<<  Дарт Вейдер. Ученик Дарта Сидиуса


Jamique


ИНТЕРЛЮДИЯ.

Разговоры, мысли и разговоры.


Два властителя галактики.


Когда на живое существо на уровне глубинного восприятия обрушивается смертельная опасность, одновременно в разных местах, личностная и безличная, но в конечном счёте всё равно касающаяся этого живого существа, его или пробивает, или концентрирует на мгновенный и инстинктивный ответный удар.

Рассудок здесь не играет никакой роли. Ему в принципе нет применения. Что наработано за жизнь, что стало природой – то и проявится. Отступление ради спасения жизни. Или нападение ради того же.

Вейдер и император ударили, не задумываясь, одновременно. Удар не означал только силовую атаку. Одновременный блок, защита, силовая концентрация-поле, притяжение.

И он не означал чего-то единомоментного. Было значимо первое мгновение. Или отступишь. Или нападёшь. Но если нападёшь, то мгновением не отделаешься. Надо проводить полномасштабное сражение.

Так получилось, что два правителя галактики первые напали на её прежних владельцев. Так получилось, что они первыми начали бой.


Кеноби.

Если бы только она сразу умерла. Если – бы. Почему ему так не везёт? Повезло лишь один раз, с тем рогатым ситхом. Честный поединок, бой, опасность, удар, противник убит, и всё совершается по справедливости.

Анакин не умер. Эта девчонка не умерла. Если бы она погибла от первого удара, всё было просто. Убил. Защищался. Вёл бой. Она везла его к ситхам. К врагам. Он бежал из плена. Он убил врага. Ему надо было убить. Чтобы выбраться. Он не хотел убивать, хотя честно признавал такую возможность. Он не рассчитал удара, он и не рассчитывал удар, потому что главное было выключить и уйти. И если она умерла, то это издержки боя.

Но она не умерла. Отключилась, но не умерла. Жила, дышала. Что делать? Добить? Мало ему кошмаров на Татуине. Когда ему снился обгорелый труп, который открывает глаза, встаёт на обрубки и, улыбаясь спёкшимся мясом вместо лица, говорит: “Учитель! Доброй вам ночи, учитель!”

А этой не больше двадцати. И спорим, что если он сейчас зажмурится и добьёт, она будет сниться ему… с этими провалами глаз, девчонка. Будет приходить и смотреть. А ему надоело, что на него смотрят. На него всю жизнь кто-то смотрит. То учитель. То Совет. То Йода. То его собственный ученичок, то он сам, то… надоело. Он просто сваливает. Ему надо, он должен… он должен доделать то, что начал.

Он застыл.

Что такое я начал?

Ответ пришёл незамедлительно. Начали мы все. А тебе надо закончить.

Мне надо закончить. Да. Обязательно. Выключил девчонку, перепрограммирую корабль, только не в мягкие лапки Палпатина. Нет, господа ситхи, ваш номер не пройдёт. Ещё чего, сказочку придумали: мы боремся против общего врага. А может, и не знаете, тогда уж совсем, хе-хе, весело. Контрольщики из мира Великой Силы. Обхохочешься. Только сейчас узнали. А мы вас почти вбили по локоть в землю, вот только зря я Вейдеру сказал, что я стану сильней и испарился… но надо же было Люку показать… к тому же из-за перераспределения джедаев в мире обычном и мире Великой Силы я просто не мог умереть обычным образом…

Но теперь они знают.

Мысль была ясной и ощутимой. Теперь они знают.

Мысль как холодная мокрая верёвка по душе. Они знают. Ну и что? Они… они считают это всё… порождением…

Но Вейдер не убил императора. Он плюнул на сына. Он использовал сына. Как подручное средство для излечения. Микстуру. Но ведь получалось. Раньше всё получалось. Его жена, и…

Получалось не всё, ответил ему холодный, рассудительный голос. Его собственный, без подмен. Смерть матери швырнула его к Палпатину. Вместо того чтобы бросить в Орден.

Ну и что? Никогда и ничего не может быть идеально. Это жизнь, а не теорема. Ошибаешься ты. Но делает ошибки и твой враг. Партия жизни. Кто-то делает выигрышный ход. Кто-то проигрышный. Но пока партия не закончена и одна из сторон не уничтожена, ещё ничего не решено. И ему необходимо… ему необходимо… да. Он для этого и вылез сюда. Чтобы связать...

Он улыбнулся. Немного мечтательно. Возможно, он, как человек, был не самым умным и не самым сильным. Но как проводник Силы… Это были странные минуты его жизни. Когда действовал не он. Когда действовали через него. Когда он был не собой. Иногда даже не помнил… не понимал…Руки, ноги, голова – всё подчинялось иному. Его наполняло нечто… как перчатку наполняет руку. Никогда не забыть. В самые опасные моменты его жизни. Он становился не собой. И враг его ничего не мог сделать. Его наполняла Сила. А врага словно вышибало из неё. И этот молодчик… ситх… как он смотрел в последнее мгновение. Изумление. Страх? Или?..

А его ученик… он совсем не предполагал, что…

Он ощутил взгляд.

Рина сидела на полу и смотрела на него.


-Не сметь, - голос без выражения. Ледяной голос. Два провала глаз. То, что раньше было образным выражением, оказалось реалью. Два провала глаз. За ними пустота. Пустота. И тьма.

Никакой девчонки не было. Оби-Ван почувствовал себя рядом с чем-то, что не имеет человеческого лика. Сознания. Природы. Как будто прорезали отверстие в космос. В вакуум. Или рядом оказалась чёрная дыра. Та, с кем он болтал. И которая его даже понимала. Той не было. Он находился в крохотном пространстве с чем-то невыразимо опасным, нечеловеческим. И даже неживым. С этим нельзя было говорить. Только вцепиться в жёсткие правила безопасности. Следовать инструкциям. Удерживаться на грани.

Открыл глаза – оказался на краю пропасти.

Мир Великой Силы – это прекрасно. Но существо, приготовившееся убивать, было гораздо ближе. Оно смотрел на Оби-Вана. Ждало.

-Я ничего не делаю, - сказал Оби-Ван. Ресницы девчонки не дрогнули. Дыры глаз не изменили своей пустоте. Она не слушала его. Она проверяла. Проверила. Убедилась, что он не лжёт.

-Хорошо, - сказала она.

Что-то я не то сделал. Я проломил защиту. Только вот чью? Чего? Защиту чего? Возможно, эта корочка держала внутри, в рамках, приемлемых для этого мира, нечто…

…их надо убивать. Их всех. Это же твари. Уроды. Это… неестественное образование на…

-Это вы – неестественное образование, - сказала Рина. Рина? Или существо? Существо. Всё тот же пустой, немигающий взгляд. Та жёсткость, которая девчонке была не свойственна. Жёсткость, прямолинейность, однонаправленность. Никакого понимания. Никаких компромиссов.

-Мы? – спросил Оби-Ван.

-Да, вы, - ответило существо. – Великая Сила.

-Я не Вел…

-Заткнись, если собираешься врать, - дыры глаз затягивали его. Оби-Ван нимало не сомневался: на него смотрит убийца. Убийца по своей природе, сама природа убийств. Природа уничтожения. Смерти. Этому существу…

Глаза вдруг закрылись подрагивающими тонкими веками. На секунду замерли. Девчонка вдохнула. Глубоко. На выдохе открыла глаза.

-Никогда больше так не делай, - медленно сказала Рина. – Не пытайся меня вырубить. Я теряю сознание. Только не в том смысле, в котором тебе бы этого хотелось.


Он резко выдохнул. И только сейчас ощутил, как задрожали, расслабившись, руки. Как на губу стекает тёплая струйка. Пот. Девчонка перед ним наклонила голову и тёрла лоб.

-Ну и какого хрена? – устало спросила она сквозь массирование лба. – Что ты вообще этим хотел добиться?

-Что с тобой было?

-Не заметил? - она подняла голову. – Потеря сознания.

Внезапно его плеснуло обморочной тёмной волной изнутри.

-А Палпатин так…

Он прикусил губу.

Она смотрела на него безо всякого выражения. Просто смотрела.

-Что у тебя внутри? – почти грубо спросил он.

Она вдруг иронически ухмыльнулась:

-А у тебя?

Он не понял. Она проверила взглядом реакцию, точней, её отсутствие. Ухмыльнулась вторично:

-Монстроватики мы с тобой, Бен…

-Я не монстр, - резко ответил он. – Что ты мне ещё впариваешь?

