<<  Дарт Вейдер. Ученик Дарта Сидиуса


Jamique


НЕ КАРТИНА, А ИНТЕРЛЮДИЯ.

Люди не действуют, люди думают.

Я к тебе поднимусь в небо,
Я с тобой упаду в пропасть…


Палпатин.

Здесь время текло незаметно…

Для него время всегда текло незаметно. Его попросту не существовало. Для него. Великого Императора великой Всегалактической Империи Коса Палпатина. Ситха Дарта Сидиуса.

Сколько у него ещё имён…

В сухих ладонях рук перекатывается безделушка. Вейдер ушёл. Мальчик… Его мальчик. Почти сын. Был ли у него самого сын когда-то? Быть может… В молодости. Кто его знает…

Холод когда-нибудь его одолеет. Обступит, одолеет, задушит, победит. И не будет великого императора великой всегалактической Империи Коса Палпатина. Но его мальчик должен жить. Обязан. Думай, старый ситх, думай. Пока не поздно, думай. Пока не умер сам и его в могилу за собой не потянул.

Откинуться назад. Опереться о спинку кресла. Мальчик его песочил Акбара. Молодец. С рыбкой им по пути. И это выгодней, чем может казаться. Не то. Не то… Не о том думаешь. Отвлекись от интриги. Отвлекись от холода. Отвлекись от смерти. Смерть за тобой давно ходит. Да только пока не догнала. Не догонит ещё пару сотен лет…

Мальчик их увидел. Что ж. Это когда-нибудь видит каждый ситх. Или ощущает. Безжалостную волю добра. Волю, которая сметает. Вейдер, Вейдер. Вот уж воистину - и состарил, и с ума свёл, и сейчас столько забот доставляет, а всё равно - его ребёнок… Может, потому он с его сыном так всё и запустил. Думал, что понимает. Забыл, что ситуации разные - абсолютно…

Палпатин медленно вздрогнул в кресле. Есть вещи, которые невозможно вспоминать. Иначе погрузиться в них обратно ничего не стоит. Безумие вязко на ощупь и отвратительно на вкус. Оно похоже на мысли, которые бросили, как паззлы, в разные стороны. И сидишь, растеряно перебираешь их в руке, и так мучительно хочешь собрать картинку, но… руки трясутся, и фрагмент выпадает, и ещё один фрагмент… А потом ты всего лишь ходишь по полям, где отсутствует любая связка чего угодно и с чем угодно, и тогда приходится связывать мир снова, по собственной логике, логике помутившегося ума. То, что последним сохранил твой разум. Все джедаи - враги. Убей врага-джедая…

Это приходило незаметно. Первые два года его рвало на куски, но он держался. Потом был год коротких вспышек. Он предупреждал Вейдера. Но эмоция того была столь раскалённой, что он не внял. А потом однажды просто захлопнулась крышка рассудка. Его накрыло. Кажется, он жил в мире призраков последние сто лет…

На самом деле несколько месяцев.

Вейдер, Вейдер… Как же трудно ты мне дался… Мой мальчик. Мой сын…


Вейдер.

Главнокомандующий имперских вооружённых сил Дарт Вейдер чинился.

Он не успел сделать это раньше. Сначала сын. Потом император. Потом масса других дел. Частично санкционированных императором. Он взял край плаща и приколол его к одежде покалеченной руки так, чтобы плащ закрывал её всю. Никто ничего не заметил. Кому в голову придёт присматриваться к тому, что там с его протезом? Кому в голову придёт, что лорд Вейдер будет разгуливать по станции и “Исполнителю” и вершить великие дела с обрубком под плащом?

Никому и не пришло.

Он устал.

Теперь можно расслабиться.

Подставить свою руку высококвалифицированному медицинскому дроиду и ни о чём не думать. Для этого и в камеру не надо заползать. Кислородом он ещё подышит. Сесть в высокое и удобное кресло с мягкой упругой спинкой и такими же подлокотниками. И дать кому-то решать за себя.

Хотя бы медицинскому дроиду.

Тот тихо жужжал, выполняя необходимые процедуры. Его мелкие механические подручные, повинуясь командам, подвозили к нему поочерёдно нужные детали.

Вейдер верил дроидам больше, чем людям. Первые могут сделать только то, что вложено в их программу. От вторых можно ждать чего угодно.

