<<  ВОСХОЖДЕНИЕ ПАДШЕГО АНГЕЛА


Незадачливый автор


Глава 1. Воспоминания узника совести

Тот, кто всегда в выигрыше, - не настоящий игрок. - Мишель Монтень


Обычный, ничем не примечательный вечер из сотен вечеров, прожитых в камере. Вечер, когда воспоминания и размышления не давали медитировать. События двухлетней давности опять выстроились перед ним в цепь ярких, незабываемых образов. Боль за страдания сына, собственная боль от молний Императора и тут же дикое, безумное ощущение свободы, появившееся при уничтожении его сумасшедшего ситхского «учителя». И неожиданная радость сквозь пронзительную боль, когда сын обнял его за плечи и оттащил от шахты реактора. Было трудно дышать и дальше в памяти поселилась Тьма. Вейдер не мог вспомнить, как Люку удалось вывезти его со Звезды Смерти. Какие-то неясные блики... шаттл... лес Эндора... повстанцы. Именно тогда он на минуту пришел в сознание. Друзья Люка пришли встречать юного героя и, увидев в шаттле бездвижное тело своего злейшего врага, некоторое время не могли произнести ни слова. Затем стройным шагом следовали более логичные события. Он очнулся в маленьком помещении, видимо, ранее принадлежавшем одной из Имперских баз на Эндоре. Вейдер был присоединен к какому-то медицинскому аппарату. Несмотря на боль во всем теле, он, по крайней мере, мог дышать. Слева от него стоял Люк, а справа – несколько повстанцев с бластерами наперевес. Среди них, кажется, был и давно надоевший ему Хэн Соло. «Отец, тебе обязательно помогут, только держись, только потерпи». Удивительным казались два обстоятельства. Во-первых, Люк, не будучи медиком, сообразил, как подключить его маску к внешнему респиратору. Понятно, что сын унаследовал от него способность разбираться в практически любой технике. И второе – интересно, почему его не расстреляли сразу. У того же самого капитана Соло были для этого все основания. Он остался жив только благодаря Люку. Только потому, что Люк ни секунду не сомневался попросить помощь не для Лорда Вейдера, а для своего отца. Или Люк использовал Силу для убеждения друзей? Вряд ли. Сам Вейдер не преминул бы это сделать, а Люк был слишком честным. Да и друзья не были слабовольными, где уж там. Как только их родство не уничтожило самого младшего Скайуокера в глазах повстанческой братии. Но доверие к Люку было велико, что и сыграло решающую роль. А может быть, и не только это. Вейдер давно перестал быть наивным. Вероятно, уже тогда на Эндоре кому-то из повстанцев пришла в голову мысль о том, какой цирк можно будет устроить в виде суда над поверженным, беспомощным врагом. Что намного интереснее обыкновенной казни. «Или я слишком плохо думаю о людях?», - спросил он себя. «Нет, я просто слишком хорошо их знаю».

Его усыпили и перевезли на Корускант. И вот именно там в госпитале, Вейдер осознал, что жизнь опять оставляет его в живых. Только зачем? И почему Люк спас его? Тогда это показалось Вейдеру непонятным. После всего, что он натворил, его сын смог признать в нем отца. И не канувшего в лету джедая Энакина Скайуокера, а именно Дарта Вейдера, со всеми его ошибками и грехами. Принять его таким, какой он есть. Только впоследствии Вейдер понял, что чувства Люка были просто...человеческими. А за двадцать лет Темный Лорд отвык от такого человеческого чувства, как любовь. Когда-то давно оно уснуло в нем навеки, и лишь с неожиданным появлением сына вспыхнул погасший огонь. До этого он не нуждался в подобной «слабости». Он умел уважать врагов и повелителя, он знал, что такое честь и совесть, он жил ради долга, долга перед Империей. Все это составляло ряд единственных более-менее положительных эмоций, которые он еще был способен испытывать. Остальное место в его сердце отводилось ненависти к самому себе и всем остальным. А вот просто по-человечески хорошо относиться к кому-либо, ничего не требуя взамен – это было утеряно. Но оказывается, не навсегда.

