<<  Дарт Вейдер. Ученик Дарта Сидиуса


Jamique


Интерлюдия

Джедаи.


Куай.

Он вышел из зоны поражения. Вышел.

Резко, с хрипом, вдохнуть, подняться, распрямить плечи. Тело. Принадлежащее только ему. Покачнуться, ухватиться ладонью за ствол. Шершавый ствол шершавой ладонью…

Хрипы в груди отдавались болью, а в глаза смотрели через предобморочный туман. Но туман исчезал клочьями под прямыми лучами дня.

Солнце.

Скользит свет… по плечам, по лицу, бликами застревает в синеватых и зелёных ветках, зеркалит в воде. Золотистая пыль солнца. Золотая парча.

Огонь, из которого мы все вышли.

Он тут же забыл эту мысль.

Привалиться к стволу дерева спиной. Не держат ноги. Физически – не держат. Он чуть… не сдался. Не умер. Не пропал. Это… было ужасно. Ужасней тем, что он совершенно не был к такому готов.

Опасность. Опасность. Опасность. Вдох. Выдох. Пульс в руках. Стук сердца. Алые блики солнца под сжатыми полосками век. Кто знал, что такое произойдёт. Он открыл глаза, он оглянулся через плечо, на низину, из которой вышел. Вышел. Выкарабкался, с потёками чёрного и зелёного тумана в глазах, вкусом крови и желчи в горле. Каково это – когда что-то внутри тебя – тащит назад. Ломает. Подчиняет. Ломает.

Разрывает на куски.

…Голос. Наглый, подростковый. Сила скручивает тело. Иди – против течения или ветра. Или в болоте. Вязкая среда. Чтобы поднять и переставить ногу. Чтобы рукой схватиться за кусты, передвинуть себя. Требовалось перестать думать, сконцентрироваться на конечности, протащить её вперёд. Словно в душных кошмарных снах. Надо бежать – но сил хватает на то, чтобы вяло переставлять ноги. Не контачит. Двигаешься, будто в меду. Только мёд этот чёрный.

…Что случилось?

Что вообще произошло? Всё было нормально. Предсказуемо. По плану. Просто – понятно. И вдруг вылез голос. Выплеснул из мозга. Из души. Из потрохов, подкорки. Захватил контроль над телом. И, если бы не многолетняя практика концентрации и очищения ума, он бы не справился. Он и так едва не попался. Слишком погано. Чёрное, скользкое, мерзкое. Шевельнулся червяк. Ожил. Чуть не проглотил. Не проглотил…

А ведь это не должно было стать для него неожиданностью. О подобном говорилось давно, его изучали. Наверно, дело в том, что – изучали. А он, сам, на себе, никогда… Как отвратительно. Сила Великая, как кружится голова.

Что им там говорили?

Что-то про тлен.

…В каждом живом существе, хоть однажды рождённом в грубоматериальный мир, есть зародыш тлена. Прагматики могут смеяться, но именно оттуда исходит, в конечном счёте, причина смерти и разрушения. В бытовом плане это проявляется в чёрных извивах страстей, в пятнах желчи и зависти, в голодном желании того, чтобы мир прогнулся под единственного тебя. Есть что-то такое в каждом, что заставляет его, и именно его ощущать себя центром мира. И отсюда же исходит желание, чтобы мир служил тебе. Конечно, о мировом господстве задумываются всерьёз единицы. Либо сильные личности, либо ушибленные на голову идиоты. Но быть центром в семье, в конторе, в отряде, на кафедре, в войске, просто – в какой-то группе существ – что может быть естественней и проще?

Для обычного существа для всех миров.

Причин тому много, и одна из них – полная замкнутость и отделённость живых существ друг от друга. Каждый чувствует только себя. И, пока кто-то не говорит с кем-то, не переписывается, не вступает хотя бы в поверхностный контакт, который только и доступен большинству в покинутом им мире – тот другой просто не существует. Его нет. Его не чувствуют, не видят.

Отсюда безумные теории, что в мире есть только Я, а весь мир – не более чем его фантом.

Хорошая ведь теория, чётко отражающая ущербность живых существ. Кипы философских трудов он читал внимательно, и никогда не смеялся над концепцией “в мире существую только я”. Ибо только это обычное живое существо может себе доказать. И философы-идеалисты вкупе с психологами с их вопросом “насколько отражает реальность то, что ощущаем мы”, затрагивали серьёзную проблему мира.

Мир населён мириадами мириадов. А каждый из них способен слышать только себя. Жить для себя. Толкать локтями другого. Считать лишь свои интересы важными и значимыми. Что бы ни говорили вслух. Пусть даже признавали важность других. Всё равно, в конечном счёте, собственные стремления и проблемы – заслоняют весь мир.

Когда болит или умираешь – мир исчезает вообще.

Это естественно. Это просто. Это надо воспринимать и принимать – как неотъемлемую часть места, в котором живём.

В Храме учили спокойствию в восприятии того, что происходит. Джедай никогда не золотил мир сказкой, никогда не опутывал иллюзией. Ни мир, ни себя. Он прямо смотрел на уродства. На самые отвратительные свойства и уголки живой души. Его приучали не терять самообладания, не хватать сабер и не начинать срочно спасать галактику. Потому что первым порывом почти у каждого было – спасти галактику от прочих живых существ. Которые из-за неведения гадили ей так, как не могла нагадить направленная агрессия осознанных разжигателей войн и мастеров политических конфликтов. Джедаю говорили, что мир глух, и живые существа в нём глухи – не по своей воле. И за столетие ничего не изменить. Живые существа не переделать. Глухому не обрести слух, а слепому – зрение. Мир населён не подонками, а дураками.

Камень, брошенный вниз, вверх не взлетит.

Сочетание пронзительной трезвости взгляда и спокойствия души. Врач не заламывает руки у постели больного, он лечит. Надо ли считать врача бесчувственным монстром?

Джедаев считали.