-Ага. Не монстр. Ты белый и пушистый. Чтишь Кодекс, учителя, Совет и Храм. А я – тёмных мастеров и правила Бэйна.

-Тех, которых всегда только двое? – иронически спросил Оби-Ван. Ирония из него буквально пёрла – как реакция на пережитый шок.

-Что?

-Ну, правило Бэйна: мастеров всегда только двое? – насмешливо переиначил он под современный мир.

-А вы из Кодекса всегда помните только одну строчку? – осведомилась Рина. Потянулась, поднялась на ноги. – Во мне живу я сама, - сказала она джедаю. – Вообще в каждом из нас живём мы же сами, только немного неприспособленные для этого мира. Или же мир не приспособлен под нас, - она улыбнулась. – У меня дар бесконтрольного убийства, Бен, - сказала она. – Или лёгкого, как говорит мой мастер. При определённых обстоятельствах, особенно при смертельной опасности мне лично, я начинаю убивать всех в радиусе возможного поражения. Причём с наибольшей вероятностью именно что после потери сознания.

-Но меня ты не убила. Ты была вообще без сознания.

-Ха.

-Что?

-Ничего. Скажи спасибо Палпатину. И Вейдеру. Двум моим мастерам, которые вбили мне предохранитель даже на подсознание.

-Какое милосердие.

-Не говори ерунды. Существо, которое не может себя контролировать, не достойно называться полноценным. Если я начну убивать направо и налево, это ничем не будет отличаться от того, если бы я бесконтрольно наделала в штаны.

Лицо Оби-Вана передёрнулось. Рина рассмеялась.

-Физиологические параллели не приветствуются, а, рыцарь? Но вообще-то так и есть, - она пожала плечами. – Бесконтрольная эмоция, бесконтрольное действие, вызванное этой эмоцией, превращают разумное существо в животное. Когда тобой что-то владеет, это унизительно. Ты должен владеть этим.

-А когда тобой кто-то владеет? – медовым голосом спросил Оби-Ван.

-Нет, - ответила Рина, - я не спала с мастерами.

Улыбнулась.

-Я имел в виду другое.

-Да? – спросила Рина.- Владение душой? Ну-ну.

-А что? Ты им не подчиняешься?

-Я подчиняюсь людям, которых уважаю, - сказала та раздумчиво. – А вот что творится с тобой…

-Со мной всё в порядке.

-Нет, двинуть ситху по голове с намерением его убить – это действительно полный порядок,- кивнула она на полном серьёзе. – Но вот потом…

-Что – потом?

-И вообще вся твоя мотивация, - не слушала его Рина.

-Мотивация – чего?

-Действия, - ответила ему Рина. – Зачем тебе это всё?

-Что – всё?

-Быть проводником Великой Силы.

-Не Великой Силы,- сказал Оби-Ван тихо. – Моих собратьев.

-Есть ли разница?

-Кто со мной вообще говорит? – от внезапной ярости, вспыхнувшей из-за невыносимости ситуации, он сумел вскочить на ноги. – Ты или Палпатин?

-Я. И только я. Дело в том, Бен, что ситхи на удивление эгоистичные существа. Мы любим быть собой. По возможности.

-А вытаскивали меня оттуда вместе?

-Ты дурак? Я одна бы тебя оттуда не вытянула. А вот говорить с тобой одна я вполне в силах.

-Если ты собираешься ругаться…

-Это ругань? Не смеши. И давай не заводить снова песенку про то, что я ничего не понимаю, и на самом деле всё иначе. Ты долбанул меня по голове, после чего тут же страстно нащупал канал связи с Великой Силой.

-Это преступление?

-Это мерзость, - она рассмеялась. – Ты-то сам умеешь быть – без Великой Силы?

-Я…

-Да ты б сам меня и ударить по-настоящему не смог. Как я бы одна не смогла вытащить тебя из мира Великой Силы. Ненавижу личностей, которые однажды на это подсели.

-На что?

-На зависимость. Которая сделала тебя сильнее. В поединке на Набу. В поединке на Мустафаре. В поединке с жизнью, которая тебе не нужна. Для того чтобы чувствовать себя важным до невозможности – хотя вообще-то ты сам по себе из себя ничего не представляешь. Кто ты такой без Великой Силы?

-А ты?!

-Человек. Убийца. Личность.

Промежуток молчания.

-Лгунья. Если у тебя отобрать твои способности…

-Я от них не завишу.

-Ложь.

-А они не зависят от Великой Силы.

-Ложь.

-Правда. Способность слушать. Способность воспринимать напрямую мир. Способность ощущать эмоции. Способность управлять и преломлять законы – у меня в голове. Не смогу Силой – буду руками и головой. Буду двигать предметы руками. Или организую на это дроидов и живых существ. Буду владеть живыми существами с помощью ума и интеллекта. Играть на их слабостях, эмоциях и эгоизме. И они будут точно так же подчиняться мне. Способности строить жизнь не имеют никакого отношения к великому океану безразличия.

-Во-первых, ты гадина. А во-вторых, ты лжёшь. Лёгкость декларации обусловлена тем, что Сила тебя не покинет. Ты это знаешь. А не признавать себя обязанным чему-то – так легко. Мни независимой, это будет ложь. Хочешь ты или нет, но мы все вышли из Силы. И она нам всё это дала. Определила саму возможность…

-Если даже это так, то мы – не она. Я уже давно не являюсь частью своей матери. Вы, джедаи, так и живёте, не перерезав пуповину. Всю жизнь. Куда же вы без мамочки Великой Силы?

-А вы на неё плюнули. То есть, извини, используете Силу и одновременно на неё плюёте. Очень опрятно. Одновременно быть на иждивении и поносить того, кто кормит.

-Лизать ручки хозяину и вечно бегать у него на поводке, - весело ответила ситх джедаю. – Всё зависит от точки зрения, верно?

-Можешь говорить, что хочешь.

-И буду.

-Что на тебя вообще нашло?

-Я связана с тобой, - лицо её передёрнулось. – Я была у тебя в голове. Я тащила тебя сюда. И я до сих пор у тебя внутри. И мне противно.

-Так уходи.

-Да? Ты этого хочешь?

-Да.

Она тихо рассмеялась.

-Что ты смеёшься? Думаешь, я без тебя здесь не удержусь? И шарахнул тебя по голове в приступе мазохизма?

Она вновь не слушала его.

-На самом деле, - шёлковым голосом сказала она, - мы так слабы. Нам дано больше, чем другим. Мы чувствуем подкладку мира. Но ах, мы так слабы, мы всё равно так слабы, пусть качает нас материнская грудь, пусть нам будет хорошо, хорошо, тепло, спокойно, пусть мы будем воссоединяться в коллективной медитации, касаясь душа к душе, и таким образом обретая братьев по Силе, пусть мы утишаем этот великий поток, убивая тех, кто разжигает конфликты и войны – они, негодяи, не имеют права нарушать нашу синеву – моря, неба, спокойного пляжа, умиротворённости природы – ах, нам не нужен шторм. Мы-то знаем, как хорошо медитировать о величии бытия на берегу безбрежного тихого моря… Вы когда-нибудь пытались отползти от вашего бережка? В водичку зайти? Поплескаться? Сесть на щепку, отправиться в шторм? Трусы патологические.

Оби-Ван смотрел на неё. На её узкое, презрительное лицо. На глаза, в которых плескала весёлая гадливость.

-Вы, - сказал он, - предпочитаете шторм?

-Да. И середину стихии. Как иначе узнать, на что ты способен? А вы – пляжные зонтики.

-Не каждому дано быть сильным…

-Вот ты и проговорился. Только знаешь, слабость – тоже выбор.

-И церебральный паралич – тоже?!

-Неправильная аналогия. Есть инвалиды, которые сто очков дадут здоровым. Рак души – дело сугубо добровольное.

-Типичное рассуждение таких, как ты. Есть люди, которые просто не могут…

-Не хотят.

-Не могут!

-…боятся боли. Боятся, что ударят. Понимаешь ли, чтобы научиться держать удар, надо не раз и не два на него нарваться. А если вместо этого ты бросаешься на колени и кричишь: не бейте меня, я слабый – не удивительно, что практики драки у тебя не будет. Какая уж там практика. Просто расслабься и получай удовольствие…

-Ты говоришь ерунду, - ответил Оби-Ван. – Полнейшую ерунду. С чего ты взяла, что джедаи слабые? С чего ты взяла, что мы в ужасе смотрим на Великую Силу с берега? С чего…

-Гм. А чувство, когда ты – это не ты, а наполняющая тебя Великая Сила?

