<<  Дарт Вейдер. Ученик Дарта Сидиуса


Jamique


Картина одиннадцатая. Триптих.

Форсьюзеры, политики и дети форсьюзеров.


За миг, как обрушится свод.

Створка первая.

Форсьюзеры.



Вейдер и Палпатин.


Император вздрогнул и прервался на полуслове. Вейдер, который только что был несом потоком личных воспоминаний и эмоций, вынырнул из него. Отрезал нить. Прервал поток.

Два человека смотрят друг на друга. Два ситха. Напряжённо слушают эфир.

-Мальчишек замели, - сказал император фразу, невероятную в его устах. Но сказал столь по-домашнему. Тяжёлая вещь, которую предвидел. Которая необходима. И всё равно тяжела.

-Да, - кивнул Вейдер. – Я чувствую.

Они оба сидели молча и слушали. Достаточно долго. Около получаса. Затем вновь обменялись взглядами.

-Что ж, - сказал император невесело. – Всё идёт по плану. Будем держать руку на пульсе мира и действовать дальше.

Вейдер не стал говорить повелителю, что так было задумано и необходимо. Император не нуждался в утешениях. То, что он решал, он выполнял непременно. Поскольку все его решения были результатом долгих размышлений, комбинаций и планов. А на усталость каждый имел право. И на горечь.

Ты можешь рыдать и ругаться, но ты обязан пройти дистанцию. Так говорили они своим ученикам. Которые выросли и стали воевать – тоже.

Ни Вейдер, ни император не питали иллюзий относительно того, закончится ли когда-нибудь эта война. Они были на ней всю жизнь. Они на ней жили. Впрочем, Тёмный лорд подозревал, что император имеет на этот счёт мнение, отличное от его. Глубоко спрятанное, потаённое. Никому не открытое. И тем не менее, основанное на безупречных логических расчётах.

У императора всегда было что вытащить из широкого рукава хламиды. Вейдер верил в своего учителя.

-Итак, - сказал Палпатин, прищурясь, - Мотма и компания. Мотма сейчас, безусловно, повернёт в свою сторону и полетит к своей компании. Таким образом мы на неё выйдем.

-На Бейла?

-Бейл тоже загадочная личность, - сказал император. – Он отнюдь не слаб. Но я пока что не знаю, связан ли он с нашим фактором икс, а если связан – то как. Подождём. Найти логово Бейла – одна десятая проблемы. Необходимо, чтобы нас кто-то вывел на энфэшников. Скажем, на тех личностей, с которыми общалась Мотма.

-А если с ними общается и Бейл, то обязательно с теми же?

-Мысль, - одобрительно кивнул император. – А я старею. Действительно, почему я счёл, что если это – энфэ – то они должны быть едины и монолитны? Если это они, группа, то в любой группе всегда образовываются свои подгруппы. Хорошо. Очень хорошо. Итак. Мотма приводит нас к Бейлу. Мы изучаем, с кем связан Бейл, и с кем ещё может связаться Мотма.

-Борск.

-Тоже фактор икс. Ботанчик, похоже, не в восторге от таких контактов своей подруги. И вообще ботаны вечно работают на себя. И вообще, - в глазах императора блеснуло веселье, - ботаны вечно были, есть и будут очень низкого мнения об умственных способностях людей. И вообще не-ботанов. Я думаю, он привязан к Мотме и ценит её ум, но вечно делает скидку, что эта алиенка, как любые другие алиены, просто не обладает, бедняжка, профессиональными навыками политического делания. Каковыми обладает любой нормальный ботан. Их переплетения клановых интересов вызвало в своё время к жизни такое переплетение войн, агрессивной дипломатии, подлых приёмчиков, а в конечном счёте выработало такой навык бескровного утопления своего противника в ванной, что прочим и не снилось. Любой ботан впитывает с молоком матери способность к шпионажу, подставам, ложным союзам и мурлыкающей сдаче своего бывшего союзника своему бывшему врагу. То есть способность к большой политике, - император хмыкнул. – Пока империя только набирала силу, я совершенно сознательно задвинул ботанов в тёмный угол. Сильные противники. Только на них мне не хватало отвлекаться. Ну, а теперь…

-Ботаны и мон-каламари? – скептически хмыкнул Вейдер. – Они друг друга не съедят?

-Хищные пираньи – кошек? Не думаю. Впрочем, я им и не позволю, - ответил император. – Сила есть сила, и использовать её надо по назначению. Борск работает на себя. Это безусловно. Безусловно и то, что он в бешенстве от союза своей боевой подруги с неизвестно кем. Ему так же мало понравится то, что его использовали столько времени в непонятном ему союзе ради неизвестной ему цели. Конечно, он не впадёт от этого в прострацию. У всех ботанов органический навык спокойно воспринимать невыгодные для себя ситуации и в конечном счёте поворачивать их к выгоде для себя. Но сейчас он Мотме не союзник. Вопрос, понимает ли это Мотма.

-Тоже не дура.

-Дура, - император улыбнулся. – Все, кто вырос при Республике-Империи – все дураки. Человекоцентризм процветал как там, так и здесь. Я его лишь узаконил и обозначил. В Республике алиенов воспринимали точно так же. Как цивилизованный – но всё-таки зоопарк.

-Какой у нас умный император.

-А ты не ёрничай, - ответил Палпатин. – Я всего лишь не отношусь ни к какой расе вообще. Для меня люди – те же алиены. Если они не одарённые. И своим для меня будет одарённый мон-каламари или забрак. Другой ракурс. Для тебя, между прочим, тоже.

-Спасибо, что напомнили.

-А вдруг забыл?.. Ладно. Итак, Мотма и компания.

-“Дом-два”, обозначим условно.

-Хорошо. Это направление назовём “Дом-два”. Мотма, Борск, Бейл, их контакты и связи. В плане информации мы сидим и ждём информации. Задействуем наших хороших контактёров, чтобы не отвлекаться самим. Информационный поток – не такая сложная вещь, как… - император поморщился.

-Ну да, - кивнул Вейдер. – А в плане действий мы делаем вид, что ждём “Дом” около Корусканта и очень расстраиваемся, что он так и не прилетел.

-Не просто расстраиваемся. Мы в ярости. Ты в ярости. Мы начинаем искать проклятых повстанцев, которые нас обманули и захватили наших шпионов, у которых они могут вытащить из головы информацию…

-Ну нет!

-Что – нет? – глаза Палпатина смеялись.

-Мне надоело летать по галактике и изображать ужас, летящий на крыльях ночи! Я и так уже всех напугал.

-Таков твой имидж, друг мой.

-Убью.

-Кого?

-Кто мне этот имидж придумал.

-Я его придумал.

-Вот вас и убью, - Вейдер засмеялся. – Ну и Оби-Вана, который был автором идеи данного дизайна…

Они снова переглянулись.

-Нда, - сказал император. – Погоди, с Оби-Ваном чуть позже. Доведём до конца одну линию. Итак. Перепоручаем информационную линию молодым ситхам. Будут работать посменно. В нужный момент подключимся мы. Линия действий относительно “Дома-два”, по моей мысли, такова: ты в полной боевой готовности, вместе со службой безопасности, ждёшь выход корабля из гиперпространства. Корабль не выходит…

-Лорд Вейдер делает вид, что он совершенно спокоен, - хмыкнул Вейдер, - от чего всем тут же становится очень не по себе.

-Верно. Далее ты как можно большее время, уже на Корусканте, продолжаешь делать вид, что ты совершенно спокоен.

-При этом готовлю к выступлению Эскадрон смерти-два, - насмешливо добавил Тёмный лорд.