- Не гуди, малыш, - сказал он озабоченно жужжащей машинке. - Я себя прекрасно чувствую. Система в целом не повреждена. Протез с ней не связан. Работай спокойно.

Дроид всё же какое-то время недовольно жужжал, потом успокоился и продолжил работу.

…ни о чём не думать.

Сказано хорошо. Но мысли - не чёткие формулы, их совершенно не обязательно проговаривать. Они наплывают. Обрывками картин, отголосками звуков, впечатанным следом эмоций. Всего того, пережитого, но не изжитого, которое всё так же болит.

Сын. Его личное безумие. Безумие, не проходившее до тех пор, пока он в последний свой приезд в Центр Империи не увидел совершено безумного Палпатина.

Если бы комета упала на Корускант и попала прямо в него, точнёхонько расколов его шлем - эффект был меньше. Лорд Вейдер редко испытывал ужас. В тот момент он его испытал. И если б так можно было сказать о протезах - у него стали ватными протезы.

Дело было не в том, что этот человек держал его жизнь. Умирать Вейдер не хотел, но и смерти не очень боялся. Некая фаталистичность взгляда на жизнь выработалась в нём ещё после падения в лаву. Но видеть человека, с которым жил всю жизнь, жёсткого, твёрдого, очень умного, хитрого, всегда знающего, что делать, маленькой стальной лапкой крутящего миры и миры - слабоумным стариком…

В тот момент он возненавидел Люка с такой жгучей яростью, и себя заодно вместе с ним - и себя гораздо больше - что, будь сын тогда рядом, кто знает… Вейдер знал за собой способность на вспышки резкого и слепящего гнева. В такие минуты он почти не мог контролировать себя. Палпатин ему сто тысяч раз говорил: учись управлять своей яростью. Ни один ситх бы не выжил, не научись мы контролировать себя. Мало ли что говорят о нас джедаи…

Джедаи говорили о них действительно мало. Тёмные, страшные и с рогами. И души живых существ выпивают. Бред. Души ситхи не выпивают. Они просто игнорируют души…

У него уже был шок. Двадцать четыре года назад. Но тогда шок был сглажен другим шоком. Вид императора казался не столь страшен после вида самого себя. К тому же в первые дни после того, как он очнулся, император мог предстать перед ним хоть с глазами вампира. Хоть в виде маленького обвислого зелёного монстра. Мир лопался от боли и в мире не хотелось жить.

К тому же вид физического уродства действует куда менее сильно, чем…

Гоняться, гоняться, ездить, бегать за самим же выдуманной мечтой, отмахиваться от яростных и язвительных предупреждений императора - а потом вернуться и увидеть в троном зале человека, который, истерически хихикая, стал говорить ему о том, что он задумал прекрасный план. И результатом этого плана будет то, что они поймают джедая Скайуокера и переведут его на Тёмную сторону. Как тебя когда-то.

В глазах императора не было смеха. Они были огромные, жёлтые, с той абсолютной, страшной серьёзностью, что порождает безумие. Мрачные, они горели подозрительным огнём и пытались вскрыть его ум.

- Ты приведёшь своего сына ко мне, - заявил император.

Он мог бы вскрывать его ум ещё двести лет. В тот момент Вейдер был готов привести к нему кого угодно.

- Да, мой повелитель, - ответил он и в знак почтения и повиновения опустился на одно колено. Он думал то же, что говорил. Он был готов сделать всё, что тот захочет.

И император успокоился. Безумие не ушло из глаз. Но вместо мрачного огня они вспыхнули лаской.

- Я знаю, мой мальчик, - сказал он чуть дребезжащим голосом. - Ты всегда подчиняешься мне.

Вейдер знал, что мозг безумца удерживает очень немного. Самое важное. Ненависть к его сыну. Хваткую и жадную стариковскую привязанность к нему.

Выйдя из зала, он тут же направился к Исард. Ненависть была в нём. Ненависть и отвращение к себе. На его тупую башку всё-таки упала комета. Мир раскололся и стал настоящим. Стыд граничил с отчаянием. Ужас с болью.

Он знал, что или исправит то, что сам же наделал - или умрёт.

Это было за три месяца до Эндора.


Лея.