-Что?

-Оно тебе нравилось?

-Нравилось, - ответил Оби-Ван. – Полёт. Ощущение мощи.

Рина с внезапным любопытством посмотрела на него:

-Не чувствую в твоём голосе подлинного энтузиазма.

-Послушай, - взвился Бен, - ты не мой личный психолог, чтобы… Чувство действительно потрясающее…

-Как будто тебя раскатывают тонким листом по всей галактике, - тихо сказала Рина.

Он уставился на неё.

-Нет. Как будто вся галактика в тебе… Нет, конечно, просто ты – часть Силы…

Он вдруг понял, что сам не знает, что говорить. Не то чтобы она его сбила с толку – он сбил сам себя. Что-то внутри него с удивлением смотрело на него же и будто говорило: а я не понял…

-Джедаи не подчинялись Силе, джедаи её направляли, - сказал он самому себе и Рине. – А утишить бурю, которую развязали мало осмысленные существа – знаешь, какая нужна твёрдость и сила?

-А зачем её утишать? – спросила Рина.

-Потому что… буря в Силе – волнения и войны здесь.

-А какое вам до этого дело?

-Да потому что волнения и войны здесь…

-Сильно колебали Великую Силу и она била вам по мозгам. Я же говорю: слабость.

-Да почему…

-Любое желание комфорта – слабость.

-А ты хочешь жить в ущербе и на войне.

-Так я там и живу, - ответила Рина.

-Потому что сама себе устроила.

-Потому что не собираюсь подчиняться. Молчи. Я сейчас тебе кое-что скажу. Потом можешь спорить. Я скажу, что я по всему этому поводу думаю. В отличие от джедаев мы умеем отстаивать себя. От мира. И от Великой Силы.

-Завоёвывая, используя и нападая?

-Да. Что в этом такого?

-Это…

-Аморально? Конечно. А я никогда не сомневалась, что ваша мораль даёт вам шанс подчиниться и при этом чувствовать себя очень комфортно. Но факт заключается в том, что слабые просто не могут напасть. Боятся. Впрочем, вру. Слабые способны на одномоментное истерическое нападение. Но как только их нападение соприкасается с ответом, как морда с кулаком, она дохнут, сдуваются и скулят у ног того, кто им ответил. Слабость – это выбор. Понимаешь ли, мир полон дерьма. Опасности. Боли. Однажды ты должен для себя решить. Сможешь ли ты сражаться. Или сразу прогнёшься. В первом случае неизбежна боль. Увечья. В тысячу раз возрастает вероятность смерти. Только смерть не покой. После неё ты останешься тем же, что в её момент. Если ты боец – будешь сражаться дальше. Если слабак – будешь дальше скулить. Смерти нет, есть Великая Сила. Ты можешь однажды решить, хочешь ли ты дать этой силе в морду – с полной вероятностью того, что она тебе ответит, и ответит всерьёз. Знаешь, где проявляется характер? Когда твой противник заведомо тебя сильней. И ты знаешь, что его не одолеешь. И вот тогда есть выбор. Расслабиться и получать удовольствие – от своей слабости – или же идти на рожон. В последнем случае ничего хорошего тебя не ждёт. Кроме одного. Даже когда тебя поимеют, а тебя поимеют, коль скоро противник гораздо сильней – поимеют только твоё тело. Насилием или смертью. Но душа останется свободной. Страх – выбор. Страх и желание тишины. Найди тишину в центре бури. Завернись в вату. Выбери того, кто поимеет тебя, отдайся – и сделай его защитой для себя. Такова жизнь. Прогнись под одного – это даст тебе иллюзию выбора и свободы. Он поимеет тебя. Но он тебя защитит. Ещё бы. Ты его вещь. Женщина прогибается под мужа и называет это любовью. Вы, джедаи, прогибаетесь под Силу и называете это служением. А мы даём этой Силе в табло. И держим удары. И в основном подыхаем. Уродуемся. И становимся тварями этого мира. Извращенцами. Извращенцы – калеки души. Результат множественных травм. И так велика вероятность… Опасность похуже смерти, не находишь? И всё равно. Не мы устроили этот мир. Кой-кто посильнее. И хозяин нашими действиями очень недоволен. Отсюда возмущение и буря.

-Да зачем вам бороться с Силой, идиоты?! Зачем вам бороться с тем, от чего все ваши способности, возможности, положение, жизнь? Что это за извращение ума? Что это за потребность уничтожить сам источник своего существования? Да без неё вас бы не было – не-бы-ло!

-Ну и что? А без родителей не было бы ребёнка. Ему, что, вечно им ноги лизать?

-Ты понимаешь, что такое благодарность?

-Ага. Это то, с помощью чего подчиняют. Как с помощью любви.

-У тебя… я даже спорить не буду. У тебя просто что-то не в порядке с мозгами. Такого… извращённого взгляда на жизнь…

-Привыкай. Ситхи.

-Идиоты.

-Ситхи.

-Идиоты. Ты – идиотка. Ты вообще ничего не понимаешь. Ты вообще не способна… Ты ещё не забыла, что я говорил тебе несколько минут назад? Мы не служим Силе, мы её направляем.

-В смысле умиротворения?

-В смысле жизни. Поддержания порождения жизни, а не её уничтожения. Мы… мы слушаем Силу и помогаем её ровному течению…

-Фрррр…

-Что?

-А не одно и то же мы говорим, братец? Прогибание под Силу – или же помощь ей во имя её же? Молчи. “Мы направляем Силу” Ага. А мне показалось наоборот. Только что. Когда ты двинул меня и как зомби, пошёл по программе. “Я должен сделать то, что начали до меня”, - она рассмеялась. – Знаешь, в чём пакость сдачи? Однажды ты подчинишься. Только однажды. А потом не заметишь, как начнёшь и впрямь – получать от этого удовольствие.

-Сила не подчиняет…

-А боги несут благо в созданный ими мир. Я никогда не спорила с религиями древних. Конечно, благо. Для себя. Убирая квартиру, невольно смахнёшь тараканов. Религии давних времён честны. Они говорят о законе, о подчинении, о жизни в жёстких рамках правил, поставленных высшим существом. Сильней, что ли, были… или проще. А потом наступила эра трусливых душ, которым казалось необходимым уверить себя, что творец есть любовь…

-Да при чём здесь религии древних?

-Да при матрице, которая вечно одна. Что боги, что Сила, что цивилизация, что древность. Всегда слабость, подчинение и ложь. И такое вот страстное добровольное желание – чтобы управляли – тобою. Бог есть любовь. Только почему-то ад существует. Поток Силы есть животворный океан, дающий жизнь, ко всем безличный, безразличный. И однако уничтожают всех, кто заколебал Силу. Руками верных её служителей. Слушайте Силу, джедаи. Она укажет вам путь. И обеспечит долгую головную боль, если что не по Силе. И сами побежите, да ещё с огнём в глазах: это кто тут осмелился устроить магнитные бури? У нас падаванчики дохнут! Лучше бы вы этих падаванчиков научили держать удар. Терпеть головную боль. И отвечать ударом. А не смогут – пусть дохнут. Их проблема. Их жизнь. Вами управляют, джедаи. Вас элементарно имеют. Вы не переносите боль. И после первого же плевка вам в лицо от Великой Силы кричите: наступает Тьма! Да, господин, сейчас господин, мы обязательно сделаем так, чтобы нам было хорошо. Чтобы нам было светло, чтобы нас не мотало, мы же теряем ориентировку, мы же заплутаем, погибнем в этой тьме…

Как же вы ненавидите нас. Ведь вас из-за нас бьют, хоть вы, клянусь небом, стараетесь быть хорошими…

Он ударил её кулаком. В лицо. Она не задержала удар. Кулак врезался в скулу, вмялся. Стук кости о кость. Хруст.

Она рассмеялась.

-Вот так оно лучше. Только бить тебе надо себя. За своё добровольное рабство.

Он отступил.