Чуждость, отстранённость, равнодушие. Такими их видели, так воспринимали. Потому что таковыми их учили быть. Именно потому, что отличны от мира. Именно потому, что джедай обладает способностями, которых прочие лишены. Если для большинства в мире всерьёз существует только они сами, то для джедая есть мир и живые существа помимо него. Он их чувствует – тоже.

Не потому что горит любовью ко всем. Не потому что напоминает себе, что есть другие, столь же достойные жизни. Не альтруизм. Не желание комфортного существования, которое для многих обусловлено гордым осознанием, какой он хороший и как много сделал добра.

Ничего подобного.

Джедай просто – чувствует этот проклятый мир. Как другие ощущают мигрень или головную боль. Естественная потребность живого существа – освободиться от боли. Идти в аптеку, принять лекарство, полежать в тёмной комнате…

А у джедаев был их дар. Их проклятие. Их способность. Их Сила. Их уязвимость. Их боль. Те, кто завидует суперспособностям – не понимает, что любой дар имеет две грани, две стороны, два лика. Да. Можно воздействовать на мир. Только, одна маленькая поправка. Мир тоже будет воздействовать на тебя. Причём гораздо сильней, чем на прочих, неодарённых, не сильных, завидовавших джедаям, и не понимавших, до чего джедаи порой завидовали им. Им, которые даже в центре боя могли не чувствовать чужой боли, не ощущать бойни, их не рвало от чужой смерти.

Бесстрастные джедаи. Сколько анекдотов, сколько смешков. Поживи в непрерывном грохоте и гуле, попрактикуйся в том, что, когда соседу плохо – и тебе по голове будут бить молотком. Поощущай войны на другом конце галактики, получи – в награду за то, что ты развиваешь и утончаешь свои способности – то, что мир всё сильней бьёт тебя по башке. Хочешь слышать мир? – милости просим. Твоя повышенная способность воспринимать – ударит по тебе.

Хаха. Знают ли эти самые обычные живые существа, которые упрекают джедаев в высокомерии, в том, что они мало снисходят к простым проблемам простых существ – что в жизни почти каждого одарённого наступает период, когда он – не хочет – быть одарённым. Это в детстве вроде бы всё так прикольно и круто, да ещё и взрослые прикрывают тебя. А потом начинаешь работать сам. И по тебе бьёт – всё. Без мягкой прокладки глухоты. Напрямую.

Не только в ощущениях.

Целитель уничтожит болезнь – а потом заболеет сам. Кто-то предскажет опасность и смерть – а потом чуть не уйдёт в Силу. Видеть лицо того, кто ходит, говорит и живёт, и кто умрёт через несколько часов – вы, неодарённые, вы знаете, что это такое?

Жить на планете – и сорваться с неё, потому что встал утром – и увидел вместо зелени за окном синеватое свечение тлена. Бежать к правителю? – так что сказать? Ваша планета скоро исчезнет, эвакуируйтесь? – тебе рассмеются в лицо.

А потом взрывается солнце.

Или планетарное ядро. Или запасы оружия на одном из полюсов.

Всё, что думают, всё, чем болеют, всё, что болит – всё это джедай чувствует потому, что он одарён, чёрт подери, этим великим, поднимающим его над другими, даром. Помощники людям! Ох, не смешите меня. От этого можно загородиться либо убив людей, либо… хоть как-то утихомирив.

Невозможно всё время жить с такой болью. Пусть кто-нибудь из неодарённых попробует – на сколько б хватило его? Единственная возможность снизить уровень воздействия – отключить ощущения и чувства, настроить душу на покой. Невозможно реагировать на всё. А джедаев так глубоко било изнутри то, что их близко не касалось – что накладывать на внутренний смерч ещё и сильные эмоции – джедаи б сгорели.

Поэтому: покой, покой и ещё раз покой. Притушить чувства, отстраниться от них, от любых раздражителей-привязанностей в мире, долгой работой, внутренней техникой добиться того, что и неконтролируемые воздействия через Силу будут ощущаться гораздо слабей. Существо – как свеча, сильно горит – быстро погаснет. Надо всё-таки жить, а не взрываться в самом расцвете лет. Да, взрываться. Уровень эмоционального и ощутительного воздействия, который мир обрушивал на одарённого, нормальное существо вряд ли могло себе представить. И так называемый бесстрастный джедай – любой – в своей жизни к двадцати годам перечувствовал столько, сколько нормальное существо не испытывало за всю жизнь. Причём не просто чувствовал – реально ощущал, и такого… качественно иного, недоступного прочим. А это качественно иное заключало в себе отнюдь не только восторг и радость. Липкие щупальца изнанки мира, его каркас. Маленький ученик видел такие кошмары – ни один извращенец не вообразит. Плата за обострённое восприятие.

Только вот они не хотели платить. По крайней мере, по полной. Только десять процентов из одарённых, а то и меньше – могли это перенести. И даже стать сильнее. Остальным проломило бы голову.

Да и оставшемуся проценту отнюдь не нужна была неконтролируемая злоба мира. Чересчур сильно воздействие.

Но дело было не только в том. В конце концов, долгие века практики и изучения Силы принесли методы и методики, техники блокирования повышенной чувствительности с одновременной возможностью её нарастить. Обычная учёба, как всюду. Никому ничего не даётся даром. Но нет и ничего сверхвеликого в том, что, если приложить силы и время – научишься не вскакивать с постели при каждом всплеске чужой боли.

Это был этап, и всего его проходили. А потом, после решения проблемы контроля и самоконтроля, наступал следующий этап. Когда была возможность вглядеться в мир без опасности внезапного удара, без замутнения взгляда неконтролируемой волной. Иное восприятие давало иную картину мира. О которой, наверно, со смешком услышали б остальные.

Когда одарённого переставало трясти от любого толчка, он начинал ясно видеть то, что скрыто от других.