Где-то там, далеко, в своей камере плакала Лея. Когда никого рядом нет, нет и смысла держать себя в руках. Этого дня было слишком. Слишком много того, что случилось. И чего не могло случиться. Ведь ей обещали… Обещали те люди, которым она верила абсолютно. Что всё будет хорошо. Что всё, как всегда, окончится в их пользу…

Так раньше и было. Они попадали в передряги, но выходили из них свободными и живыми. Мир подчинялся их руке. И вдруг оказалось, что он всего лишь затаился и ждал. Ждал того, чтобы жёстко рассмеяться и ударить чёрной тяжёлой перчаткой.

Вдруг не получилось ничего. Как будто что-то сломалось. И весь механизм, который так легко нёс их до того на своих плечах, в момент рассыпался и рухнул, придавив их грудой обломков. Всё, что они делали, оказалось неверным. Всё, что срабатывало до сих пор, отказалось сработать. Не получилось ничего. Абсолютно. Полный просчёт. И по всем пунктам. Мир будто насмеялся над ними. Что, дети, наигрались?…

Это было ужасно. Слишком ужасно, чтобы в это поверить. Но это было. Они здесь, в плену. И плен этот окончателен. Она знала. Как знала раньше то, что всегда найдётся выход.

Сейчас выхода не было. Никакого. Они проиграли.

И это порождало ужас. Прекрасно умереть героем на глазах у трепещущей вселенной. Жить в тюрьме остаток лет и знать, что ты никому не нужен - отвратительно.

Она совсем не была сильной. Она только думала это. А на самом деле была лишь девчонкой.

Маленькая отчаявшаяся девочка, на которую Хан так ни разу не посмотрел весь путь сюда в лифте и по коридорам.

Ей было очень холодно и очень страшно. И никто не пришёл её утешить.


Мон Мотма.

Мон Мотма смотрела на свои руки. Это были руки старухи. Жёсткие руки старой женщины. Старого человека.

Руки первыми выдают возраст. Особенно, если не следить за ними. Она почти никогда не следила. Только ради того, чтобы произвести нужный эффект. Лишь для этого предназначались её белые платья. Общий её имидж. Когда-то - молодость и привлекательность. Не красота. Она никогда не была красивой. Всегда - привлекательной. И умела вести за собою.

Женщина не должна влезать в политику. Ей её не потянуть. Общее мнение. Когда Мотма в молодости смотрела на свою подругу Амидалу, она верила в эту аксиому. Женщине не место в жёсткой грызне и сваре, где не убивают физически, но вполне убьют морально. Падме ничего не касалось лишь потому, что та была идеалистка. От неё отскакивало. Её все использовали - она этого не замечала.

А когда заметила, предпочла умереть.

Мотма идеалисткой не была никогда. На родной планете она ещё в юности выбилась в первые эшелоны власти. Используя определённые связи. Но больше - используя ум, хитрость, неженскую волю и жёсткость. Она была женщиной только когда ей это было нужно. Приятно иногда ввести в заблуждение хрупкостью и молодостью какого-нибудь прожжённого пройдоху. Потом пройдоха оказывался внизу и в бессильной ярости грозил оттуда. А она шла дальше. На вершину. От ступеньки к ступеньке.

Нет, она не жалела, что не родилась мужчиной. Политика - борьба умов, а не накачанных мышц. Ей дан мужской ум и женская хитрость. Мужская воля и женская изворотливость. Мужское хладнокровие и женское обаяние. Идеальное сочетание для политика.

Она была бы на вершине. Сейчас. Наверно, вот уже лет двадцать - пятнадцать. Если б не Палпатин.

Она была выбрана сенатором во время войны клонов. Она слишком поздно пришла. И слишком поздно разобралась, в чём дело. Канцлер Палпатин выглядел легко убираемой фигурой. Да, авторитет, да, неограниченные полномочия, она всё это видела, понимала механику, оценила, восхитилась и определила, как сильного противника - но… Но авторитет авторитетом, а срок - сроком. Закончилась бы война. Канцлер Палпатин при всём своём желании не смог остаться у власти.

Канцлер Палпатин. Но не ситх Сидиус.

Холодное отчаяние от осознания просчёта было у неё не в памяти - в вечном настоящем. Какая память, если настоящее длится. Строится Империя. Становится сильней и сильнее. А она, для которой власть была так близко: вот, закончилась война, Палпатин слагает с себя полномочия, а у неё уже была расчищена наверх дорога…

Она не забудет никогда насмешливые глаза старого политика.