-Знаешь, что правит миром и живыми существами в нём? Идеальный рычаг. Лучший принцип. Избегая боли, - она улыбнулась. – Сделай так, чтобы за то, что тебе наносит вред, живое существо испытывало боль. И тогда оно будет твоим союзником. Твоим добровольным рабом. Потому что оно искренне будет знать, что такое хорошо и что такое плохо. То, что приносит божеству или великой силе вред – отдаётся болью в костях тех, кем он правит. Что приносит ему силу – даёт управляемым массу приятных ощущений. Они же ведь часть её. И вот уже живое существо контролирует самого себя. Вот оно знает, что такое правильный путь. Что такое праведность. И что такое грех. Правильный путь: избегая боли. Иди в объятия мамочки. И она…

-Ложь. Ты слышала что-то о преодолении искушения? Или о том, как бывает трудно превозмочь себя…

-И стать рабом. Знаю. Конечно, трудно. В первый момент просто невыносимо добровольно отдать себя в рабство. Как женщине первое время трудно расслабиться и получать удовольствие от того, кто её имеет. Вот поэтому вы выдумали любовь. Быть в рабстве у того, кого любишь – вроде бы даже и героизм. По крайней мере, благо. А вот то, что твой горячо любимый отбирает у тебя же – тебя – и заменяет твою волю – собой…

Понимаешь ли, в чём дело. Если кто-то хочет помогать, защищать, давать, обогащать живущих вокруг – он это сможет сделать и без Великой Силы. От себя. Но этого у вас как раз и нельзя. Считается гордыней. Джедай ничего не делает себя – всё от Силы. Ничего хорошего дрожащая подведомственная тварь сделать не сможет. У неё ничего лично хорошего-то внутри нет. Хорошее – только то, что она может сделать волей Силы. Велением Силы. Тем, что услышал, слушая Силу. А тот, кто пытается сделать мир лучше – от себя – гордец и слепой идиот. Ну, как мастер Вейдер.

Оби-Ван нашёл стул и сел.

-Заткнись, - сказал он безнадёжно. – А человек действительно несовершенен.

-И в нём действительно много дерьма, - кивнула Рина. – А в некоторых вообще ничего, кроме него. Но забавно бывает, когда вот вышвыривают нас в мир, таких слабых, таких несовершенных. Сознательно делая несовершенными – понимаешь? А потом нами же что-то делают с этим миром. И предлагают вымести грязь, которую сами же в нас запхали, дать силу, которой лишили, дать возможности, которые заложены лишь тоской по ним, дать вроде бы полноценность… Всё не твоё – того, кто взамен предлагает добровольно принять его власть и твоё рабство. Во всех религиях миров, - она улыбнулась ему, - боги попримитивней просто захватывают, а вот посложней предлагают подчиниться – добровольно. В этом и заключается суть свободы. Подчиняйся. Или падай в боль.

-Ты опять…

-Да, опять. Уж больно наглядно. Религия – отражение восприятия мира. На той стадии и для тех смыслов, - она задумчиво смотрела перед собой. – Проще, понятней. Но всё так и осталось. С религией или без. Просто религия проговаривала это очень правдиво. Практически давала ключ к разгадке поведения живых существ и миров. А сейчас… Ну, никто ни во что не верит. Ну и что? Всё равно, так или иначе живые существа вечно избегают боли. И таким образом связывают и регулируют сами себя.

-Это говоришь ты или Палпатин?

-Я. Мастер это уже давно понял. А я слишком молодая. И меня от этого тошнит. А он просто с эти воюет.

-С чем?

-С миром Великой Силы, - она усмехнулась. – Сначала воевал с джедаями, поскольку вы нас убивали. А теперь вот пришёл черёд…

-Сумасшедший.

-Ага. Особенно если учесть, что четверть века назад Великая Сила говорила с Йодой голосом Куай-Гона.

-Ничего не понимаю.

-Я тоже. Но я чувствую, как нас имеют во все дырки. Мне это ощущение не нравится. А тебе?

-Это мы, - сказал Оби-Ван каким-то невменяемым тоном. – Не Великая Сила, а мы. И мы стали сильнее.


Мара.

Мара провела пальцами по вискам и сухо усмехнулась. Работа, работа, работа… концентрация, жизнь. Она жила среди круговерти событий – боец отряда, ведомого императором в бой. Она знала, что идёт война, она ощущала её, она ею жила. Вот чего не хватало, так долго. Боя, определённости, жизни. Кисель какой-то на протяжении многих лет. Шебуршание. Вытяжка из жизни. Глухие подпольные течения… не по ней.

А потом император вновь разобрался во всём и занял надлежащее ему место. Координатор, полководец, мастер.

Она вдруг улыбнулась. Улыбка вышла внезапной и яркой. Увидел бы кто её враз ставшее юным лицо – влюбился. А всего-то…

Она никогда не любила старшего ученика императора, главнокомандующего войск и Тёмного лорда ситхов Дарта Вейдера. И никогда не считала его своим мастером. Потому что… тот просто не мог ей ничего дать. То ли похожи. То ли одинаково неуступчивы и горды. То ли одинаково сильно привязаны к одному человеку. То ли просто не совместимы. Но девчонкой она шипела и плевалась, и отказывалась учиться у него. А когда всё-таки приходилось, то это было либо глухое высокомерие, либо реальный бой. Приходилось всерьёз бить, чтобы остановить неистовую девчонку, которая с холодным бешенством в глазах норовила разрезать мечом что-то из системы жизнеобеспечения Тёмного лорда. И как же она любила знать лучше, уметь больше, оказываться осведомлённей – пусть в тех областях, до которых Тёмному лорду не было никакого дела. Или же быть умелей в тех вещах, которые были для того затруднительны из-за физического состояния. И как же она бесилась из-за того, что титул “Тёмный лорд” носит какой-то там первый ученик, не император. Ведь по всем канонам, именно он глава, он верховный ситх, он их повелитель…

Она улыбнулась вторично. Детство, детство. Как же профессионально и здорово император воспользовался её ревностью и неприязнью. Чтобы оказаться лучше, она выжимала из себя всё, и выжимала с горячим рвением и энтузиазмом. Чтобы оказаться лучше Вейдера. Чтобы оказаться лучше всех.

Детство, детство. И юность, которая остудила мозги. У обычных существо к тому времени они только начинают кипеть. А у них как раз перекипали. Невозможна всеобщая преданность и любовь. Не полюбишь, и никто тебя не заставит. И никто ведь не заставлял. И не будет заставлять. Пришло уважение. Уважение двух очень похожих людей, преданных одному человеку. Пришла взрослость, которой больше не надо было никого делить. Пришла полноценность, которой хватало. И от того, детского, осталась только взаимная дистанция и взаимное признание нелюбви. Ну и рефлекс: как всегда, показать, что кое-что знаешь лучше.

И вооружённое до зубов невольное уважение. Которое порой заставляло беситься. С её стороны. А с его… она усмехнулась. А с его стороны вечная спокойная ирония по этому поводу. Полноценности не нужно подтверждения.

Что ж… она из-за этого его больше уважала. И ещё больше злилась. И тем не менее…

Вот странно.

Последние слова издевательским фырком вылетели куда-то с уровня подсознания. Сейчас, вплотную сталкиваясь с миром, который колыхался вокруг, она часто и со злой иронией рефлектировала на себя на и свою жизнь с точки зрения того мира. Это давало определённую перспективу и умение ориентироваться во внешнем пространстве. Внутреннее же было вот таким. Недобрым, определённым, очень живым. Именно что – определённым. Во внешнем мире ей до безумия не хватало определённости. Или честности. Особого рода честности, не только во вражде или дружбе – но и во лжи тоже. В признании самой обычности лжи. Обыденности предательства. Чётком осознании, что не будешь сильным – тебя используют, поимеют, проманипулируют – и выбросят, как ненужный хлам. Признание того, что мир подл, и будет подлым, и это не исчезнет никогда. Признание того, что бить будут всегда, и твоё дело – научиться бить в ответ и держать чужие удары. Признание того, что нет доброжелательства и снисходительности, есть только война. И не будешь иметь достаточно силы воли и ума – тобой подотрутся. А не будешь иметь достаточно силы вообще – тебя убьют. Или ты умрёшь. Самопроизольно.

Признание множества вещей, на которые не хочется смотреть и которые так хочется исправить. Но мир подл, и он не станет лучше от того, что ты закроешь глаза. Хочешь сделать мир лучше? Ну, делай. Только сначала отбейся от него. А потом… а потом не думай, что твоя мерка лучшего мира – подходит другим.

Так что, наверно, лучшее, что можно сделать – остаться самим собой, и не делать других похожими на себя. Ну, тех, конечно, кто полноценен. А всё прочее…

Вот занесло.

Она иронически скривилась. Впрочем, такие философские экзерсисы были для неё в последнее время обычным каналом для выпуска пара.