Связи. Всеобщие связи. То, что для большинства из прочих – не более чем декларация терпимости и любви к ближним. Всеобщая связь всего живого. Над чем так стебались ситхи. Им-то что. Что вообще скажешь существу, гордому своей неполноценностью? Они же в точности повторяли примитивный подход к миру неодарённых существ. Существую только я. Я – центр мира. Мира должен служить мне. Но если неодарённые не виноваты в такой установке, которая всего лишь следствие их ущербного восприятия мира – то ситхи-то… То же самое. И безумно гордая морда существа, которое тащится от того, что сознательно поставило себя на более низкую ступень развития. Идиоты, воспевающие свою деградацию.

Или они действительно не чувствовали мир? Забавно. Может, ситхи – это неполноценные одарённые? У которых что-то не работает? Отключена некая опция?

Или же – они сознательно не хотели видеть.

А связи есть. Мировые связи. Мир как переплетение, узор. То сияющие, то тёмные, то прочные, то дрожащие нити. Сорви цветок – и в замке умрёт принцесса. Детские сказки, которые передают то, что забыли вокруг. Чья-то кровь и боль – отзовётся в другом месте. Напряжённость и истерия спровоцируют массовую смерть. Счастливая пара улыбнётся кому-то напротив – и он вдруг раздумает умирать…

Мир, переплетение, связь. Чувствуют их или нет – они существуют. Кто-то не подозревает о них, кто-то сознаёт, кто-то – интуитивно вычисляет.

А джедаи видят.

Мир. Целостность. Жизнь. Пусть в каждом отдельном случае она то и дело прерывается смертью. Но пока существует жизнь – есть куда идти. Мир, протканный связями между собой. Мир, как конструкция этих связей. То, что делает его живым. Что не позволяет скомкаться в бессмысленный хаос.

Мир, связанный энергетическими каналами с другим миром. Или мирами. А ещё с тем, что мир породило. И что не отпускает мир и не рвёт с ним связь.

Потому что… вот такая вещь. Если энергия, дух, Великая Сила – как ни называй – разорвёт связь, прервёт доступ энергии – мир умрёт. Галактика исчезнет. Может, не сразу. Может, она ещё будет функционировать на холостом ходу на энергетических остатках. Но существа только потребляют, не могут вырабатывать. Они истратят всё и умрут. Разорвутся и общемировые связи, сломают структуру мира. Без неё наступит тьма, хаос, смерть. Планеты сойдут с орбит, солнца взорвутся, люди убьют друг друга. Вот так. Элементарно.

То, что удерживает на орбитах планеты и электроны. Что структурирует тело и клетку. То, что не разбивает в мешанину мозги. То, что не даёт смешаться мыслям, человеку сойти с ума, организует психику. Связи. Структура. Энергия. Закон. Великая Сила.

Джедаи видят. И они знают, на какой хрупкой грани балансирует мир.

Но мир слеп и не виновен в своём эгоизме.

А вот тёмные…

Он будто с размаху налетел на стену. На мысль. Тёмные. Кеноби. У тёмных.

А – почему я его не чувствую?

И уже давно.

Где он?

Когда я потерял связь? Сначала работал с Маулом. Потом боролся с собой. И в промежутке между этим…

Он прислушался. Ещё. И ещё. Плотная болотного цвета пелена. Даже не пелена – лежалая глина. Между ним и его учеником. Тупой звук. Он не слышал его. Он не слышал того, кто с ним был. Он вообще не слышал ситхов. Живая струящаяся река Великой Силы стала ошмётками полусгнившего трупа и не проводила – ничего.

Только дурно пахла.

Это как? Это… перекрыли доступ?

Теоретический кошмар уничтожения внезапной реальностью ударил под дых. Оборвалось дыхание. Не может быть. Только что. Стоял. Рассуждал о связях. Об энергии. О Силе. О хаосе, о невозможности… Что происходит?

Что делают ситхи? Что – делают – ситхи?

Тьма. Разрыв связей. Любых. Опасность. Чёрный сумрак безумия. Багровый туман…

Что они делают? Что они отрезают? Они… они хоть понимают, что…

А вокруг бликовал свет. Переливами в небе, искрами в траве и листве, теплом по лицу. А за спиной стоял острый холод. Зараза. Червоточина. Болезнь. Смерть.

Смерть… живого.

Он медленно повернулся и посмотрел назад. Тонкими струйками из низины выползал зеленоватый туман. Липкий. Плотный. Выползал и распространялся…

Вдруг за ним блеснули чьи-то глаза. То ли разумного существа, то ли зверя. Разницы никакой. Дикий, голодный взгляд.

Куай посмотрел на нетронутую пока полянку, лес и равнину за ним. Пока ещё полную тишины и летней неги. Скоро дойдёт и сюда. Уничтожит.

Он сморщился от непереносимой боли, вдохнул, сосредоточился – и исчез. Блеснул бликами среди других бликов.

Надо торопиться.


Синий кристалл бытия.

…Это было отраженье
Светлых стен,
Прямых зеркал.
Волшебством огня и тени
Мир искрился и играл.
Зданий купола и небо –
Купол – отраженье сфер.
Быль. Сияющая небыль.
Без привычных слов и мер…


Город только на первый взгляд мог показаться Корускантом. И лишь тем, что также состоял из высоких, ажурных, прорезающих пространство конструкций. Конструкции уходили в небо и стояли в нём. Серебристое и синее. Белый и золотистый. Башни, парящие в…

Синий кристалл бытия.

Переплетение лучей, подобно тому, какое возникает в драгоценном камне, образовывало световой кокон… зал Совета?

Хмурый высокий человек стоял там и смотрел в аналог паутинного окна. Стоял долго и неподвижно, возможно, очень долго, забыв о времени, которого не было.

Вдруг резко дёрнулся и отскочил. За его спиной возник вихрь. А из вихря возник рыцарь – и рука темнокожего магистра опустила зажженный меч.

-Куай, - сказал он. – Ты сбрендил.

-Привет, - буркнул тот. – Как мало ты изменился после смерти.

-Ты тоже…

Меч погас.