- Моя уважаемая госпожа Мотма, - его губы тоже улыбались, - но я не собираюсь никуда уходить.

Её оторопь. Всеобщая оторопь.

- Я собираюсь поставить на голосование вопрос о своих вечных неограниченных полномочиях, - ласковый голос.

- Это невозможно!…

- Это возможно. Это называется “империя”, моя уважаемая госпожа. Империя и власть императора.

- Вам не позволят…

- Поставить на голосование этот вопрос? - Палпатин улыбался. - Позволят. Мы пока что живём при демократии. Пусть последние дни…

- Вам не позволят стать императором…

- Правда? Давайте проверим. Именно сегодня я и хочу провести по этому поводу всеобщее и открытое голосование. Сейчас, - он взглянул на временное табло на стене. - Через десять минут. На этом собрании Сената. Добавкой к вопросу об окончании гражданской войны и недопущении такого безобразия в будущем. Республика показала свою беспомощность. Галактика будет обречена воевать, если над ней не будет жёсткой центральной власти. Времена изменились, уважаемая госпожа Мотма. Демократия превратилась в свару всех со всеми. И совершенно не работает. Так что… - и он развёл маленькими руками под пышной одеждой. - Ваше предложение не находит у меня понимания.

Оторопь была всеобщей, и никто из Совета Верных не верил, что Сенат действительно примет такое решения. Решение о ликвидации Республики. Решение о вручении пожизненных неограниченных полномочий Палпатину…

Она поверила. Сквозь смешинки в глазах и улыбку она видела жёсткий взгляд и холодную издёвку губ. Этот человек знал, что он победит. Знал совершенно точно. Это была даже не уверенность. Неизбежность.

Оставалась надежда на джедаев. Но Мотма порой с горечью размышляла, что, даже не будь Палпатин ситхом, у Ордена всё равно не было шансов. На каждого джедая приходилось слишком много вооружённых и закалённых в боях людей. Армия. Зарождающийся флот. Что и доказали впоследствии действия Империи.

Мотме иногда казалось, что старый ситх в начале был настроен более мирно. Он и его ученик с помощью клонов перебили сопротивлявшихся джедаев. Но тех, кто убежал, не преследовали. Пока. У них было много других дел. После решения Сената на Корусканте был установлен почти военный режим. Через несколько суток в галактике было уже несколько секторов, объявивших о неприсоединении к государству Нового порядка. И надо было окончательно раздавить сепаратистов.

Одно дело объявить, другое - удержать. Это сложно. Требуется концентрация, большая работа и отличное координирование.

Бежавшие джедаи могли подождать.

…после того, что случилось с его учеником, Палпатин начал планомерный геноцид. И планомерную охоту на джедаев. На всех. Всех вообще.

Мотма с брезгливой гримасой вспомнила, как буквально плакался, рыдал и клял себя Оби-Ван.

- Я хотел его спасти и остановить!… Я хотел избавить мир от опасности!… А из-за этого началась травля…

Да-да, мрачно думала тогда Мотма. Ты не умеешь быть виноватым. Ты от этого сходишь с ума. Надо было задать ему цель в жизни. Она и задала: спаси его детей. Они всё исправят…

Планета Каамас, где оставшиеся в живых джедаи нашли свой последний приют, была выжжена дотла после единственного предупреждения Палпатина. Предупреждения вместе с требованием выдать врагов государства. После отказа планету не спасло ничто. Даже щит.

Ситх умел мстить.

…планету не спас даже щит, один из самых мощных и непробиваемых щитов мирной планеты каамаси, лучших политиков и дипломатов галактики, искусству которых запутывать мозги, строить интриги и проворачивать совершенно бескровные политические комбинации завидовала вся галактика. Каамаси, негласные и полноправные хозяева своего сектора, контролировавшие половину Сената через личные знакомства и кулуарные группировки, реальные претенденты на власть… Мотма горько смеялась над мифами, созданными ею же. Мирные каамаси… Они сочли, что щит закроет их от любой атаки, а группа уцелевших джедаев, которым в любом другом месте грозит смерть, будут работать на них до конца своей жизни.

А пока имперский флот будет стоять на орбите, к планете подойдут дружественные каамаси флотилии.

Те подошли. И увидели полыхающую огнём планету. И имперский флот, который ждал их.