Сразу после приезда на Корускант Люк предстал перед Советом Альянса и рассказал обо всем случившемся. С большим трудом он уговорил Мон Мотму оставить Вейдера в живых и даже более того – оказать ему помощь. Именно тогда Люк пообещал, что его отец ни при каких обстоятельствах не причинит вреда кому-бы то ни было из повстанцев, не сбежит и не станет воевать против нового государственного строя.

Спустя некоторое время Вейдера навестила Мон Мотма. При всех ее демократических убеждениях и искренней вере в правоту действий Альянса, Вейдер чувствовал в ней капельку тех самых амбиций, которые сыграли злую шутку с ним самим, не говоря уже о Палпатине. Он достаточно спокойно вынес унижение от ее визита, ничем не выдав своих ощущений. Хотя было невыносимо лежать присоединенным к медицинским аппаратам, (как будто его намеренно приковали к кровати), чувствовать себя окруженным со всех сторон вооруженными гвардейцами и выслушивать требования лидера Альянса. Он не любил проигрывать. Мотма произнесла длинную высокопарную речь о демократии, морали, борьбе за свободу и военных преступлениях Лорда Ситхов. Нелепость происходящего сделала свое дело и неприятность визита уступила в его разуме место холодному анализу. Вейдер вспомнил ее былые выступления лет пятнадцать назад в Имперском сенате и про себя решил, что с тех пор она заметно улучшила свое ораторское мастерство. Разумеется, пафосный монолог одного из основателей Альянса был предназначен не только ему, но и гвардейцам. Что еще раз убедило Вейдера в том, как велико было желание Мотмы находиться в центре внимания любого коллектива.

Мотма сообщила, что в случае неповиновения требованиям его сразу же уничтожат, а медицинскую помощь он получит только благодаря снисходительности и великодушию Совета Альянса. Так или иначе, речь закончилась объявлением о предстоящем суде над военным преступником. Ничего неожиданного. К тому времени, как Вейдер пришел в себя в госпитале на Корусканте, а Люк сообщил, что ему окажут помощь, он понял, что этим дело не ограничится. Обезбаливающие средства сдерживали боль в границах переносимого, хоть и делали его несколько сонным. Но это не мешало ему думать. Повстанцы хотели эффектного зрелища и ослепительной победы над злейшим врагом. С одной стороны, Вейдер полностью отдавал себе отчет, в чем он виновен. С другой стороны, он понимал, что новая власть просто должна принести жертву своему богу Свободы и демократии.

Совсем иначе отреагировал Люк, совершенно не ожидавший такого исхода дела. Люк искренне верил в то, что Альянс не может соревноваться по мстительности с Империей и даже считал, что огромный опыт и знания его отца были бы полезными для нового государства. Что поделать, молодость. Узнав о готовящемся суде, Люк пришел к Вейдеру со слезами на глазах.

Нахлынувший поток воспоминаний опять остановился на Люке. Хотя его наивность до сих пор удивляла Лорда, тем не менее, он считал сына примером того, каким должен быть настоящий джедай. И каким он не стал сам. Вернее, был, но не смог остаться. Люк ни на секунду не задумался ни о своем положении в рядах повстанцев, ни о том, как будут его воспринимать друзья. Люк был просто рад, что наконец-то нашел отца и сделал все возможное, чтобы тот остался жив. О чем Вейдер очень сожалел, так это о том, что его «отцовство» не продлилось более двух месяцев в госпитале. В последующие три месяца тюремной камеры доступ посетителей ограничили по времени, чтобы не противоречить законам. Решение распространялось даже на Люка. А тогда в госпитале, в перерывах между операциями, они хотя бы имели возможность беседовать. И Люк был все время рядом, практически не отходил не на шаг. Словно боялся, что Мотма нарушит обещание и даст приказ уничтожить Вейдера.

- Сын, я не могу выразить свою благодарность за спасение. Я не заслужил этого.

- Ну что ты, отец. Мы наконец-то вместе. Это самое главное.

- Люк, мне жаль, но чем больше повстанцев узнает о нашем родстве...

- Отец, ты недооцениваешь моих друзей,
- перебил его Люк.

- Сын, кроме друзей, есть еще Совет Альянса. Это не одно и тоже. Есть люди, от которых ты зависишь, от которых зависит твое положение. Немудро было бы информировать всех о случившемся.

- Да я уже все всем рассказал. И не собираюсь ничего скрывать,
– младший Скайуокер широко улыбнулся.