Нет, клинок не был лазером, а именно тем, что в обычном мире являлось эвфемизмом: луч чистой энергии.

-Что ты здесь делаешь? – спросил Куай, стряхивая со своего плаща травинки, а с сапог – комочки грязи и прочую гадость. – Ты зациклен на зале Совета и создал здесь аналог? А где остальные?

-Создали аналог в другом месте, - угрюмо сказал Мейс.

-Ты не рад меня видеть?

-Я не видел тебя очень давно.

-Конкретный ответ.

-Очень. Я так давно с тобой не сталкивался, что не знаю, как относиться к тебе.

-Ну хорошо, пока ты разбираешься в своих сложных чувствах, объясни мне параллельно – что это такое? – он показал на лже-Корускант.

-Мир.

-Да? Здесь, кроме тебя, есть кто-то?

-Зачем ты пришёл?

-Ревность, - усмехнулся Куай, - великолепное чувство. Только очень мешает жить.

-Согласен. Ну и что?

-Я долго тебя искал.

-Я не подозревал о глубине твоей привязанности.

-Ты не понял, - жёстко сказал Куай. – Я долго искал тебя, потому что тебя не было нигде. Во всех местах скопления наших. Знаешь, сколько я их перебрал? Я узнал, что ты удалился, гм, в уединение.

-Ну, удалился.

-Ты один из самых сильных, Мейс. Ты нам нужен.

-Я отбыл своё магистром Ордена. Хватит.

-Ты до сих ревнуешь ко мне?

-Было немного обидно, - ответил Мейс, - оказаться немного формальным главой Ордена. Немного исполнителем… Всё-таки мне казалось, что я самостоятелен в своих решениях.

-Тобой руководил магистр Йода. Он старше и опытней. А ты взрослый человек. Обижаться в твоём возрасте…

-Манипулятор-враг бьёт не так больно.

-Бедненький. Ты сам использовал прочих джедаев. И посылал их порой на смерть по причине, известной только тебе. Ты идеальный исполнитель, Мейс. Хороший воин. Но интриги и сложные комбинации – не для тебя. У тебя другие таланты. И каждый в Ордене делал то, к чему был приспособлен лучше. Ты слишком прям. Слишком. А твоя детская обида в мире великой Силы – смешна. Удалился в затвор. Создал мир – или нашёл – и медитирует на свою обиду. Хватит, пошли. Ты нам нужен.

Мейс странно смотрел на него.

-Грубая работа, хочешь сказать? – усмехнулся Куай. – Я с тобой не работаю. Это с чужаками я выбираю интонацию, давлю на слабые места, затрагиваю желания, интересы, гордость. Это с чужаками я не позволяю себе ни резкости, ни прямоты. Напротив: посочувствовать, дать понять, что рассчитываешь, попросить, подвести к мысли и действию – мягко, аккуратно. А с тобой, сотоварищ, я не буду ни лгать, ни играть. Пошли. У нас серьёзная опасность.

-Ты хоть скажи, какая.

Морда Мейса, как всегда, была непроницаема. И взгляд – тоже. Вот это было проблемой: взгляд. Обычно живые существа могут сохранить бесстрастное выражение лица. А у некоторых видов это вообще мимическая особенность вида. Но глаза… через них входит наибольшее количество информации, через них же выходит. По крайней мере, для людей. А у Мейса взгляд был – как стекло. Как зеркало, в котором отражался лишь собеседник.

Хуже. Воин Мейс хорошо усвоил уроки бесстрастия. Именно потому, что оно ему плохо давалось. Усвоил, вбил, сделал второй личиной. А когда понял, что полностью бесстрастным быть не может – помог волей. Сильнейшая воля без примеси эмоций – упругим барьером вставала из глаз. За барьер пробиться не мог никто.

-Ситхи отрезали себя от Силы. И часть мира вместе с собой.

-Ну и что?

Куай на секунду растерялся. Он ожидал любого – но полное равнодушие стояло там на последнем месте.

-Тот мир может погибнуть.

-А мне накласть. Я там не живу.

-Мейс. Его гибель может создать воронку, чёрную дыру, прореху – здесь. Что-то вроде глобальной природной катастрофы.

-Какой ужас.

-Мейс. Ау.

-Уа. Я не понимаю, что ты так дёргаешься. Ну, будет катастрофа. И что?

-Тебе всё равно?

-Нет, не очень. Мне будет интересно. Наверно.

Куай смотрел на него.

-Что с тобой? – спросил он спокойно.

-Ничего. Просто я переруководился. Перепереживался за судьбу галактики. За судьбу Ордена. Меня уже стало тошнить от бумажек, инструкций, руководств, совещаний, миссий, интриг, сложных планов по захвату власти. Я воевать хотел, а этого мне мало дали.

-Ты сражался с Палпатином.

-Да, - ответил Мейс, и на его лице впервые вместо чугунного бесстрастия проступила удовлетворённая усмешка. – Я сражался с Палпатином. Один на один, - он снова улыбнулся.

-Замечательно, - сухо сказал Куай. – Я очень за тебя рад. Если учесть, что он положил вас, как малых детей… Сколько вас было? Четыре?

-Да, - Мейс продолжал улыбаться. – Арестовывать новоявленного императора мы пришли вчетвером. Именем республики…

-Ты перемедитировался, - оценил Куай интонацию Мейса.

-Нет эмоций – есть покой, - ответил Мейс.

-Спасибо, я помню.

-Пожалуйста.

-Ты можешь объяснить мне свою улыбку?

-Она так непривычна на моём вечно тупом лице? – ухмыльнулся Мейс.

-Она что-то обозначает. Что-то, связанное с арестом Палпатина. Что-то, что я не знаю.

-Оперативник Куай не знает, что сделал администратор Мейс. Ужас. Вообще-то ты знаешь. Палпатин зарубил троих, а потом выбросил в окошко – меня. В промежутке между этим мы неплохо порубились.

