

Мотма вдруг села. У неё подогнулись ноги. Ботан спокойно смотрел на неё.

-Храм джедаев был бы взят под контроль, - продолжил он негромко. – Ты бы воспользовалась информацией о Палпатине именно так, как выгодно тебе. Ты бы объявила, что приказ об уничтожении клонами джедаев был исключительно ситховским планом. Как раньше он был планом исключительно регрессивной канцлерской клики.

А остальным и пояснять ничего не пришлось. Джедаи, убив канцлера, вообще позволив себе придти к верховному правителю, пусть он в тот момент даже объявил себя императором – преступили черту. Стали смертельно опасны. Ещё никогда раньше они не позволяли себе в своих действиях выходить за рамки приказов. Придя к канцлеру, они подписали себе приговор. Ты знала об этом?

-Я не обязана…

-Тебе казалось, что ты санкционируешь их действия?

-Не казалось – было!

-Вот как? Но они пошли убивать ситха без…

-Да. Именно, - через сжатые губы выплюнулись ненавидящие слова. – Всё должно было быть по-другому. Я уже говорила. Когда Палпатин почти станет императором. Или даже объявит себя им. Это был бы прекрасный предлог. Мы договорились с Храмом. Что, если такое случится, демократические силы государства попросят помощи у джедаев. Ведь джедаям выгодно жить при демократии. Больше свободы. Империя бы превратила их в орудия. Подчинила. Обес… Взяла бы под контроль. Возможно, силовой.

-Да.

Мотма смотрела на него. Борск ответил:

-Но они поступили по-своему.

-Ублюдки. Они заслужили свою смерть.

-Именно поэтому ты их сейчас используешь?

Мон не ответила. Отвернулась.

Джедаи перестали быть послушным орудием в руках политиков, размеренно подумал Борск. И тогда… Что – тогда?

В какой-то момент он ощутил, что надо наступать. Что защита пробьётся. Что сейчас у женщины перед ним в сущности нет никакой защиты. Есть – море агрессии. Почему – другой вопрос. Но пока надо пользоваться ситуацией. Хотя бы потому, что человек, который язвит и агрессивно наступает, говорит и делает много лишнего.

Информация. Информация – это жизнь. Информация – это власть. Свобода. Самое эффективное оружие. Тем более что Мотма действительно боится. Ненавидит и боится.

Борск смотрел на неё, смотрел…

-Джедаи, которые у меня – те, что уцелели в общей резне, - огрызнулась Мотма. – Которые были далеко. Которые сумели спрятаться. Я им – помогла. Дала пристанище. Защиту.

-И запрягла так, как и мечтала. Зачем убивать, если можно использовать?

-Борск.

Мотма встала тоже.

-Что? – спросил ботан невозмутимо. – Вот был такой король и политик. Бейл Органа. Он предоставил на Альдераане убежище неуничтоженным каамаси. И вовсю использовал их дипломатический и политический потенциал. Есть такая вещь, моя дорогая Мотма. Шантаж благодеянием. Укрывательство от врага орудия, которое тебе пригодится. Что каамаси для Бейла. Что когда-то для каамаси джедаи. Что для тебя джедаи. Конечно, опасно. Но зато какая потом отдача.

Они смотрели друг на друга. Мотма первая отвела взгляд. Для Борска глядеть ей прямо в зрачки было слишком лёгким делом.

-Или мы продолжаем лгать друг другу – извини, или ты продолжаешь мне лгать. Или мы всё-таки начинаем говорить начистоту. Я имею в виду – не об исторических артефактах. В первом случае я, как очередное твоё подручное средство, удаляюсь спать, дабы поддержать свои силы. Во втором остаюсь, и мы продолжаем говорить. Только скажу я тебе, Мон, вот что. Из того дерьма, в которое ты себя загнала, тебе одной не выбраться.

-Я не одна, - сказала та холодно и отстранённо.

-Твоё дело, - Борск шагнул к дверям.

-Я могу приказать тебя арестовать.

-Да? – он обернулся.

Молчание продлилось минуту.

-Ты опасен, - сказала Мотма. Ботан с любопытством смотрел на неё. На её лицо. Сейчас каменное, холодное. Будто неживое. – Ты опасен. Ты слишком много…

-Как интересно, - сказал Борск. Самым нейтральным тоном. Раз-два, сказал он себе. Или получится сейчас – или никогда. Потому что во втором случае полетят его лапки и шкурка.

-Что – интересно? – спросила Мотма.

-Просто интересно, - ответил он. – Ты меня выбрала потому, что я могу быть орудием, а не самостоятельным и активным союзником? Хакером, поставщиком идей, интриг и интеллектуальных разработок?

-Я…

-Полагаю, что второе. Иначе пять лет нашего продуктивного союза пойдут под хвост.

Мотма провела рукой по лицу.

-Я устала, - сказала она. – Я очень устала.

Борск вернулся и сел в кресло.

-Давай, - сказал он.

-Что – давай?

-Давай начистоту, подруга. Если ты мне опять будешь лгать, я просто не сумею тебе помочь.


Имя моё – возмездие.

Необходимо было вернуться на двадцать пять лет назад. Представить, как было. Как могло быть. А потом вызвать черты королевы на своём собственно лице. Так привычно…

Она стояла перед тончайшим трельяжем: подарком иных времён. В сложенном виде он был фольгой, которую можно было скатать в рулон. В разобранном он включал собственное силовое поле и парил в нём, не требуя опоры. Три плоскости. Три крыла.

Она смотрела в них.

Постаревшая женщина. Нет. Не постаревшая. Погасшая. Она мечтала забыть, потому что не представляла, что делать, если будет помнить. Память требовала действий. Но действия были невозможны. Невозможны? Или она просто так окаменела тогда, что невозможность была в ней самой?

Покинуть Набу. Улететь на другую планету. Используя зачин ранних навыков, получить новое образование. Жить… Археологические книжные экспедиции на Эду – не ваши ли рук дело, уважаемая госпожа Сати? Узнать из развала рукописей, приводимых ею в порядок, о местонахождении древних орденов и школ, и затребовать финансирование этого идущего в русле государственной политики проекта…

Подсознание – страшная штука.

Она вздохнула и вгляделась в себя. В общем… всё обычно. Увядшесть. Средняя степень. Даже меньше средней. Внутреннее окостенение, оказалось, способно сохранить внешнюю оболочку, словно мумию в веках. От чего появляются морщины? От мимики. Плачем, смеёмся, гневаемся, ехидно морщим брови… Каково это – двадцать пять лет проходить с как будто окаменевшим лицом?