Зазвучал комлинк. Она поднесла его к лицу, не отрываясь от мыслей.

-Джейд.

В ответ прозвучал голос:

-Гвардеец Тан. Охрана Хана Соло. Заключённый Соло требует привести его к принцессе Органе.

-Требует?

-Да, госпожа Джейд.

-Хорошо, - сказала Мара, - я иду.

Император, скорей всего, вне доступа, а Соло на особом положении. Что же. Особое положение в плену имеет свои минусы. И весьма существенные.


У Соло.

Мара Джейд безо всякой любезности на лице смотрела на заключённого генерала. Пять минут назад он бушевал и требовал свидания с принцессой. Сейчас он утих, но на его лице было агрессивно-наглое выражение уверенного в своих правах подонка. Уверенного потому, что Лея его любит, а Лея дочь Вейдера, и будущая ученица императора, и что она, конечно же, подтвердит его желание, и его придётся выполнить, потому что, если она узнает, что он хотел придти, а его не пускали, она будет недовольна, и что вообще раз его, Хана Соло, не убили сразу, то уж теперь он точно возьмёт своё…

Она смотрела в лицо контрабандиста, и её тихо тошнило.

-Генерал Соло, - сухо сказала она, - вы являетесь военнопленным и ваше требование отвести вас в каюту к принцессе Органа неприемлемо и абсурдно. Предупреждаю, что при продолжении дебоша вам грозит карцер. И вашему лохматому другу – тоже.

Хан скрестил руки на груди и агрессивно посмотрел на неё:

-Это правда, что к принцессе приходил император?

-Не вашего ума дела.

-Я хочу увидеть Лею.

-Хотите.

-Мне дали её номер и включили связь, но я не могу…

-Дозвониться? Может, она отключила машину? Или не хочет говорить с вами?

-Это невозможно.

-Возможно – и вполне.

-Лжёте.

-Вы нарываетесь на карцер.

-Да, ваши штучки мне известны.

-А мне – ваши, - с насмешкой сказала Мара. – Что это вам так приспичило, генерал? Зудит? Четыре года не зудело – и вдруг такое…

-Послушай, конфетка…

Произошло что-то, а затем он оказался на полу, и у него безумно болела челюсть.

-Я – Джейд, лицо при исполнении, выразитель воли императора. А вы, генерал – изменник, контрабандист и военнопленный. Ещё одна конфетка – и вечный кариес вам обеспечен. А то и выпадение нескольких зубов. Куколка тоже не приветствуется, - Мара прошла через комнату и села на стул. – Милочка и лапочка, думаю, отпадают сами собой, - она усмехнулась. – Лапочки так не дерутся.

Из соседней комнаты мелькнула лохматая тень.

-Чуи, не над…

Мара вскочила со стула, а Чубакка налетел на стул. Пока он пытался остановиться, его схватили за лапу и пинком под ногу помогли упасть. А потом двинули по затылку.

Хан поморщился: стерва знала, куда бить. Удар был не сильный, но точный. Чуи обмяк.

-У вас и вашего лохматого друга, - сказала Мара, разгибаясь и отряхивая руки, - какое-то полное отсутствие сдерживающих инстинктов. Не на Звезде, чай.

-На Звезде у нас получилось, - угрюмо сказал Хан, поднимаясь и придерживая челюсть.

-Да-да, - усмехнулась Мара. – Концерт вышел знатный. Ну что, генерал, - она оглядела его с ног до головы, - перестанем валять дурака?

-Люблю людей, - ответил Хан, оглядывая её с головы до ног и задерживаясь на наиболее выдающихся частях её тела, - которые издеваются над другими, пользуясь своей полнейшей безнаказанностью.

-Вы ещё вспомните Беспин, генерал, - ухмыльнулась Мара. – И то, как вас, бедного, заставляли использовать голосовые связки.

Хан побледнел. Кем бы он ни был – он не был трусом. Нравом он обладал прямо-таки бешеным. И терпеть не мог, когда над ним издевались. Или затрагивали его гордость. А Беспин затронул её основательно.

-Ты, - сказал он, непроизвольно чуть расставив ноги и занимая наиболее устойчивую позицию, - сучка…

-Ну вот, генерал, - засмеялась Мара,- мы заговорили на общедоступном и нормальном языке. А то – конфетка… Сесть, - сказала она.

Смена интонации была столь резкой, что Хан подчинился прежде, чем подумал.

-Хочется поговорить по душам? – произнесла Мара. – Пожалуйста. Никогда не против. А принцесса Органа занята. И тревожить её не стоит.

-Занята? – Хан наклонился вперёд. От ярости у него поплыло перед глазами. – С этим старым козлом? Любитель девочек, так понимать? Сколько их у него? Не хватает? Не поделишься опытом, как это бывает – с ним?

Мара на него смотрела. Долго. Ирония постепенно проступала у неё в глазах, и те становились всё более зелёными. Потрясающий изумрудный оттенок.

-Генерал, - усмехнулась она, - что я вам могу сказать? Если у вас весь мир вертится вокруг вашего причиндала, я вам сочувствую. Это у вас пройдёт. К годам семидесяти. Или не пройдёт никогда.

-Я говорю не о себе…

-У кого что болит, тот про то и говорит, - хмыкнула Мара. – Ну. Какого хрена вам потребовалась принцесса?

-Я хочу с ней поговорить. Убедиться, что с ней всё в порядке.

-Вам от этого что?

Хан взглянул на неё в упор.

-Эта девчонка мне не безразлична.

-Я не сомневаюсь. Прямо скажите: нужна.

-Да, она мне нужна.

-И где нашло приют истинное чувство.

-Тебе это кажется смешным?

-Да нет. Мне это кажется противным, - ответила та. – Принцесса при всей своей изломанности и ушибленности на мозги, человек сильный. И верный. Органический лидер. Вы сами вожак и организатор, вы это почувствовали. Не могу сказать, что вам это понравилось, поскольку такие как вы, не выносите рядом с собой таких же лидеров, особенно женского пола…

-Я…

-Молчать. Но потом вы к ней присмотрелись и успокоились. Девчонка была управляема и вполне дёргаема за ниточки. Воспитание хорошее, деньги есть, всё-таки принцесса, при победе Альянса при ней неплохое положение, лидерство, финансы, а она при этом в вас отчаянно влюблена…

-Ты…

-Сесть. Влюблена, конечно. Уж вы-то, генерал, в этом деле мастер. Влюбить девчонку, у которой по складу задавленной личности вообще слабость к таким обаятельным подонкам, как вы. Правда, девчонка ушиблена взрывом и вообще, кажется, недотрога и целка, но так вам это ведь только на руку, правда? В принципе, она вам не противна, но всё-таки кувыркаться с такой не особо покувыркаешься. Вы вообще решили остепениться, капитан Соло, у вас установились планы относительно вашего будущего. Глава хорошей транспортной фирмы, немного подпольная торговля, обеспеченная жена с задатками лидера и урезанными мозгами, которой достаточно легко управлять в нужном направлении…

-Если ты не заткнёшься…

-Я заткнусь. И с удовольствием выслушаю трогательную повесть о страстной любви контрабандиста к принцессе. Любви, которая перевернула ему душу. Давайте, генерал. Я приготовила носовой платок.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Хан криво усмехнулся.

-Я не такой дурак, - сказал он. – И знаешь, я не собираюсь перед тобой выворачиваться наизнанку. Всё равно ты упрёшься на своём, - и снова насмешливо и конкретно оглядел её фигуру. – Такой-то…

Мара приподняла брови.

-Ну так я продолжу. Сейчас многое, конечно, накрылось, но всё-таки шанс есть. Девчонка ищет у вас тепла и защиты. А если и не ищет этого, то всё равно влюблена. Так и раз так, пусть папахен сто раз ситх, всё-таки дочка, а он у дочки возлюбленного пытал… Ну и вообще. Любовь и всё такое.

-Вот только не надо выставлять меня чёрным и противным, - протянул Хан. Он говорил спокойно, но глаза стали чёрными. И голос чуть дрожал. – Девчонка, между прочим, оказалась отнюдь не целка. Так что она время тоже не теряла. Я не знаю, какие уж там нравы и интрижки в Сенате…

Мара странным взглядом посмотрела на него. Хан осёкся, этого не желая. У него было ощущение, что что-то произошло. Что-то очень нехорошее. Для него.

Идиот, не смог сдержаться.