-Я знаю, - сдержано сказал Куай.

-Видишь, как всё просто.

-Мейс.

-Что?

-Что ты не договариваешь?

-Умный мальчик Куай оказался на месте, куда он обычно ставил прочих – и ему не понравилось?

-Ну у тебя и комплекс.

-Ага. У тебя всегда был здорово подвешен язык. И умом ты блистал. Именно блистал. Найти ответ, решение, спланировать операцию, комбинацию, интригу, а в промежутках между работой профонтанировать избытком сил и ума, небрежно высмеять всё и вся, а если высмеянный попытается что-то вякнуть – тут же положить его с закрытыми глазами. Весело, добродушно, при всех. Никто не сравним был с тобой в остроте и живости языка. И даже не пытался.

-Восхитительно. В мире Великой Силы ты решил вспомнить всё. Я в пять лет у тебя косичку не срезал? Или года в три – подножку не ставил? Бутылочку отбирал? Мейс. Ты стал главой Совета, а я – бродягой…

Мейс смотрел на него и усмехался.

-Что?

-Ничего. Я вспоминаю детские обиды.

-Да сколько угодно.

-…только я опять стал нужен? Старый воин Мейс? Когда надо драться и управлять, а не болтать языком? Я всегда думал – трудно… А вот управленец из меня получился вполне неплохой, - Мейс будто забыл о существовании Куая. Сейчас он думал и говорил – самому себе. – Сидел, сметы составлял, о бюджете лаялся, всех распределял, продовольствие, миссии, учёба, расселение, координация. Нормально выходило. Правда, повоевал я лет до тридцати пяти. Потом пошёл в администраторы. Всё доказать что-то пытался.

-Доказал?

-Похоже, что нет.

-Мейс, - сказал Купй зло, - хватит дурить. У нас война. Нашёл время копаться в воспоминаниях и обидах.

-Думаешь, не время? – сказал Мейс.

-Ты дурак или хочешь меня поддеть? Мне действительно надо отвечать на твой вопрос?

-Нет… говоришь, война? Ладно. Война так война…

-И всё-таки, что там было – в кабинете Палпатина?

-Бой, - ответил Мейс. – Честное слово, не танцы в голом виде.

-Мне не нравится твой тон.

-От меня требуется сражаться, а не толкать речи.

-Мне не нравится, что ты что-то скрываешь.

-Да неужели? – ухмыльнулся Мейс. – Я как раз весь на ладони. Вкупе с комплексами и детскими обидами.

-Мейс, твои идиотские обиды в прошлом могут помешать тебе сражаться – сейчас.

-Да нет, почему. Когда я дерусь, я чувствую себя полноценным, - Мейс ухмыльнулся пространству. – Возможно, только в это время.

Куай помолчал. Оценил интонацию и слова.

-Ты говоришь правду.

-Конечно.

-Пошли, - сказал Куай. – Нам надо торопиться.


Зелёный гремлин.

-Библиотека?..

-Именно, - ответил Рэк, оглядывая стеллажи и полки. Полки и стеллажи. Обычные стеллажи и полки. Только вершиной своей они терялись где-то там, в клубах серого тумана. Над библиотекой стояли облака. И крыши у неё не было.

-Книги, голокроны, магнитные записи, электронные диски, - продолжил Рэк профессиональным тоном экскурсовода. – В дальнем зале – любого вида записи от руки. Те, что не издавались, а писались для своих и себя. Там есть клеёнчатые толстые тетради в клеточку с разводами чернил на полях. Хрупкие школьные тетрадки, которые в материальном мире давно стали пылью. Свитки. Сшитые книги. Распечатанные пачки листов на копирующих устройствах. Есть и вовсе экзотический писчий материал. Который, между прочим, стоек перед временем – и весьма стоек. От выделанной кожи животных – до плотных сортов бумаги из ткани, а не целлюлозы. Даже дощечки. Даже… выбитые на стенах храмов и домов записи. Многих из тех стен тоже не существует. Время сжирает всё. Эта библиотека была создана теми, кто боролся со временем. И хранил жизнь в пользу вечности.

-Только вечность оказалась не жизнью.

Рэклиат ничего не ответил гремлину. Он смотрел на пространство, уходящее вдаль и ввысь. Полки терялись в облаках, как в тумане. Полки терялись в тумане, как в облаках. Или в скоплении того, что им было удобней принимать за облака и туман. Интересно. Хотя бы кто-то – пытался проверить? Что это такое. И куда это идёт. Никто. Никто. Лучше закрыть глаза и думать, что всё идёт наилучшим образом в этом лучшем из миров. Как мало изменилось со смертью. Не изменилось ничего.

-Вообще, весь мир, - сказал Рэклиат Йоде, - наш мир, - он обвёл рукой пространство, полное тумана и туч, - создавался на острейшем, искреннем порыве. Вырвать жизнь у смерти. Преодолеть. Сохранить…

-Хранить… - отозвался гремлин эхом.

-Именно, - Рэк усмехнулся. – То, что хранится…

Пыль на полках. Артефакты под стеклом. Музейные мечи, которые никогда не сорвутся в битву. Не будут сшибаться с другими, врезаться в мясо, колоть, вырываться изо всё ещё живой плоти, открыв кровавый фонтан. Не выпадут из одних рук, чтобы рукоять схватили – другие.

И книги не будут читать, елоздить по ним пальцами, отслюнивать страницы. Не вопьются глаза, внимательные, презрительные, жадные, живые. Строчка останется строкой – набором из символов и знаков, отдалённо передающих живую речь. Строчки не станут голосом в чьей-то голове, радостью или болью чьего-то сердца. Всё кануло в вечность. Всё стало ничем.

Живому миру под нами нет никакого дела до хранимого в вечности. Он живёт дальше, он очень занят тем, чтобы жить.

А мы…

-Собственно, - сказал Рэклиат вслух, - я привёл вас сюда, чтобы показать очень неплохое собрание трудов относительно мира Великой Силы.