Это называется мимическая инъекция. Она усмехнулась самой себе. Та, за которую платят бешенные деньги. Несколько укольчиков – и год нельзя улыбаться. Временный паралич мышц.

Паралич души.

Этот укольчик действовал дольше. Действует и сейчас.

Она рассеяно огляделась. Этот корабль был её собственностью уже десять лет. Не такая роскошь для её положения. Хотя предположить, что госпожа директор библиотеки умеет его профессионально водить… Почти все умеют. Только специалист в её манере различит действия такого же специалиста. Этому её тоже учили.

Она спокойно улыбнулась отражению в зеркальных плоскостях. У неё была мысль найти и реанимировать какие-то вещи давних времён. Косметику, платья… И через минуту она от них отказалась. Не было нужно ничего. Только чистое лицо, зеркало, память. Пристальный взгляд в три плоскости перед ней. То, как она одета, как причёсана, каковы были её недавние привычки – не важно. Это никогда не было важно. Отработанным движением души, сходным с мигом медитативной сосредоточенности. Движением души, которое она не могла произвести чуть меньше двадцати пяти лет. Слишком много боли. Не действовал наркоз.

Но сейчас всё перебила другая боль. И слова, и события выстроились в совершенно иную схему. Как будто встало на место недостающее звено. Вбился эмоциональный клин. Не перестало быть больно. Но боль породила жизнь.

Имя моё возмездие.

Она смотрела в зеркало и видела, как сквозь тусклые черты заурядной женщины проступает на свободу снова та – Падме Амидала Наберрие, королева Набу, сенатор от Набу, жена, политик, гордость, красота, власть.

Имя моё возмездие.



Это было давно.

В прошлой жизни.

Не аллегорией. Реальностью.

То, что было до, и то, что случилось после – два разных пространства. Не то чтобы первое было беспечным. Но оно было живым. Молодость, борьба, вовлечённость в такие события и страсти.

Главный и лучший двойник королевы, а потом и сенатора Амидалы. Секретарь. Доверенное лицо. В какой-то мере – телохранитель. В одно из жарких утр во двор их дома вступил человек. Он пожал руку её отцу. Как оказалось, он списался с её родителями.

-Мне предложили поговорить с вами лично, - сказал он, устроившись напротив неё в плетёном кресле в саду. – Я капитан Панака. Глава охраны губернатора Тида Падме Наберрие. Возможной будущей королевы. Я ищу для неё двойников. По внешности вы подходите для этого почти идеально. По крайней мере, вы наиболее желательная кандидатура.

Вы знаете, что это такое двойник королевы?

Она знала. Но тот пояснил.

-В мирное время они заменяют её на неважных приёмах. Или, напротив, очень важных. Когда двойник говорит церемониальные фразы, а королева имеет возможность непосредственного общения с важными для себя людьми. Если не приведи небо, будет война – двойник берёт на себя всю опасность подмены. В обычное время двойник официально находится среди служанок. Но на самом деле её доступ к внутренним делам королевы гораздо обширней, чем у любой из них. Это хорошие деньги. Возможность бесплатного блестящего образования. Но и труд и опасность.

-Вы так уверены, что ваша губернатор станет королевой? – спросила она немного насмешливо. Непоседливая девчонка перед внушительным темнокожим человеком. Она была тогда вся остренькая, из одних углов, локтей и коленок, очень симпатичная, ехидная, бегучая… Двенадцать лет.

-Я уверен, - кивнул мужчина. – На то есть основания, которые зависят не от моего желания, а от направленности политики Набу в целом.

-Политики или людей от политики?

-Тест на умственные способности вы прошли, моя юная госпожа, - усмехнулся капитан Панака. – А теперь скажите мне, сколько вам времени будет нужно на раздумье.

-Я хочу увидеть губернатора.

-Что ж, - кивнул Панака. – Понятное желание.

Они сдружились с будущей королевой почти мгновенно. Нет. Не сдружились, конечно. Ещё девчонкой Падме была не из тех, кто открыт для общения. Возможно, повлияло воспитание политика, которое ей преподала с детства бабка. Она очень легко сходилась с людьми. Когда хотела. Подстраивалась под них. И никому не показывала себя настоящую. Никому.

Разве только одному человеку. Разве только двум.

О, за долгую службу она понавидалась её лиц. Холодное церемониальное лицо королевы. Режущий голос, властные интонации. Лицо идеалистки демократки, нет, политика от Набу, играющего идеалистку. Потому что Набу была выгодна именно демократия в её развальном варианте. Чем больше неразберихи в центре – тем больше усиливается периферия. Слабость, а то и развал центральной власти означало перераспределение власти на местах. Отсюда и крики: нам не нужна армия. Конечно. Нам не нужна армия центра. У нас теперь есть своя.

Она видела лицо красавицы и отчаянной кокетки, полной жизни и осознания своей красоты. От неё теряла голову вся набуанская элита. А она использовала их, пылкие признания высокопоставленных мужчин, их увлечение – для того, чтобы вытащить из них как можно больше информации для своих целей.

Её бабка, отошедшая от политики, воздействовала на неё только в первые годы. Потом Амидала Наберрие обрела свою собственную хватку. Силу и власть.

Она никогда не видела, наверно, двух вещей. То, каким бывало лицо сенатора и королевы, когда она оставалась в своей комнате наедине с машиной и разбирала в личном почтовом ящике письма, которые каждую неделю, регулярно, приходили к ней с Корусканта. Высшая система защиты – Великий канцлер Палпатин.

Её никогда не допускали и на закрытые совещания. В узком кругу. Королева и канцлер. Но она знала Амидалу так хорошо, что даже по отблеску выражения могла представить. То её лицо, спокойное и жестокое, которое было повёрнуто к верховному канцлеру в его кабинете. Ясные глаза. Всегда ясные глаза.

-Знаешь, Ноб, - перед ней как будто вышла из реальности картинка. Голос, ощущение, запах. Другой запах той земли. Вечер, Корускант, Амидала небрежно и рассеяно стоит перед зеркалом и расчёсывает волосы. – А наш господин альдераанец втюрился в меня. Причём крепко.

-Неужели? – фыркнула она. Теперь она видела и себя, молодую, лукавую, беспечную. Она удобно устроилась на мягком диване и с интересом вертела в руках дорогущую коробку конфет.