- Люк, я имею в виду предстоящий суд, - голос Вейдера оставался таким, как был всегда. Он не боялся за себя. Но Люк при этих словах помрачнел.

- Я буду защищать тебя любым способом. Я не дам им убить тебя!

- Подожди,
- прервал его Вейдер, - здесь бессмысленно что-либо делать. И банте понятно, что меня признают виновным. Так как я и есть виновный.

- Папа, но мы можем убежать. Я имею в виду, что когда ты будешь себя лучше чувствовать, мы убежим.

- Я дал слово, что не сбегу,
- в голосе Вейдера послышались жесткие нотки, - не в моих принципах скрываться. И я хотел поговорить совсем о другом. Твое положение в Альянсе бесценно, немногим в твоем возрасте удается достичь такого. Это существующая власть и не стоит этим рисковать. Ты еще можешь многого добиться, сын. Добиться всего того, что не удалось мне. Найти чувствительных к силе учеников. Передать знание о Силе другим людям. Пусть Совет и знает правду о нашем родстве, но ты не должен говорить об этом остальным. Это может принести не только неприятности, но и беду. Когда они расправятся со мной, они могут обвинить тебя в предательстве. Тем более, если ты будешь активно меня защищать. Вот чего я боюсь.

- Ну этого не случится!

- Я просто рассматриваю возможные варианты. Сын, ты должен быть осторожен. Хотя понимаю, что тебе это не свойственно.


Их разговор продолжался еще некоторое время. Люк очень хотел защищать Вейдера в суде, причем защищать и в прямом смысле слова, с лайтсейбером в руках. Этого и опасался Темный Лорд, так как за короткое время он успел достаточно изучить своего сына, чтобы ожидать какой-нибудь подобной выходки. Вейдер оценивал свои шансы очень реалистично и на 90% был уверен если не в публичной казни, то в смертном приговоре наверняка. Ясно, что Люк бы с этим не смирился. К счастью, ничего подобного не случилось.

Суд вообще не получился таким грандиозным, как желала Мон Мотма. Сначала «мероприятие» хотели провести в огромном здании бывшего Имперского сената, при максимальном количестве зрителей. Камнем преткновения оказался страх жителей Корусканта и внутренних территорий перед Вейдером. Эйфория победы над Империей не смогла остановить всевозможные слухи, которые замысловатыми миражами вторглись в разум людей. Пусть он и дал слово Альянсу, но все же репутация ужасного Темного Лорда не позволяла долго держать его в зале суда на потеху публике. Поэтому процесс провели в узком семейном кругу Совета Альянса, хотя почти все заседания транслировались по каналам Холонета. Несмотря на довольно длинный список обвинений, дело не затянулось. Каких-то три месяца – и все кончилось. Вейдер отказался от адвоката. Некоторые представители Совета даже не потрудились скрыть свою радость по этому поводу, но его самого это ничуть не смущало. Меньше всего он хотел оправдываться. Альянс так или иначе отказывался понять его деятельность, а ставить факты с ног на голову было слишком неуместно для бывшего второго человека в Галактике. В конце концов, если бы он хитростью и доказал свою правоту в каком-либо пункте обвинения, всегда оставались вопросы, где бесполезно было бы что-то доказывать. Среди обвинений было и уничтожение Альдераана, и использование опасных методов допроса, и захват власти, и подавление повстанческого движения, и его роль в уничтожении ордена джедаев, а из личных обид всплыла история заморозки Соло в карбоните. Не преминула появиться на суде и вдова адмирала Оззеля.