-Да? Именно о ней? Сто тысяч томов, ммм?

-Почти что столько.

-Написанных здесь?

-Написанных там.

Йода мотнул ушастой головой и, прищурясь, оглядел полки.

-Любят живые существа переводить своё время, любят, оххо…

-Да не так уж и переводили, - ответил Рэклиант. – Много, конечно, отстранённых философствований, но достаточно много трудов, основанных на научном и весьма прагматичном подходе.

-Мир Великой Силы, - буркнул Йода, - это всего лишь тонкоматериальное – или толсто энергетическое, - он фыркнул, - пространство, созданное или само собой образованное из первичной энергии. Вот и всё. Дураком надо быть, чтоб делить мир на материю и энергию. Как известно, материя чем глубже, тем больше становится энергией взбесившихся элементарных частиц. А между, хм, духом и телом есть много промежуточных этапов. Потому что любой дух – это искра Великой Силы. А мне что-то не хочется быть искрой, - с неожиданной агрессией сказал он. – Я привык к себе. Такому зелёному и ушастому.

-С отвратительным характером, - сказал Рэк.

-Да, - ответил Йода. – Пожуёшь сотню лет кору дерева, не таким станешь.

-Хм?

-Лёгкий наркотик, - спокойно сказал Йода. – Помогает пофигистски относиться ко всему миру. И идиотам в нём. Семьсот лет…

Они оба молча посмотрели вглубь зала.

-Кто-то к вам идёт, - вдруг сказал Рэк.

-Хммм. Кто-то. Ученички. Чешут, - сказал зелёный гремлин и с хрустом укусил неожиданно мощными зубами возникший в его руке посох.


Совещание в привате.

-Это мастер Рэклиат, - буркнул Йода, глядя на знакомые лица. – Он показывает мне библиотеку, сохранённую с доисторических времён. И я как раз хотел перейти к её детальному осмотру.

-Учитель.

Йода безо всякого выражения посмотрел на Куая. Рэк, который скромно держался в стороне, подумал, что манеры старого гремлина никоим образом не изменились после его смерти. По крайней мере, ни на лице Куая, ни на лице Мейса не было ни замешательства, ни растерянности. Напротив: узнавание. Такое спокойное, бытовое узнавание манер бессменного учителя учителей и старейшего магистра Ордена.

Они только взглянули оба на Рэклиата, что-то поняли про него – и перестали обращать внимание.

Куай был собран, напряжён и деловит. Его напарник – хмур.

-Во-первых, здравствуйте, - сказал Куай. – Я рад вас видеть.

На морде гремлина возникло такое выражение, будто ему сказали, что он очень здорово смотрится в гробу. Впрочем, он ничего не ответил, а это выражение, наверно, тоже было из разряда привычных – потому что Куай, не моргнув глазом, продолжал:

-Во-вторых, у нас серьёзная проблема. Более чем проблема – опасность.

Гремлин молчал.

-Ситхи каким-то образом сумели воздействовать на мир, отключив свои способности от Великой Силы.

Гремлин молчал.

-Вы понимаете, что это значит?

-Что?

-Если они поняли, что для них лучше всего отрезать себя от Силы – они это сделают. Отрежут себя, а вместе с собой – всю галактику от энергетики мира. Понимаете?

-Смерть, - сказал Рэк. – Смерть всему живому.

У него было пусто в животе и звеняще легко в груди. Вот до такого…

-Вот только, - добавил Рэк, пользуясь тем, что два джедая переключили своё внимание на него, - маленький вопрос относительно практического применения данного постулата. В теории, я понимаю, такое возможно. А на практике… Несколько десятков. Очень сильных ситхов. Но всё равно – лишь несколько десятков. Отрежут от Силы галактику? Что-то мне сомнительно.

-Даже если они просто попытаются, - сказал Куай. – И отрежут себя. Малую часть. Это может иметь непредсказуемые и катастрофические последствия.

-А они попытаются?

-Уже, - ответил Куай.

-Попытались?

-Сделали.

-Да? И каким образом они до этого дошли? – спросил Рэк. Теперь перед джедаями стоял не пофигист-экскурсовод по межпространственной библиотеке. Эмиссар Рэклиат, всю вечность свою проработавший на посту аналитика и практика службы безопасности Великой Силы. Ежели вам угодно. И даже ежели вам не угодно. Ему не надо было доказывать свой статус и ранг. В мире Великой Силы статус очевиден.

-Дошли случайно, - сказал Куай сдержанно. – Я тоже дошёл случайно, поскольку не услышал Кеноби. После чего я произвёл расследование имеющимися у себя помощниками, силами и способностями. Выяснилось вот что.

Некая личность из ситхов предотвратила нападение на себя Кеноби. Собственно, нападал Бен, но он был подключён к энергетическому каналу Силы. Был её проводником. Это давало ему мощь Силы как таковой. Разрушительную мощь. У Оби-Вана уникальные способности в этом смысле. Думаю, никому не надо объяснять, что “примитивная” способность слышать и проводить через себя Силу – не примитивна, а сложна и требует замечательной внутренней крепости.

Итак, Оби-Ван напал. Этот ситх, защищаясь, интуитивно ударил по каналу, который связывал Кеноби с Силой. И разрушил его. Ситх тогда не понимал, что делал. Бил не точечно, просто ударил в ответ. Какой-то кусок ментального пространства оказался отрезан от Силы. А затем они все обнаружили этот факт – и то, что их способности сохранились. Более того. Увеличились. У Вейдера пошла бешенная регенерация физического тела…

Рэклиат подпрыгнул. Буквально.

-Извините, - сказал он. – Это действительно очень неожиданно. Как вы думаете, ситхи понимают, что, если, предположим, им удастся отрезать хотя бы часть пространства от Силы – это пространство в итоге умрёт? Что мир не сможет существовать без энергии.

-Не знаю, - ответил Куай. – Скорей всего, они, со свойственным им высокомерием, посчитают, что смогут использовать вторичную энергию мидихлориан…

-А? – сказал Рэк.