-Да-да, - усмехнулась Амидала, не поворачиваясь. В зеркале она прекрасно видела и комнату, и свою подругу. – Он пригласил меня для обсуждения политических проблем. И мы их даже обсуждали. Но в конце концов он попытался пригласить меня в ресторан, а когда я сослалась на занятость, завалил меня шоколадом. Как-то раньше за ним этого…

-Ну, так раньше он видел тебя только в виде фазана, раскрашенного под петуха, - сказала она, распаковывая коробку. – Можно?

-Конечно…

-А потом ты прилетела с Набу, через десять лет, красавица в самом расцвете, так сказать… У него очумелый вид начался сразу, - она ловко сняла крышку. – У нас тут, понимаешь, война началась, а господин Органа ходит стукнутый и дикими глазами смотрит на войско клонов.

-Хм…

-Ага.

-Господин Органа метит на пост великого канцлера, - холодно обронила Амидала. – Он ждёт уже одиннадцать лет. И постепенно теряет терпение. Он почти дождался. А теперь вместо вожделенной власти он вынужден стоять по правую руку от Палпатина и наблюдать за тем, как человек использует свои неограниченные полномочия. Да здравствует гунгана! – глаза сенатора неожиданно лукаво блеснули, и она отсалютовала самой себе расчёской. – Вот такого Бейл не ожидал.

-Вы оба – колоссальные сволочи, - засмеялась Ноб. – Улететь и оставить вместо себя бедного гунгана, который…

-Ну да. Я же не могла за это проголосовать. В галактике меня б не поняли. Так что тот, кто покусился на меня, оказал, на деле, нам большую услугу, - она повернулась к ней. – Бейл умный политик. И довольно жёсткий политик. Но вот как человек он слабак.

-А как мужчина? – поддразнила её Сати.

-Тоже.

-Такой представительный…

-Мне повезло, - сказала Падме. – Я в своей жизни видела настоящих мужчин. И очень сильных людей. Алмаз от стекляшки я отличить сумею.

-Ну-ка, ну-ка, кто…

-Панака, например, - улыбнулась Амидала. – Да и его племянник Тайфо.

-Ага, ты пошла в обход, - поддразнила её Ноб, засовывая конфету в рот.

-Подружка, - ответила Амидала. – зачем говорить об очевидном? Второго такого, как канцлер, просто нет. И как Анакин – тоже.

-Они друг друга стоят, - усмехнулась она.

-Да, - ответила Амидала. – А я стою их обоих. По крайней мере, надеюсь.

Она снова отвернулась к зеркалу.

-Пад, - Ноб подгребла под себя руки-ноги и калачиком устроилась на диване. – Что ты за фрукт, скажи мне?

-Я – фрукт набуанский, долгой выдержки, - усмехнулись от зеркала. – Мне всегда было мало целого мира…

С прискорбием сообщаем, что Падме Амидала Наберрие умерла, так и не разродившись ребёнком…

Похороны. Дрянной дождливый день. Она не пошла на похороны. Нет. Она не шла в этой идиотской процессии. Она стояла в толпе. Закутавшись в плащ, она высматривала и вынюхивала, и пыталась понять: что случилось. Хотя бы что-то на лицах. Хотя бы кто-то, из кого можно было выцарапать ответ. Потом на Набу прилетел Тайфо. Он рассказал, как его королева улетела, не взяв его с собой. Они вместе предприняли расследование. Расследование вывело их на Органу.

Большое скорбное лицо. Лицо лжеца.

-К сожалению, мы прилетели слишком поздно. Её было уже невозможно спасти. Господин Скайуокер был столь мало рад тому, что она прилетела на планету и могла увидеть дело его рук, что не сдержал себя. Особенно после того, как его спросили, что он сделал на Корусканте. Он же форсьюзер. А несдержанный форсьюзер – стихия. Он и так был на взводе, а тут случился Оби-Ван…

-С ней прилетел Оби-Ван Кеноби?

-Да. Конечно. После того, как господин Скайуокер во главе штурмовиков вырезал Храм джедаев вплоть до последнего ребёнка, госпожа Амидала законно стала опасаться его. Однако её доброе сердце не верило в это. Она пыталась с ним поговорить. Что-то выяснить. Оби-Вана она взяла в качестве возможной защиты. И она ей понадобилась. В ходе разговора Скайуокер взбесился. Очевидно, повторяю, узнав, что ей всё известно, и она крайне неодобрительно отзывается о его действиях. Это выразилось в том, что он стал её душить. Если бы не вмешался Оби-Ван, он бы её убил на месте. Оби-Вану пришлось вступить в поединок, чтобы спасти женщину от потерявшего разум форсьюзера. Госпожу Наберрие тем временем унесли в корабль и оказали всю возможную помощь.

Но нам всё же не удалось спасти ни её, ни ребёнка. Слишком долгий период удушья. Слишком маленький срок беременности.

Она слушала Бейла, и её мутило. От лжи. Она кое-что знала об этом форсьюзере. И о добром сердце Амидалы. Жестокое лицо, отражающееся в зеркале. Ясные глаза. Улыбка. И то, как эта жестокая красавица поворачивалась к входящему в дверь. Никогда при слугах. Даже доверенных. Никаких эмоций на вымуштрованном лице. Но в комнате начинал дрожать воздух от сцепки обоих взглядов.

Молодой перспективный джедай пришёл навестить своего друга сенатора и бывшую королеву. Сходились два огня. Две силы. И тогда все, даже без напоминаний, покидали покои сенатора Наберрие. Потому что так было нужно.

Ноб знала не всё об этих двоих. Но того, что она знала, было достаточно.

А ещё она знала, что её подруга и госпожа была беременна двойней. Как знала сама Амидала. И все, кого это касалось.

Пришлось выяснять по другим источникам. Это было неизбежно. Испросив разрешения и получив его, она и капитан Тайфо отправились на Корускант. Там подали прошение о приёме у императора. И там долго ждали. Копали материал и ждали.

Они ждали долго. Император соблаговолил сделать это только через три месяца. Это их не обескуражило. Поскольку им передали, что император сильно занят жизнью одного конкретного человека.

Они оказались практически первыми людьми, которых Палпатин принял. Тайфо не выдержал и отступил, с трудом не издав звук. Она оказалась выдержанней. Женщины всегда выдержанней и спокойней. Она же и рассказала императору о похоронах. И об Органе.

Палпатин выслушал её.

-Что ж, пусть живёт, - сказал император. – И пусть считает, что его голос за Империю я принял всерьёз. Что было на Мустафаре детально, я не знаю. Я там не был. Хочу лишь сказать, что Оби-Вана никто с собой в качестве защиты не брал. Он сам то ли впрыгнул. То ли просто повоздействовал на вашу госпожу. Он полетел убивать ситха. Как и положено джедаю. И он его почти убил.