Старых ситх умел просчитывать всё. И быстрее их всех в десять раз. Очень скоро стало понятно, что за ним не угнаться.

Она не сдалась. Она никогда не сдавалась. Она смотрела на то, как рушатся иллюзии независимых секторов, воображавших, что у них есть силы, союзники, средства. Не выстоял никто. Палпатин обладал умом бьющего в единственное незащищённое место кинжала. Все, кто раньше колебался, стали его союзниками. После первых побед. У него был флот. У него была армия. У него был Вейдер…

Она кляла Кеноби за то, что тот не добил ученика. Не посмотрел, умер тот или не умер. Хотя клясть было глупо. Кеноби был нервный джедай. И он один из немногих искренне полагал, что спасает мир от зла…

Придурок.

Она посоветовала ему лететь на Татуин. Он ужаснулся. Она долго, настойчиво и внятно доводила до него мысль о том, что это самое безопасное теперь место.

- Никто не будет искать вас или ребёнка на родной планете вашего ученика и в семье его матери. Поверьте. Вам же надо лишь перестать использовать Силу и затаиться. Ни в коем случае не обучать мальчика. Ни в коем случае себя не выдавать.

- Мальчика?…

- Необходимо разлучить детей. Если они оба одарённые, они будут стимулировать это в играх друг с другом. Девочку заберёт себе Бейл, мы уже договорились…

- Договорились?!…

Она с брезгливостью посмотрела на джедая, но придала своему голосу мягкость и сожаление:

- Господин Органа очень любил Падме. Пусть он возьмёт себе её дочь. Поверьте, так будет лучше. Разлучать детей, конечно, ужасно. Но если они будут вместе, император и Вейдер найдут их…

Этого было довольно.

Первое время она опасалась, что Оби-Вана всё же отыщут. Но она рассчитала верно. На Татуине никто и ничего не искал.

Империя росла и ширилась. Вела победоносные войны. Вейдер оказался очень талантливым полководцем. Перед его силой и перед умом Палпатина не выдерживало ничто.

Она знала это загодя. Она никогда бы не ввязалась в политику, если б не умела чуять расклад событий. Она с самого начала настояла на том, чтобы Альдераан принёс Империи присягу. Её родная планета в её лице - тоже. Палпатин выиграл, и было глупо бороться с такой силой при помощи открытой же силы. Всё равно её было меньше. Опыт секторов, которые надеялись на себя, показал это.

Она была женщина. Она умела ждать. Интриговать и ждать.

За десять лет она сосредоточила в своих руках нити организации, которая накрыла Империю невидимой паутиной. Она жёстко пресекала любые попытки преждевременных военных действий. Бел Иблис полагал, что ушёл сам. Но его вышибли, выдавили из организации, которой он мог причинить только вред. Он ушёл вместе со своим отрядом и некоторое время весьма неплохо отвлекал огонь на себя.

Мотма умела ждать. И действовать так, будто впереди вечность. Она знал, что жизни может не хватить. Но если думать о неудаче, она настанет. Надо думать о том, что делаешь в эту минуту. Сосредоточиться на конкретной задаче. Потом всё придёт.

И всё-таки сил было мало. Оставались дети. Это был козырь. Мотма знала, что когда-нибудь использует его. И всё же сил было мало. А вечно находиться в подполье они не могли.

И тогда появились они. Он. Обозначивший себя как представитель некоей организации, которая сочувствовала их движению. Вышел на связь с одним из их наиболее засекреченных агентов, снабдил изумлённого человека информацией и исчез.

Эту информацию они проверяли сто раз и не поверили в её достоверность. Потом локти себе кусали, ибо она оказалась достоверной на все сто процентов. В следующий свой контакт они осмелились ею воспользоваться. Эффект был потрясающий.

Через длинную серию таких контактов он встретился с ней лично. И покатилось…

Она так ничего не узнала о них. Это её не настораживало - пугало. Она не привыкла иметь дело с союзником, мотивов которого она не знает. И не узнает, потому что не может понять, кто он такой, вообще. Союзник-тень, союзник-призрак. Это не просто опасно. Это может быть смертельно.

Она приняла их помощь, потому что другого выхода не было. Их информация была бесподобна, и сами они достать не могли такую. Но её не покидало ощущение, что за их спинами и ими самими ведётся другая игра. Тех, личная. И все они в ней только пешки.