-Принцесса Лея Органа, - сказала Мара задумчиво, - при всей своей повёрнутости на голову человек гордый. Сволочь – да. Светлая сволочь. Но скоро она станет сволочью тёмной. И тогда, генерал, вы с ней поговорите. Я вам это обещаю.

Она подождала ответа. Ответа не было. Зато пискнул комлинк.

Она поднялась, сказала в комлинк:

-Иду, - иронически поклонилась Хану и, перешагнув через Чубакку, пошла к двери. Там на секунду остановилась. – Будете буянить, генерал – у гвардейцев приказ с вами не церемониться.

И вышла.

И тут под ногами Соло дрогнул пол.


Брат и сестра.

Люку был дан отдых, время и свобода передвижения по всему пространству корабля. За исключением тех отсеков, куда требовался особый доступ. Он немного посидел в своей каюте. А потом его что-то толкнуло под рёбра. Он встал и пошёл туда, куда поселили его сестру.

Первое, что бросилось в глаза: гвардейцы у входа в её каюту не стояли.

Он прижал ладонь к пластине перед дверью. Через серию деловых гудков внутри, дверь перед ним бесшумно открылась. За ней никого не было.

-Эй, - сказал Люк осторожно. Заглянул, потом вошёл внутрь. Дверь за ним столь же бесшумно закрылась. Он остановился, прислушался. Ощутил присутствие человека в одной из дальних комнат. – Эй, - сказал он снова, и двинулся туда. На ощущение.

Лея была в спальной. Она сидела на краю кровати и бросала о стену мяч. Сосредоточенно, машинально. Рука пускала его в полёт и… притягивала обратно.

Люк остановился, когда понял, что видит. Его сестра использует… Силу?

-Это оказалось так просто, - прозвучал голос Леи. Тихий. Она не обернулась к нему и не видела его вытаращенные глаза. Хотя, возможно, чувствовала. – Как дышать. Императору надо было всего лишь несколько раз показать мне. Объяснить. Проконтролировать. И… зачем нужны руки?

-Лея, что с тобой? – спросил Люк, как всегда, самое умное из того, что мог.

-Ничего. Оказывается, я всю жизнь могла писать стихи. Только это почему-то запрещалось.

-Лей…

-Что? – она повернулась к нему. – Что?

-Я… если б я знал.

-О чём?

-Что ты моя сестра. Я бы сообразил, что ты тоже можешь…

-Ничего бы ты не сообразил, - сказала Лея. – Ничего сверх того, что вложили тебе в голову эти болваны. Которые нас чуть не довели до инцеста.

-Я… сожалею, - сказал Люк машинально. И тут понял – и внутренне сжался. Возможные результаты манипуляций и умолчаний Бена он с такой стороны никогда не рассматривал. А стоило бы.

Он подошёл и сел рядом.

-Я тоже сожалею, - сказала Лея и вдруг резко сжала руку. Отброшенный мяч взорвался на полпути. – Вот так. И это тоже оказалось просто. Я всю жизнь так могла. Двигать предметы, слышать голоса. И дело не в том, что я двигаю предметы, - она быстро повернулась к Люку. – Но, когда я это совершаю, со мной что-то происходит. Каждый раз. Я… я начинаю дышать. Существовать. Быть. Быть собой. Настоящей. Понимаешь?

-Да.

-Да ничего ты не понимаешь! Твой Бен…

-А при чём здесь Бен? Меня зовут Люк Скайуокер, а не Бен Кеноби. Не замечаешь разницы?

-Не всегда, - ответила Лея. – А иногда вообще не замечала.

-А я – между тобой, Бейлом и Мотмой.

-Да,- она вдруг улыбнулась. – Ты прав, братишка. Нам, пожалуй, стоит познакомиться заново, - она протянула ему руку. – Лея.

Люк ухмыльнулся и пожал её.

-Люк, - ответил он. – С фамилиями у нас пока туго?

Лея подумала.

-А я не против фамилии Скайуокер, - сказала она. – В общем, династия. Я думаю, мне помогут переоформить документы.

-Да и я не против, - кивнул Люк.

Они выпустили руки друг друга, задумчиво друг на друга посмотрели.

-Вот так оно и бывает, - неопределённо сказала Лея. – Когда твоя природа выползает из-под… Не удивляюсь, что Бейл так трясся… Кстати, ты знаешь, что он жив?

-Бе-эйл?

-Да.

-Он супермен?

-Он трус и предатель, - сухо ответила Лея. – Он сбежал с Альдераана. И когда планету взорвали, его там не было.

-Ччч… ситх.

-Ситх? – взвилась Лея. – Не ситх, а… - не найдя термина, она просто выругалась. Люк с уважением на неё посмотрел. – Эта тварь… с поехавшими мозгами…

-Не знаю, - ответил Люк. – По-моему, мозги у них как раз-таки никуда не ехали. По-моему, они всё очень грамотно просчитали.

-Я не могу понять, - сказала Лея, явно не слушая его. – Он меня любил? Или он меня использовал?

-Не знаю, - тихо ответил Люк. – Проще всего было бы сказать: “использовал”, но… Это как с Беном. Я знаю, он меня использовал. Но ты знаешь… пока мы летели в корабле… на Альдераан… Я знаю, что, не смотря ни на что, он ко мне привязался.

-Внезапно вспыхнувшие отеческие чувства не помешали ему исполнить свой долг, - с ядовитой насмешкой прокомментировала Лея.

-Бен замкнул меня на себе, - сухо ответил Люк. – Я знаю. Мы разобрались. Я знаю, что он использовал мои мозги. И всё же…

-Стой. Ты это о чём?

-О том, что Оби-Ван и Йода развили мои способности ровно настолько, чтобы замкнуть их на себе, - ответил Люк. – И я ничего в мире Силы не чувствовал. Кроме них. И кроме того, что они мне внушали. Мы вместе с отцом разобрались в этом. И всё же…

-Вейдер тебе это сказал?

-Я сам почувствовал, - Люк вздёрнул плечи. – Мне жаль.

-А я себя не жалею.

-Мне жаль не себя. Бена.

Лея вгляделась в него.

-С чего это вдруг?

-Не знаю. Просто жаль. Потому что всё это слишком отвратительно.

-Я не понимаю твоей логики.

-А её нет, - Люк пожал плечами. – Мне просто его жаль.

-Не смотря ни на что?

-Именно поэтому.

-Ты меня сбиваешь с толку.

-Я сам себя сбиваю. Но… понимаешь… я ведь знаю. Чувствую. В нём… в Оби-Ване – остался человек. Подо всем этим спудом. И человеку этому – плохо. Я вот… я могу ото всего этого освободиться. И быть счастливым. А он… куда он уйдёт от себя?

-Что-то в этой галактике очень любят несчастненьких, - ухмыльнулась Лея. – Например, мой несчастный приёмный отец. О ужас. Дама сердца ему отказала. Власти у него оказалось – пшик. И только дочь той, кого он любил от того, кого он ненавидел, скрашивала его печальные дни…

-Лея.

-Что?

-Я ведь не о Бейле.

-Ну, о Бене. Тот тоже когда-то сделал свой выбор.

-Нет. Неверно. Ты не понимаешь. Этот выбор сделали за него. И… заставили этому выбору подчиниться. Я-то знаю. Со мной то же самое.

-Причём это то же самое проделал всё тот же Бен!

-Да. И ещё Йода. Понимаешь, это цепочка. Дурная зависимость. Когда каждый по этой цепи передаёт свою несвободу другому. Оби-Вану нечего мне было передавать. Кроме своей несвободы. У него не было ничего больше. Ты это понимаешь?

-Братишка, ты хочешь понять всех и вся? И простить?

-Но ведь отец жив. Непоправимого не случилось. И поэтому я могу подумать и…

-Братишка, - жёсткое лицо Леи неожиданно смягчилось, - и тебя такого хотят сделать ситхом?

-Да не хотят! – Люк засмеялся. – Мне отец сказал, что они раскрывают природу, а не ломают людей… Что я похож на его мать, мою бабку, - он с невероятной гордостью посмотрел на Лею. – Он мне про неё много рассказал. Он… он принимает меня такого. Я для него неопасен. Потому что я его люблю.

-С ума все съехали, - сказала Лея. – Тоже мне, огонёк… А вот я прощать не умею, - сказала она задумчиво. – Никому и ничего. Палпатин поступил умно, когда пошёл ко мне сам. На Вейдера у меня аллергия. Не прощаю людей, которые меня видели слабой. Что ты смеёшься?