-О да. Ты просто не представляешь, мой мальчик, какой выгодный имидж ты себе создал. Эдакий не всегда уравновешенный ситх, воин, но воин тёмный, с глубоким комплексом “я здесь самый главный, а кто не согласен, тот труп”. Иногда не слишком умный… - император неожиданно ехидно хихикнул.

-Если бы иногда, - подмигнул ему человек. – А то ведь было бы очень сложно объяснить, какого ситха ситх служит неодарённому, а тот его контролирует. А так всё ясно. Эмоциональный, не очень уравновешенный, не всегда умный, гордый индивид с форсой – в руках очень умного политика…

Они усмехнулись одновременно.

-Как ты думаешь, - озабоченно спросил Палпатин, - насколько я себя выдал?

-Не очень, - Вейдер улыбнулся. – Меня Йсанне вытащила тотчас своим сообщением. Знаете ли, когда получаешь “Император сошёл с ума, просьба срочно прибыть на Корускант”, как-то забываешь о том, что раньше было. Конечно, я добирался три дня. И конечно, я не всегда мог вас контролировать. Но… - он подумал. – Знают всё же немногие. Йсанне постаралась. Ситхи постарались. Информация, конечно, просочилась, но… она нам не слишком помешает.

-Конкретных записей и примеров нет?

-Нет.

-Тогда всё нормально, - Палпатин вздохнул. – Всё-таки Армонд Исард дело своё знал. Как теперь его дочка. Все возможные подозрения, которые могли бы возникнуть насчёт меня, в то или иное время контрразведка готовила и запуска в народ в виде слухов. В том числе, что император на самом деле – ситх, живёт триста лет и питается тёмной энергией убитых джедаев, - глядя на скептичное лицо Вейдера, император тихо усмехнулся. – Армонд всегда был очень профессионален. Он грамотно наращивал любой клубок слухов до такой степени неправдоподобия, когда любое здравомыслящее существо только бы посмеялось над ними, как над очередной выдумкой жёлтой прессы. И насчёт тебя много чего было. Ну, ты сам знаешь.

Тёмный лорд кивнул. Задумчиво.

-Верно, - он сплёл и расплёл пальцы. – Но вы сами понимаете, чего я опасался. Всё-таки ближайшее окружение всё это не могло не видеть.

-Вот и произошла проверка на лояльность, - кивнул император. – Второй раз такой проверки не пожелаю, это очень опасно. Тем более утечка всё равно была. Теперь Йсанне с этим работает. Тоже наращивает череду слухов. Например, что я полетел на Звезду смерти только с одной целью: уловить там в сети Тьмы единственного оставшегося в живых джедая.

-Что вообще-то правда.

-Ну да. И я о том же.

Вейдер хмыкнул, глядя в ехидное лицо учителя.

-Прелестная конфигурация, - сказал Палпатин. – Мои истинные мотивы поясняются всему народу. Только с умолчанием о моём тогдашнем психическом состоянии. Проще надо быть, Анакин, проще.

-Да уж совсем простым.

Палпатин вздохнул и нахмурился.

-Что ж, будем надеяться на то, что последствия этих трёх месяцев будут не слишком серьёзны. И мы в случае чего сможем обратить их в свою же пользу.

-Как ботаны.

-Я всегда приветствовал опыт умных существ. Так…

-Мы закончили на том, что я хожу по Корусканту и делаю вид, что совершенно спокоен. И собираю эскадрон смерти номер два.

-Правильно. Вот этим ты официально и станешь заниматься, пока мы с тобой, как два паука, будем собирать и классифицировать информацию. А эскадрон всегда понадобится. Всегда есть те, по кому стоит ударить. А сейчас ещё пойдёт информация о том, что проклятые ребелы чуть не взорвали вторую станцию. После этого найдётся очень много добровольцев, которым захочется пощупать рёбра Альянсу в их логове… Да, Вейдер. Я давно хотел сказать. Ты заметил, что мы все перешли на ребельскую расшифровку аббревиатуры ЗС?

-Конечно, - кивнул Тёмный лорд. – Я помню, Таркин по этому поводу сильно иронизировал. Звёздная станция превратилась в Звезду смерти. Но он не возражал.

-Я тоже, - Палпатин вздохнул. – Закончили с линией “Дома”. Теперь. Твои дети.

-Да, - сказал Тёмный лорд. – Иногда я к ним боюсь приближаться. Всё жду, что меня снова скрутит. Эти иррациональные вспышки… - лицо его стало злым и резким. – Ненавижу.

-Всё это укладывается в следующую линию, - аккуратно сказал император. – Назовём её линией влияния энфэ на нашу жизнь.

Они переглянулись.

-Давай, Вейдер, - сказал Палпатин. – Сам перечисляй. Я послушаю.

Его губы сложились в сардоническую ухмылку. Императору было больно.

-Моё рождение на Татуине, - холодно и зло сказал Вейдер. – Приезд джедаев, совпавший с приездом вашего ученика. Атака вашего ученика джедаев на Набу. Глупая смерть Куай-Гона и Сайрина. Смерть моей матери. Моя психанутая привязанность к жене. Моя психанутая привязанность к детям. То, как у меня дрогнула рука на… Впрочем, главное – Оби-Ван. Йода и Оби-Ван…

Он замолчал. Два ладони сжали друг друга.

-Потом то, что я вынужден был тебя к себе привязать, - спокойно сказал император. – Наши конфликты на этой почве. Твоя гордость и твоя усталость от такой жизни. Потом одновременно Таркин взорвал Альдераан, а ты нашёл сына. Государство попало в тяжёлое положение, а два его правителя выясняли отношения между собой. Мы стали почти врагами. Да, именно твоя психанутая привязанность к сыну. Ты четыре года на него одного смотрел. И больше ни о чём не думал. Если бы старый дедушка на себе эксперимент не поставил и не съехал с катушек, то, кто знает, может, ты бы меня убил. И сам умер. Приём не очень честный: я бил на ужас и жалость. Но коль скоро больше ничего не работало… Сформулируешь основные параметры столь разных случаев?

-Да, - ответил Тёмный лорд. – Полная или частичная невменяемость до того рассудительных и вменяемых людей. Например, Альдераан. Таркин карьерист, но не дурак. Он мог бы очень многое сделать. Но взорвать планету – слишком большой риск. Даже если бы он выставил себя исполнителем. Я, как идиот, прозевавший этот выстрел. Я, который обнаружил в одном из пилотов Альянса сына, из-за чего позволил ему взорвать станцию со всеми людьми. Я двадцать пять лет назад. В самый необходимый момент, когда надо было быть хладнокровным, когда вы нуждались в моей трезвой голове, руке и помощи – психующий из-за снов, в которых умирает моя жена. Я с трудом тогда думал о другом, и вообще соображал, что делаю. Вы помните.

-Помню.

-Из-за этого невероятного состояния меня и сумел почти прикончить Оби-Ван. А, ну да. Ещё в копилку. То, как он меня сумел почти прикончить. С какой стороны не посмотришь – всё идиотизм. А главным идиотизмом является Бен, который пошёл меня убивать.

-Да!

Они вновь переглянулись.

-А ещё то, что заметила умница Мара, - сказал Вейдер. – Вы знаете, я действительно любил жену. По-настоящему. Глубоко и всерьёз. Я думаю, наш союз не разорвали бы империя или республика. Мы бы всё преодолели. Её маска демократки была то же, что моя маска джедая. Но она умерла. И любовь как будто выключилась.

Он снова замолчал. Не отвернулся. Только сильней сжал кулаки.