Нынешний провал закрепил её решение. Она верила ему. Верила, что провал не был ими спланирован. Он сам был в расстроенных чувствах, хотя и скрывал это. Но обычно он был немногословен. А теперь рассыпался в словах и язвил. Безошибочный признак неспокойных нервов.

Значит, у них тоже может что-то не получиться. Это обнадёживает. И подсказывает, что решение, принятое ею ещё давно, самое верное. Решение о своей игре. Если они используют её в своих целях - почему бы и ей не попробовать использовать их - в своих?

Мотма жёстко усмехнулась. Кем бы они ни были - они всего лишь люди. Даже если они одарённые (было у неё такое подозрение-мысль). Их можно использовать. И нужно это сделать.

Она улыбнулась. Фей'лиа уже отправлен кодированный запрос. Скоро он сам прибудет сюда. И тогда мы посмотрим. Нас тоже будет двое.


Человек ниоткуда.

Человек, который разговаривал с Мотмой, усмехался. Как всегда. Как обычно. Люди не могут жить без интриг. И без дурацкой мысли о том, что они свободны. В интригах. В жизни. В игре.

Сами себя этими интригами загоняют в угол. И каждый раз им кажется: они могут переиграть. Никогда. Они лишь слепо следуют своей природе, делая себя предсказуемыми от девяноста до девяноста девяти процентов.

Человек нахмурился и вздохнул. Десять процентов - большой допуск. Слишком большой допуск. Особенно когда он касается таких людей, как Вейдер и Палпатин. Палпатин и Вейдер…

Ничего. У них осталась козырная карта. И, кажется, в ранге Туза или Госпожи.


Люк.

Люк Скайуокер дрых без памяти. В каюте станции на ярусах высшего командования, куда его отвели. За дверью стояли гвардейцы. В каюте был практичный комфорт. Люку до этого не было дела. Он спал. Поджав под себя ноги и разметав руки по одеялу. Вывернулся боком и полуоткрыл рот.

Ему снились прекрасные сны.

В них он был счастлив. Как счастлив был сегодня, когда всё узнал. Контакт такой степени ни для кого не проходит бесследно. Вейдер исследовал его ум - но и сам открылся ему. И он его увидел. Настоящего.

Это был жёсткий и взрослый человек, сейчас усталый, упорный, мрачный, язвительно ироничный… Он был живой. Ничего от того, чем пугал Бен Люка. Никакой тьмы, никакого подчинения, никакой оглушающей смерти. Никакой мертвящей заданности действий.

Никакого отсутствия души.

А ещё он был родной.

Он узнал его, как будто знал раньше. Душа к душе творит странные вещи. Он его узнал…

Люк счастливо повернулся во сне и обхватил руками колени. Надо будет сказать Лее… И Хану… И всем… Они напрасно боялись. Он живой. Просто покалеченный и ожесточённый, но живой. Он настоящий… И всё, что о нём выдумывают - такая пакость…

Он быстро ушёл от него. Узнал и ушёл. Пусть. Теперь Люк знает тоже…

Сон в его сне раздвинулся. Появилась поляна в лесу, бабочки и цветы. По поляне кто-то шёл. Весёлый и высокий. И бабочка села к нему на плечо…

Люк улыбнулся, свернулся ещё крепче во сне, и, как бабочку, выпустил на волю свою Силу. Она золотистыми ручейками лучей брызнула во все стороны и на всё.

И Лея в камере вдруг прекратила плакать. Тёплый золотой клубок погладил её лицо и накрыл плечи. Сон Хана в соседней камере перестал быть беспокоен. Внезапно в своей комнате поднял голову Палпатин. Прислушался. И улыбнулся. Улыбкой почти молодой, как из другой жизни.

Вейдер медленно повернул голову и усмехнулся. Какая к ситху тёмная сторона? Мальчишка одарён совершенно иначе. Как…

В далёкой дали вздрогнул человек, подсчитывающий процентную вероятность. Вздрогнул, поморщился и пробормотал ругательство. Процентная вероятность перестала на время занимать его. На долгое время.

И только Мон Мотма не почувствовала ничего совершенно.


И некоторые другие…

Там, в мире Великой Силы, посреди серебристого сияния сидел на пенёчке Оби-Ван. И медленно молодел. Шок такой глубины он испытывал редко. Глаза его ученика, вскрывшие ему душу и отбросившие назад, были худшим из того, что он видел в жизни.