-А ты себе возьми фамилию Вейдер.

-А… не, не возьму. Если ты намекаешь на то, что у нас с ним похожи реакции…

-Да не похожи, а в точку.

-…то это совсем не повод, чтобы дружески обнявшись, уйти в закат. Скорей наоборот. Такие как мы, друг друга не переносят. На одной территории, - она задумалась и замолчала. – Удивительно ставит мозги ощущение себя настоящей, - пробормотала она. – Только это отнюдь не означает мир, дружбу и всеобщую любовь. Напротив…

-Возможно, - кивнул Люк. – Для тебя – так. А со мной по-другому. Я ведь другой. Понимаешь?

-Да.

Сестра смотрела на брата. Медленно кивнула. Раскрыла ладонь. Остатки мяча, похожие на лохматый цветок, вспорхнули с пола и опустились прямо в ладонь.

-Что-то изменилось?

Она кивнула:

-Изменилась я.

-Ты такая же резкая.

Она пожала плечами.

-Я не о характере.

-А о чём?

-Обо всём сразу, - она вздохнула, закрыла глаза, вновь открыла. – Почему бы не сказать? В моей голове меняют друг друга геологические пласты. В моей душе – тоже. Панцирь убран. И глаза стали видеть. Понимаешь ли, дело не в сломе мировоззрения, а в аккуратной маленькой такой фигне – я стала видеть. Мир стал другой. И я стала осознавать себя другой. На фоне того, что со мной происходит, вся эта импо-ребельская грызня – такая мелочь… - она откинула голову и рассмеялась переливчато-горловым смехом. – Не знаю, что ты там нашёл в своей голове. А я в своей нашло глубочайшее чувство неполноценности. О котором даже не подозревала. Не чувство. Ощущение. Я ведь ощущала, что слепа. Мне было тесно и душно. И плохо. И всё это билось, как птица – в коробке из картона. И всё никак не могло начать дышать. И закрывало слепые газа и било. Мир, чтобы ему стало так же больно. Людей – по той же причине. Врагов. Нет, дело, конечно, не только в этом. Бить я умею и люблю. Но это стимулировало, и как, мою эту… вечную непримиримость. Мне просто не хватало жизни, - она смотрела невидящими глазами перед собой. – Что-то было нужно. Бой, война. Я и воевала.

Она невесело усмехнулась и пожала плечами.

-А мне не нужна война, - сказал Люк. – Но я воюю. А должен примирять.

-Откуда ты знаешь?

-Просто знаю.

-Что-то странное происходит вокруг, - сказала Лея. Не о Люке. – Жаль, не могу понять.

-Я чувствую тоже, - Люк кивнул. – И, к сожалению, тоже очень смутно.

Они переглянулись.

-Достаёт быть первоклашкой в возрасте студента? – спросила Лея.

-Ага.

-Меня тоже. Я вот подумала…

-Да?

-Если нам позвонить…

-Связаться?

-С императором и Вейдером. Потому что…

-Да, я бы тоже не прочь получить информацию о мире. Потому что сам её не могу добывать. Хотя…

-Что?

-Ничего, - ответил Люк. – То есть, что-то есть точно. Но это слишком неопределённо. И это касается только меня.

-Тебя?

-Да. Потому что это связано с Оби-Ваном.

-А при чём тут этот старый козёл?

-При том, что это мой учитель.

-Который учил тебя неделю?

-Нет. Четыре года как минимум. Не бою. Он… строил мою жизнь. И я… строился. И мы связаны друг с другом. Хотим мы этого или нет. И я за него в ответе.

-Ты – за него?

-Да, - ответил Люк. – Потому что он будет слушать только меня.

-Слушать? А зачем ему тебя слушать?

-Потому что никого другого он не услышит. И ни с кем другим не будет говорить. И любого другого оттолкнёт. И останется с одиночеством… и с собою. Я должен… я должен ему вернуть…

-То добро, которое он тебе сделал?

-Жизнь, - сказал Люк.

-Жизнь?

-Да. Жизнь.

-Я тебя не понимаю.

-Я… не знаю, как это объяснить яснее, - Люк вдруг ухмыльнулся. – Это глупо ужасно. Это ж я. Как всегда. Тебе это, например, ничего не напоминает?

Лея смотрела на него… и расплылась в улыбке:

-“Я должен поговорить со своим отцом”.

-Верно, - Люк засмеялся. – Только теперь я буду слушать. Тогда я хотел говорить. А теперь я буду слушать. Джедаи… они говорят.

-И ситхи тоже.

-Да почти все, кто здесь живёт.

-Я тоже?

-Да.

Лея не обиделась. Она улыбнулась.

-А я буду слушать, - сказал Люк твёрдо. – Слушать и пытаться понять. Если мне позволят, - он дёрнул плечами. – Не знаю, насколько позволят. В мире идёт война. И воющие стороны не слишком-то склонны к разговорам. А я… я и так много не понимаю. Словом…

Он оборвал себя. Они оба прислушались к чему-то.

-Знаешь, - сказала Лея через минуту, - пожалуй, я позвоню императору.

И тут под их ногами дрогнула палуба корабля.


Великая Сила. Куай-Гон.

Время и пространство в мире Великой Силы не постоянны. Не ровный процесс, не константа. Что-то, что может меняться. Исчезать. Когда в грубоматериальном мире живое существо находится на краю смерти или же срывается с него, в его голове в этот миг время и пространство перестают подчиняться течению по стандарту. Срываются с цепи. Образное устойчивое выражение обозначает это как “вся жизнь пронеслась у него перед глазами”. Смерть неплохо лечит от амнезии. Точней, предсмертие. Жаль, что ненадолго. И в случае смерти, и в случае ухода от опасности живое существо быстро всё забывает. Живое существо вообще не способно удержать в голове больше, чем это безопасно для его рассудка. А для большинства лимит, который способны обработать их мозги, ужасающе мал.

Но угроза существованию в мире Великой Силы – нечто поразительное. Мир, который константой своей предполагает отсутствие энтропии, а, следовательно, бессмертие. Он сам по себе не может уместить в себе понятие уничтожения и смерти. Его разорвёт изнутри, если она появится там.

Сколько поколений строили эту идеальную систему. Систему, основанную на постоянном притоке энергии, равновесии. Том идеальном балансе, который создал неуничтожаемый мир. И вот, пожалуйста. Всё получилось так глупо. Зачем? Чего добился Кэмер тем, что захотел его убивать? Что он этим докажет? Бедный рогатый дурак. Который до сих пор думает, что у него есть свобода воли…

Уйти от его клинка силы не составило труда. Тот – чужеродное тело в породе, а он – великая сила и есть. Любой из них – часть Великой Силы. Неуловимая, перетекающая часть. Через горную породу, на мгновение став скалой и землёй, протекши по горным водам, сконденсировавшись снаружи в облике человека. Смерти нет, есть Великая Сила. Великая живая сила. И тот, чужеродный – остался в скале. И так будет с каждым, который добровольно исторгает себя из общего потока.

Он погребает себя заживо и умирает.

Рыцарь Куай-Гон Джинн, голос и воплощение живой Силы, улыбнулся.

Затем аккуратно подправил пространство вокруг себя. Чуть иначе направил Силу. Это всё было – так просто.

Пространство подчинялось его рукам, как послушный зверёк. Да, он не мог прекратить тот поединок. Среди живых глаз. Это была ниточка к другим мирам. К другому человеку. Через ученика – к учителю.

Всё-таки странная эта штука – преданность. Впрочем, не преданность – глупость.

Пока он раздвигал пространственные тиски, память нешироким потоком протекала сквозь его мысли. Это было… как огонёк. Не огонь, огонёк. Тепло.

Пройти бы ещё раз по тем дорогам. Почувствовать сухой или влажный воздух. Вырастить детей… учеников. Последнего так и не смог…

Опасность. Да, в Анакине была опасность. Было что-то, что заставляло отводить внутренний взгляд. Но он даже предвидеть не мог, что его учителем будет кто-то другой. Они ведь договорились с Йодой. Взглядами договорились. Заботься о нём, но учить – не смей. Конечно, он не стал бы. Пока не убедился, что они с мальчиком зажили душа в душу. Что тот доверяет ему. Верит. Любит. Они сразу сошлись. Как-то сразу.