Сначала Вейдер решил дать показания по каждому пункту, вообще не отказываясь от содеянного. Не то чтобы признать себя виновным по всем пунктам (все-таки ему совсем не хотелось нести ответственность за некоторые безумства Палпатина), но просто не задерживать молот правосудия Новой власти бесконечными дискуссиями. И скорее завершить дело. Раз и навсегда. Он понимал, что не нужен Новой Республике и что его никогда не оправдают. Но, подумав о Люке и его возможных действиях в случае казни, Вейдер понял, что спешить нельзя. К тому же, он считал, самый лучший способ исправить ситуацию – сделать что-нибудь, а не раскаиваться. Это тоже было проблемой. Ради сына он был бы согласен сотрудничать с новой властью, но сам тип совместной работы оказался для него неприемлем. В это все и упиралось. Хотя Альянс и получил контроль над Корускантом и другими важными Галактическими центрами типа Кореллии, многие планетарные системы все еще жили по Имперским законам, особенно это касалось внешних территорий. Небольшая часть имперских офицеров добровольно пришли в Альянс. Но флот никак не хотел сдаваться, и время от времени наносил неожиданные диверсионные удары по частям повстанцев, пытаясь выбить их из некоторых экономически развитых регионов средних территорий. У этих жалких осколков былой сверхдержавы даже не было Императора. Трон Палпатина был как проклят и флотом руководила горстка оставшихся моффов и советников. Все же, несмотря на внешнее бессилие, остатки сильнейшей армии и тысячи Имперских стардестройеров, бродящих по Галактике, не приносили спокойствия. Тем более, что численность войск противника было невозможно оценить.

Вот поэтому в госпитале Вейдера навестили Мадин и Додонна, предложив ему сотрудничать с повстанцами с целью окончательно разбить Империю. От него требовалось предоставить данные по флоту, вооружению, секретным имперским базам, агентуре итд. В случае сотрудничества генералы клятвенно пообещали смягчить возможный приговор – во всяком случае оставить его в живых. Но Вейдера не устроила такая роль. По его понятиям, это было предательство. В первую очередь предательство своих же офицеров, многих из которых он знал более двадцати лет. И он сказал «нет». Он понимал, что для Империи более невозможно возродиться, и поэтому война не является необходимостью для Альянса. Вейдер считал, что проблему надо было лишать иным способом и начать открытые переговоры Альянс – остатки Империи. В этом случае он сделал бы все возможное со своей стороны и любыми способами уговорил бы моффов встретиться с победителями. Но с этим не согласились упрямые представители новой власти. Больно уж горячил голову исход Эндорского сражения. Хотелось воевать. Никто не хотел признаться себе в эфемерности военной победы. Все забыли, как весть о гибели Императора взбудоражила народ и несколько моффов перешло на сторону повстанцев. Имперская власть рухнула, как карточный домик. Сначала на Корусканте, затем в других регионах. Всегда есть люди, выживающие при любой власти, и те же самые моффы позже получили отличные места в Совете Новой республики. Дабы выказать свое недовольство старым притесняющим режимом, они появились и в суде с благой целью свидетельствовать против Вейдера. Впрочем, его самого это опять же не удивило, что иного ждать от предателей? А где-то во внешних территориях до сих пор находился его Экзекьютор. Поцарапанный в битве при Эндоре, стардестройер все же не потерял боеспособности. По слухам, адмирал Пиетт, увидев взрыв звезды смерти, дал команду уйти. После гибели Императора, было глупо срывать злость на мелких икс-вингах. Адмирал еще до битвы при Эндоре получил от Вейдера разведывательные данные о повстанческой базе вблизи Суллуста. Вместе с тремя стардейстройерами Пиетт нанес сильный удар по цитадели, уничтожив ее. Вейдер был рад, что большая часть команды его флагмана осталась в живых. Как же он мог сделать подлость и предать Пиетта, Вирса – талантливых офицеров, кого он считал цветом армии. Или рядовых безымянных штурмовиков, так же, как и он сам служивших Империи. Так же, как и он, ходивших в закрывавшем лицо шлеме.

Его признали виновным. Зачитывание приговора растянулось надолго. Опять приторной патокой потекли рассуждения о демократии, Империи, добре и зле, прощении и морали, долге и чести итд. В эти минуты Вейдер более всего волновался за Люка. Его собственная жизнь так или иначе была прожита. И вот наконец, прозвучали последние слова Мотмы. «Бесчеловечные военные преступления, совершенные в течение двадцати лет побудили Совет принять решение о смертной казни». Люк побледнел. «Но, принимая во внимание тот факт, что именно лорд Дарт Вейдер уничтожил Императора Палпатина, и тем самым благотворно повлиял на исход повстанческого движения, Совет Альянса решил помиловать подсудимого и заменить смертный приговор пожизненным заключением».