-Интересно, - нейтральным тоном сказал император, - сколько нас, инвалидов этой войны? Звёздных войн…

Замолчал, нахмурился. Будто тень пролетела. Нахмурился ещё больше. Покачал головой.

-А потом любовь снова словно включилась. Когда я узнал о детях, - сказал Вейдер, будто не было паузы и императорских слов. – Но как только что-то пошло не так, как только давления этой привязанности на меня не хватило для того, чтобы я вас смог уничтожить – всё выключилось вновь. А сейчас… сейчас началось иное. Я смотрю на этого мальчишку. Изумляюсь ему. Привыкаю к мысли, что у меня взрослый сын. С любопытством говорю с ним. Постепенно лучше узнаю в разговорах. У меня возникает симпатия и ощущение родства. Но так и должно было быть. Постепенно и осторожно. А не эта мгновенная истерическая замкнутость на сыне. Такое ощущение, император, что только вы неподвластны воздействиям такого рода.

Палпатин глубоко задумался.

-Вообще-то меня действительно толкали к безумию, - сказал он неуверенно.

-Но вы приняли решение сами, причём это подталкивание использовали, как ботан, в собственных целях.

-Спасибо за комплимент.

-Пожалуйста, - улыбнулся Вейдер.

Палпатин какое-то время помолчал.

-Возможно, я слишком стар, скептичен и слишком мало податлив на влияние, - сказал, наконец, он. – Я сам виртуоз-манипулятор, так что любую манипуляцию интуитивно чую. Но не стоит считать мою неподатливость аксиомой. Может быть, они только того и ждут. Когда я решу, что меня им не подчинить. Так что ты меня контролируй.

-Слушаюсь и повинуюсь, мой повелитель, - отрапортовал Тёмный лорд. – Есть следить за вами денно и нощно… Вообще-то я это и делал. Когда вы с ума сошли.

-Значит, есть опыт, - кивнул Палпатин. – Ну что же. Каков вывод из вышесказанного. Параллельно с тем, что мы ожидаем информацию об энфэ из внешнего источника, мы тщательно отслеживаем любое влияние энфэ внутри себя. Предупреждён – значит вооружён, основные параметры такого воздействия мы знаем.

-Это когда кого-то заносит.

-Грубо, но верно. Будем следить затем, чтобы не заносило. А если это всё-таки случится, то сам человек, зная, что с ним происходит, в состоянии повлиять на этот процесс. Да, Вейдер. Надеюсь, мы разобрались в своих отношениях и всё сказали друг другу?

-Да.

-Вейдер.

-Я понимаю смысл и важность вопроса. Да.

-Ладно.

-Повелитель.

-Да?

-Я тоже хотел спросить. То, что меня так мотало в эти дни. После того, как вы пришли в себя. Это – что?

-Это называется – отходняк, - ответил император. Зыркнул на него насмешливыми глазами. – Всего-то.

-А, - ответил Вейдер. – Я тоже так думал. Но всё-таки решил удостовериться. Видней со стороны.

-Удостоверился?

-Да.

-Что ж, неплохо. Так и будем друг за другом наблюдать. Согласен?

-На все сто.

-Хорошо. Но это одна сторона дела. Есть вторая. Нам надо исследовать влияние энфэ в твоих детях. И в их окружении. Пошагово. По всей жизни.

Палапатин испытывающе посмотрел на Тёмного лорда. Но Вейдер лишь кивнул. Потом осознал взгляд и прибавил к кивку усмешку.

-Верная мысль, - сказал он. – Я беру на себя Люка. Вы – Лею.

-Идёт, - согласился император. – Тем более так мы выходим и на Бейла с Мотмой, и на Бена…

Они в который раз обменялись взглядами.

-Всё-таки вытаскиваем сначала Бена, - сказал Вейдер. – У меня с ним наиболее крепкая привязка любви-ненависти. Ну и… он больше знает. Простите, - он неожиданно сжал губы. – Я знаю, вы хотели бы увидеть другого…

-Куая я бы хотел увидеть! – неожиданно взвился император. – У этого безвременно заколотого рыцаря и одного из самых умных людей в голове было такое! А Кемер его убил, - Палпатин зло засмеялся. – Вот вам ещё – энфэ в проявлении худшего из маразма. Кемер знал, что этот рыцарь мне нужен. Кемер знал, что этот человек мне нужен живым. Ты даже не представляешь Вейдер, как меня тогда ломало.

-Но не сломало, - ответил Тёмный лорд. – В том и дело. Вы единственный из нас, который на протяжении всех лет оказался способен держать себя в руках. Не смотря ни на что. Вы очень сильный.

-Я должен, - ответил Палпатин. – Я должен быть сильным. За меня никто им не будет. Ты сам, когда попал в ситуацию, когда остался единственным старшим, тот час же сумел взять себя в руки. Разработать план, выдержать психологическое давление – и всё осуществить. Необходимость – лучший стимул. Единственный.

Он снова вздохнул.

-Да, я хотел бы увидеть Кемера, - сказал он. – Или Куая. Но то, что я хочу как человек, не имеет никакого значения. Потому что если я пойду на поводу у своего хотения, то мы никого не вытащим вообще. И загубим всё дело. Бен – оптимальный вариант. Тем более мы уже начали процедуру.

-Думаете, сумеем довести до конца?

-Не думай, делай, - хмыкнул Палпатин.- Тебя, что, мало учил Йода?


Оби-Ван. Переход.

В этом воздухе оказалось невозможным дышать. В это воздухе. Под этим голубеньким небом. Рядом с этой зеленью, у которой был выписан каждый листочек. Вплоть до прожилок.

Галлюцинация.

Он помнил, что его взгляд был зафиксирован на этом шедевре рисовального искусства. Прорисовано всё. Старательной рукой умелого рисовальщика. Такое не жило.

Он помнит, как подобрался. Как перед прыжком. Или перед обороной. Руки защищают все жизненно важные точки на теле. Ноги подогнуты так, что в следующее миг готовы к движению, к обороне и той же защите.

Не расслабляться.

Следующим вдохом выяснилось, что здесь невозможно дышать. Воздух был как настоящий. Именно как. Сладковатой приторной патокой вплавлялся в ждущие вздоха лёгкие, залеплял их, убивал, убивал…

Нарисованный мир. Настоящий до жути. Именно жуть он испытал. Вскинул голову, оторвав взгляд от листа: ровный ряд идеального сада. Листик к листу, яблоки золотисто-красные, одноконфигуративные, для правдоподобия разные по величине, спелости и распределению алого и золотого. За рядами сада – даль. Великолепно переданная перспектива. Перекат зелёной равнины, за ней роща, потом снова равнина, уходящая в горизонт. Правильное чередование оттенков и красок по мере удаления от наблюдателя. Только немного прокололись с дымкой. Или решили, что дымка при ясном полдне не к чему. Поэтом, как бы далеко ни отстояли от него нарисованные элементы пейзажа, он всё так же чётко видел каждую травинку, каждый цветок, каждый лист. Великолепно прописанные стволы деревьев и пыль на дороге.

И надо всем этим сияющей синей крышкой раскинулся небесный свод. Прихлопнул.

Руки впились в грунт. Грунт был как настоящий. Похож на тот, стерильный, который порой привозят для оранжерей. Чёрная земля. Ни слишком сухая, ни слишком влажная. Не жирная. Не оставляла следов на пальцах. Тщательно выверенным процентом чернозёма и глинозёма она создавала ощущение реальности и легко отходила от пальцев.