-Это бред? – с интересом спросил голос с уровня колена. – Мидихлориане тоже питаются от Силы.

-То есть они убьют свой мир и себя, - сказал Куай зло. – Интересно, есть там хоть один с мозгами – и найдётся ли хоть одно существо, которое объяснит этим кретинам, что они себя же обрекают на смерть?

-Не думаю, - сказал Рэк. – После двадцати пяти лет на грани смерти – они с ней на “ты”. Уже не испугаешь.

Он сказал это отстранённым, академическим, холодным тоном. Эмиссар Рэклиат.

-Да? - сказал Мейс. – Они действительно могут попытаться?

-Могут, - сказал гремлин. – И даже пытаются.

-Этому, собственно, и посвящено собрание, - сообщил Рэк. – Неконтролируемому поведению ситхов и вышедшей из-под контроля ситуации. Но последних новостей мы не знали. Теперь ситуация осложняется.

-Да, - кивнул Куай.

-Интересно, - продолжил Рэк всё тем же академическим тоном. – Вы говорили о том, можно ли будет послать кого-то, кто сможет их убедить в катастрофичности их действий.

-Да, - сказал Куай.

-Проблема в том, - Рэк посмотрел ему в глаза, - что ситхи находятся в выгодном положении. Им нечего терять. Для них смерть в любом случае – реальность. А ещё они не идиоты и понимают, что дыра смерти в пространстве нам ох как не нужна. Она породит катастрофические изменения в мире как таковом. По крайней мере, серьёзный дисбаланс, который мы будем латать некоторый кусок вечности. Так что… шантажировать они нас могут. Если поймут расклад сил. А они не дураки, повторяю.

И что делать?

-Не договариваться, а воевать, - сказал Куай. – Пока они не поняли, в чём дело.

-Тоже опасно… - начал Рэк.

-С одной стороны – договариваться, и, отвлекая внимание, воевать, - раздался голос Шата. – Моё почтение, джедаи. Благодарность за информацию. Это моя оплошность – что я не позвал вас на совещание, рыцарь Джинн, - он слегка поклонился Куаю.

Тот не вернул ему поклон. Вместо этого холодно и оценивающе посмотрел на Шата.

-Под войной я не подразумевал тупую драку, - раздельно выговаривая слова, произнёс он. – Разговаривать. Влиять. Путать. Бить. Поверьте, у меня не было намерения появиться из разверстых небес с сабером в руках. У разумного существа есть прекрасное оружие: разум. Его я тоже собираюсь пустить в дело.

Кстати, - не давая опомниться, продолжил он, - о разуме. У меня к вам ряд вопросов. Серьёзных.

-Время не…

-Да. И не надо читать мне лекций. Как бы я ни относился к Анакину, и какие бы у нас с вами ни были противоположные взгляды относительно того, каков должен быть мир – перед лицом опасности уничтожения всё перестаёт быть важным. Если Анакина не удастся переубедить – его придётся уничтожить. Однако мой вопрос наболел. Я хочу знать кое-что о свойствах мира, за который я дерусь. Чтобы действовать потом с открытыми глазами. Вопрос очень простой, - прервал он начинавшего открывать рот Шата. – Стена глаз. И постоянное ощущение взгляда в мире Великой Силы – что это такое?

-Это и я тебе могу сказать, - внезапно хихикнул Йода с района плинтуса. – Это – последняя стадия совершенства, мой мальчик. Когда от тебя остаётся один взгляд.

И зубасто ухмыльнулся. У Рэка было полное ощущение, что гремлин сейчас хапанёт Шата за голень пастью, полной зубов. У Шата, похоже, ощущение было тем же, поскольку он непроизвольно отступил.

-Дух – это искра в сияющем мире Великой Силы, - пояснил Йода. – И вот когда от тебя останется только дух…

-Учитель, - укоризненно сказал Куай.

-Думаешь, шутка? – спросил Йода сухим противным тоном. – Кодекс ещё не забыл? Смерти нет – есть Великая Сила. Ты вообще когда-нибудь пытался понять, что это значит? Или тебя хватило только на то, чтобы выдумать себе живую Силу – как будто бывает Сила мёртвая! – и таким образом всю жизнь прорадоваться жизни? Нет эмоций – есть Покой! Нет невежества – есть Знание!!! Нет страсти – есть ясность ума! Нет хаоса – есть Гармония!!! – от Йоды отпрыгнул не только Шат. – Нет смерти, есть Великая Сила, - обыденно пробормотал зелёный гремлин. – Зазубрили, как попугаи, толковали, как идиоты, а подумать…

В тишине раздался смех. Это смеялся Рэклиат.

-Не надо так эмоционально, магистр, - сказал он. – Зачем вы пугаете людей? Тем более, - он цинично усмехнулся, - как совершенно верно заметил рыцарь Джинн – выбора-то у нас особого нет…

-Почему? – спросил гремлин безжалостно. – Лично я не прочь увидеть, как взрывается этот грёбаный мир Великой силы. Семьсот лет медитации. А теперь я хочу боя.

-С кем?

-За что?

-За право быть зелёным и ушастым.

Все трое изумлённо посмотрели на Йоду. Куай покачал головой. А Рэк только усмехался, вертя в руках что-то, похожее на миниатюрную золотую статуэтку.

-Учитель учителей немного устал, - сказал он. – Итак, господа. Давайте оставим стену из глаз в покое. Данный мировой феномен мы изучим на досуге. А пока у нас есть реальная проблема. Кого, по вашему мнению, ситхи хотя бы сначала выслушают, а не сразу убьют?

-Я – не устал, - сказал Йода агрессивно. – Устали как раз вы, и ваши сияющие умы перестали думать. Я что-то слышал про неожиданную регенерацию тела, - ядовито произнёс он. – Которое пошло после отрыва от Великой Силы. И о возросших способностях. Очень интересные разрушения, хаос и смерть. И полное уничтожение. Я бы назвал это скорей – выздоровлением.