Люк, оказывается, до последней минуты надеялся, что отца помилуют. Несмотря на облегчение, вызванное отменой смертного приговора, младший Скайуокер все еще находился в шоке, хотел протестовать, но именно у Вейдера хватило сил вывести его из этого состояния. Темный Лорд уверил Люка в том, что настолько счастливого исхода дела нельзя было даже предположить. В конце концов, они могли надеяться на встречи и пусть и не частое, но все-таки общение.

Вейдер вытянулся на узкой кровати, и, сомкнув скрытые за маской глаза, вновь погрузился в раздумья. Да, именно размышления о суде и собственной вине не давали ему покоя. Как назло, время для таких размышлений было. Он опять выжил, на сей раз победив огонь не лавы, а огонь молний. И после этого был обречен жить. Ни дня в его жизни не было спокойствия. Зачем теперь Силе было нужно оставить его гнить в тюрьме, заперев на долгие годы в полумраке тягостных мыслей? Он прошел путь от мальчишки до второго повелителя Галактики, от рыцаря-джедая до Темного Лорда Ситхов, он боролся и сражался, побеждал и проигрывал, терял и находил, но никогда не желал отшельничества.

Каждый раз, он возвращался к одной и той же мысли. В чем он больше все чувствовал себя виновным? Обвинения, представленные судом, не имели для него ровным счетом никакого значения. Всю свою жизнь он и так жил недовольством и ненавистью к самому себе. Он сам был способен осудить себя и знал цену своим поступкам. В отношении многих своих действий Вейдер все же считал, что не мог поступить иначе, как бы это ни выглядело в глазах новой власти. В его безумном старании защитить Империю от развала и хаоса невозможно было вести себя по-другому и, порой приходилось принимать решения жесткие, граничащие с жестокостью.

Если бы все упиралось только в войну и политику, он бы не чувствовал на сердце такой груз. Самой тяжелой виной на его сердце были его дети. Даже не столько Люк, сколько Лея. С Люком удалось достичь взаимопонимания, на которое он ранее даже не смел надеяться. А из-за Леи он чувствовал себя действительно виновным и, возможно, заслужившим смерть. Видеть глаза своего собственного ребенка, закованные в лед ненависти, было невыносимо больно. Удивительно, но именно это заставило его в первый раз полностью осознать их родство. Дочь унаследовала отцовский темперамент вместе с его исключительной способностью ненавидеть.

Лея присутствовала на суде в качестве свидетеля. И самое страшное – открыто декларировала отказ от биологического отца. Вейдер был уверен, что Лея скроет правду от Совета Альянса. К чему открывать то, что можно не открывать. Но он ошибся. Она намеренно выступила против него, сказав, что биологическое родство еще не делает ее дочерью военного преступника. Своим отцом она признавала только Бэйла Органу, который, по ее словам, был убит подсудимым. Сказать о том, что это было больно слышать – значит ничего не сказать.

Лея. Если бы он знал раньше! Насколько бы это повлияло на его решения. Это ведь он сам проводил ее психозондирование на первой Звезде Смерти. Как раз тогда у него вспыхнула мысль, как может человек настолько успешно сопротивляться специальным веществам, ослабляющим волю, а самое главное – его воздействию на разум. Вопреки сложившемуся мнению, он не умел читать мысли, оформленные в виде интеллектуальных выкладок, но мог почувствовать сильные желания, страсти, обуревавшие человека, волнения, страх, ненависть. В большинстве случаев он отличал правду от лжи. Годы медитации и тренировок шлифовали эту способность, которая чрезвычайно затрудняла необходимое светское общение с подлецами и мерзавцами, составлявшими окружение Императора. На допросе ему удалось прочитать самые яркие из мыслей Леи, и, выбросив из них фон ненависти, направленной на него самого, он прочел в них страх, беспокойство за товарищей. Но, как он не старался, никаких данных о повстанцах. Никаких образов, за которые можно было бы зацепиться.