Руки протянулись к стволу. Он был, как новый…

Мир, не отличимый от настоящего. Воистину настоящий. Не подверженный энтропии. Рисунок, тщательно выписанный на трёхмерной доске. Было так просто. Закрыть глаза. Вдохнуть сладковатый искусственный воздух. За один вздох преобразоваться внутри. Принять. И открыть глаза – уже мёртвым. Прекрасно вписанным в окружающий внешний мир. Стать счастливой декорацией посреди других счастливых декораций. Навсегда.

Больно будет только в первое мгновенье. Затем станет хорошо.

Его вывернуло наизнанку. Прежде, чем он успел что-то сделать, решить, понять. Толкнуло под рёбра – и вот его уже неудержимо рвёт прямо на изумрудную зелень декоративной травы, на экологически стерилизованную землю.

Нечем. Он думал, что нечем. Но изнутри чёрной волной ядовитой желчи хлынуло – опустошило – отпустило. Снова хлынуло. Едкий вкус во рту и саднящее, как от проката жести, горло. И снова и снова. Прямо на декорации. На совершенный рисунок реальности. Оскорбляя подстриженную под газонный уровень траву. На землю…

Вселенная вокруг издала вопль. Вселенная возмутилась. Проклятая несовершенная тварь осмелилась осквернить…

Мир заколебался, поплыл, почернел и рухнул. Он сжался до уровня сожженного бумажного листка. И тут его вывернуло в последний раз. И дёрнуло – внутренностями вон – в другую сторону мира.


…капало время. Хронометр: раз-раз. Мигает лампочка света. Хронометр: раз-раз. Гудение приборов. Цифровое табло, отмеривающее секунды. Красный туман в глазах. По телу прошлась косторубка. Внутри целого ничего нет. Жидкая взвесь. Хронометр: раз-раз. Дикий, разрывающий внутренности, напавший на него кашель. Серая гладкая поверхность потолка. Доходящая до агональных ощущений боль, дурнота, перекорёженность мира. Хронометр мигает мёртвым зелёным глазом. Насмехается. Ждёт. Ждёт смерти. Фиг… не умру. Обратно затягивает в воронку. Туда, где не больно. Одна смерть. И нарисованные листья…

…его вырвало ещё и ещё. Руки о пол, голову мотает, а под конец нет ни мыслей, ни желаний, ни ощущения жизни, ни ощущения смерти. Красный туман, боль. И вдруг что-то впивается, как ледяной клинок, поворачивается вокруг оси, наматывая на остриё душу…

И становится тихо. Он лежит мордой… именно что в том самом. Пошевелиться – значит умереть. Ни грамма сил. Тихо. Но его больше никуда не несёт.

Он отключил сознание мгновенно.


Корабль.

Он открыл глаза. В первое мгновение панического ужаса тело напряглось, как перед прыжком. Потом ужас пропал, как память о его причине.

Его накрывало добротное жестковатое корабельное одеяло. Такие везде. Лопатки чувствовали жёсткость корабельной койки. Голова и шейный хребет прочно устроились на в меру упругой подушке.

Этот корабельный свет. Он различил бы его и с закрытыми глазами. И в глубоком обмороке. Этот свет, который составлял часть его жизни. Когда-то – большую часть.

Он был слаб, вымотан до предела, всё тело болело во всех жилах, венах, мышцах и местах. Но он был расслаблен и спокоен. И здоров. Никаких приступов больше не намечалось.

Тогда он решил открыть глаза. В каюте прямо напротив койки, за откидным столом над толстой книгой сидела девчонка. С ногами на откидном сидении. Вся какая-то перекрученная. Локти на столе. Голова склонилась над книгой. Голова ушастая. Невольно зацепил взгляд. Ушки-локаторы, небольшие и, в общем, даже неплохой формы. Но оттопырены почти перпендикулярно голове. Прядь тёмных волос зацепилась за одно такое ухо. Сами волосы убраны назад и заколоты. Какая-то вся острая, неловкая, с резко выдающимся острым же носом.

Едва Оби-Ван открыл глаза, она тут же подняла голову от книги и посмотрела на него.

Бесцветное лицо. Тёмные глаза в упор.

И ещё. Заострившееся проваленное лицо тяжело и долго болевшего человека.

Оби-Ван попытался что-то сказать. Горло будто запеклось. Он закашлялся, пытаясь протолкнуть путь словам.

-Привет, - сказала девчонка. – Я Рина. Это я была у тебя в голове. Там. В переходе.

Неправдоподобность ситуации не сразу стала понятной. То, что в голове, это не так удивительно. Но если в голове, то и…

-Ты… меня… вытащила?

-Ты сам себя вытащил, - подумав, сказала та. – Не хотел бы, ничего не получилось.

-И – где мы?

Он попытался сесть.

-Спокойно, - сказала девчонка, когда его спина дёрнулась болью от напряжения, изогнулась – и он хлопнулся обратно на койку. Через мгновение изгиба в попытке встать. – Я не думаю, что у тебя это так просто выйдет.

-Что?

-Двигаться, - через традиционное мгновенье раздумья ответила девчонка. – Вообще двигаться. Не то что ходить. Ты лучше руки попробуй потренировать. Согнуть-разогнуть, поднять. Потом легче будет.

Руку он поднять не смог. Как лежала плетью, так и осталась лежать. Только дёрнулась бессильно. И даже сжать и разжать ладонь получилось с трудом.

-Что это?

-Я пока точно не знаю, - она смотрела на него. – Может, потому что тебя сильно корёжило. А может, потому что это тело появилось в этом пространстве… ну, как у младенцев, понимаешь? У них мышцы тоже долго наращивают крепость.

Она вздохнула.

-Где мы? – каким-то чужим голосом спросил Оби-Ван.

-Корабль малого класса “охотник”, на гиперпространственной трассе шесть, сектор МХ-24. Я так думаю. Хотя, может, уже прошли. Двадцать пятый год Империи. Всё та же галактика.

-Я же умер.

-Нет. Ты не умер. Ты ушёл. Наверно, потому и смог вернуться.

Она сухо ему усмехнулась. От усмешки лицо стало ещё более резким, бесцветным и острым. И более больным. Только два провала тёмных глаз жили.

Нелегко ей дался его путь обратно.

-Ты… ситх?

-Я ученица Вейдера. Сам решай, ситх он или нет, - она вздёрнула узкие плечи.

-И ты меня вытащила?

-Ты звал…

Он закрыл глаза. Потом открыл вновь. Девчонка смотрела на него, заложив пальцем страницу в книге.

-Это первый случай в нашей практике, - сказала она. – Мы такого никогда раньше не делали. Мастера мне ещё устроят разбор полётов. Я проинтуичила. А им надо будет понять метод. Хотя сейчас это почти не важно.

-Мастера?

-Да. Лорд Вейдер и император Палаптин.

-Вот попал в гадюшник… - пробормотал он, снова закрывая глаза.

-Да? – впервые в её голосе прозвучал слабый намёк на иронию. - А кто бы ещё смог? – спросила она спокойно. – Кроме этих двух гадюк. Но проблемы на этом не кончились, - продолжила она, не дожидаясь ответа. – Не знаю, что дальше. Как ты будешь двигаться, что есть и вообще. Ты сам себя лучше чувствуешь. Может, попробуешь понять?

-Есть – я не хочу, - ответил Оби-Ван. Потом сконцентрировался. Глубоко вдохнул. Помог себе Силой. И с напряжением сел на койке. Лопатками о стену. Долго отдыхал.

-Способности при тебе, - сказала девчонка, которая за ним наблюдала. И не пыталась помочь или помешать. Уже здорово.

-А почему они должны были меня покинуть? – немного агрессивно спросил он. Из-за ненормальности ситуации, и вообще всего.