-Что с ним?

-С таким не живут, - ответил император, глядя в окно. Только в этом жесте и повороте они угадывали прежнего Палпатина.- И я не собираюсь вам об этом говорить. Но ждите. В галактике появится новый ситх. На службе у императора. В очень импозантном виде. И не пытайтесь найти в нём прежнего человека. Человека выжгло. Остался один Тёмный лорд. Люди в этом не выживают.

Он дал им обоим подъёмные. Она улетела с Набу. Получила новое образование. Стала работать в секторе, который в давние тысячелетия был территорией ситхов. При поддержке правительства организовывала исследовательские экспедиции. Пока была молода, сама в них участвовала.

Потом стала главой библиотеки.

Все, кого она знала, умер. Так или иначе. Она оказалась слабой. Слишком много в её жизни занимали другие люди. Слишком сильной оказалась пустота.

Но там. На экране. Несколько строк. Дети Дарта Вейдера. Лея Органа. Люк Скайуокер. В этот момент что-то произошло. Из-за экрана, из-за тёмных строк в неё будто вылетела тысяча солнц и ударила по глазам.

Боль и воля. Знакомая непреклонная воля, перед которой были бессильны тысячи солнц.

Госпожа.

Дети Дарта Вейдера. Родившиеся дети Амидалы.

С ней что-то произошло. Солнца ослепили и обожгли. Но в ней самой исчезла пустота. Она наполнилась. Другою.

Имя моё возмездие. Ничего не изменилось. Я всегда была тенью королевы. Её двойником. Сосудом, который…

Корабль выскочит возле Набу. Через заданное количество часов.

Она возвращалась домой.

Имя моё…

…Звонкий хохот поутру в большом просторном зале, где они вместе тренировались. Её почти ровесница, четырнадцатилетняя девчонка, заливается от смеха.

-Значит, лотос и небесная чистота? Каким чувством юмора обладали мои родители!

Имя моё возмездие.


Внешние территории.

Гранд-адмирал Траун.


Чёрное пространство космоса за иллюминатором. Разноцветные иглы звёзд. Больших скоплений туманностей и звёздного вещества в этой части галактики не наблюдалось. В основном – глубокая чернота глубокого космоса, выглядывающего из-за края галактики. Там начиналась ночь, холод и пустота. Миллион световых лет. Больше. То, что можно увидеть в телескопы, давно не существует. Как для них ещё не существуем мы.

Космос порождает странные мысли. С освоенным районом галактики из-за всех этих трасс гиперпространства свыклись. Забыли, что от пустоты отделяет тонкая оболочка корабля. Пустоты и смерти. Неприятной вечности.

Здесь приходилось продвигаться наощупь. Неизведанные регионы потому так и назывались, что для них нет навигационных карт. Попытавшись сделать гиперпространственный переход, рискуешь зажечься сверхновой. Взорвав параллельно ещё одну звезду.

Вот и приходилось, как встарь. Идти короткими перелётами. Посылать разведчиков. Задавать работу навигаторам, которые имели дело с реальным участком звёздного неба. Пространство за бортом корабля. Пространство, по снимкам и изображениям которого составлялся новый участок карты.

И так без конца.

Поэтому здесь особенно ощущался вкус пространства. Холодного, как сама смерть. И вечного, как она же. Небытие. Хотелось бы знать, о чём оно думало и чего ждало? Впрочем, пустота не может ни думать, ни ждать. Он ощущал многомиллиардные расстояния без притяжения и координат, в котором вся флотилия барахтается, как песчинка, брошенная в ночь.

Размеры кораблей и песчинки в этих масштабах были идентичны.

Это не было философским раздумьем. Это вообще не было раздумьем. Это было общим фоном здешней жизни. Ощущением, которое сопровождало всегда. Люди от этого делались сосредоточенней и молчаливей. Он знал, что раньше или позже, но всем им придётся позволить спуститься на одну из пригодных для жизни планет. Самых нестойких отправить обратно в обжитую часть галактики. В отпуск. Сюда подбирали психологически крепких людей. Но у всякой крепости есть предел.

Его крепость была, пожалуй, наибольшей.

Он не испытывал неудобства от пространства. Впрочем, оно ни в коем случае его не влекло. Любое чересчур эмоциональное отношение к данному феномену было чревато нервным срывом. Сейчас или потом. Увлечённость такими расстояниями неестественна для существа из плоти и крови. Всё равно закончится, как эмоциональный надрыв. Поэтому для экспедиции в Неизведанные регионы он затребовал и отобрал людей, которые относились к делу сугубо прагматично. Или же с жестковатым научным интересом. Они исследовали космос не ради какой-то там романтики пространств. Они здесь работали.

Он знал о болезни императора. И прекрасно понимал, что с нею может справиться только лорд Вейдер. Поэтому своё присутствие, как и присутствие любого другого возле этих двоих воспринимал как подталкивание в ответственный момент под руку. Каждый должен быть там, где он наиболее эффективен. Таким образом он находится здесь.

Было бы ложью сказать, что он не испытал облегчения, когда к нему на флагман пришло извещение о том, что с императором всё в порядке. Главное, его деятельность вновь обретала цель и смысл. Но было и ещё кое-что. Он успел привязаться к этим двум людям.

Людям. Новое слово на языке. На вкус – льдинка. Они появились, как враги. Любой внешний вид был врагом для государства чиссов. Но получилось так, что родина его изгнала, а некий человек – принял. За одно и то же. За умение вести бой без правил и чести. Бой, в котором важно только поражение или победа.

Его голова оказалась слишком бесчестной для тех, кто его породил. Она была оценена как очень умная императором государства, которое расширялось и расширялось. Трудно перенести, когда главный талант жизни принимается как порок. В среде, которая тебя породила.

Трудно, но не невозможно. Но невыносимо глупо бесцельно жить в изгнании и готовить себя до конца к растительной жизни.

Он был горд. Очень. Он желал реванша. Но реванша не получил. Когда люди напали на его государство, он подсознательно ждал, что его призовут на помощь. И готовился отказаться. Но его не позвали. Это был один из самых отвратительных ударов за всю его жизнь. Он нашёл удовлетворение в том, что следил за ходом военных сражений. За тем, как его высокоморальных сородичей теснят по всем направлениям и фронтам.