Он проводил допросы только в самых исключительных случаях, когда речь шла о сверхсекретных сведениях. Репутация делала полдела. Чаще всего, допрос происходил по отработанному сценарию - уже при виде входящего в камеру Темного Лорда задержанный внутренне сдавался. Крайне редко случалось, что стандартные сыворотки правды не работали, но тогда приносило результаты психозондирование с помощью Силы. Сведения, которые человек не хотел выдавать, на самом деле были на поверхности мыслей и смешаны с самыми сильными ощущениями. Но с Леей не сработал даже этот вариант. В каком уголке ума она скрыла информацию, непонятно. Как будто заставила себя забыть, что само по себе было возможно только для латентного форсъюзера, сильная воля которого приоткрывает дверь к неизвестным возможностям и заставляет все внутренние ресурсы работать для выполнения цели. Темный Лорд лично знал сенатора Бэйла Органу. Благодаря собранным в процессе поиска повстанцев разведывательным данным, через руки Вейдера прошло и много рапортов, касающихся семьи и близких сенатора. Откуда мог появиться чувствительный к Силе человек? Тем более, за свою жизнь Вейдер не встречал ни одного латентного форсъюзера. Такие вопросы он задавал себе во время заключения принцессы на Звезде Смерти. Теперь происходившее тяготило его. Сам по себе допрос шпиона-изменника с помощью сывороток правды и психозондирования вовсе не являлся чем-то варварским, но ведь это был его собственный ребенок. Ребенок, которого он изо всех сил постарался напугать, пообещав в случае неповиновения более жестокие способы воздействия. Ребенок, в глазах которого он прочитал страх, но вместе с тем и огромную решимость. Вейдер тогда удивился, подумав, сколько воли может быть у фанатиков Альянса. И,...почувствовав восхищение перед смелостью маленькой принцессы, в который раз задумался, почему такие люди не пытаются реформировать Империю, а всеми силами борятся за ее крушение. Откуда этот идеализм?

Но допрос на Звезде Смерти был далеко не единственным и совсем не главным фактором, заставившим Лею ненавидеть Вейдера. Гибель Альдераана навсегда провела черту между ним и его дочерью. Вейдер и сам ненавидел себя за это. Он позволил возомнившему себя богом Таркину глумиться над родной дочерью и покуситься на целую планету. До этой минуты мир еще не знал подобного зверства. Для Леи гибель Бэйла Органы возвела его в ранг святых, а Вейдера сделала демоном ада. Даже несмотря на то, что приказ отдавал Таркин, именно Вейдер сумел выжить при атаке на Звезду Смерти, впоследствии став объектом ненависти и презрения всего Альянса.

А еще Соло. К нему Вейдер не испытывал никаких симпатий. Альянс пользовался помощью наглого контрабандиста. Увидев его с Леей на Беспине, Вейдер изумился, как может принцесса позволить себе дружбу с человеком такого низкого социального слоя. С преступником! Лорд решил преподать ему урок и указать ему на место. Вейдер никогда не поступил бы так с принцессой, но для Соло был согласен продемонстрировать все свое презрение. Сначала измучив его для приманивания Люка, а затем заморозив в карбоните, он послал Соло именно туда, где подобные люди и должны были по его мнению находиться – на Татуин, к Джаббе. Вейдер думал, что перед заморозкой бывший кореллианский бандит встанет на колени и попросит о помиловании. Контрабандист оправдал свое звание героя, а преступником оказался сам Вейдер, при этом едва не разбивший личную жизнь своей дочери и чуть было не отправивший на тот свет лучшего друга своего сына. Принцесса не простила того, что Вейдер сделал с ее возлюбленным. И, вероятно, не простит никогда.

Вейдер понимал, что просить прощения бессмысленно. Несмотря на это, он сделал одну жалкую попытку и был поставлен в самое худшее положение в своей жизни. Слова его дочери до сих пор звучали в ушах. «Как вы смеете вообще со мной разговаривать! После того, что вы сделали, после того, что вы сделали с Хэном! Я скорее убью себя, чем признаю вас отцом! Вы убили моего отца, моих родственников! Такие, как вы, не имеют право на существование, чем скорее вы исчезнете, тем скорее народ сможет забыть о том зле, которое вы ему причинили. У вас нет права даже на то, чтобы просить прощения...»

Мог ли он, после того, что совершил, чувствовать себя обиженным на заявление своей дочери? Какое он имел право? Почему ему должно быть больно? Он это заслужил. Что и стало тем фактором, который заставил его самого навсегда осудить себя. Он не видел выхода из камеры.

...Назад

Дальше...


  Карта сайта | Медиа  Статьи | Арт | Фикшен | Ссылки | Клуб | Форум | Наши миры

DeadMorozz © was here ™