-Не знаю, - ответила девчонка. – Есть же теория, что они от мидиков зависят. А если у тебя в этом теле мало мидиков?

-Здорово, - пробормотал он. – Я вернулся к жизни, но лишился Силы. Отпад.

-Раз ты смог к ней вернуться, то значит, не лишился, - ответила девчонка. – И ещё. Ты в бесплотном виде очень неплохо в Силе рулил. Думаешь, там у тебя были бесплотные мидихлориане?

-Бред, - обозначил он.

-Я тоже так думаю, - кивнула девчонка. – Отрицательное утверждение.

-Что?

-Отрицание старого постулата только первый шаг к формулировке нового, - она вздохнула. – С этими мидиками вообще сложности. Заморочки. И задвиги. Ничего непонятно, но все говорят. А проверить нельзя. Не было материала для проверки.

-Теперь появился? – спросил он, гоня резкий холодок.

-Ты о себе? Не смеши.

-Почему же? Я – джедай. Вы – ситхи.

Девчонка сосредоточенно подумала.

-Ну и что? – ответила она. – Какая разница? Все эксперименты проводятся в голове, а не в лабораториях. И потом, они не нужны.

-Я ничего не понимаю, - сказал он, в который раз закрыл глаза и откинул голову на твёрдую переборку.

-Мы тоже, - сказала девчонка. – Так что всё нормально. Мы в одном положении.

-Вы?

-Пока я. Но мои мастера у меня в голове. Когда хотят.

-Сейчас тоже?

-Нет. Им хватило того, что они тебя выдернули.

-Так они или ты?

-Они через меня. Я – линза и усилитель. Очень хорошо на них настроена. Эффект лупы, понимаешь? Нить как луч. Они протянули луч через меня к тебе. Тебе надо было хвататься. Впрочем, ты сам сильный. Иначе бы тоже ничего не вышло.

-А где… остальные?

Спросил, как упал.

-Кто? – ответила она.

-Я был там не один.

Её лицо не изменилось.

-Ты говоришь об импульсах твоего сознания? Они растворились.

-Лжёшь!

Откуда только силы взялись. Сел почти рывком.

Девчонка смотрела на него внимательно. Очень внимательно.

-Лгу? Хорошо. Проверим.

-Я, - раздельно сказал Оби-Ван, - в состоянии отличать живые существа от импульсов своего сознания. В Силе это происходит или не в Силе. Эти двое были живыми.

-Так же точно мы думаем о людях во сне.

-Я в состоянии отличать сон от реальности.

Агрессивно и сухо.

Она вдруг кивнула.

-Я склонна тебе верить, - ответила она.

-А раньше – нет?

-Я не знаю, кто ты.

-То есть как?

-Очень просто. Я не знаю, кто ты такой и что ты такое… - Оби-Ван закусил губу. Она была или очень жестока, или же очень конкретна. Впрочем, одно стоило другого. – Ты сам знаешь?

-Я – Оби-Ван Кеноби.

-А твоё тело?

Она оказалась удивительно неагрессивна. Небольшая предыдущая ирония – всё, что она позволила себе. К тому же, он чувствовал, ей совсем не хотелось смеяться.

-Тело как будто не моё, - хмуро ответил Оби-Ван, пытаясь растренировать мышцы. – Но это от…

-Конечно, не твоё, - ответила она тут же. – Не прежнее. Хотя где твоё прежнее, вопрос отдельный, - она машинально сдула со щеки прядь волос. – Ты не покинул тело. Ты исчез вместе с ним. Обычно люди оставляют оболочку. А ты её трансформировал, - она ещё раз подумала. – Или тебе помогли её трансформировать. Я пока не знаю, хорошо это или плохо. Я хочу сказать, я не знаю, было тебе от этого легче или нет.

Он до такой боли сжал зубы, что в глазах у него потемнело. Осознал себя только через какой-то промежуток. Будто короткий обморок. Он дышал с трудом.

Девчонка смотрела на него.

-Ты так вспомнил о мире Великой Силы? – спросила она, нахмурив лоб.

-Да.

-Что ж, - сказала она. – Хорошее дело…

Замолчала.

-Почему? – спросил он.

-Мои мастера в последнее время с большим подозрением относятся к миру Великой Силы, - сказала она. – И… - она вдруг замолчала и с мгновенным недоумением взглянула на него. Потом ещё раз. – А ты книжку передвинуть сможешь? – спросила она внезапно, положив книгу на стол.

-Зачем?

-Пожалуйста.

Он пожал плечами и, досадуя, передвинул предмет. Это оказалось даже легче, чем раньше. Странно. Он чувствовал огромную физическую слабость, практически бессилие. А вот способности к Силе оказались на высоте. Более чистые, более сильные и свежие – как струя.

Девчонка посмотрела на него, потом на книгу, аккуратно покачала ушастой головой.

-Прикольно…

-Что – прикольно? – с раздражением спросил Оби-Ван.

-У тебя здорово получается.

Он тяжело вздохнул и закрыл глаза.

-А ты что-то темнишь.

-Да, - ответила она неожиданно откровенно. – Но я должна сама разобраться.

-В чём?

-В мире Великой Силы, - произнесла она.

Он был готов вспылить – и остыл. В её тоне он ощутил что-то, что говорило о том, что она не издёвается. С причиной или без причины. Словно подтверждая ощущение, она подняла на него взгляд:

-Это сложно. И нам самим мало понятно. А возможно, то, что нам понятно, на самом деле ложь.

Они смотрели друг на друга. Оби-Ван усмехнулся.

-И всё же сила силой, а я хочу уметь двигаться и ходить.

-Да, - ответила она. – Конечно. То, что сейчас с тобой, - деловым тоном прокомментировала она, - сильно напоминает состояние человека после комы или долгой болезни. Когда все мышцы забыли, как действовать. Не думаю, что-то сверх этого. Поэтому тебе нужен массаж. Поможет.

-Сама делать будешь? – хмыкнул он.

Та взглядом вычислила всё, что заставило его задать этот вопрос. Не нашла ничего смешного.

-Да нет, зачем, - ответила она. – Дроид.

И вот тут он покраснел. Злился на себя и всё равно краснел. Горе-рыцарь.

-Сколько мне сейчас по виду лет? – сквозь зубы спросил он.

-Я плохо определяю возраст, - ответила она. – Лет двадцать пять. Наверно.

-А тебе?

-Двадцать.

-Почти ровесники, - усмехнулся он. – Хорошо. Я воспользуюсь дроидом. А также душем. Он тут есть?

-Конечно, - она встала. – Я дроида сейчас пришлю. В случае чего он поможет. А потом поговорим. Пока не дело.

Хмыкнула и пошла.

-Стой, - сказал Оби-Ван. – А те… двое. Они живы? Сейчас они живы? Их можно… спасти?

Лицо медленно поворачивается к нему.

-Это зависит от них, - ответила она тихо. – От тебя. От силы. Силы воли. Вы трое вообще уникальный случай.

Глаза её стали провалами темноты.

-Что? – спросил он.

-Я знаю, что мы рискуем другими, - сказала она. – Но мы рискуем и собой. Такова жизнь. В ней сложно выжить.


Танец со смертью на обрыве над пропастью.

За миг, как обрушится свод.

Там.

Кемер и Куай-Гон.


Два клинка горели в темноте пещеры. Зелёный. Алый. Единственное, что освещало закупоренное пространство внутри. Темно. Глухо. Идеальная сфера. Покрывшаяся коростой скорлупа.

-Приветствую тебя, враг мой…

Клинки склонились в обоюдном приветствии. Приветствую тебя, враг мой. Что я нашёл за гранью смерти? Врага. И большего дара мне не приносила вся моя жизнь.