Наблюдал. И невольно восхищался тем человеком, который командовал флотом людей. В том, как велись военные действия, угадывался профессионализм. И весьма своеобразный личный почерк. Этот человек, возможно, не умел так же, как он, разрабатывать план кампании. Загодя. Тщательно. Учитывая каждую мелочь. И при этом продуцируя совершенно неожиданные для врага комбинации.

Впрочем, так, как он – разрабатывать план кампании не умел никто.

Зато этот человек обладал невероятной реакцией. Именно в ходе сражения. Более чем реакцией. Почти предвиденьем. Он умел мгновенно реагировать на малейшее изменение ситуации боя и использовать её.

И ещё у него была чрезвычайно тяжёлая рука. Он бил, не задумываясь, в обнажившееся слабое место. Бил наотмашь, тяжело и безжалостно. Не давал передышки. Пока не добивал. Либо капитуляция, либо смерть. Он не был склонен к проявлению слабости и милосердия.

И он выигрывал. Раз за разом. Нанося удары именно туда, где они приносили наибольший ущерб. Тотчас отводя флот, едва положение становилось критическим. И перебрасывал флот в такое место, где его совершенно не ждали.

От боя к бою он всё больше восхищался этим командиром. Его стиль боя был весьма отличен от его собственного. Порой – диаметрально. Но так же эффективен. И подл.

И эффективен.

После целого ряда поражений начались мирные переговоры. Что ещё оставалось? В них угадывалась уже другая рука. Рука человека, который правил Империей. Он следил и за этим, хотя бы для того, чтобы дать пищу своему уму. Не подозревал, что сам в это время даёт пищу уму – другому. Не подозревал до тех пор, пока на планету, где он жил, с неофициальным и весьма дружественным визитом прибыл главнокомандующий враждебных вооружённых сил.

Официальное предложение от имени императора.

И тогда…


-Адмирал, сэр, - перед ним стоял капитан корабля. – Вот данные разведки. Полковник Тин счёл возможным предположить, что вас это заинтересует.

Его это заинтересовало.


Центр Империи. Шеф разведки.

В столице Центра Империи была ночь. Но Йсанне давно перешла на весьма свободный график работы. Это график характеризовался тем, что на сон и еду отводилось то время, которое для этого было. Если же времени не было, то работа шла до того момента, когда человек всё ещё был в состоянии работать. За четыре месяца все прочно вошли в этот ритм. Она считала, что продержаться ещё два. Или больше. Столько, сколько будет нужно. Человек – существо приспосабливаемое. Главное не сбавлять темп. Это как раз расслабит и отбросит.

-Дальняя связь, госпожа Исард.

Она взглянула через плечо на дроида.

-Гранд-адмирал Траун.

-Давай, - сказала она. Мазнула взглядом по гладкому окну. Повернулась в кресле так, чтобы быть лицом к голопередатчику. Вспышка. Мигание. Картинка. Объёмная фигура на картинке.

-Доброй ночи, гранд-адмирал.

-Вам того же, - чисс внимательно смотрел на неё из невообразимой дали. По изображению редкими всполохами проходили помехи. – Его величество и лорд Вейдер вне доступа.

-Да, адмирал. Они выйдут из гиперпространства не раньше, чем завтра в полдень.

-Есть информация.

-Степень важности?

-Считаю, что высокий, - чисс задумался. – Возможно, даже более высокий, чем я считаю.

-Думаю, вам стоит на время покинуть свой флот.

-Я тоже так думаю, - ответил чисс.

-Тогда отправляйтесь. Я скоординирую.

-Хорошо, - ответил гранд-адмирал.

Они обменялись долгими взглядами.

-Конец связи, - сказала Исард.

Она ещё немного посмотрела на пустое место перед собой. Потом встала с кресла. Машинальным движением взяла со стола персональную деку. Щелчком переключила на неё всю информацию с кабинетного компьютера. Проверила комлинк. Вышла из кабинета.

Тёмные коридоры дворца. Мягкие ковры. Растения. Гвардейцы. Панно различных мозаик. Сверхскоростные цилиндры лифтов. Дизайн.

Она попробовала это слово на язык ещё и ещё. Дизайн, дизайн, дизайн. Машинально. Она забыла, когда в последний раз нормально спала. То время, когда она высыпалась, и вовсе стало легендарным. Где-то там. В сопливом детстве. Щенячьем сопливом детстве. О котором вообще не хочется вспоминать.

Желание быть взрослой и сильной. Всю жизнь. Не желание даже. Холодная страсть. Ярость со сжатыми зубами. Досада на пол и на возраст. Женщина не может быть хорошим… чем? Далее следовал список профессий. Такой, где фигурировали профессии, на которых она так или иначе могла остановить свой выбор.

Если ты женщина, тебе придётся быть в десять раз сильнее мужчин. Умней. Хитрей. Жёстче. Просто чтобы занять ту должность, к которой те приходят без лишнего напряга.

Комнатные собачки.

Ругательство это не имело смысла. Многие из её коллег были отнюдь не маменькиными сынками. И карьеру делали не по протекции папаш. Но её достало. И она устала. Тратить массу сил, чтобы всего лишь доказать, что она может претендовать на тот пост и положение, к которым у неё есть врождённые способности.

Императору ничего доказывать не пришлось. Император обладал способностью смотреть сквозь внешние признаки любого существа. Видеть суть. В этом смысле были важны способности, а не половая принадлежность. Как и видовая.

Она уже давно поняла, что старому официальному алиенофобу на самом деле глубоко безразлична разница между видами в галактике. Он ищет силу и ум. И выбирает очень разные умы галактики. Алиены только плюс. Их нечеловеческое мышление даёт возможность большего разброса ракурсов и точек зрений. Больший охват. И более концентрированный скрест на пересечении. Вот теперь мон каламари. Что же. Будем работать с мон каламари.

Она дошла до нужного ей лифта. Холл полуосвещён. Гвардейцы по бокам холла. Лифт пришёл почти сразу. Вниз. Потом пересадка на горизонтальный. Перемещение в другое здание. Потом снова наверх.

Языки, математика, информатика, боевые искусства. Вождение транспорта, хакерские навыки, шифры, логичный и алогичный уровни мышления. Тест на умение координировать большие группы людей, командные навыки, навыки умения подчинять и манипулировать. Выбросить в туалет все психологические тесты, туда же спустить умные книги по психологии, всё начать заново. Разработать собственную систему постановки блоков, внушения, манипулирования, использования. Вытаскивание информации из электронных сетей и любого уровня сознания и подсознания живых существ. Превращение любого существа в послушное орудие задания. Единственный блок: на сильных. Вычисление категории характеров, которых нельзя подчинить. Только угробить. Как говорил Палпатин, знание границ своей власти даёт тебе возможность наиболее эффективно использовать свою власть.