А ещё он был один. Те голоса и воли, что нашёптывали ему решения, подталкивали к выполнению задач, исчезли. Он был один. И совершенно не знал, куда ему идти.

Серебристая пелена была раздвинута привычной рукою. Как утром раздвигают на окнах занавески. И в мир Великой Силы вошёл Куай-Гон, впуская за собой солнечный свет, поляну, залитую солнцем и стайку бабочек, одна из которых тут же села Оби-Вану на макушку. Стриженую.

Ему снова было девятнадцать лет.

- Уф, - сказал Куай. - Всё-таки я до тебя добрался.

- Учитель?!! - не с долей истеричности завопил Оби-Ван. Это была не доля, а вся полнота.

- Я, я, - кивнул Куай-Гон, забавляясь видом своего ученика. Бабочки порхали вокруг, садились ему на плечи, волосы и одежду. За его спиной звучал ветром в листьях и перекриком птичьих голосов лес. Толстые пласты солнца ложились на поверхность тумана, постепенно его прогоняя. - Ты не поверишь, но когда Эни их всех убрал, дорожка оказалась на диво короткой.

- Короткой? - дрожащим голосом спросил Оби-Ван. - Куда?

- К тебе, бестолочь, - хмыкнул весёлый рыцарь. - Поверь, это было ужасно, - он сел на корточки рядом с пеньком, и только тут Оби-Ван сообразил, что пенёк уже находится на поляне. Его ноги утопали в траве. - Этот кордон из миллиардов просветлённых мёртвых душ, - он сорвал стебелёк и задумчиво покрутил его в пальцах. А потом отправил мягким кончиком в рот. - Глухонепроницаемая стена. Пробиться совершенно невозможно.

- Ккак? - спросил Оби-Ван.

- В том и дело, что никак, - тот засмеялся. - Я один, их много. Я очень не вовремя умер, Оби.

- Каких мёртвых просветлённых душ? - упавшим голосом спросил Оби-Ван.

- Тех, что тебя вели от жестокости к жестокости и от ошибке к ошибке, - в голосе учителя не было гнева. Только печаль. - Заставляли убивать. Заставляли ломать жизнь неугодным им людям…

- Почему - мёртвые? - шёпотом спросил Бен.

- Потому что они мертвы, - его учитель покусал травинку. - Милый мой, живым оставаться так сложно… Они умирали, и входили в свой свет, и от них не оставалось ничего, кроме их пустых, выхолощенных воль. Они не помнят бабочек и дождь, - Куай-Гон рассеяно погладил по крылышкам бесподобно прекрасное существо. - Речку и лес, небо и солнце. Они не помнят ни детей, ни друзей. Они не знают, что когда-то любили. Они уходят в высший мир, сливаются с его ритмом и умирают. Остаётся только их воля. Прожжённая светом насквозь. Они смотрят и требуют. Или убивают. Вот тебе - мир Великой Силы. А я решил остаться человеком, - он подмигнул. - Живым человеком. Но пока между нами стоял этот кордон, я всё никак не мог пробиться к тебе.

- Учитель! - завопил в отчаянии Оби-Ван. - Да что вы говорите?! Как вы так можете?! Свет не может быть злом!

Куай-Гон рассмеялся.

- Вот запутали тебе мозги, - сказал он добродушно. - Мой хороший, есть свет и есть тьма. Есть, соответственно, светлые и тёмные. А ещё есть добрые.

- Но…

- Светлые и тёмные воюют такую пропасть времён, что все они уже давно стали ожесточёнными и злыми, - Куай вздохнул. - И видят только врага. Только врагов. Может, потому от них и остаётся лишь два поля. Поле света. Поле темноты. Светлая сторона. Тёмная сторона. А где люди? Нет людей… Мы с Хэмером много говорили об этом.

- С кем?

- А, да, - учитель весело улыбнулся. - Забыл тебе представить. Хэмер Сайрин, мой друг. Мой собеседник. Мой ученик.

Издав короткий вопль, Оби-Ван вскочил и приготовился к обороне. Из-за прикрытия листвы на поляну вышел тот, кого при жизни Оби-Ван знал как Дарта Мола. Только татуировки на нём не было.

- А вы действительно думаете, что он не опасен? - с сомнением спросил Мол Куай-Гона, останавливаясь на кромке поляны. - У него достаточно безумный вид. И совсем недавно была промывка мозгов.