Поединок, которым она закончилась, стал важней самой жизни. Не психология. Нет. Состояние ума. Вспышка. Испуг. В какой-то мере – прозрение. Если отбросить всё остальное. Прозрение, в котором было больше ужаса, чем во всём существовании до того. Ужаса животворящего, кипятка, льда – что ещё может ошпарить так, что в первый момент не чувствуешь ничего? Ни боли. Ни холода. Ни огня. Ледяная вода и огонь одинаково обжигают.

Приветствую тебя, враг мой. Вот так. За кем-то вдогонку. На последней эмоции жизни. Сконцентрировавшись от боли: не успел. Уже не дотянусь. Не будет… На всплеске едчайшей горечи. Смеха сквозь боль. Такого хохота сквозь смерть он ещё не слышал. Вы опоздали… И я хочу, чтобы ты знал.

Последний дар поверженному врагу, который всего лишь хотел обезоружить. Прожитая жизнь. И жизнь, которую прожить не смогут. Вот так. От ума к уму. По каналу смерти. Который был закрыт от тех, кто остаётся. Один ушёл. Другой догнал. И в поединке они пошли вместе.

Наверно, важен этот первый шаг. Первый всплеск. Период. Они даже не заметили, как прошли сквозь. Сквозь что-то. Им было некогда. Они сражались. Один мстил за свою смерть. Другой пытался отыграться за жизнь, которой не будет. И светлое марево глаз не поглотило их. Не притянуло. Они в сущности, его не заметили.

А когда очнулись – были по ту сторону. По ту сторону глаз. Те смотрели. Но сделать уже ничего не могли. Всего лишь смотрели.

Шоу, показательное выступление. Жить вечно под взглядом. Под непрерывным давлением сияющей пустоты. Он помнит: забрак рассмеялся.

-До чего знакомый мир, - сказал тот, опуская меч. Но не выключил его. – Мир как совокупность враждебных, а чаще равнодушных воль. И уж лучше первые. Равнодушие безжалостно.

Посмотрел наверх.

-Сквозь это учитель меня не услышит.

Развернулся к нему спиной. Пошёл, обследуя местность. Вернулся.

-Ареал, - сказал он. – Посмотри сам.

Верно он указал. Сам рыцарь-джедай был слишком стукнут. В мире оказалось что-то, к чему их не готовили.

Смерти нет, есть Великая Сила.

Его скорчило пополам от хохота. Как спазм. Он просто пришёл и не хотел уходить. Его выворачивало. Плющило. Скручивало условные внутренности узлом – и выжимало их досуха. Он смеялся невероятно долго. Он хватался за этот спазм. Смерти нет, есть Великая Сила. Но ведь… верно!

Забрак без усмешки смотрел на него. Стоял. Оглядывался. Пережидал. Собранный, как перед боем. Почему – как? Кругом враги. Куда идти?

Когда его отпустило, забрак ему кое-что сообщил.

-Смотри, - сказал он. – Круг движется.

Он огляделся.

-Нет, - пояснил забрак. – Обойди всё это сам. Посмотри.

Он обошёл. Всё это представляло собой некую область. Ареал. Конкретней не скажешь. Нечто, свободное от сияющей и зрячей стены. Не стены – сферы. Которая действительно сужалась. Сходилась. Снова затягивала маленький пузырёк пустоты. Как ряска на заросшем пруду затягивает след от булькнувшего камня.

Когда он обошёл и вернулся, его встретил алый клинок.

-Приветствую тебя, враг мой, - ухмыльнулся забрак. – Защищайся.

И напал.

Рефлекс сработал прежде, чем он вспомнил, что умер. А потом оказалось, что иллюзорный меч в иллюзорном мире – наносит отнюдь не иллюзорные раны. Дело в концентрации воли. Даже если меч, и они сами – лишь сгустки некого нежелания умирать. Собственно, почему этот сгусток бытия, создав себя, не может создать и проекцию смерти? Своему врагу.

Он сражался в полную силу. Потому что забрак не шутил. Он знал, что смертельный удар будет означать перемалываение его воли. И растворение там. За сферой.

Клинки двух воль. Пульсары двух эмоций. Скрещение обоюдного нежелания исчезать. И желание выжить. Веретено без начала и без конца.

А потом стало легче дышать. Они опустили мечи. Они взглянули вокруг. Сфера глаз разошлась. Проступил воздух. Это был их мир. Мир, отвоёванный у смерти.

Приветствую тебя, враг мой.


Здесь.

Тийен.


Тийен очнулся. Наполовину. Он знал, что вокруг враги. И не позволил вынырнуть дальше, чем необходимо. Сумеречное сознание. Между и между. Их учили осознавать мир, ситуацию, расстановку сил сразу. Как только ощутил мир. Сильно били за “я не помню, где я” в первый момент.

-Вы должны знать не только где вы находитесь. Вам необходимо тотчас вспомнить, что было до потери сознания. И вычислить, что произошло в промежуток. Воссоздать картину. И главное. До предела возможности не давать понять врагу, что вы уже в состоянии оценивать и мыслить.

Сумеречный промежуток. Сколько раз их задерживали на нём. Сколько раз их вынуждали задерживаться. Учили определять. Сильно били за преждевременный выход наружу.

Всё как в реальности.

Даже обстановка.

Мастера были профи – или на своей шкуре знали, как это бывает?

Не просто сквозь веки. Повёрнутыми, как при сне или обмороке яблоками глаз. Он ощущал ровный, металлический, ослепительный свет. Как в операционной. Такой не даёт тени. Поскольку исходит отовсюду и отражается во всём.

Это не символика. Ещё чего. Практика.

Расслабленные руки и ноги. Как будто подвешенные в пустоте. Поле. Замечательно. Но в поле нельзя даже открыть глаза. Глупо, если подумать. Вопрос, что со способностями. Проверить сразу невозможно. Надо выяснить, если ли у них определитель для этого. Или для этого они приспособили одного из джедаев?

Интересно. Значит, Мон, при всей своей нелюбви к одарённым, использовала-таки сейчас выживших форсьюзеров. А может, как раз вследствие нелюбви. Приятно осознавать себя человеком, который диктует правила потомкам, а может, и самим тем, кто был легендой, мифом, реальной силой в недавней галактике.

Силой, которая смела бы всё.

Если бы не изворотливый, холодный и жестокий ум одного старого ситха.

А его победу над джедаями присвоили себе некие глупцы, не дошедшие до власти.

Кое-какие джедаи выжили. Что не было секретом уже давно. Вопрос лишь в одном: а знает ли Мон, что держит в руках неразбавленный огонь? Сможет ли она вообще понять, как думают одарённые?

Ведь эти джедаи прошли через горнило гонения и геноцида. Они не могут остаться прежними. Просто не могут.

Как не смогли остаться прежними их предки в Силе. Когда они заключили сделку с прочим миром. Из реальной оценки положения дел. Из суровой необходимости выжить. Они выжили… и изменились.

Эти тоже.

Толчок мысли – эмоция – действие. Он оценил обстановку, он всё обдумал, он принял решение. Мгновенно.

И ещё глубже закуклил сознание, одновременно прислушиваясь к миру.

Ага. Именно. Слепящая белизна. И… кто тут живой? Он услышал.

Здравствуйте. Вот и джедаи.

Он упал в ассоциативный ряд прошлого, как в сон.


Их академия создавалась трудно. И насчитывала с учётом всех возрастов, сто двадцать семь учеников. Включая выпущенных.