То, в чём она копалась, с чем работала и в чём жила, нельзя было назвать аппетитным. Нужно было иметь очень холодный ум и высокую степень психологической защиты, чтобы так работать и жить. Человек, получающий удовольствие от страданий другого, на подобной работе быстро скурвится и станет элементарно непригодным. Она лишь сухо усмехалась, читая ребельскую пропаганду. Мы тут работаем, а не развлекаемся. Впрочем, вы знаете об этом. И порете эту чушь для того, чтобы воздействовать на слабые нервы обывателя. Ладно. Используем ваш бред в свою пользу. Никогда ничего не отрицай. Или накручивай до того, что обыватель начнёт крутить пальцем у виска и смеяться. Или же сделай так, чтобы их собственная ложь работала против их правды. И всё будет великолепно.

Лифт вознёс её вверх и открыл створки на нужном этаже. Здесь был тоже холл. И никаких гвардейцев. Она повернула налево и прошла по почти такому же коридору. Только здесь отделка была потемней, и никакой растительности в коридорах. Вместо этого здесь была создана система закрытых садов. Она подошла к почти невидимой двери. Приложила ладонь. Взглянула в индикатор для проверки сетчатки глаза. Дверь открылась, а потом закрылась за её спиной. Почти тут же она увидела молодого человека, поднявшегося к ней навстречу.

-Ночь добрая, - кивнула она ему. – Гранд-адмирал кое-что передал. Сам он прилетает сюда через двое суток. Он считает, что это важно.

Молодой человек кивнул и принял из её рук инфочип.

-Мы поговорили, - неопределённо сказала Исард, - пока шла закодированная передача информации. Думаю, что это сработало. Хотя бы ненадолго.

-Да, - сказал молодой человек, наклоняясь над машиной. – Думаю, да.

Он был в тёмных, неформенных рубашке и брюках. Рядом переплётом вверх лежала прочитанная наполовину книга. Ученики Палпатина питали какую-то иррациональную привязанность к бумажным носителям информации. Возможно, потому, что их учили по манускриптам, оригинал которых в силу давности своего происхождения был зафиксирован именно так.

-Да вы садитесь, госпожа директор, - сказал молодой ситх.

-Я постою, - усмехнулась она. – Спать меньше шансов.

-А.

-И потом, я сидела около шести часов.

-Ну, а я сяду.

Он сел на край стола. Персональный компьютер, связанный с мощной компьютерной системой этого здания, булькал и переливался, информируя окружающих о напряжённом процессе трансформации кода.

-Это не текст, - определил ситх. – Это изображение. По крайней мере, помимо текста там достаточно много всего. Кофе хочешь?

-Думаешь, подействует?

-Хуже не будет.

-Давай.

В конце конов она всё-таки села. С кружкой кофе в руках. Кофе был такой концентрации, что шибал горечью на уровне запаха.

-Раз, два, три – ёлочка, гори! – хмыкнув, провозгласил ситх.

Процесс расшифровки ресурса закончен.

-Ну, спасибо, дорогой.

Они оба придвинулись к пластине экрана.

-Да, - сказала Исард с неожиданной иронией, - это не текст. Это формулы. Нет. Математическое уравнение. Система уравнений. Системы.

Ситха это не обескуражило. Глядя на его весёлое лицо, она поняла, что его это, напротив, сделало невероятно счастливым.

-Йсанне, - сказал он, - но это же просто математическое выражение реальной физической модели. Переформируем – и дело с концом.

-Почему мы с тобой не сдаём на магистерскую по высшей кибернетике? – усмехнулась Исард, следя за его пальцами на виртуальной клавиатуре. – Зачем-то разведкой занимаемся.

-Степень от нас не уйдёт, - хмыкнул ситх. – Вот наступит мирное время…

-А оно наступит?

-Хочешь сказать, не при нашей жизни?

-Да…

Она замолчала. Экран мигнул, в его нижней девой части возникло окно, в котором двоичным кодом пошла строка информации. Ситх смотрел. Йсанне – тоже.

Это была не расшифровка трауновской информации. Передача из другого места. По личной связи.

-Круто, - сказал ситх, когда информация перестала течь. – Вот так сидишь в ночи, в маленьком кабинете – и держишь руку на пульсе всего мира.

-Это от ваших?

На неё взглянули весёлые глаза.

-Это, считай, от императора, - он взглянул на экран. Оценил то, что увидел. Сообщил: – Комп это всё должен не только расшифровать, но и сопоставить. Пожалуй, у нас есть время не на одну чашку кофе.


Три лица Мон Мотмы.

-Я не знаю, с чего начать.

-Начни с сегодняшнего дня. Куда мы летим?

-На одну планету.

-Хорошо. К кому мы летим?

-К моему союзнику.

-Его имя?

-Бейл Органа.

Борск хотел сказать “мя”, но сдержал себя. Вместо этого он молча посмотрел на женщину. На её руки, которые находились в полном покое. Намертво переплелись пальцами. Не до белизны – синевы. И так и остались. Дать бы ей платок – она бы скрутила его тонким жгутом, искрошила в прах.

Неподвижное, застывшее лицо, на котором тёмным пятном выделяются губы.

-О-о, - сказал Борск. – Впрочем, я не удивляюсь. Мысль взорвать Альдераан во многом исходила от глав Альянса. А Бейл не самоубийца.

-Да.

Очень короткие фразы. Ей приходилось буквально проталкивать через горло слова. Лучше всего ей удавалось отвечать на прямые вопросы. Хорошо. Продолжим.

-Итак, мы летим в резиденцию к Бейлу.

-Да.

-Он в курсе той операции, которую ты провернула на этом корабле?

-Только в общих чертах.

-То есть детальная разработка оставалась за тобой? Как за человеком, который находится непосредственно на месте операции?

-Да.

Что-то промелькнуло в интонации. Дрогнуло. В голосе. Некая фальшивая нотка недоговорённости. Это заставило его уточнить:

-Между вами и Бейлом был договор о том, что, находясь на Доме-2, ты непосредственно планируешь и разрабатываешь все нужные операции?

-Да.

Теперь ответ звучал без фальши.

-Договор договором, - заметил Борск, - а как в реальности?

-Бейл мне не помогал, - рассмеялась Мотма.

-Бейл – да. А другие?