- Стой, стой, - Куай-Гон, вскочив, хохотал и удерживал Оби-Вана. - Перестань. В этом мире никого нельзя убить…

- А дать в челюсть? - с надеждой спросил Сайрин.

- Хэмер, не надо, - строго ответил Куай-Гон. - Он не по злобе душевной. Да и ты, вспомни, раньше был не лучше.

- Ну, был… - проворчал забрак, не переставая подозрительно и хищно смотреть на Оби-Вана.

- Понимаешь ли, - Куай-Гон ловким движением усадил своего ученика обратно на пенёк, - мы умерли почти одновременно. Я его, беднягу, в мире Великой Силы тут же и нагнал. Так что вместо абстрактного врага он набросился на конкретного меня… - Куай засмеялся. - После долгой череды выяснения отношений мы почувствовали, как на нас кто-то смотрит…

Мол передёрнул плечами.

- Кто-то, - проворчал он. - Стена из глаз. Жуть какая…

- Смотрит и хочет развоплотить, - кивнул Куай-Гон. - И тогда я увёл мальчишку подальше от этих сумасшедших.

- Как он смог, до сих пор не понимаю, - поделился Сайрин.

- Это очень просто, - усмехнулся Куай-Гон. - Главное их не замечать. А я всегда хотел жить в месте, подобном этому, - он улыбнулся и обвёл лес рукою. - И Сайрину оно пришлось по вкусу. Но для себя он поблизости сотворил отвесные скалы.

Мол засмеялся. Оби-Ван с тупостью необычайной смотрел на смеющегося ситха. И увидел в его глазах…

То же самое, что видел в любом взгляде, обращённом на Куай-Гона. Тёплоту и любовь.

Он обессилено сгорбился не пеньке.

- Ничего не понимаю…

- Что именно?

- Всё, чему меня учили - не верно?

- Почему же, - ответил Куай-Гон. - Вполне верно. Ты же видишь, Светлая и Тёмная стороны действительно существуют.

- Но они не такие, как я представлял!

- А они обязаны?

Оби-Ван в изнеможении покачал головою.

- Но тогда где вы, учитель? Если не там и не там, то где?

- Не знаю, - Куай-Гон опять засмеялся. - Я в месте, где мне хорошо. Кажется, не такой дурной выбор, а, Оби?

-Вы вечно так, - почти в отчаянии покрутил головой Оби-Ван. - Все говорят: только так и не иначе. А вы их просто не слышите и идёте куда-то совсем в другое место…

- Не так это плохо, - заметил Сайрин. - Наоборот, даже очень хорошо.

- А мне-то что делать?!

- Оби, - спросил Куай-Гон с состраданием, - тебе вечно надо искать во всём смысл?

- Да.

- Честный ответ, - усмехнулся забрак.

- И совсем не плохой, - Куай-Гон накрыл стриженую башку ученика своей ладонью. - Ты же видишь, что творится там, - сказал он серьёзно. - Там, в мире обычной и совершенно безжалостной силы… - он вздохнул. - Анакину надо помочь, - сказал он.

- И моему учителю - тоже, - добавил Сайрин.

Оби-Ван закрыл глаза. Мир сошёл с ума. Но в этом мире был его учитель. И Оби-Ван неожиданно понял, что при таком раскладе событий ему нет дела до безумия мира.

- Но что нам делать? - спросил он и открыл глаза. - Они там, а мы здесь. И я… - он покраснел и затеребил вновь возникшую ученическую косичку. - И я сделал всё, чтобы…

Забрак с усмешкой наблюдал за ним. Куай-Гон вновь погладил его по причёске. Оби-Ван вздохнул и закрыл глаза снова.

- Они там, мы здесь, - задумчиво повторил рыцарь. - Да нет. Уже нет. Барьер исчез. Анакин его убрал…

- Но это-то как возможно?!

- Знаешь, - улыбнулся ему Куай-Гон, - наверное, очень просто. Он тоже захотел остаться живым. И выбрался из судьбы, как из перчатки. И вытащил из неё всех нас. Так мы поможем ему, ребята?

Дальше...

Назад...


  Карта сайта | Медиа  Статьи | Арт | Фикшен | Ссылки | Клуб | Форум | Наши миры

DeadMorozz © was here ™