Сто двадцать семь существ на многотриллионную галактику. Самых сильных. Самых способных. Самых умелых.

Их было двое. Их Мастеров. Учителей. Ситхов. А порой только один. Они не могли распылять свои силы и возиться с середнячковой детворой.

С каждым они работали индивидуально. И каждый стоил того.

Он, Мара, Рик, Рина, ещё с десяток – первый выпуск. Самый трудный. И самый любимый.

-Мы продолжаем жить в воюющем мире. И вам придётся осваивать военные профессии и боевые навыки. Работать шпионами, убийцами, участвовать в сражениях. Вопреки вашим личным способностям и предпочтениям. И я не обещаю вам, что ваши дети не будут жить на войне. Но возможно, внуки. Хотя бы некоторые из них.

Их учили искусно, безжалостно, умело. Вытаскивали наружу все способности. Заставляли использовать все силы. И действовать сверх сил. Весь умственный потенциал. Все способности к Силе во всём их спектре. Все физические возможности. Все боевые.

Тренировки на пределе выносливости. Против мастера. Только к восемнадцати годам понимаешь: а мастер ведь старик. И каков был его собственный предел? Никто не знает.

Приходил Вейдер. Вот этот задавал жару. Доспехи его не смущали. Пять существ разнорасной мелкоты, прополосованные его тренировочным мечом после тренировки тихо отползали в угол и дохли.

-Вы можете упасть только после тренировки. А на ней принимается только один вид отдыха. Если вы потеряете сознание.

Рина теряла. Несколько раз. Она была самая слабая из них. Физически. Мара в несколько десятков раз сильней. А уж они с Риком…

Вот только марафон выиграла она. Такая форма тренировки. Уже почти взрослых. На выносливость. Забрасываешь на определённую планету. На этой планете с помощью дроидов-убийц, разного рода техники, а главное самих приятелей-одногруппников и мастеров за каждым по очереди ведётся охота. Без передышки. Без возможности спать, есть, пить. И почти использовать Силу. Потому что её блокировали одногруппники и мастера. Пока не свалишься. Соответственно, пока условно не убьют. И тебя не отнесут в лазарет. Это было элементарно и ясно. Потому что мастера ещё в их пять-шесть лет отслеживали ложное “я не могу”. И доказывали, что могут. Понятно доказывали. С тех пор “не могу” для них означало смерть. Всё просто.

Им было тогда по четырнадцать-семнадцать. Буйный возраст. Он сидел с Риком в общей каюте. Глядел на болтовню двух девчонок. И обронил:

-Ученица Вейдера…

Он помнит, как Рина вскинула голову. Мара была проще. И грубей. Она в высокохудожественных выражениях за пять минут рассказала ему всю его забрачью генеалогию. Она всегда покровительствовала более слабой подруге. Рина молчала. Смотрела. Два провала тёмных глаз. Потом опустила взгляд. На планете её марафон был последним. Она продержалась четверо суток. Упала как труп. А когда он, чья очередь была, остановив дроидов, подошёл к трупу, труп ожил, вскочил и полоснул его мечом.

Он мог поклясться, что сознание до этого она потеряла всерьёз.

А потом ему уже рассказали. На больничной койке. Она полоснула его по груди. Тренировочным. Хотя использовали боевой. Переключила. После того, как он рухнул от болевого ожога, она переполовинила дроидов уже боевым. А последний обесточила и перепрограммировала. На сигнал: охота закончена. Всё в порядке. Перетащила всё в лес. Расстреляла в упор парализующими бригаду подмоги. Взяла корабль и улетела. Около суток была в гипере. Когда вернулась, пришла к императору и поинтересовалась, в достаточную ли норму она смогла привести сама себя.

Тот только головой покачал.

-Для того, что ты с собой сделала – в достаточную.

И тут же отправил в лазарет.

У неё был надорван весь организм. Настоящим образом. Потом император их всех учил использовать для самолечения их собственную Силу.

Она выиграла марафон не потому, что продержалась дольше. При помощи даже заблокированной Силы можно много преодолеть. Всё равно что-то остаётся. Он с Риком смогли по шести. Мара – пять.

Рина выиграла потому, что смогла уйти. Выжить. А остальных убили.

-Вы изначально полагали, что она слабей вас, - пояснил им мастер. – Что она свалится раньше. Что её легче будет убить. Это она и использовала. А вы на этом попались.

Когда они летели обратно, он пришёл к ней. Она всё ещё лежала. Постоял в дверях. Сказал:

-Ученица Вейдера.

Поклонился и вышел.

С тех пор они дружили. На четверых.


Всего в их группе было одиннадцать. Старшая группа. Самая старшая. Первая после уничтожения Храма. После выздоровления от смерти лорда Вейдера. Когда появилось время, желание, смысл.

Их искали целенаправленно, но не параноидально. “Если ребёнок сильный, мы его заметим”, - говорил Палпатин. Где бы он ни был. И когда бы он себя не проявил. В сущности, их группа набиралась постепенно. От трёх до пяти. Их привозили на Корускант в возрасте от трёх до пяти лет. Император считал, что в это время происходит самый сильный выброс способностей. Если они есть. Не в младенчестве. Именно на грани сознающего себя возраста. И, кажется, он был настроен на то, чтобы этот первый, закладывающий душу возраст они проводили вне Корусканта. И вне обучения. В семье, в подворотне, в больнице, на войне. Половина детей была с воюющих планет. Вторая половина так или иначе испытала эмоциональный нокаут. И сумела встать.

Он-то был ребёнком нижних ярусов. Коренным жителем Корусканта. Отловили стандартно: в мусорной яме во время зачисток. На протяжении первых лет Империи реорганизованные силы правопорядка были заняты методичным освобождением дна столицы от преступного элемента. Зачистка шла чётко, распланировано, методично. Закончена была, в сущности, только через десять лет. Но закончена не формально и не показушно. Всерьёз. Весь преступный элемент, который смог убежать до отлова, переместился на периферию галактики. Центр Империи неожиданно стал одной из самых безопасных планет. Неожиданно, потому что такое вот уже тысячу лет никому даже не снилось.

А его отловили на третий год. То, что он одарённый, понять было просто. Штурмовиков он двинул. Но это были не просто люди – клоны. Спокойные и неистеричные. У них начисто отсутствовала аллергия на одарённых. Мальчишку аккуратно взяли за рога и доставили во дворец. Тийен это запомнил, и до сих пор вспоминал с усмешкой. В Империал-сити было утро, в не слишком большую, но для него тогда слишком просторную комнату вошёл старик в утреннем аккуратном халате. Остановился. Посмотрел на него. В ответ он увидел сверкающий взгляд зверёныша. Неожиданно легко рассмеялся.

-Можете идти, - сказал штурмовикам. – Это не джедаёнок.

Едва штурмовики вышли, старик взял его за плечо и получил попытку двинуть его в бок рогатой головой. Попытка не удалась. Старик оказался на удивление лёгким в движениях. И очень сильным.

-Ну-ну, мы эти приёмы знаем, - сказал он и железной рукой увёл его в ванную. И отбил ещё одну попытку: двинуть, как и штурмовиков, мозгами. С тем же железным спокойствием. Кажется, ещё ничему мальчишка так не сопротивлялся, как резервуару воды. Он отчаянно и ожесточённо брыкался и вопил. Любые пытки казались игрушками перед чем-то неведомым, прозрачным и чуждым. Старик сам оказался в воде и мыле, пока его вымыл.

Потом коротко рассмеялся.

-Ну, - спросил он, садясь на пластиковый стул в ванной. – Я тебя совсем убил или всё-таки рога остались?