-Магистр Йода… - начал Шат.

-Если хочешь читать мне нотации – укушу, - сказал гремлин. – Отвечай, когда с тобой разговаривают старшие.

-Я вас стар…

Гремлин открыл пасть.

-Великая Сила, - сказал Рэк отстранённо-философским тоном, - есть энергия.

-А алфавит начинается с буквы А.

-Да, - невозмутимо подтвердил эмиссар. - Энергия – универсальна. С помощью неё можно как творить, так и давить. Последние четверть века было осуществляемо давление на ряд существ и ситуаций. Вейдер и Палпатин боролись, в сущности, с постоянной агонией смерти. Они это так не воспринимали, и хорошо. А то б у них поехали мозги. Болезнь – брешь, в которую легко проникнуть. Я специалист, я знаю. Вот Вейдер и болел. А тут давление Силы, которая вообще-то порождает мир, но в данном случае пыталась убить, исчезло. И энергия Вейдера и Палпатина, которую они брали не из самой Силы, а из вторичных носителей, освобождённая от необходимости перекрывать другое очень сильное воздействие – начала работать так, что излечила его почти за полусуток.

-Каких вторичных носителей?

-Возможно, и мидихлориан…

-Мидихлориане сами не могут породить энергию, - сказал Шат.

-Живые существа – тоже.

-Не понял, - сказал Мейс. Шат же ничего не сказал, но выглядел так, будто его с размаху ударили в лоб, и он находится на грани апоплексического удара.

-Ага, - произнёс Рэк. – Дошло.

-Что?

-То, что эти двое четверть века выживали, в сущности, без поддержки Великой Силы…

Тишина.

-Вот что я скажу вам, дорогие мои хорошие, - сухо произнёс Рэк. – Разуйте глаза и перестаньте трындеть о ерунде. Не может, не может… а кто пробовал? Четверть века назад, там, на Мустафаре, невероятно хотел выжить один человек. Некая женщина в сумасшедшем порыве ему помогла. Ценой собственной смерти. Он высосал из неё жизнь. Она позволила ему. И таким образом он нашёл канал, источник, способ. Способ выжить, когда собственных сил для этого нет. Кроме неё он высосал вокруг всё живое. Бедные остатки сепаратистов… они даже не поняли, что произошло. Клоны-штурмовики – тоже. Энергия живого существа. Всего лишь. Она иная, чем так называемая первичная энергия Великой Силы. Тоже возможность питания, то, что форсьюзер может взять сам. Вампиризм. Да. Хотя это софистика, между прочим. Всё живое живёт за счёт жизни других. Только обычные существа не сосут энергию, а едят плоть животных и растений. Но я не об этом.

Тот человек очень хотел жить, всего лишь, - он пожал плечами. – Вот он и питался. Хотя никто его этому не учил. Инстинкт, как сосательный – у младенца. Нашёл, открыл. А потом нагрянул старый ситх, которому обрыдло терять учеников. Ему вообще надоели пинки от мира. Он собирался править Империей с помощником, не один. И не один мир строить. Он даже рискнул жизнью, замкнув умирающего на себе. Потому что тот потерял сознание и самостоятельно действовать не мог. Искусственным аппаратом “всё в одном” стал Палпатин. Он вытянул хрен знает сколько жизни из хрен знает скольких живых существ. На Корусканте, во всяком случае, была просто эпидемия смертей. В основном от сердечных приступов и инсультов. И всё молодые, молодые… Не только из них, но это было проще всего. А ему некогда было заморачиваться на что-то сложнее: ученик умирал. Возможно, он не понимал, но инстинктивно чувствовал давление Силы… и выкачивал энергию не из неё, из существ. Кстати, это периодически происходило и потом. Война – не только захват территорий. Война – также неизбежность многих смертей. Конечно, он…

-И что? – прервал его Шат. Он пришёл в себя и рвался в драку. – Что? Они снова начнут убивать всех вокруг? Использовать жизнь вместо Силы? Ты что, дурак? Без Силы все умрут. Живые существа кончаются. Убьют всех – сдохнут сами.

Рэклиат помолчал.

-Я повторяю для умственно отсталых, - сказал он спокойно, - они жили без явной поддержки Силы четверть века. Они научились выживать. Он научились брать энергию – сами. Да, энергия как таковая им нужна. И если они совсем отрежутся от неё – приятного будет мало. Но что мы знаем о том, как можно использовать энергетику мидихлориан? А вдруг на интуитивном уровне они использовали её уже давно? И вообще, господа, я хочу сказать вам одну примитивную вещь. До которой, как верно заметил магистр Йода, почему-то не додумались наши сияющие умы. Зачем им отрезать весь мир от Силы? Можно – только себя. А через других – питаться. И вообще, зачем делать это на всю вечность, тотально и необратимо? Вейдеру всего лишь надо – выздороветь. Он это сделает за месяц-другой. Всё. А дальше он, с его способностями, да при поддержке не замкнутого на нём учителя, да с учениками, да кое-что поняв про мир…

-Что?

-Объявит нам войну.

-Он не первый идиот, который грозит небу.

-Но он тот, который сможет по нему пройтись. И мы это знаем.

Он почувствовал взгляд – ответил на него. Эмиссар Рэклиат и рыцарь Джинн переглянулись.

-Избранный,- сказал Куай-Гон.

-Именно, - ответил Рэк.

-Вампир, - сказал Куай. – Кто бы мог подумать…

-Выживание – жестокая вещь. И очень простая.

-Проклятая потребность, - произнёс рыцарь, - хранить жизнь и не убивать без причины. Проклятое осознание бесценности жизни каждого живого существа. Мы храним… они убивают.

Да, подумал Рэк.

Да. Да.

Дальше...

Назад...


  Карта сайта | Медиа  Статьи | Арт | Фикшен | Ссылки | Клуб | Форум | Наши миры

DeadMorozz © was here ™