Он увидел столь резкую и мгновенную трансформацию её лица, что даже не успел испугаться. Только застыл в смеси священного ужаса и восхищения. Конечно, строго говоря, менялось не лицо, а выражение глаз – и всё же оно стало новым. Куда девались неуверенность и страх? Лицо окаменело, вскинулось, высокомерным льдом в глазах посмотрело на Борска.

-Это не твоего ума дело, пушистик. Ты, конечно, мой союзник – но я не обязана…

-Докладывать мне о других своих союзниках?

Дело приняло совсем интересный оборот. И хорошо бы только интересный. Теперь перед ним сидело существо, готовое убить. Хладнокровное, расчётливое, накрытое ледяной яростью.

-Это – не твоего – ума – дело.

Мя-мя, подумал Борск. Главное – выжить после проявленного любопытства.

-Ладно, - ответил он. – Тогда объясни мне смысл операции.

-Какой? – Мон снова стала прежней и даже немного растерялась. Он специально задал вопрос, не уточняя деталей.

-Этой. По выявлению и отлову ситхов.

-Тебе надо объяснять смысл операции по отлову шпионов? – иронически спросила она.

-Да, - ответил ботан. – Потому что она глупа.

-Это как?

-Это так, - Борск поджал под себя лапы. – Со шпионами врага можно провернуть множество разных вещей. Особенно если ты их знаешь. Им можно передать ложную инфу, ими можно манипулировать. Особенно когда есть те, которые могут держать их под контролем. В нашем случае – джедаи.

-Очень умная мысль, - иронически сказала Мотма. – Вообще-то, пока кораблю не стала угрожать опасность, я ведать не ведала, кто именно…

-Но ведь ты выяснила.

-Тогда, когда мы прямиком летели к императору!

-А что тебе мешало провернуть то же самое раньше, когда мы совершали любой другой перелёт? Они обнаружили себя не потому, что мы летели к императору. А потому что мы могли взорваться.

-Они обнаружили себя потому, что поверили, будто ты хочешь сдаться их господину!

-Я повторяю: почему нельзя было имитировать то же самое раньше? Точно так же не посвящая меня в суть. Точно так же смоделировав безвыходную ситуацию…

-Борск, ты дурак? Как безвыходную ситуацию можно смоделировать?

-Сейчас получилось.

Мотма долго молчала.

-В ситуации, - холодно сказала она, - должна была быть одна правдивая составляющая. Император с Вейдером должны были одержать стратегическую победу. Ты не подскажешь, как я могла попросить их об этом раньше? И шпионы открыли себя только в смертельной опасности и на полпути к их хозяевам.

А им как раз необязательно было раскрывать себя, подумал Борск. Тийен вполне мог изобразить чутьё гениального механика. И уж тем более не раскрывать остальных. Но тем не менее он это сделал. Значит…

Он предпочёл недодумывать мысль. В том, что творилось, он предпочитал даже не слишком внятно думать. Но в определённом смысле внутри себя он удовлетворённо улыбнулся. Ладно. Продолжим разговор.

-Когда наш корабль не выйдет около Корусканта, - заметил он, переключаясь на нынешнюю ситуацию, - за нами будет гоняться вся Империя с форсьюзерами во главе.

-А когда было иначе? – иронически сказала Мотма. – А форсьюзеров я не боюсь. У меня джедаи.

-Джедаи против ситхов?

-Очень неплохая защита, знаешь ли.

-Они защищали тебя и раньше?

-Да.

-Ставили блок на твои мысли?

-Да, - ответила Мотма и усмехнулась. – Джедаи – мои телохранители. И то, что Люк – одарённый…

-Что?

-Они подтвердили.

-Но ты же знала об этом раньше.

Она пожала плечами:

-Бен сказал…

“Н-йл”, мелькнуло в голове у Борска. Откуда – непонятно. В живой речи не существовало никакого призвука на конце.

В чём дело?

То, что Люк – сын Вейдера….

А при чём тут Бен?

Ты узнала это от Органы. Это же просто экономичней. Зачем трепать джедая, если есть давний союзник? От него логичней получать стратегически важную информацию. Органа сообщил ей, что произошло на Тантиве-4, это очевидно. Тогда, когда они проиграли. Когда прежние союзники не оправдали себя. Когда им пришлось начинать всё заново, искать новое оружие, новых союзников, новых…

Секунды несколько раз ударились со звонким призвуком о металлическую поверхность. Всё – не так. Она же сама сказала. Альянс. Союз, заговор и план, которые были составлены ещё при последних годах Республики. Союз прихода к власти. Они не были глупцами. Палпатина было так просто не сместить. Любое существо, мало-мальски подкованное в политике, понимало, что после принятия неограниченных полномочий великий канцлер стал практически не смещаем. Его положение. Плюс его ум. Плюс его талант к политике и манипуляции. Плюс обаяние. Плюс… Когда канцлер добился неограниченных полномочий, он в сущности выиграл сражение. Чтобы убрать его и прорваться к власти, нужны были чрезвычайные действия. Союз с джедаями. Бейл и Мотма стакнулись с джедаями. Заключили договор. Заговор. И это всё-таки не помогло. Потому что канцлер оказался ситхом. Потому что их подвели джедаи. Канцлер не был убит. Или арестован. А он был тот уникальный человек, на котором держалась вся пирамида власти. При этом нападение джедаев дало возможность законной санкции на их уничтожение. Везде, на всех планетах клоны поднимали оружие против джедаев, которые…

Что-то не сходится. Какое-то очень важное звено ему неизвестно. И поэтому все его рассуждения становятся ложью. Даже несколько звеньев. Кое-что знает Мотма. Но она не скажет. Очень много знают Вейдер и Палпатин. Но до них не добраться. Думай, Борск, думай. Твоя жизнь зависит от этого.

Что не так в том, что произошло на Тантиве? И ещё раньше – на Мустафаре. Нет, ещё раньше – на Корусканте. Йода, Бейл, Оби-Ван, Мотма, Амидала…

Амидала… Которая за каким-то хреном полетела на Мустафар. Беременная Амидала. Мотма сказала – беременная…

Так бывает. Ничего не понятно. Но говорится одно слово. Вырывается слово. С интонацией. Главное – с интонацией. И что-то вдруг переключается в голове. Щёлкает. И становится очевидным.

Мимика ботанов непонятна людям. Для людей на шерстяном личике кошки её просто нет. Это было очень хорошо. Поскольку Борск с трудом сохранил хладнокровие. Ему хотелось рычать. Урчать и издавать прочие звуки.