Он подумал. Ничего, кроме странного ощущения, будто с него смыли кожу, у него не было. Ощущение непривычное, но не болезненное. При этом он не знал, куда девать руки и ноги и что делать со ставшей слишком тонкой кожей.

Старик вытащил его из ванной, вытер, одел во что-то столь же слишком лёгкое и со странным запахом. Похожим на запах той пены, которой его мыли. А потом накормил.

Когда забрачёныш откинулся в кресле с животом, напоминающим барабан, старик потёр подбородок и вымолвил:

-Мда… Учить тебя надо. Дитя подвалов.

Он выглядел очень довольным.

-Я ничего не буду делать, - заявил Тийен.

-А это мы посмотрим, - благожелательно улыбнулся старик.

Железную руку, волю и Силу этого старика он ещё не раз имел возможность испытать и проверить. А тогда перед ним просто тихо всплыла и закружилась модель корабля. Виктории.

-Подарок ученика, - сказал тот. – Ты его ещё увидишь.

Потом император шутил, что он использует лорда Вейдера для впечатления тех, кого не впечатлил сам. В этой шутке было очень много от правды. Лорд Вейдер впечатлял всех и сразу. Маленькие ситхята от него буквально тащились. Что и доказывало их извращённый вкус и ситховскую натуру. Когда лорд Вейдер доезжал до школы, его неизбежно окружала куча ребятни. Он приносил с собой запах кораблей, боёв и звёзд. И особой, одному ему присущей ауры Силы.

Тийен помнил, как обалдел он сам, когда увидел его впервые. Как будто что-то в грудь вошло. Толкнуло в сердце. И всё. Тёмный воин стоял перед ним. А забрачёныш до неистового спазма знал: хочет быть таким же.

-Упадёшь в лаву – станешь, - мерный глубокий голос с глубоко скрытым смешком. – Я вижу, учитель, вы нашли ещё одного.

-И где. В нашей старой навозной куче.

-В нашей старой навозной куче, повелитель, можно найти всё. И этого всего хватит до конца жизни. Не из Храма?

-Даже близко не был.

-Я – Вейдер, - сказал воин, обращаясь к нему. Неожиданно протянул руку в перчатке.

Тийен помялся, а потом с видом независимого превосходства важно подал свою.

-Тий.

-Тийен, - сказал император. – Бодучий, драчливый и обжорливый… Очень сильный.

-Я слышу.

Только когда прошли годы, в ночь их формального выпуска, на подоконнике спиной к окну, обрывающемуся в пустоту и огни ночи, до него дошла о той встрече одна простая вещь.

-А ведь вам тогда было двадцать шесть, мастер.

-И что?

Лорд Вейдер стоял перед их счетверённой группой. Они ушли от бушевавших в одном из залов молодых ситхов. Им отдали на вечер и ночь целый сектор дворца. А они ушли. Забрались в одном из коридоров на подоконник. Он, Рик, Рина, Мара. А потом туда пришёл мастер. Неторопливо, как бы размышляюще.

-Вы тут? – остановился перед ними с риторическим вопросом. – Остальные устроили под музыку лазерное шоу с элементами акробатики. А четверо самых сильных учеников…

-Синдром отличника, - хмыкнул Тийен. – И потом, мы не самые сильные.

-Вы четверо. Совокупность.

Они переглянулись.

-Наверно, да.

Это он сказал. Они с Марой были в их четвёрке наибольшими говорунами. Рик и Рина – молчунами. Тихий Рик, тихая Рина. Самые опасные из них четверых. Опасные именно потому, что и не подумаешь.

А не-человеком изо всей их компании был только он. И для остальных старшим братом. По жизни. По реалу. Потому что изнутри они знали друг друга иначе. Физически слабая Рина могла в Силе расцветать чёрным смертельным цветком. А Рик – прожечь остриём резкого ослепительного света. Узким лезвием. Мара была пульсаром от холодного синего до жгущего алого. То холод, то неистовый жар. Он сам… просто тьмою. Без конца и без края. Очень редкий дар.

Он умел поглощать свет. Любой свет. И любую силу. В него уходило и переставало быть.

Это умел перебарывать только император. С его воистину смертельной способностью вспарывать любое поле, любое полотно Силы. Тийена корчило на таких тренировках. Как будто взмахом бритвы по коже. И одни лоскутья. Потом он научился. Не держать блок: император объяснил, что любой блок перед этим бесмыссленен – но создавать и удерживать такую консистенцию своей внутренней сути, в которой бритва воли императора или увязала или шла как через туман. Больно было всё равно. И получалось через раз на третий. Но дело того стоило. И не только в боевом плане. Его тьма научилась объединять в себе разноцветье других.

-Мир жесток, потому что безразличен. Это аксиома. Живые существа эгоисты, потому что такими рождаются на свет. Большинство к вам враждебно. Есть те, кто сознают себя врагами. И это честно. Постарайтесь не потерять эту честность в себе. Она мешает жить. Но она сохраняет сущность. Бросить соплеменника умирать ради спасения своей жизни – тяжкий, но честный выбор. Бросить соплеменника умирать ради своей выгоды и силы – подлость. Предательство выгодная вещь. И ощущение силы тоже неплохо. Самое простое: никому не доверять. Это кажется самым правильным. И самым лёгким. Образовать круг сильных и не размыкать его ни ради себя, ни ради своей жизни, ни ради своего могущества, и при этом остаться собою – невыносимо трудно. Когда ты один, тебе нужна сила только на одного. Когда ты берёшь ответственность за другого, тебе нужна сила в два раза больше. Когда ты входишь в круг, тебе нужны силы для всего круга. Для каждого, кто стоит в нём. Для себя, чтобы не разомкнуть цепь. И ещё для того, чтобы и в цепи быть свободным. Это невыносимо трудно. Поэтому я и не хочу, чтобы вас было много. Много – это толпа. А вы видите лица и чувствуете руки друг друга. Выберете круг – выберет каждый. Глаза в глаза. Захотите остаться свободными, тоже скажете кому-то. Оставите умирать ради своей силы, каждый узнает о вашем выборе. И тогда это будет действительно выбор. Сильного. В толпе невероятно легко бросить, предать, солгать. Толпа не заметит. И в ней это не сила и не выбор. Это трусость и слабость. Подлая слабость, которая называет себя силой. Если сможете бросить того, кого знаете перед лицом тех, кого знаете, возьмёте на себя ответственность. Последствия вашего выбора. Я хочу, чтобы вы отвечали перед собой за свои поступки. И не называли их другими именами. Если есть сила на подлость, назовите её так. Если есть сила на то, чтобы признать себя слабым, признайте. Только никогда не лгите себе. Пусть всё, что вы сделаете, останется с вами. Пусть это станет вашей правдой.

Это не было напутствующим словом императора на выпуске их группы. Это он сказал однажды, между слов одной из лекций. Между разбором ситуаций, значений, смыслов. Говорить важные вещи раз в жизни – значит говорить ложь. То, что важно, впаяно в кровь и в волю. И разлито в действиях и словах.

Это не было кодексом. Только информацией к размышлению. Только презрением к тому, что император считал достойным презрения.

А потом был выпускной. Они четверо сидели на подоконнике открытого окна. Спиной в ночь. К ним тёмной фигурой подошёл лорд Вейдер.

-Раз вы решили не пить и не танцевать, пойдёмте со мной. Император как раз ждёт меня.

-Не нас.

-Теперь и вас тоже.

Далее...

Назад...


  Карта сайта | Медиа  Статьи | Арт | Фикшен | Ссылки | Клуб | Форум | Наши миры

DeadMorozz © was here ™