…чтобы не попался Врагу…

Тогда, под жарким солнцем Татуина, нет, в глубокой ночи, которая пробирала его до костей, только это был другой мороз, иной, идущий не снаружи, изнутри – именно тогда он узнал, каким бывает голос Великой силы. Голос судьбы. Чтобы ни говорил Йода. Как бы ни протестовал Оби-Ван. Всё это не имело значения и смысла. Потому что была та ночь, когда он сидел с результатами мидихлорианового теста во дворе татуинского дома, под острым светом звёзд – и знал, что от него ничего не зависит.

Как удар под рёбра: ты должен. Только ты.

…именно тебя привела на Татуин Сила, столкнула с мальчиком, ты почувствовал его, и твоя рука сама сделала то, что нужно. Теперь ты знаешь его силу. Сила эта – опасность. Что бы ни скрывала его мать, каким бы он тебе ни казался – это не всё не имеет смысла. Есть смысл только в том, что в галактике существует необычайно одарённый необученный ребёнок. И этот ребёнок – тот самый.

…но можно ход истории преломить, если рядом с ребёнком окажется светлый рыцарь…


Ясный голос живой Силы. Осознание себя и своей ответственности перед миром. Невероятное, пронзительное ощущение долга. Долженствования. Будто стоишь на обрыве в бездну, и звёзды светят в глаза, и ветер дует в лицо.

В ту ночь весь мир говорил с ним. Множеством голосов мириад галактик. Сила струилась через него – и не было больше испуганного, по-настоящему испуганного живого человека на крыльце татуинского дома, испуганного перед внезапной находкой, перед невообразимой мощью и чуждой силой. Был рыцарь на дороге звёзд. Его сила не принадлежала ему, но она была ему дана вместе с осознанием долга. И долг был отнюдь не холоден и сух. Он был похож на вздох среди ночи, на внезапно вышедшую из-за туч луну, на тропинку, которая вывела к дому.

Мириады галактик кружились в танце, гармонию которого невозможно передать. Миры и миры, планеты вокруг солнц, солнца вокруг ядер, галактики вокруг…чего? Что там было? Мириады душ, склоняемых в едином ритме, музыка сфер, звёзды, дышащие, как души, и души, дышащие в ритме звёзд.

Это всё едино. Какая-то невыразимая полнота бытия, всего бытия, которая вдруг стала им, которой он стал…

Это длилось не дольше минуты. Когда прекратилось – он как будто ослеп. Но мощь мальчика рядом с ним вдруг в какой-то момент прозрения обратилась в будущее, и в этом будущем больше не было тьмы. Ничего пугающего, опасного, скрытого. Ученик и мастер. Молодой, удивительно сильный рыцарь, пронизанный светом насквозь. Как сосуд…

Они стояли на холме. Был день. Удивительно высокое небо. Молодой человек смеялся и что-то ему говорил. А он за это мгновение понял, что случилось что-то невообразимое, они ушли из Храма, нет, он ушёл из Храма, он учил его сам, потому что только так было можно, нужно, необходимо. Они двое – по всем множествам дорог. И всё светлеет взгляд, обращённый на учителя – мальчишки, подростка, молодого человека. Всё легче у обоих на душе. Всё сильней в нём Сила. Всё больше ложится под их ноги дороги миров. И все краски мира, и всего шумы, запахи, звуки…

В этот невыразимый миг долженствования – он понял и тяжесть, и горечь, и сладость, и слёзы долга. Он знал, что уйдёт из Храма. Что эту жертву надо принести. Придётся бросить ученика… Оби-Ван уже вырос… придётся спорить с Советом… только учителю сказать: тот поймёт. Поймёт, что бывает особая горечь, и внешняя вина отступничества, которая внутри оборачивается самой глубинной правдой.

Огромный риск и опасность, тяжесть, которую надо на себя взвалить. И которая не скоро обернётся лёгкостью.

Мальчика нельзя учить в Ордене. Среди распорядков, нравоучений и окаменелых догм, которыми столь богат тот в последнее время. Мальчик от этого только замкнётся. Его надо увести. Во внешний мир. Вместе с собою. Дать понять, что тот – важней для него, чем Орден. И учить не кодексу. Учить слышать живую Силу и мир, который и есть она…

Это решение вошло в него так же просто, как вдох. И страх – а нет бесстрашия у того, в чьих жилах течёт горячая кровь – сменился чем-то, что он сначала не понял. Полнота бытия? Властное ощущение долга?

Счастье.

Вот так. Просто. Счастье.

От ощущения, что ему предстоит долгая и полноценная жизнь. И ученик. Мальчик. Из которого вырастет тот, кого он лишь на миг увидел.

…А вместо этого не было ничего. Была смерть. Глупая, дурная. Он же должен был сообразить. Он должен был понять, что ни за какой королевой уже не охотились на Набу. Что младший ситх получил совершенно конкретные инструкции. Убить двух джедаев. Нет. Убить именно его. Старшего из джедаев. Теперь-то он видел. Что все действия этого молодого орудия воли их врага были направлены на то, чтобы разделить пару. Отсечь и убить старшего. Он уводил их, чтобы расправиться с учителем. С ним. Из-за чего? Не из-за мальчика, конечно. Из-за другого.

Но как больно и глупо.

Как тягостно оказаться в мире великой силы, когда за твоими плечами – непрожитая жизнь.

И за тобой ломанулся этот рогатый, которого даже смерть не сделала умнее. И они дрались, дрались… сколько они дрались, пока он смог хоть как-то поговорить. Но время сделало своё дело. Время… если в мире великой Силы можно было так назвать течение вечной жизни. Поговорил. Хоть немного. Хоть немного привёл в чувство. И даже создал некий локальный мирок. Просто для того, чтобы жить.

И вот опять. Что он ему сделал? Хоть раз напомнил, как тот его убивал? Хоть раз попытался отомстить? Видит Сила, на душе у него была горечь. А когда стали просачиваться вести из физического мира… и над мальчиком всё сильней и сильней стал сгущаться тёмный облачный клубок… когда заалели змейки крови, когда в мир выплеснулась болевая река… кровь и смерть, кровь и смерть, багровое облако, крики… то кричал сам мир в невыразимой муке, то содрогалась живая, почти разумная подстёжка мира, то выплёскивались разрушение и кровь… боль… насилие… мука.

Никогда не будет того холма в летний день, с которого смотрит на мир уже почти седой рыцарь, и рядом с ним не будет смеяться миру и солнцу, и своему учителю – его молодой ученик… Не пройтись по тем дорогам, не поймать солнце в ладони. Его мальчик выбрал тьму. Его мальчик выбрал смерть и боль. И вместо высокого зелёного холма под высоким небом он выбрал лавину огня и раскалённое небо Мустафара.

Нельзя привязываться к людям. Йода был прав. Но в этой привязанности он виновен не был. Сама Сила дала ему это, как дар. Раскрыла ладони. Показала пути. Показала жизнь, полную беспокойства, труда и счастья. Показала молодого рыцаря на зелёном холме. Рыцаря, которому под силу погасить или зажечь тысячу солнц… сотворить новый мир. Перевернуть старый. И который видел столько живых существ, истоптал столько дорог, видел столько боли… даже бабочку не убить… погладить по крыльям.

Сила которого животворит, не разрушает. Любовь и Сила. Любовь… Какое пренебрежение к кодексу, верно?

И как же объяснить, как показать это – нынешнему выросшему и окаменевшему мальчишке? Взрослому мужчине. Который в своей жизни видел только строгий душный канон кодекса – да так называемую багровую свободу, вседозволенность, которую предложил ему этот… этот… лишив координат, сбив с пути, закрыв перед ним возможность видеть всё, кроме смерти. Который показал ему багровые небеса ярости, чёрные – смерти, раскалённые – боли. Который уверил его, что он сверхгигант… заставил напрягаться в выкручивании себя, чтобы тот во всём напряжении сил рванул куда-то… нелюдь, сверхчеловек, особое существо…

Который заставил его забыть о том, что существуют простые, очень простые вещи. Солнце с утра, жук в траве, просто минута покоя, просто осенний лист, благодарно обращённое к тебе лицо, просто смех, печаль, слёзы. Так глупо, так просто… так недостойно ситха.

Ситх. А мог бы стать человеком. И Сила его не разрушала бы миры – солнечным зайчиком легла на ладони.

Как мне помочь тебе, Эни? Как достучаться до тебя?

Ведь ты не веришь никому.

Слишком поздно? Или всё же…

Далее...

Назад...


  Карта сайта | Медиа  Статьи | Арт | Фикшен | Ссылки | Клуб | Форум | Наши миры

DeadMorozz © was here ™