Он понял. Как он раньше не понимал. Это – люди. Мотма, Бейл. С их глупой и эгоистичной привязанностью не к клану – к другим людям. Связкой с другими людьми. Исключительно на эмоциях, а не на чувства крови. Собственничество, а не общность. Именно поэтому им так легко предавать.

Перед ним был кусок прошлого. Как на ладони. Вот эти двое. Статный представительный Бейл. Юная Мон, быстрая и живая. Может, не яркая красавица, но миленькая и пикантная. Оба молоды. Оба неординарны. Очень умны. Оба хотят жить. Брать жизнь. В любви и в политике.

И есть пара. Молодой джедай, мало похожий на джедая. В последнее время вечно при великом канцлере. Рыцарь, воин, с силой, харизмой, мужской красотой. Посвящённой во все тайны верховного правителя. Его правая рука. Тень за спиной. Тёмный силуэт на фоне окна во время любых переговоров. Телохранитель. Защитник. Друг. Хранитель тайн. Союзник.

Есть молодая женщина, бывшая королева, нынешний политик. С подобной молнии красотой. Силой, влиянием, властью. Неординарностью, мозгами.

И вот эти двое обломали тех двоих. Бейл и Мотма. Анакин и Амидала. Он почти знал. Знал, как было дело. Молодого джедая попытались привлечь к себе. В партию новой власти. Пообещали большую власть.

В молодого мужчину влюбились.

На него попытались влиять через сенатора и королеву. И саму сенатора сделать своим союзником, знаменем, главой.

Спутницей, женою.

Только эти двое уже сделали свой выбор. И принадлежали давно – не им.

Две женщины – два мужчины. Переплетения политики и любви. Оскорблённая гордость. Переродившаяся любовь.

Глупо, примитивно, пошло. Достойно бульварного романа. Жестоко и зло. Ни одно существо в мире не будет действовать ради кровной цели так, как оно действует из оскорблённой гордости и любви. Месть. Обычная человеческая месть. Ненависть. Ненависть. Ненависть. Убить, истребить, запятнать, стереть саму память. Не достались нам – не доставайтесь никому. Одного в лаву, другую – в могилу. Хорошо. Очень хорошо. Но было бы лучше, если бы ещё был уничтожен проклятый старший ситх. А то Вейдер искалечен – но во главе государства. А Падме успела родить детей.

Отвращение было подобно рвоте. Он едва сумел его скрыть. Не джедаи. Политики. Оставить детей. Натравить их на отца. На старшего ситха. Не джедаи. Джедаи способны на возмездие – не на месть. Ту, с отвратительным привкусом подлости и подлинности. Подлинности обычной стандартной человеческой душонки. Которая под любым воспитанием. Образованностью. Умом.

Подлый эгоизм слабых.

На это их и поймали. На это.

Когда и как вы заключили союз с неведомыми мне вашими союзниками? Вы оба? Когда? После того, как были истреблены джедаи? После того, как вы поняли, что эти двое играют не на вашей стороне?

Замена союзников. На новых. На более сильных.

Что вам обещали? И как выполнили свои обещания? Почему вам подчинился джедай? Почему вам подчинились – джедаи? Что вы сделали с этим старым придурком, а тогда не старым, просто невменяемым от ужаса перед тем, что он сделал, Оби-Ваном?

Что? Что.

Мы убиваем и предаём. Мы бьём не глядя ради возвышения нашего клана. Мы будем обманывать тысячу лет. Мы будем рваться внутри клана к власти. Мы будем использовать чужих котят как залог лояльности соседнего клана. Но есть предел и у нас. Тот, за которым член клана становится изгоем, достойным даже не смерти. Жизни в позоре.

Когда нападает внешний враг, мы сплачиваем ряды. Мы берём в заложники чужих котят, но не говорим им, что они нашего клана. Мы обманываем взрослых. Мы перестаём лезть наверх, едва начинается война. Мы… никогда не мстим. Мы…

Дело плохо, подумал Борск отстранённо. Я путаюсь в эмоциях и словах. Надо быть проще. Мы никогда не называем подлость бескорыстием и благом. Мы лжём ради выгоды. Мы очень чисто лжём. Просто обманываем. Просто убиваем. Когда кто-то достигает власти, все знают, каким путём он к ней пришёл. Его уважают за ум, изворотливость, сочетание силы и хитрости.

Не за добродетель.

Ни один ботан не скажет: мои намерения были бескорыстны и чисты. Благо клана – твоё благо. Иногда и благо народа – твоё. Сейчас. В галактике. Положение ботанов определит положение каждого индивида.

Расширенный эгоизм.

Но вот он смотрит на женщину. Он смотрит на эту женщину. Которая до той поры действовала в понятных ему категориях. Призывы бороться с Империей и декларации о порочности её строя исходили от планет, которым действительно был невыгоден этот режим. И от людей, которые сами хотели власти. Пусть это было в обёртке: возвращение к демократическому строю. Зато это было понятно. Демократический строй был тем, в котором эти существа и планеты чувствовали себя гораздо более вольготно. Который был им выгоден. Который позволял им придти к власти.

Здесь же перед ним была бездна.

Он не ожидал. Он, циничный, скептичный, прожженный ботан.

Продал душу не некий Анакин Скайуокер. И не некому Дарту Сидиусу. Продали души эти двое. Когда позавидовали. И когда поняли своё бессилие. Для того чтобы взять своё. И тогда они взяли своё – чужими руками.

Ботан поднял на Мотму немигающий взгляд. Возможно, он не слишком прав. Возможно, когда он успокоится и обдумает то, что было, он поймёт, что позволил эмоции захлестнуть себя. Это же люди. Они другие. У них другие понятия. О жизни в целом. Они действуют по-другому.

Почему он уважает Вейдера и императора? Почему сейчас, в мгновение взгляда, прошедшего для Мотмы незамеченным, в короткую паузу тишины он сменил прерогативы и цель?

И главу клана.

Двое. Мужчина и женщина. Двое. Мужчина и женщина. Два на два. И власть как пятый элемент. И дети.

Не холодное обрекание на смерть. Желание долгой мучительной жизни.

Ясно, почему на Мустафар послали именно Оби-Вана. Потому что знали: тот не сможет добить.

Конечно, не только эти двое. Он сейчас успокоится. Он дальше поведёт диалог.

Юная Мон, живая и весёлая. Представительный, горячий Бейл.

Договор ненависти с новым, сильным, безжалостным союзником.

Что делает с вами ваша слабость, люди.

Дальше...

Назад...


  Карта сайта | Медиа  Статьи | Арт | Фикшен | Ссылки | Клуб | Форум | Наши миры

DeadMorozz © was here ™